Жанр: История
Тайный советник вождя - части 1-7.
...ной дороге между Тулой и
Орлом. Именно там назревали события, которые я считаю важнейшими, определяющими
для наших наступательных действий того периода. А пока речь пойдет о самой
южной, левофланговой армии Западного фронта, переданной Жукову из резерва Ставки
в начале декабря.
10-я армия генерала Ф. И. Голикова. Убедительный пример того, что собранные
воедино, распределенные по подразделениям и даже хорошо вооруженные люди - это
еще не боевая сила. Сто раз, а может, и больше говорил я об этом Иосифу
Виссарионовичу, начиная еще с гражданской войны. Но магия цифр и чисел будто
завораживала его, он трудновато воспринимал факторы, не поддающиеся прямому
учету, прямой логике. он гордился тем, что в ходе оборонительных боев нам
удалось создать в районе Рязани крупное воинское объединение. Действительно, по
численному составу 10-я армия была тогда у нас, пожалуй, самая большая. И
вооружена хорошо. В нее входили восемь стрелковых и две легкие кавалерийские
дивизии. Более 80 тысяч человек личного состава и около 700 орудий и минометов
калибра 76 миллиметров и крупнее. Не удержусь от соблазна привести здесь слова
Василия Даниловича Соколовского: "В итоге перед началом нашего контрнаступления
соотношение сил на левом крыле Западного фронта по людям уравнялось, хотя в
орудиях, минометах и танках противник продолжал иметь перевес. Однако 2-я
танковая армия противника (армия Гудериана. - Н. Л.), растянувшись в ходе своего
наступления к 6 декабря уже на 359 км, была остановлена и оказалась зажатой
между главными силами 50-й армии, стойко оборонявшей Тулу, и вновь развернутой
10-й армией в районе Михайлова и нависающей с севера над Веневом группой
генерала Белова. Обошедший левое крыло Западного фронта генерал Гудериан сам
оказался обойденным, притом его силы были разбросаны на огромном фронте.
Создался исключительно интересный в оперативном отношении момент. Противник,
обладавший абсолютным перевесом в подвижных войсках и построивший свою операцию,
используя образовавшийся разрыв на стыке Западного и Юго-Западного фронтов, на
обходном маневре (при высоких темпах продвижения) оказался в оперативной
ловушке. Причины этого - героическая оборона Тулы, своевременно нанесенные нами
контрудары у Каширы и Лаптево и выдвижение 10-й армии от Рязани на Михайлов.
Этот случай является одним из самых поучительных военно-исторических примеров
битвы под Москвой, когда значительно меньшими силами был разбит более сильный,
но допустивший грубые ошибки и оперативный авантюризм противник".
Здесь все верно, только слишком обще, академично. И с одной точки зрения - с
точки зрения начальника штаба фронта. А ведь воевали-то по-разному. 50-я армия,
продолжая делать свое важное дело, сковывать противника возле Тулы, продвижения
в первой половине декабря почти не имела. В 10-й армии положение было сложное.
Не повезло ей с командующим. Генерал Голиков Филипп Иванович (будущий маршал)
пользовался доверием Сталина и Берии, перед войной возглавлял Главное
разведывательное управление. Но, как говорится, не люби друга-попутчика, люби
друга-встречника. А Голиков был потатчиком, давал Сталину информацию, которая
соответствовала умонастроению Иосифа Виссарионовича. Ошибок в оценке противника
допустил много, однако Берия каким-то образом увел его от ответственности.
"Выплыл" Голиков в должности командарма. Хоть и понижение, но самостоятельная
работа, возможность проявить себя. Он и проявил, быстро создав 10-ю.
Администратор, организатор он был умелый, энергичный этого у него не отнять. Но
генерал он кабинетный, а не фронтовой, не из тех, кто виден в сражении. Не
отличившись на командных должностях, Голиков весной 1943 года возглавил Главное
управление кадров Вооруженных Сил (учреждение на стыке наркоматов обороны и
внутренних дел), где и пришелся к месту. А полководческого дара было ему не
дано.
