Жанр: История
Тайный советник вождя - части 1-7.
...ию, замыслы Верховного Главнокомандующего и Генштаба, с
одной стороны, и командующего Западным фронтом - с другой. Сталин и Шапошников
видели задачу в том, чтобы отбросить немцев от магистрали Москва-Тула,
закрепиться пехотой на выгодных рубежах, а подвижные соединения, танки и
конницу, вывести в резерв. Жуков же предусматривал еще два варианта. В случае
большой удачи повернуть группу войск Белова на север, отрезая с тыла немецкие
войска на подступах к Москве. Я считал, что сил для этого у нас мало, мы скорее
погубим группу войск Белова, чем добьемся успеха. Не вызывал энтузиазма и
нижеследующий вариант. Пехота закрепляется на достигнутых рубежах, а кавкорпус
Белова, усиленный одним полком войск НКВД, уходит рейдировать по немецким тылам,
нарушая коммуникации, сея панику, активизируя партизанское движение. С моей
точки зрения, нецелесообразно было отрывать от главных сил и забрасывать в
неизвестность опытное ударное соединение. Да и маршрут конников и полка НКВД (до
двух тысяч человек) был несколько странным. Направлялись они прямиком в УгодскоЗаводский
район, где в деревне Стрелковке жили мать и сестра Жукова, его
племянники.
Может, родня там осталась у Георгия Константиновича, хотел спасти? Или землякам
оказать какую-то помощь? По-человечески это понятно, но нельзя ставить в
зависимость от таких факторов судьбу целого корпуса.
Последние свои соображения я решил Иосифу Виссарионовичу не докладывать. Хотя бы
для того, чтобы не осложнять отношения между ним и Жуковым. А если сам поймет -
ну и ладно. А вот против того, чтобы вообще отправлять кавкорпус в рейд,
высказался решительно.
Планировали мы, рассчитывали, но жизнь внесла такие коррективы, какие никто из
нас не мог и предполагать. Но об этом чуть позже.
Итак, дав освоиться в непривычной обстановке командиру формируемой группы войск,
Сталин наконец обратился непосредственно к генерал-майору Белову. Обратился
мягко: генерал, вероятно, показался ему слишком интеллигентным, впечатлительным.
- Вам все понятно по намеченной операции? - И был удивлен твердым ответом:
- Нет, не все.
Настолько удивлен, что оборотился от Жукова к Белову, даже хмыкнул: так отвечали
ему редко, обычно подробности уточнялись за пределами кабинета. А этот генерал
знаком с планом, сейчас двадцать минут слушал разговор и не уяснил? А ведь на
тугодума не похож.
- Докладывайте, что у вас, - предложил Сталин.
- Данные о противнике скудные и приблизительные. А там леса, сеть дорог, удобный
район для скрытого сосредоточения.
- Так, - кивнул Иосиф Виссарионович.
- Это частность, надеюсь, штаб фронта поможет нам выяснить... Более существенно,
что неясна цель операции. Достигнем намеченного рубежа, а дальше?
Тут впервые Сталин посмотрел на Белова пристально и заинтересованно. Генерал
уловил, почувствовал самое слабое место замысла, как раз то, в чем не было
согласия между Сталиным и Жуковым. Иосиф Виссарионович оценил это. А Георгий
Константинович не сдержался.
- Будут уточнения по ходу операции, - ворчливо произнес он.
- Товарищ Жуков считает, что контрудар может стать началом большой операции по
разгрому вражеской группировки, - произнес Сталин. - Если такой успех будет
достигнут, ваши войска, товарищ Белов, будут особо отмечены. Вся группа, -
подчеркнул Иосиф Виссарионович. - А теперь скажите, что требуется вам для
успешного ведения боевых действий. Корпус укомплектован?
- Так точно, полный штат, почти пятнадцать тысяч. Люди прибыли. Необученных -
подготовим. К сожалению, кони поступают малорослые, много неподкованных.
