Жанр: История
Тайный советник вождя - части 1-7.
.... А утром в войска группы армий "Центр" поступил приказ, показавшийся
даже странным: повсеместно прекратить наступление и перейти к жесткой обороне на
достигнутых рубежах. Немецкие генералы наконец почувствовали, что ситуация
изменилась не только на южном крыле, в полосе наступления генерала Белова, но и
на других участках обширного подмосковного фронта. Противнику требовалось по
крайней мере разобраться в новой обстановке.
Наша разведка сработала безупречно: приказ о приостановлении наступления группы
армий "Центр" был доставлен в Москву, размножен и лег на столы наших высших
военных руководителей раньше, пожалуй, чем дошел до всех вражеских
подразделений. Иосиф Виссарионович ознакомился с этим приказом в ночь на 9
декабря. Новость была, безусловно, приятная, но восторженных эмоций не вызвала.
Было уже нечто подобное в октябре: немцы приостанавливали наступление на
столицу, но это была лишь передышка для накопления сил. Новый приказ по
вражеским войскам говорил прежде всего о том, что противник понял угрозу,
противник насторожился и начинает принимать ответные меры.
Планы наших контрударов держались, естественно, в полном секрете, о них не
упоминалось ни по радио, ни в печати. Пусть неприятель теряется в догадках.
Теперь, судя по приказу, враг кое-что осознал. Но ведь и нам, рано или поздно,
надо донести новость до народа, до армии. А как, когда, в какой форме, чтобы не
навредить себе? Излагать ход событий в повседневных сообщениях Совинформбюро?
Или дать концентрированно, в обобщающем, вдохновляющем документе?
Вопрос вроде бы не первостепенный, но вызвавший разногласия. Иосиф Виссарионович
не принимал решения, выслушивая лично и по телефону различные мнения. Партийнополитические
руководители Щербаков и Мехлис предлагали опубликовать сообщение
как можно быстрее, чтобы порадовать москвичей, весь народ, воинов армии и флота.
А Жуков и Василевский, наоборот, считали, что с "радованием" можно и подождать
ради более важных интересов. Не надо открывать противнику наши замыслы, пусть
враг как можно дольше гадает на кофейной гуще. Их в принципе поддерживал Берия,
но с одной оговоркой: опубликовать сообщение 21 декабря, ко дню рождения
товарища Сталина, с чьим именем и под чьим руководством и т. д. и т. п. Однако
против этого сразу возразил сам Иосиф Виссарионович.
- Мы благодарны товарищу Берии за уважительность, - усмехнулся он, - но
политически это было бы неправильно. Совершенно неправильно. Если мы добьемся
успеха, это будет подарок не товарищу Сталину, а подарок всему народу, всему
государству. Нельзя смешивать одно и другое. День рождения человека, какой бы
пост он ни занимал, ничего не значит по сравнению с большим военным успехом.
Если такой успех будет...
Предложение Берии отпало. Но было еще одно, которое мне представлялось наиболее
разумным. Борис Михайлович Шапошников считал, что исходить надо из обстановки. О
чем мы можем теперь сообщить? О частных успехах на некоторых направлениях, об
освобождении нескольких десятков деревень и поселков? Этого мало, это не
прозвучит. И нет еще полной уверенности, что контрудары получат развитие. Людей
особенно не порадуем, а немецкому командованию дадим достоверную информацию.
Лучше повременить, посмотреть, как пойдут дела. Возьмем два-три города, таких,
как Истра и Клин, вот тогда и бухнем в колокола.
Иосиф Виссарионович поддержал Шапошникова, предложил ему подготовить
предварительный текст сообщения "В последний час" для радио и печати. Ну а
фактически под верховенством Шапошникова этой работой занимались непосредственно
Василевский, автор этих строк и генерал Соколовский как начальник штаба
Западного фронта, знавший обстановку лучше других. О всех новостях он сразу
сообщал нам с Василевским по телефону. Мы ждали. А в газетах шла подготовка
общественного мнения к восприятию важных событий. Было уже известно о поражении
немецко-фашистских войск на юге под Ростовом, о наших успехах возле Ельца и
Тихвина. Ощущение значительных перемен буквально витало в воздухе. Люди тянулись
к репродукторам, надеясь на хорошие новости.
Наконец, Василий Данилович Соколовский доложил, что 16-я армия Рокоссовского
освободила Истру, а 20-я армия Власова очистила от противника Солнечногорск. 1-я
ударная армия Кузнецова полуокружила Клин и вот-вот должна взять его.