Читая сводки, Иосиф Виссарионович никак не мог понять, почему 10-я столь
медленно ползет на запад. Тем более что ей помогает, расчищает дорогу
гвардейский кавкорпус Белова. Вот, по карте же видно: кавалеристы все время
опережают армию на пятнадцать-двадцать километров, буквально тянут за собой ее
правый фланг. А Голиков каждый день сообщает: упорное сопротивление противника,
превосходящие силы противника, потери...
- Ви-и можете объяснить, Николай Алексеевич, почему Голиков со своей большой
армией то и дело спотыкается, а у Белова успех за успехом? Он даже не
докладывает о противнике, он сообщает о занятых пунктах, о трофеях. А ведь у
Белова сил раз в восемь меньше. Может, перед ним нет неприятеля и он идет по
ничейной территории? - Такая "шутка" свидетельствовала, что Иосиф Виссарионович
раздражен. А я в который раз говорил ему о таланте комкора, об опыте войск,
которые уже били противника и морально превосходят его, о том, что корпус Белова
- едва ли не единственное у нас воинское соединение, сохранившееся с начала
войны, что Белов не ввязывается в затяжные бои, а обходит, обтекает опорные
пункты противника, не боясь того, что немцы окажутся на флангах или даже в тылу.
А Голиков, наоборот, прямолинейно атакует вражеские узлы сопротивления. Ну и так
далее.
Положительным результатом подобных разговоров и моих докладных записок было то,
что Сталин по моим предложениям постоянно наращивал потенциал группы генерала
Белова. Ему передали из 10-й армии стрелковую дивизию и, что очень важно, три
легкие кавалерийские дивизии. У Голикова эти дивизии были незаметны, а
оказавшись в руках настоящего боевого генерала, сразу проявили себя.
Теперь самое время сказать о том событии, которое я считаю важнейшим в
декабрьском сражении под Москвой и которое в общем-то выпало из поля зрения
многих наших историков: видели, что поближе, что легче понять.
Общая картина из того, что сказано мною впереди, вырисовывается такая. Нанеся
контрудары по противнику, войска Западного фронта на нескольких направлениях
заметно продвинулись вперед. Угроза, нависшая над нашей столицей, стала менее
острой, но не исчезла. По сути дела, фашисты были отброшены на те рубежи, с
которых они начали свое ноябрьское наступление. Фронт проходил по линии
Волоколамск, Дорохово, Наро-Фоминск, а ведь это ближнее Подмосковье. К тому же
примерно к 25 декабря нам, военным специалистам, стало ясно, что наступление
выдыхается. Этого следовало ожидать. Значительного перевеса над противником мы
не имели. Метели и морозы - они ведь хуже для наступающих, чем для
обороняющихся, засевших в населенных пунктах. Людей у нас в ту пору хватало, но
нечем было вооружить их. Маршевые батальоны, прибывшие на фронт, собирали для
себя оружие на местах недавних боев. Плохо было с боеприпасами. А немцы
подтянули свои войска на угрожаемые участки, возвели разветвленную сеть
оборонительных сооружений. Противнику, увы, повсюду удалось сохранить
целостность своих линий. Еще несколько дней, неделя - и фронт стабилизируется,
застынет, немцы получат необходимую мм передышку, и опять труднопредсказуемым
будет дальнейшее. Что предпринять, чтобы чаша весов склонилась бы в нашу пользу,
- над этим ломали голову в штабе Западного фронта, в Генштабе, этим был весьма
озабочен Иосиф Виссарионович. А между тем чаша уже качнулась, уже свершилось то,
что спрессует все предыдущие контрудары и разовьет их в общее контрнаступление
под Москвой. Уже лопнул немецкий фронт, лопнул непоправимо, хотя тогда, в
сумятице дел и забот, с нашей стороны на это почти не обратили внимания. Ну,
молодым генералам, даже сравнительно молодым, таким, как Жуков и Василевский,
простительно. Непрофессиональному военному Сталину - тем более. Но мы-то с
Шапошниковым, имея за плечами не одну войну, мы-то как просмотрели... Впрочем,
даже сами "виновники" случившегося, генерал Белов и генерал Гудериан, не сразу
осознали важность того, что произошло, как это отразится на их судьбах, изменит
всю обстановку на фронте.