Обмундированием обеспечены. Некоторые маршевые эскадроны пришли без винтовок,
без шашек, а у нас нет. Особенно плохо с седлами.
- Николай Алексеевич, - укоризненно произнес Сталин.
- Упустили, - сказал я. - Седла уже отправлены из Коврова и из Владимира.
- Желательно получить артиллерию, - продолжал Белов. - Очень нужны автоматы.
Преимущество немецкой пехоты в том, что она навязывает нам ближний бой, в
котором автоматическое оружие особенно эффективно. Каждый наш боец стремится
обзавестись хотя бы трофейным автоматом.
- Как вы предполагаете использовать автоматы? В организационно-тактическом
смысле? - Сталина интересовал не только сам ответ, но и уровень компетентности
отвечающего. Такова была подоплека многих вопросов, которые он задавал людям при
первой встрече, чтобы составить собственное мнение. Тем более если просишь -
объясни для чего.
Белов ответил без задержки:
- Вооружим автоматами разведку. Целесообразно создать три взвода автоматчиков в
пулеметном эскадроне каждого кавалерийского полка.
- Почему именно в пулеметных эскадронах? - отреагировал Сталин.
- Пулеметные эскадроны имеют по штату больше людей, чем сабельные. Многие
пулеметы потеряны в боях, поэтому значительная часть пулеметчиков используется с
винтовками, как стрелки. Еще пулеметные эскадроны могут перевозить автоматчиков
на тачанках, а это при спешивании даст больше людей для боя. Коноводов меньше
потребуется, - объяснил Белов. - И последнее, командир полка может использовать
автоматчиков централизованно, по надобности. Группой или россыпью.
- Понятно, - Иосиф Виссарионович был доволен ответом, а я радовался тому, что
Сталин начинает понимать достоинства и возможности Павла Алексеевича. Взяв
телефонную трубку, Иосиф Виссарионович связался с вооружениями, с Яковлевым,
выяснил, сколько автоматов ППД или ППШ могут они дать немедленно.
- Товарищ Белов, полторы тысячи автоматов получите завтра. Это пока все. У нас
есть некоторое количество новейших 76-миллиметровых пушек ЗИС. Нужны ли они вам?
- Артиллерия очень нужна, но я не знаю, что это за пушки.
- Это советская пушка, равной которой нет в других армиях и в ближайшее время не
будет, - оживился Сталин. Об этой пушке, о ее простоте, надежности,
дальнобойности он говорил с особой охотой. Пушка действительно была
замечательная, в тот период лучшая в мире.
- Очень прошу дать их нам, - сказал Белов.
- Вы получите две батареи, - заверил Сталин. И после паузы произнес на прощание:
- Желаю удачи, товарищ Белов. Если успех будет достигнут, мы сумеем по
достоинству оценить действия вашей группы войск, -еще раз подчеркнул он. А такие
обещания вдохновляют.
Жуков и Белов ушли. Я ждал, что скажет Иосиф Виссарионович о Белове, какое
впечатление произвел на него генерал. Но Сталин долго молчал, расхаживая по
комнате. Остановившись возле меня вдруг спросил:
- Почему на нем охотничьи сапоги?
Я привык к неожиданным поворотам мыслей Иосифа Виссарионовича и в свою очередь
поинтересовался:
- Помните Велико-Михайловку, где в девятнадцатом вы создавали Первую Конную?
- Мы создавали, - усмехнулся он.
- Там чернозем, там все развезло после осенних дождей. Дороги - реки грязи.
Лошади падали. А Белов по этим дорогам оттягивал корпус с передовой, грузил в
эшелоны. За несколько суток передать участок фронта, перебросить корпус под
Москву, принять пополнение, обмундировать по-зимнему, получить боевую задачу...
Тут не до сапог.
- Но в резиновых теперь холодно, у нас здесь снег.
- Найдется у него что-нибудь под портянку.