Неизвестно, сколько могло продолжаться это "вот-вот", однако и без Клина
сообщение выглядело бы убедительно. Мы вписали названия населенных пунктов,
освобожденных за последние сутки, в приготовленный текст. Документ пошел к
Сталину, к членам Политбюро. 13 декабря вся страна, весь мир узнали о нашем
контрнаступлении под Москвой, о достигнутых успехах.
Не случайно привлекаю я внимание к данному документу. Он был первым в своем роде
и послужил своеобразным эталоном для последующих многочисленных сообщений,
благодарственных приказов. Иосиф Виссарионович любил краткость и четкость, а это
как раз и отличало тот документ. Он состоял из трех частей. Очень короткая
сводка. Затем назывались фамилии командующих армиями и излагалось, кто и что
сделал. В завершение - общие цифровые итоги. В присутствии членов Политбюро
Иосиф Виссарионович сказал:
- Такую бумагу могли составить только специалисты, глубоко вникающие в свою
работу. Все есть - и ни слова лишнего. Знающие, серьезные специалисты.
Через несколько дней Иосиф Виссарионович пригласил меня пообедать с ним (по
времени скорее поужинать) на Ближней даче. Чувствовал он себя хорошо. Опять
похвалил емкость и четкость нашего документа и поинтересовался: по какому
принципу мы перечисляли армии? Чем определена очередность? Вот что значит
отсутствие у человека фундаментального военного образования. Сколько уж войн
пережил Иосиф Виссарионович, основательно изучал военные труды и пособия,
общался с военными руководителями, имел немалую практику. А вот в мелочах, в
пустяках вроде бы обнаруживались элементарные пробелы. Для кадровых офицеров,
тем более для генштабистов, само собой разумелось: расположение воинских
объединений, соединений, частей указывать по карте сверху вниз, с севера на юг,
справа налево, за исключением особых случаев. По-моему, Иосиф Виссарионович даже
обрадовался такой простоте, такому целесообразию. Это отвечало его склонностям.
Не надо шарить по карте, просто иди по ней, сверяя географические названия с
нумерацией войск. Разговор наш свелся к тому, что Сталин предложил мне каждые
десять дней составлять лично для него сводку о боевых действиях с упором не на
информативность, а на анализ.
- По всем фронтам?
- Со всеми фронтами, думаю, не управитесь, Николай Алексеевич. Только по
Западному и ближайшим соседям.
- Сводки штаба Запфронта и Генштаба достаточно полны и объективны.
- Добросовестные сводки, но они безлики. А мне хотелось бы знать ваше мнение,
ваше суждение, чтобы полней представлять картину. Когда есть несколько мнений,
легче выявить истину.
- Систематизация и анализ... Работа объемная, текучая, одному не успеть.
- Держите постоянную связь с Соколовским, не объясняя подробностей. Подберите
себе энергичного, толкового генштабиста... Да что это я вам объясняю, Николай
Алексеевич, вам виднее. Докладные записки - в одном экземпляре. Побудете в
Москве, в Перхушкове, отдохнете от поездок, - с улыбкой закончил он.
Считаю, что Иосиф Виссарионович поступил правильно, приняв такое решение.
Руководство войной, руководство государством в новых условиях только
налаживалось, еще не было опыта, соответствующих структур. Сотни военных,
экономических, политических вопросов решал каждый день Сталин. И вперед, в
весьма туманное будущее требовалось смотреть, выбирая курс. Ему необходимы были
концентрированные сведения, подводящие к практическим выводам. И он стремился
максимально использовать потенциал окружающих его людей, особенно тех, кому
полностью доверял.
Две сводки представил я Иосифу Виссарионовичу до начала 1942 года. Они не
сохранились, да и не было бы смысла приводить их целиком, они суховаты и,
несмотря на мои старания ужать их, были довольно объемны. Однако в моем сейфе
уцелели некоторые наброски, кое-что удержала память, и я предлагаю читателям
изложение сути и смысла того, что было в тех документах.
2
Калининский фронт генерала И. С. Конева активно участвовал в наступательной
операции, содействуя армиям Г. К. Жукова. Уж очень выгодное положение имели
войска Конева, развернувшиеся от Осташкова до северной окраины Калинина и далее
до Волжского водохранилища. Нависали они с севера над тылами фашистов,
выдвинувшихся к Москве. В дальнейшем, в случае успеха, мы надеялись использовать
это. А на первом этапе Конев должен был сделать вот что: освободить Калинин,
открыв тем самым движение по железной дороге на Бологое, и не допустить, чтобы
немцы перебросили от Калининского фронта хотя бы часть сил против наступающих
войск Жукова.