После нескольких неудач занервничал Гейнц Гудериан, впервые за свою военную
службу вынужденный отступать. И перед кем?! Стыдно даже говорить: его
прославленные на всю Европу танкисты не смогли сдержать конницу! (Он ни разу не
упомянет в своих мемуарах, что не сумел справиться с русской кавалерией!) Опыта
отступления, отвода войск у него не было, однако ум и интуиция помогли Гудсриану
сделать наиболее правильный выбор. Он решил пожертвовать частью территории и
быстро отвести свою танковую армию на линию Орел, Калуга, заняв оборону по рекам
Зуша и Ока. Фронт сокращался вдвое, высвобождались войска. И очень важно, что по
берегам этих рек сохранились оборонительные сооружения, созданные еще летом и
осенью (в промерзшую землю не закопаешься).
Соответствующий приказ был отдан и начал выполняться. Основа танковой армии - ее
танковые дивизии отводились к Орлу для отдыха и пополнения. Остатки нескольких
пехотных дивизий под прикрытием полка "Великая Германия" оттягивались к Оке,
чтобы освоиться и закрепиться на новом рубеже. От Тулы в сторону Калуги, тоже к
Оке, начал отходить 43-й армейский корпус.
Все это Гудериан сделал по собственной инициативе. Но не учел одного
обстоятельства. Прежде ему прощалось многое, вернее прощалось все: и авантюризм,
и чрезмерная самонадеянность, и даже сумасбродство. Ему всегда сопутствовал
успех, а победителей, как известно, не судят. Фюрер щадил самолюбие
прославленного танкиста. Однако до поры до времени. Узнав, что Гудериан
самочинно отводит войска на новый рубеж, Гитлер взъярился. Это полностью
противоречило его концепции: удерживать до последней возможности каждый опорный
пункт, умирать, но не отступать, жесткой обороной измотать русских, сорвать их
замыслы. К этому вроде и шло, а Гудериан вдруг решил оставить большую территорию
с крупными населенными пунктами, с узлами дорог. Ни по телефону, ни в личной
беседе Гудериану не удалось убедить фюрера в своей правоте. Распоряжение об
отводе войск было отменено.
Возникла неизбежная в таких случаях сумятица. Одни части еще выполняли старый
приказ, другие новый, третьи ждали дополнительных указаний, а русские тем
временем продолжали давить по всему фронту, еще больше осложняя и запутывая
обстановку. Танковая армия как бы разделилась на три большие обособленные
группы, перемещавшиеся по расходящимся направлениям. Гудериан терял управление,
а наши наступавшие войска действовали слаженно и уверенно.
В ночь на 18 декабря 1-й гвардейский кавалерийский корпус, а если быть точным -
его 1-я гвардейская кавалерийская дивизия генерал-майора Баранова (помните
богатыря-кавалериста с громовым голосом, любимца конников, отца-командира, у
которого все имущество помещалось в седельных сумках) - дивизия этого воистину
фронтового генерала пересекла железную дорогу из Тулы на Орел и завязала бой за
большое село Карамышево, что на шоссе опять же из Тулы на Орел, на так
называемом Симферопольском шоссе. Запомните это малоизвестное название - село
Карамышево.
По мнению командира корпуса Павла Алексеевича Белова, бой предстоял трудный.
Логика: немцы не пожалеют сил, чтобы оставить за собой важнейшую рокаду,
связывавшую два крупных города, позволявшую маневрировать силами и средствами.