- Почему "что-нибудь!" - рассердился Сталин. - Для боевого генерала надо не чтонибудь,
- ворчал он, вызывая по телефону Андрея Васильевича Хрулева, заместителя
наркома обороны. - Товарищ Хрулев? Здравствуйте... Корпус Белова получил зимнее
обмундирование?.. Полностью?.. Удовлетворены все заявки?.. Спасибо, товарищ
Хрулев. Но почему у нас сам товарищ Белов без сапог? Почему он в старом, зашитом
кителе?.. Этого вы не знаете? Я знаю, а вы не знаете... Что, у нас не осталось
генеральских сапог? Сколько угодно?.. Где сейчас Белов? - это он ко мне.
- Сегодня и завтра в Москве, в гостинице.
- Белов в Москве, - это в телефон. - Сшейте ему самую лучшую зимнюю форму.
Кавалерийскую бекешу. Самые хорошие сапоги и самые хорошие валенки... Можете не
докладывать. Знаю, что выполните.
Сталин положил телефонную трубку, устало опустился на стул. Он был искренен во
вспыхнувшей вдруг заботливости. Но вспышка уже прошла.
11
Как было решено, конно-механизированная группа войск генерала Белова (такое
наименование появилось тогда впервые в военной практике) перешла в наступление
северо-западнее Серпухова 14 ноября. Попытаюсь поделиться своими соображениями и
привлечь внимание к тому, что осталось "за кадром" при освещении событий,
вершившихся там.
После войны Павел Алексеевич Белов сказал мне однажды, что у него никогда не
было так муторно на душе, как перед началом той операции. Ну что такое интуиция?
Инстинкт тонко чувствующего человека, обостренный большим опытом, дающий
возможность предвидеть, предчувствовать? Белов привык думать, сопоставлять,
рассуждать, а на этот раз вступал в ответственную операцию буквально с
завязанными глазами. Перед ним леса, а кто в них, генерал не знал. Его разведка
не имела права действовать, дабы не выдать присутствие корпуса. А
разведывательные данные, полученные из штаба Западного фронта и из штаба 49-й
армии, вызывали большое сомнение. В полосе предполагаемою контрудара были
отмечены три-четыре батальона немецкой пехоты, занимавшей оборону в крупных
населенных пунктах. Примерно пехотный полк, усиленный танками. Это опять же
примерно около четырех тысяч солдат и офицеров с большим количеством минометов,
со значительной артиллерией. Но и у нашей пехоты имелось достаточно возможности,
чтобы прорвать такой вражеский заслон, пропустить в прорыв конномеханизированную
группу войск, которая пойдет в сторону Малоярославца на важные
коммуникации гитлеровцев.
С тем и начали. И в первый день довольно успешно. Захватили несколько деревень,
оттеснили фашистов с передовых рубежей. Опрокинули те три-четыре батальона,
наличие которых предполагалось. А дальше началось непонятное. На второй, на
третий день сопротивление немцев вопреки логике не только не ослабело, но и
возросло. Все населенные пункты были заняты вражескими войсками. Наши выбивали
из деревни немецкую роту - тотчас контратаковал батальон. Белов приказал своим
избегать лобовых штурмов, обтекать узлы сопротивления по лесам, но все
проселочные дороги, все просеки контролировались немцами. Сколько же их было?
Примерно две пехотные дивизии, а это, согласитесь, не четыре пехотных батальона,
это равные с наступающими силы. Но откуда они взялись в этих лесах?
Белов не знал, чем располагает противник, а немцы, по показаниям пленных, не
представляли, кто действует против них. Удар оказался неожиданным. Но у фашистов
было одно явное преимущество - авиация. Со второго дня операции гитлеровцы
начали постоянно бомбить дороги и населенные пункты в нашей прифронтовой полосе,
наносить удары по колоннам войск, по обозам, по нашим атакующим частям. Только
густые леса и спасали.