Начал Конев неудачно. Почти без продвижения. На Западном фронте уже обозначился
успех, а дивизии Конева прямолинейно, разрозненно штурмовали населенные пункты,
одолевая за день один-два километра и неся большие потери. Такие большие, что
некоторые полки и даже дивизии истекали кровью, обессилевали за сутки, их
требовалось выводить из боя, заменяя другими. При этом роль Конева сводилась к
непрестанному давлению сверху: атаковать! Наступать! Не было поисков,
многообразия использования ситуации, быстрых и разумных решений. Но и враг перед
Коневым на участке от Калинина до Волжского водохранилища был силен - об этом
нельзя не сказать. Здесь немцы имели много танков. К тому же противник не хуже
нас понимал, чем грозит продвижение войск Конева, угрожавших тылам группы армии
"Центр". Немцы не снимали отсюда войска, наоборот, перебрасывали подкрепления с
других участков. Так что эту задачу - сковать противника - Конев выполнил. Но
только этого было мало.
Общие интересы требовали помочь Коневу. 11 декабря ему были переданы две свежие
стрелковые дивизии. Затем в состав Калининского фронта была включена только что
сформированная 39-я армия, состоявшая из шести стрелковых и двух кавалерийских
дивизий. Это, согласитесь, было весьма солидное усиление. Одновременно Ставка
особо указала генерал-полковнику Коневу на серьезные просчеты в проведении
операций. Пришлось напомнить ему простые истины, которые он, разумеется, знал, а
вот на практике использовать еще не умел.
В конце концов, за десять суток наступательных действий Калининский фронт
расшатал-таки вражескую оборону.
Немцы попятились, начали выводить свои части из Калинина, прикрывшись сильными
арьергардами, разрушавшими при отходе город. Сбивая эти арьергарды, войска 31-й
армии генерал-майора В. А. Юшкевича 16 декабря освободили Калинин. Хоть и с
опозданием, но важный оперативный успех был достигнут. Теперь наш Западный фронт
был надежно обеспечен с севера. Да и сам Калининский фронт получил выгодные
условия для дальнейшего продвижения. Причем его опять усилили, передав Коневу
еще одну общевойсковую армию. Он, конечно, воспользовался такими возможностями,
но мог бы и лучше. За двадцать суток Конев вывел основные силы своих войск в
район Ржева, что значительно осложнило положение вражеской группировки в
Подмосковье. А Генштаб и Ставка связывали со Ржевом дальнейшие планы по разгрому
названной группировки. И все же, повторяю, от Конева ожидали большего. Не
выталкивания противника из населенных пунктов, как это было в Калинине, а
решительного уничтожения войск и техники неприятеля.
В первой своей докладной записке Сталину я особо подчеркивал, что сам Конев,
многие из подчиненных ему генералов и командиров не имеют наступательного опыта,
действуют неуверенно, с ошибками. Но опыт постепенно накапливается, исчезает
страх перед противником, крепнет уверенность в себе, то есть назревает
психологический перелом. Гораздо хуже то, что некоторые наши генералы не только
не умеют воевать, но по сути своей не способны управлять войсками, грамотно,
профессионально выигрывать бои и сражения. И приводил пример, на который сошлюсь
сейчас.
Не желая обидеть Ивана Ивановича Масленникова и ничуть не сомневаясь в его
человеческих качествах, я лишь характеризую его полководческие возможности.
Неплохо воевал он на гражданской, командовал эскадроном, кавалерийским полком и
даже кавалерийской бригадой. Справлялся. Окончил Академию имени М. В. Фрунзе. Но
с 1928 года служил во внутренних войсках, в органах ОГПУ и НКВД, а там ведь иные
требования, иная практика, нежели в полевых частях и соединениях. Вновь возник
Иван Иванович и Наркомате обороны перед самой войной с гитлеровцами, причем в
высоком звании генерал-лейтенанта. Некоторым нашим товарищам военным это
показалось странным. Мне - нет. Я уже говорил о том, как стремился Берия
расширить свое влияние в Вооруженных Силах, выдвигая на командные посты своих
людей. В Военно-Морском Флоте это ему не удалось. Там специфика. Ну какой к
дьяволу нарком ВМФ из следователя Фриновского?! Сорвалась попытка, только злобу
на адмирала Кузнецова, как мы знаем, Берия затаил. И в авиации не получилось. С
танковыми войсками, с конницей было проще, а уж в пехоте - тем более. Так
появился среди фронтовиков генерал Масленников - и сразу в строй, в бой. Ему бы
в заместителях пообтереться, выполняя указания более знающих руководителей, а
его поставили на самостоятельную должность, доверили 29-ю армию, которая должна
была взять Калинин, но так и не смогла этого сделать ни в намеченный срок, ни
позже. Другая взяла.