Исходя из этого, генерал Белов начал подтягивать резервные полки, дабы обойти
сильный оборонительный узел с севера и с юга. В лоб он, как известно, не
штурмовал. Я потом, приехав в гвардейский кавкорпус, подробно расспрашивал
самого Белова, начальника штаба Грецова, начальника разведки Кононенко о
событиях тех часов и дней, но эти товарищи не очень охотно говорили о себе, о
своих делах, как-то все сбивались на шутку. В отличие от тех, кто сделает на
грош, а шумит на червонец. В ту ночь в штаб корпуса заявилась из Москвы
фотокорреспондент Галина Санько, женщина напористая, смелая И хороший мастер
своего дела. Она прямо-таки замучила интеллигентного, по-кавалерийски галантного
генерала Белова - корпус, мол, гвардейский, геройский, о нем много пишут, с
восторгом и удивлением - клинки против танков! - но нет ни одного снимка конной
атаки. Где заснять, как заснять? Напрасно Павел Алексеевич и люди его штаба
увещевали энергичную корреспондентку, объясняя, что теперь другие времена, в
конном строю с шашками наголо не атакуют, что преимущество наше в маневренности,
в быстроте, в проходимости, в умении вести ближний бой... Для Галины Санько это
были пустые слова, ей нужны были броские кадры. Она знала, что после успеха под
Каширой в корпус приезжали кинооператоры, недавние коллеги по Мосфильму
командира 2-й гвардейской кавдивизии полковника Осликовского. Он выделил им
несколько эскадронов для съемок в тылу "лихой кавалерийской атаки". Эта "атака"
попала в кинохронику, смотрелась с интересом, но была в общем-то заурядной
"липой". А Санько хотела настоящих, живых кадров. И была очень разочарована тем,
что важный опорный пункт противника - село Карамышево - взяли быстро, без
кавалерийских атак, в обычном ночном бою, когда одни спешенные эскадроны
сковывают врага с фронта, а другие обтекают с флангов. Ну, стреляет боец из
пулемета, ну, перебегают люди от укрытия к укрытию - обыкновенные снимки. Но,
сама того не сознавая, Галина Санько запечатлела самое интересное, самое важное
- обычные будни войны: выдвижение эскадронов по заснеженной целине к передовой,
вступление конницы в населенный пункт, генерала Белова на перекрестке дорог.
Теперь эти неброские правдивые снимки лежат у меня, очень жаль, что жанр этой
книги не позволяет использовать их здесь.
Если Галина Санько была огорчена тем, что не удалось сделать впечатляющих
кадров, то Павел Алексеевич Белов был обрадован и в какой-то мере удивлен
быстрым успехом под Карамышево. Взяли почти без потерь. Гвардейцы, выставив
заслоны, разошлись по домам греться и отдыхать. Большое-то, оно зачастую
начинается не очень заметно. Павел Алексеевич сознавал, разумеется, что
достигнут важный успех, перерезана единственная рокада танковой армии Гудериана,
который лишен теперь свободы маневра. Белов был уверен, что враг попытается
восстановить положение, оттеснить вырвавшуюся вперед конницу, но... Еще до
полудня к Белову прибыл начальник разведки корпуса майор Кононенко. Без вызова.
И с интереснейшим сообщением. Позволю себе сказать, что Кононенко, выдающийся
разведчик, воистину "глаза и уши" командира, считал, что по своей должности
обязан по крайней мере за сутки знать, что замышляет, на что способен противник.
Так понимал свою работу этот мужественный, смекалистый человек, с виду обычный
усатый крепыш-кавалерист. Но Белов умел разбираться в людях и не случайно
доверил молодому командиру дело весьма ответственное. Еще в Испании Александр
Кононенко, владевший румынским языком, понимавший испанский, был не кем-нибудь,
а... советником по разведке командира республиканской дивизии. Еще там, на
пробном полигоне второй мировой войны, встретился с немецкими фашистами, понял
их суть, возненавидел их. Теперь перед Кононенко самые отъявленные, самые наглые
гитлеровцы стояли навытяжку, ощущая его силу, знания, ненависть. Он получал на
допросах пленных все, что требовалось. А сам Кононенко, поняв и оценив
талантливость и человеческие качества Белова, был предан ему с первых дней
совместной службы, с 1940 года, и до самой смерти Павла Алексеевича.