Выдохлась немногочисленная пехота, приданная Белову. Но приказ о наступлении
оставался в силе, и пришлось кавалеристам в пешем строю, вместо того чтобы
стремительно идти в прорыв, - пришлось упорно прогрызать сплошную, глубоко
эшелонированную оборону противника, потеряв надежду выполнить первоначальный
замысел. Пять больших лесных сел с крупными гарнизонами окружили кавалеристы.
Надо было подавить их сопротивление, обеспечить свой тыл, а командование
Западного фронта требовало только одного - вперед и вперед! Звонил сам Жуков,
тон его с каждым часом становился все грубее и резче (я тогда находился в его
штабе, в Перхушкове). Человек конкретных решений, конкретных целей, Жуков
требовал от Белова во что бы то ни стало взять опорный пункт немцев село
Высокое, считая его почему-то главным узлом вражеской обороны. Дальше, мол,
оперативный простор. И это несмотря на доклады Белова о том, что Высокое
обороняют крупные силы неприятеля, а населенные пункты, расположенные далее,
тоже заняты сильными вражескими гарнизонами, что кавалеристы не могут сами
прорвать фронт. И вообще ведь это не для конницы, у которой свои возможности.
Жуков не воспринимал никаких доводов, требуя бросить на прорыв остатки пехоты,
все танки, бить "катюшами", артиллеристам катить орудия в боевых порядках
наступающих, подавлять прямой наводкой огневые точки врага. К вечеру 17 ноября
раздражение Жукова достигло предела. Когда дали очередную связь с Беловым, он
схватил телефонную трубку, закричал:
- Ты чего копаешься? Струсил?! Гони всех вперед! Ночью задачу не выполнишь -
пеняй на себя!
Белов, вероятно, что-то возразил, обидевшись. Георгий Константинович едва не
задохнулся от ярости:
- Ответишь по всей строгости! Сам приеду! Застрелю за невыполнение! Мне Родина
дороже генералов! - И бросил трубку.
Сие выходило за все рамки, но Жуков способен был это сделать, такое уже
случалось. В какой-то мере я мог понять состояние Георгин Константиновича. Двое
суток назад началось второе (ноябрьское) наступление на Москву, тщательно
готовившееся гитлеровцами более полумесяца. Мы, естественно, знали, что так
будет, принимали свои меры, но вражеский удар оказался более сильным, чем
ожидалось. Немецких солдат подстегивала мысль о близком богатом городе, о наживе
и зимних квартирах. Не очень-то учли мы и вот какой фактор: распутица кончилась,
морозы, достигавшие ночью десяти градусов, сковали землю, а небольшой еще снег
не мешал передвижению танков, автомашин, даже мотоциклов - враг, как и летом,
имел возможность маневрировать по проселкам и даже без дорог. И вот теперь 3-я
танковая группа гитлеровцев двигалась к городу Клину на стыке Калининского и
Западного фронтов. 4-я танковая группа рвала оборону Рокоссовского, намереваясь
захватить Истру, а ведь от этого города до самой Москвы всего пятьдесят
километров, час быстрой езды на машине... Жуков, отвечавший за исход сражения, в
ночь на 16 спал очень мало, а потом вообще все время был на ногах. Не только
колоссальная ответственность держала его в напряжении, он чувствовал: что-то
странное, непонятное происходит наверху, в Ставке. Вроде бы все идет заведенным
порядком, да не совсем так.
А случилось вот что. Заболел Иосиф Виссарионович. Точнее, ощутил знакомые
неприятные симптомы возможного приступа. И потрясений-то чрезмерных не было, но
то ли нетерпеливость южанина, то ли возраст дали себя знать. Недавно очень уж
радовался Сталин тому, что в октябрьских боях мы остановили немцев, гордился
парадом на Красной площади - моральной победой над Гитлером. Мало-помалу убедил
себя в том, что перелом наметился, еще полгодика, год - и враг будет разгромлен.
И первые же неудачи очень подействовали на него. У противника опять
превосходство в воздухе. И на земле тоже. Немцы раскололи на части 30-ю армию
генерал-майора Лелюшенко, прорвались на стыке двух фронтов. Значит, ничего не
улучшилось в общей обстановке, значит, опять неопределенность, беспросветное
напряжение. Хватит ли сил выдержать?..