Я, повторяю, ничего дурного не хочу сказать об Иване Ивановиче как о человеке,
но отсутствие боевого опыта было бедой не только для него, но и для его
подчиненных, И для начальников в данном случае для Конева.
Об Иване Степановиче Коневе в моей докладном было сказано еще вот что. Сравнивая
командующих двумя соседними фронтами, я писал, что Жуков повернут лицом к
противнику, а спиной к начальству, он воюет самостоятельно, сообразуясь с
обстановкой, все подчиняя разгрому врага. А Конев вертит головой туда-сюда.
Впечатление такое, что его волнует не только ход операций, но и в не меньшей
степени то, о чем говорят, о чем думают в Ставке, в Генштабе. Не выбиться бы из
струи.
- Та крайность нехороша, но и другая тоже, - сказал на это Иосиф Виссарионович.
Мне известно о недостатках Конева. Более того, были предложения заменить его
другим генералом. Называли Рокоссовского и Ватутина. Но Рокоссовский без году
неделя командует армией, не надо срывать его. Товарищ Ватутин опытнее, но он
нужен на своем месте. А Жуков вообще у нас только один. И не вижу веских причин
менять Конева. Вы же сами, Николай Алексеевич, утверждаете, что он ошибается, но
учится, как учимся все мы. Не так ли?
- Конева не за что хвалить. Но, с другой стороны, он не допустил ни одного
такого срыва, за которым отстранение обязательно. А вообще, во время операций,
тем более успешных, командующих не меняют. Это плохо действует на войска.
- Время покажет, - рассудил Иосиф Виссарионович.
Теперь о событиях на Западном, основном тогда фронте, которым командовал, как мы
знаем, генерал армии Георгий Константинович Жуков. Фронт этот был настолько
огромен и разнообразен, что я излагал свое мнение по каждой входившей в него
армии, руководствуясь все тем же принципом: справа налево, с севера на юг.
30-я армия генерала Д. Д. Лелюшенко (он возглавил ее, поправившись после
ранения, полученного в октябре под Можайском). Армия эта к 6 декабря насчитывала
дюжину дивизий и бригад, но особых надежд Ставка с ней не связывала. Большие
потери эта армия понесла, обороняясь южнее Волжского водохранилища в широкой
полосе (до 80 километров, это много), в той же полосе должна была и наступать
(для сравнения - соседние армии имели полосу наступления до 30 километров). А
враг противостоял сильный, с большим количеством танков. Армия Лелюшенко
считалась своего рода промежуточным звеном между Калининским и Западным фронтом.
Но ведь известно, что на войне, с ее многообразными слагаемыми, даже самые
тщательные расчеты оправдываются далеко не всегда, причем не обязательно в
худшую сторону.
В отличие от соседа справа, генерала Масленникова, о котором мы только что
говорили, Лелюшенко принял простое, грамотное решение. Не распыляясь по всей
полосе, он создал две ударные группы, включив в них свои наиболее боеспособные
силы. Два кулака. Участки для ударов были неширокие, цели конкретные. Обе группы
сразу же начали успешно продвигаться вперед, одна из них через двое суток заняла
крупный населенный пункт Рогачево. Достижение тактическое, предполагавшееся. А
вот вторая ударная группа, состоявшая из стрелковой дивизии и двух танковых
бригад, отличилась более основательно. Прорвав немецкую оборону, она
стремительно пошла по вражеским тылам. Без отдыха, не ввязываясь в затяжные бои.
И к концу дня 8 декабря, преодолев значительное расстояние по скверным зимним
дорогам, захватила населенный пункт Ямуга в пяти километрах северо-западнее
Клина, перерезав таким образом важную артерию - Ленинградское шоссе. Это
отличилась в смелом броске 8-я танковая бригада П. А. Ротмистрова. И, закрепив
успех, повела наступление на Клин с севера.
Вот судьба. Над Ротмистровым прежде иронизировали, называли "интеллигентом" -
наверное, за щепетильную аккуратность. Но Сталин не забывал тех, кто находился с
ним в трудные дни. Он ценил не внешнюю сторону, а дела. Ротмистров хорошо воевал
и к концу Отечественной был уже маршалом бронетанковых войск.