Так вот, еще до полудня 18 декабря майор Кононенко незванно прибыл к Белову с
необычным сообщением. Сначала, как всегда, кратко и четко изложил суть. После
взятия Карамышево перед группой войск генерала Белова обнаружился разрыв в
боевых порядках немцев: между населенными пунктами Щекино и Сумароково (один в
двадцати, а второй в сорока пяти километрах южнее Тулы) немцев нет. В полосе
танковой армии Гудериана дыра шириной в двадцать, километров, и не где-нибудь, а
на важнейшем шоссе. И первым вопросом Павла Алексеевича (и к Кононенко, и к
самому себе) было: почему? как могло такое случиться? Он ведь не знал о
просчете, который был допущен Гудерианом, а точнее, о той ошибке, которую сам же
Белов своими действиями заставил совершить немецкого генерала. Майор Кононенко
уточнил: главные силы 43-го пехотного корпуса из армии Гудериана медленно
отходят на северо-запад, в сторону Калуги. Остатки танковых дивизий оттягиваются
к Орлу. Непосредственно перед группой Белова отступают через Крапивну и Одоев к
Оке остатки 112, 167 и 226-й вражеских пехотных дивизий с многочисленными
обозами и тыловыми подразделениями. Прикрывает их полк СС "Великая Германия",
хоть и потрепанный, но еще достаточно сильный.
Павлу Алексеевичу пришлось в тот день поступиться галантностью, препоручив милую
гостью Галину Санько заботам своего расторопного ординарца, земляка Дмитрия
Бобылева. А сам с начальником штаба полковником Грецовым и его заместителем
майором Батуриным, с Александром Кононенко обсуждал сложившуюся ситуацию. И
размышлял. Анализировать, советоваться - забота общая, а принимать решение и
нести ответственность должен командир.
Для лучшего уяснения обстановки хочу сказать следующее. Бывали и до этого
разрывы в боевых порядках противника, разных размеров, в разных местах. Хотя бы
возле той же Тулы. Но ни один из наших военных руководителей, вплоть до Ставки,
не решился глубоко ввести в эти разрывы войска. Не лезть же самим в окружение,
на верную гибель?! Запугали нас немцы летом и осенью, сложился стереотип, боязнь
дерзких бросков, отрыва от своих главных сил. А ведь без таких смелых действий
вообще невозможно крупное наступление, невозможен большой выигрыш. И вот теперь
перед Беловым встала задача с несколькими неизвестными. Что предпринять?
Ожидать, пока подтянемся 10-я армия, отставшая на два суточных перехода, -
значит дать немцам уйти из-под удара, закрепиться на новых рубежах. Терять время
нельзя - это Белов отверг сразу. Самое простое и легкое - повернуть на север, к
Туле, Но зачем? Оттуда нет угрозы. Разъезды, посланные Кононенко, уже
встретились возле Ясной Поляны с передовыми частями 50-й армии Болдина; осада
Тулы фактически снята. Тогда что же, повернуть свои силы на юг, на Мценск и
Орел, на эти важные опорные пункты? Успех вполне возможен, но опять же какой
смысл? Через двое-трое суток к Мценску должна выйти пехота 10-й армии, а южнее,
к Орлу, дивизии 61-й армии. Это их полосы. Они прикроют группу Белова с юга. А
что же он?
И тут Павел Алексеевич на свой страх и риск принял, как я считаю, смелое и
мудрое решение, изменившее вскоре весь ход боевых действий на Западном фронте.