14 ноября, начав свое второе наступление на Москву, немцы прямо среди дня
произвели массированный авианалет на нашу столицу с явным намерением подавить
боевой дух защитников города. Бросили сразу 120 бомбардировщиков - небо гудело.
Этакая воздушная психическая атака. Время светлое - можно было наблюдать за
ходом сражения, основная схватка между нашими и немецкими самолетами
развернулась в треугольнике Кунцево - Рублево - Павшино. Впоследствии
выяснилось, что там было сбито 43 бомбардировщика. Это много. Это очень много. И
все же наиболее решительные, наиболее умелые вражеские летчики прорывались
сквозь заслон наших истребителей, через завесу зенитного огня. Бомбы падали в
центре города. Несколько фугасок угодили в Кремль, в том числе на зенитную
батарею, стрелявшую с Болотной площади. Артиллеристы, среди них девушки, были
убиты. Вот куда добралась смерть! Гибель этой батареи поблизости от кабинета
Сталина, вкупе с дерзостью дневного налета и другими неблагоприятными факторами,
угнетающе подействовала на Иосифа Виссарионовича.
На этот раз проявились не только внешние симптомы болезни. Желтизна глаз,
насморк, чрезмерное внешнее спокойствие, скованность движений - все это было, но
не очень, в начальной стадии.
Я сперва заметил другое: колебания, сомнения, неспособность принять твердое
решение. И обнаружилось это как раз применительно к 30-й армии, действовавшей
южнее Калинина. Противник там угрожал Клину, а это уже полоса Западного фронта.
Жуков требовал немедленно подчинить ему 30-ю для укрепления правого фланга.
Конев был против, надо было заткнуть брешь на своем левом фланге. Генштаб,
соглашаясь с Жуковым, предлагал до передачи названной армии в состав Западного
фронта срочно закрыть образовавшийся разрыв резервными частями. Решить проблему
мог только Верховный Главнокомандующий. Он возвращался к ней несколько раз в
течение 16 ноября, но окончательного мнения так и не высказал, удивляя
окружающих и самого себя неуверенностью, неспособностью разрубить узелок. А
узелок-то затягивался все туже, во вред нам и на пользу противнику. [30-я армия
была передана Западному фронту лишь в ночь на 18 ноября. (Примеч. Н.
Лукашова.).]
В тот день, а вернее, вечером Иосиф Виссарионович вызвал к себе в кабинет
Шапошникова, Власика, Поскребышева и меня.
Сидел за своим столом, устало уронив на колени руки. Долго молчал. Медленно,
очень медленно достал из коробки папиросу, начал разминать ее восковыми, плохо
гнувшимися пальцами. Папироса лопнула, он аккуратно положил ее в пепельницу,
взял другую. И, не прикурив, произнес:
- Я простудился. Насморк и повышенная температура. В таком состоянии нельзя
заниматься важными делами. В таком состоянии можно допустить ошибки, а любая
ошибка в настоящий момент чревата особыми последствиями. О моей простуде не
знает никто. Ни члены Политбюро, ни наркомы, ни военные товарищи. И не должны
знать. Сталин находится на посту, это сейчас важно для всех. - Выдержал паузу,
закуривая. - Борис Михайлович, в ближайшие дни прошу вас решать в Генштабе все
вопросы, согласовывая со мной только самые важные, не терпящие отлагательства...
Поскребышеву и Власику сделать соответствующие выводы, одному из вас постоянно
быть вместе со мной. А Николаю Алексеевичу придется поехать к Жукову. В его
штаб, - уточнил Сталин. - Там сейчас главное, и мы должны знать все...