Конечно, теми небольшими силами, которыми располагал Лелюшенко, трудно, а скорее
всего и невозможно было захватить город Клин, обороняемый танковыми и
моторизованными соединениями гитлеровцев, но обстановка в том районе благодаря
30-й армии резко изменилась. Быстрее пошли вперед соседи - войска 1-й ударной
армии, возникла реальная возможность окружения Клина. А ведь это узел дорог,
очень нужный врагу для отвода своих сил с дмитровского и солнечногорского
направлений. Эх, как зашевелился вражеский муравейник! Опасаясь окружения, немцы
начали отводить с передовой 1, 2, 6 и 7-ю танковые дивизии - такую махину! Для
укрепления позиций в район Клина перебрасывались полки 5-й и 10-й танковых
дивизий - последняя вообще оказалась "раздерганной", на колесах. Фашистская
авиация использовала каждый час летной погоды, чтобы нанести бомбовые удары, но
дни были короткие, часто снегопадные, да и наши летчики не дремали. Ничего не
значил вроде бы тот факт, что на Ленинградском шоссе между Калинином и Клином
появилось еще одно вражеское соединение - прибыла 900-я моторизованная бригада.
Я вот не придал значения, а в штабе Западного фронта сей факт вызвал оживление.
Соколовский потом рассказывал: как только пришло сообщение, он сразу сам пошел к
Жукову, который занимал небольшой домик штабного городка в Перхушкове. Георгий
Константинович был все еще нездоров. У него как раз находилась военфельдшер Л.
Игнатюк, молодая стройная женщина. Расспросив подробно Соколовского, Жуков
отложил лечебную процедуру на следующий день и связался по телефону с Верховным
Главнокомандующим:
- У Лелюшенко севернее Решетниково отмечены части 900-й моторизованной бригады
противника.
- А что это значит? - спросил Сталин.
Обычно докладывал Жуков суховато, без эмоций, а тут прорвало, не сдержал своего
торжества:
- Это значит, что командование группы армий "Центр" задействовало свой последний
резерв, еще не участвовавший в боях! Самый последний резерв!
Сталин долго молчал, дыша в трубку, обдумывал новость. Поинтересовался:
- Не навредит ли нам эта свежая моторизованная бригада?
- Здесь у меня Соколовский, мы примем меры...
Напряженный бой за Клин беспрерывно продолжался потом еще несколько суток на
подступах, а затем на окраинах города. Лишь в ночь на 15 декабря части 30-й
армии, наступавшие с северо-востока, и части 1-й ударной армии, атаковавшие с
юго-востока, прорвались в центр города и добили там сопротивлявшегося
неприятеля.
С окончанием этой славной операции, весьма способствовавшей, кстати сказать, и
освобождению Калинина, завершилось пребывание 30-й армии в составе Западного
фронта. Она была возвращена Калининскому фронту, откуда ее взяли в ноябре.
Возвращение армии соответствовало укреплявшемуся в Ставке замыслу об охвате с
севера основных вражеских сил, действовавших на московском направлении.
Для самого Лелюшенко Клинская операция имела очень большое значение. "Надежный
командарм", - сказал тогда Сталин о Лелюшенко. Были потом у генерала ошибки,
серьезные неудачи, но слова Иосифа Виссарионовича служили для него надежным
щитом.
1-я ударная армия моего давнего знакомою, бывшего офицера царской службы
генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова. Армия, создававшаяся в глубоком тылу для
контрудара именно под Москвой. Отсюда и целеустремленно-определяющее название.
Оно, это название - ударная, возникло в разговорах между Сталиным и
Шапошниковым, а затем обрело официальный статус. И тому, и другому нравилось это
слово, это определение, хотя воспринимали они его неодинаково. Сталин, можно
сказать, разнообразно, диалектически. Первоосновой сего распространенного
определения (это подмечено по мной, об этом говорится в литературе) послужил
довольно узкий технический термин. Боек, ударник - одно из важнейших и самая
подвижная динамичная деталь огнестрельного оружия. Удар, выстрел, достижение
цели - такие вот ассоциации. В мирной жизни, в труде для Сталина это молотобоец,
шахтер, машинист - человек, полный энергии, пробивающий путь вперед, увлекающий
за собой массы.