Выставив заслоны на шоссе в сторону Орла, где концентрировались танки Гудериана,
Белов бросил главные силы - две гвардейские и три легкие кавдивизии вперед, и
разрыв, на отходящего, деморализованного противника. Первый рывок - на тридцать
километров до райцентра Крапивна. Втрой рывок - опять на такое же расстояние по
правому и левому берегу реки Упы до Одоева, важного опорного пункта противника.
Стоящий на высоком холме, Одоев словно бы самой природой создан для обороны
(его-то - помните? - и приказано было Жуковым взять в честь дня рождения
товарища Сталина как подарок). Белов торопиться и штурмовать не стал. Обошел
город с юга и севера, а когда немцы попятились, боясь окружения, состоялась-таки
редкая по тем временам атака в конном строю с шашками наголо по ровному,
обдутому ветрами полю в сторону Стрелецкой слободы. События этой такой были
ускорены, город от разрушения гвардейцы спасли, а вот Галине Санько опять не
повезло. На рассвете это случилось, а она приехала в Одоев только днем. Не
запечатлела...
Между тем Белов, и без того далеко оторвавшийся от пехоты, сделал еще один
стремительный бросок километров на сорок. 23-24 декабря его 1-я и 2-я
гвардейские кавдивизии на широком фронте вышли к реке Оке между Лихвином и
Белевом и сразу же форсировали по льду эту водную преграду, преодолев тем самым
рубеж, который был намечен Гудерианом для длительной обороны. Наметил, да занять
не успел! И пошла, понеслась конница по зимним дорогам еще дальше, в
стратегический тыл противника, на Козельск, на Сухиничи и Юхнов, срывая все
планы и замыслы противника. Свершилось, немецкий фронт лопнул!
Результаты этого события станут понятны позже, и интересно то, как оценили их
тогда, по горячим следам воюющие стороны. Ни маршал Шапошников, ни я - увы! -
дальновидности не проявили. Внимание наше было приковано к большим городам. Вот
50-я армия движется от Тулы на Калугу - это важно. 10-я и 61-я армии теснят
противника на орловском направлении - это существенно А то, что Белов ушел
далеко вперед, оставив позади эти города, ушел по бездорожью, по лесам, это
хорошо, хотя и рискованно, однако это всего лишь наскок, кавалерийский рейд. Так
нам качалось вначале, так мы докладывали товарищу Сталину. И Жуков,
придерживался такого же мнения. Довольный успехом Белова, он среагировал быстро,
но размаха не ощутил и своей директивой поставил узкую конкретную цель. Цитирую:
"Командующему конно-механизированной группой генерал-майору т. Белову, Вам
поручает Военный совет фронта особо ответственную задачу: быстро выйти в район
Юхнова и разгромить тылы и штаб 4-й армии немцев. Для обеспечения флангов и тыла
группы нужно захватить и прочно удержать Сухиничи, Мещовск, Мосальск..."
Поспешным и непродуманным было это распоряжение. С одной стороны - совершить
лихой набег на тылы врага (более ста километров!), а с другой - теми же
незначительными силами захватить три города на большом расстоянии один от
другого и удерживать их. (Для взятия Сухиничей пришлось потом заново создавать
там 16-ю армию во главе все с тем же Рокоссовским.) А самым предусмотрительным и
расчетливым в тех условиях оказался Павел Алексеевич Белов. Получая распоряжения
свыше, он, однако, выполнял только то, что способен был сделать его корпус, не
растаяв, не исчезнув там, в глубоких вражеских тылах.
Успех Белова равноценен успеху Гудериана, когда тот в первых числах октября
сломал наш фронт, стремительным броском захватил Орел, создав катастрофическую
для нас ситуацию, которую мы выправили с огромным напряжением. Это был
талантливый ход немецкого полководца. А теперь сам Гудериан оказался жертвой не
менее талантливых действий советского генерала. Подвиг Белова полностью так и не
осознан у нас. А вот немцы поняли, оценили сразу, отреагировали на прорыв 1-го
гвардейского кавкорпуса не только бурно, но, я сказал бы, даже панически.