Да, это был первый случай на моей памяти, когда Иосиф Виссарионович сам сослался
на свое нездоровье и частично отстранил себя от работы. Осознал опасность своего
состояния для дела. И вылечиться, поправиться хотел как можно скорее. Это и
помогло ему избежать кризиса. Он чувствовал себя неважно примерно с неделю, то
хуже, то лучше, но срыва не произошло. Он работал с бумагами, изучал сводки,
общался с членами Политбюро, с другими необходимыми людьми, но недолго. Меньше
курил, больше спал.
Дважды в сутки прогуливался на свежем воздухе. Очень хотел выздороветь и
победил-таки свою хворь. А я почти все это время, переживая за Иосифа
Виссарионовича, провел вдали от него. И вот Жуков, значит, чувствовал, что в
Ставке не все ладно. Да и как не почувствовать, если даже по важным вопросам,
которые обычно решал сам Сталин, теперь Поскребышев переключал Жукова на
Шапошникова. Значит, Сталин не хочет или не может.
Понимая состояние Георгия Константиновича, я не мог взять в толк, зачем же,
когда обстановка в корне изменилась, когда враг перешел в наступление на флангах
фронта, - зачем же продолжать контрудар, к которому сам Жуков с самого начала
относился без всякого энтузиазма?! Даже если войска Белова возьмут Высокое,
продвинутся на десяток километров, что это даст, кроме потерь? К тому же Белов
рискует быть отрезанным, окруженным.
Жуков видел меня в штабе фронта, но моего мнения, естественно, не спрашивал, у
него своих советчиков было много, да и знал он, что выделять меня не следует. А
я держался при начальнике штаба Василии Даниловиче Соколовском, и это было очень
удобно. Жуков с Соколовским сработался, старался все важные дела решать, все
переговоры вести в его присутствии, чтобы начальник штаба был в курсе всех дел,
мог в любой момент заменить командующего. Ну и я был в курсе.
Имея прямой провод с Москвой, связался в ночь на 18 ноября с Шапошниковым,
коротко изложил свое мнение по поводу группы войск Белова, высказав опасение за
ее существование.
- Нас это тоже тревожит, но вмешиваться не будем, - ответил Борис Михайлович. -
У Жукова свои доводы. Поймите, голубчик, немцы продвигаются севернее Белова,
продвигаются южнее Белова, а у него, в центре, не только стоят, но даже пятятся.
- Не ловушка ли?
- Сомнительно.
- Беспокоюсь за жизнь Белова. Жуков кипит. Сказал, что утром поедет сам... Он
способен на все.
- Он не имеет права выехать на фронт без разрешения Верховного. Тем более в
прорыв, в пасть противника. А разрешения не будет.
- Вызовет Белова к себе.
- Не думаю. Погорячился Жуков, остынет. А Василия Даниловича я попрошу
подготовить приказ о прекращении наступления, о передаче Беловым своей полосы
пехоте... Во всяком случае, спасибо, что предупредили.
Разговор этот несколько успокоил меня, однако окончательно опасения рассеялись
лишь на следующий день. Утром пришло сообщение о том, что Высокое взято ночным
штурмом. После залпа гвардейских минометов в атаку пошли спешенные эскадроны 9-й
Крымской кавалерийской дивизии полковника Н. С. Осликовского вместе с машинами
145-й танковой бригады. Зацепились за окраину населенного пункта, развили успех,
к рассвету вышибли немцев и продвинулись дальше на запад. Потери большие, а
впереди обнаружены новые узлы сопротивления. Павел Алексеевич Белов, болезненно
переживавший оскорбление, ни к телефону, ни к телеграфу не подходил. Ответ был
один: генерал на передовой, в войсках.