Такие люди, ударники труда, нужны были государству в двадцатые-тридцатые годы,
когда требовалось в короткий срок преодолеть экономический разрыв,
образовавшийся между нами и другими ведущими государствами, но пострадавшими в
ходе мировой войны. Наоборот, обогатившимися, насосавшимися чужой крови. К 1920
году национальный доход нашей полуразрушенной страны составлял лишь 4 (четыре!)
процента, если брать за сто процентов доход разжиревших на заокеанских войнах
американцев. Полуколония, база сырья - такими хотели видеть нас иностранцы. Но
вот чудо! К началу второй мировой войны соотношение изменилось разительно: 60 к
100! Невероятно, да? И ведь мы сами, не торгуя ни честью, ни средствами, подняли
себя, хотите того или не хотите, но не под руководством троцкистских болтунов, а
под твердым руководством Сталина. И большая заслуга в этом тех добросовестных
тружеников, которые считались передовиками, ударниками.
В отличие от всех последовавших за ним руководителей, эгоистичных прагматиков,
Иосиф Виссарионович, при всем своем рационализме и жестокости, сберег в глубине
души некий романтизм, идеализм, еще теплившиеся в российском обществе после
своего расцвета в девятнадцатом веке. Мы знаем о женском батальоне, который в
часы Октябрьского восстания до последней возможности охранял Зимний дворец. Не
изменив присяге. А ведь создавался-то этот батальон по другому поводу, для
другой цели. После отречения царя, после февральского буржуазного переворота,
вылезли из щелей, понаехали из-за границы разношерстные, клопообразные визгуныполитиканы,
схлестнувшиеся в борьбе за власть, за рынки, сходясь лишь на одном
принципе: чем слабее государство, чем слабее армия и правоохранительные органы,
чем ближе полное разложение и анархия, тем лучше. Для кого? Для беспринципных
грабителей. Отечественных и зарубежных бизнесменов. Очернили, охаяли предатели
нашу историю, наш народ. С грязью смешали нас зарубежные выскочки. Фронт против
немцев тогда еле держался. И чтобы выказать свое презрение к тем мужчинам,
которые не способны охранить границы великой державы, женщины-патриотки решили
создать свои воинские формирования. Так возник в Петрограде из добровольцев
первый женский ударный батальон. Вступили в него и заводские работницы, и
служащие, и курсистки, и аристократки. Молодые, красивые, самоотверженные,
объединенные святой идеей. Трудностей перенесли они не меньше воинов-мужчин. На
передовую брошен был этот батальон и сражался так, что угасли гнусные усмешки,
застряли скабрезные словечки у трусоватых, глумливых выродков.
На куски разрывали немецкие снаряды-"чемоданы" женские тела, пронзали их пули,
калечили осколки. И устыдились тогда российские офицеры, сами пошли в окопы, а
отважный женский ударный батальон был отведен назад, в Питер. Как-то забылось
все это, но Сталин знал и даже рассказывал однажды шутливо, что такие
привлекательные были там девицы и дамы, такие видные, что он готов был пойти в
батальон хотя бы каптенармусом - опыт по этой части обрел в Красноярске, в
запасном сибирском полку. Я, помнится, подумал, что не ему бы туда, к ударницам,
в его возрасте, с его не самым привлекательным обличьем. Но как знать, как
знать: ведь именно тогда влюбилась в него, сорокалетнего, юная гимназистка Надя
Аллилуева... Эвон куда завели меня рассуждения об ударниках-то!
Знал Сталин и о том, что после революции на Балтике и особенно на Черном море
создавались для защиты флотов от различных посягательств отряды добровольцевударников.
Особенно на Черноморском флоте, до которого нашлось в ту пору много
охотников. И Крым защищали лихие севастопольцы, и Ростов-на-Дону, и носило их в
эшелонах аж до Харькова и Белгорода. Беспощадно громили ударники всякую в их
понимании сволочь: кайзеровских оккупантов, петлюровцев, анархистов, местную
контру... Ну и последнее. Много раз, как известно, смотрел Иосиф Виссарионович
кинофильм "Чапаев", особенно любовался кадрами, где идут в психическую атаку
белогвардейские ударные офицерские батальоны: уверенно, бесстрашно, красиво!
Иначе, проще воспринимал термин Борис Михайлович Шапошников. Да и я тоже. В
российской армии в разные войны и для разных целей (для штурмов, для прорыва во
вражеский тыл и т. д.) создавались ударные группы, отряды, основой которых
служил умелый батальон, полк, а то и дивизия. Наименование определяло суть
временного формирования - на срок выполнения задачи. Но разве подобное
формирование с таким названием не могло быть пос
...Поділитися у соцмережах