Начальник генерального штаба германских сухопутных войск генерал-полковник Ф.
Гальдер, с немецкой педантичностью делавший ежедневные записи, в течение месяца
почти каждый день упоминает конницу Белова. Мы только что убедились, сколько
советских армий было в составе одного лишь Западного фронта, но многие армии
этого и других фронтов даже не названы, а о прорыве на Оке Гальдер не может
забыть хотя бы на сутки.
Из дневника Ф. Гальдера:
"25 декабря 1941 года. 187-й день войны.
Очень тяжелый день...
На фронте группы армий "Центр" этот день был одним из самых критических. Прорыв
противника вынудил части 2-й армии отойти. Гудериан, не считая нужным
посоветоваться с командованием группы армий, также отходит на рубеж Оки и Зуши.
В связи с этим командование группы армий потребовало сейчас же сменить
Гудериаиа, что фюрер немедленно выполнил...
Группа армий пытается задержать противника, прорвавшегося на ряде участков за
Оку, для этого в первую линию выведены 24-й моторизованный корпус и штаб 216-й
пехотной дивизии..."
Итак, "танковый бог" немцев, непобедимый генерал, любимец фюрера потерпел полное
поражение, был отозван с фронта и отправлен в резерв, в почетную отставку. Павел
Алексеевич Белов одержал победу не только военную, но и моральную. Это ведь он
первым проучил заносчивого танкиста под Штеповкой, это он задержал под Каширой
танковые колонны Гудериана, опрокинул их и погнал назад, заставив бросить почти
всю технику, и вот теперь добил вражеского кумира, врезавшись в тыл его армии,
расколов ее на части. Фактически самая знаменитая немецкая танковая группировка
- армия Гудериана - перестала существовать. И это в тот важный период, когда
наши контрудары под Москвой начали затухать, когда фронт почти стабилизировался
на октябрьских рубежах. А Белов, как и под Каширой, опять повернул ход событий в
новое русло.
Из дневника Ф. Гальдера:
"26 декабря 1941 года. 188-й день войны.
Противник пока еще не сумел расширить свой прорыв на Оке, несмотря на то, что
через реку переправился целый кавалерийский корпус русских".
Ну, как мы знаем, "целый кавалерийский корпус" по личному составу не больше
немецкой пехотной дивизии, а по вооружению даже слабее. Вот бойцы и командиры в
корпусе были выше всяких похвал - это действительно так. Второе: Белов не очень
старался расширить прорыв, он углублял его, все дальше вбивая клин в немецкие
боевые порядки, что совершенно новым было для противника, да и для нас в тот
период войны. Ну и мешали, разумеется, расширить полосу прорыва отчаянные
попытки немцев задержать корпус. Наибольшие потери причиняла вражеская авиация.
Дни стояли морозные и солнечные. С рассвета и до сумерек немецкие
бомбардировщики небольшими группами, а то и в одиночку, не опасаясь наших
истребителей, висели над дорогами, над населенными пунктами, не жалея бомб;
уходили на недальние аэродромы и вновь возвращались с грузом.
Днем дороги в районе прорыва пустели, но не замаскируешь, не укроешь же все
войска и обозы. Медлительным санным обозам, подвозившим издалека, от Тулы,
боеприпасы, доставалось особенно. И вот чего не мог понять Павел Алексеевич.
Войска его по ночам стремительно ищи вперед. У немцев хаос, неразбериха, порвана
связь. Но вот утром, к примеру, заняли Одоев, а днем его уже бомбят немцы, бьют
по самому острию наступления. И с другими населенными пунктами такая же история.
Уж не шпион ли завелся в кавкорпусе, наводит вражескую авиацию? А нашей все нет
и нет... Но вот слушал как-то Павел Алексеевич по радиоприемнику очередное
сообщение Совинформбюро, чтобы узнать общее положение на фронтах, услышать о
населенных пунктах, только что освобожденных его группой, и сообразил - а ведь
нем
...Поділитися у соцмережах