К концу дня от Белова в Перхушково прибыла легковая автомашина. В ней - немецкий
капитан из штаба 12-го армейского корпуса, взятый ночью в плен, и большой пакет
на имя В. Д. Соколовского. В пакете донесение Белова, а также захваченный у
противника боевой приказ по войскам 12-го армейского корпуса и трофейная карта с
нанесенным на ней расположением соединений и частей корпуса. Выражаясь
современным языком, сведения эти оказались сенсационными. Из документов
следовало (а пленный капитан-штабист подтвердил), что в полосе контрудара
генерала Белова находились мощные силы, которые командующий 4-й полевой армией
фельдмаршал фон Клюге скрытно сосредоточил для наступления на Москву. Белов
натолкнулся на 17, 137 и 260-ю пехотные дивизии противника. Понятно, что их
сопротивление не только не ослабевало, но и возрастало. И это еще не все.
Контрудар оказался для немцев неожиданным, нарушил их планы, вызвал большое
беспокойство. Не зная состав и количество наших наступающих войск и опасаясь
глубокого прорыва, неприятель начал перегруппировывать с других участков в район
нашего контрудара еще одну пехотную и две танковые дивизии - такую вот силищу!
Фельдмаршал фон Клюге вынужден был послать в Берлин, в генеральный штаб,
объяснение, в котором говорилось:
"Командование 4-й армии докладывает, что оно вследствие больших успехов,
достигнутых противником на ее правом фланге, было вынуждено ввести в бой
резервы, сосредоточенные в тылу для намеченного на завтра наступления, и поэтому
не в состоянии перейти в наступление в районе между р. Москва и р. Ока".
Сей документ отправлен был в то самое время, когда командующий Западным фронтом
генерал армии Жуков распорядился наконец прекратить контрудар группы войск
генерала Белова. Неохотно, но подписал приказ, подготовленный Соколовским и
согласованный с Шапошниковым. От себя Жуков добавил в самом начале: "В связи с
невыполнением задачи группой Белова и положением на флангах фронта..." Ругнул,
значит, еще разок.
Темным пятном стали те события в многолетней дружбе Жукова и Белова, отразились
потом на их общих делах. Трудно было Павлу Алексеевичу забыть полученные обиды,
хотя Георгий Константинович публично, можно считать, извинился перед ним. В
сорок пятом году в Берлине, в роскошном, с сияющими люстрами банкетном зале, на
торжественном приеме в честь победителей-полководцев, поднимет Жуков бокал за
командарма 61, произнесет тост, в котором будут и такие слова: "Вот Белов до сих
пор обижается на меня за Серпухов, но его группа сорвала прорыв крупных сил
немцев к Москве, а ведь это главное!"
Большое, как известно, видится на расстоянии. Я уделяю много внимания действиям
Белова не только потому, что он сорвал очередную попытку противника отсечь от
столицы южный бастион - Тулу, не только потому, что его контрудар был первым в
серии контрударов по врагу под Москвой, которые переросли потом в наше
контрнаступление, но главным образом потому, что хочу сломать некоторые
устоявшиеся стереотипы, воздать должное тем, кто остался в тени. Не случайно,
знать, говорят, что скромность - прямой и надежный путь к безвестности.
Возьми, читатель, карту Подмосковья. Впрочем, необязательно карту, она только
усложнит дело. Возьми лист бумаги и нанеси на него четыре точки. В центре листа
- Москва. Выше, севернее - город Калинин. Ниже, южнее, примерно на таком же
расстоянии - Тула. А восточнее, правее и ближе к Москве - городок Ногинск. С
помощью этой несложной схемы постараемся понять общий замысел второго
(ноябрьского) наступления немцев ни нашу столицу. В сорок первом мы не знали
целиком этого замысла, но некоторые детали предвидели, некоторые особенности
предполагали. Потом, разумеется, выяснилось все.
Четыре клина намеревались вбить немцы, четырьмя клешнями рассчитывали охватить и
задушить наши войска. В самом простом виде это выглядело так. Сделайте пометку
возле Калинина: 4-я и 3-я танковые группы немцев. Здесь широкое основание
стрелы, которая, суживаясь, острым концом врезается в район Ногинска. Это -
большая левая клешня вражеской группы армий "Центр", двигавшейся на Москву.
Теперь укажем расположение 2-й танковой армии генерала Гудериана юго-восточнее
Тулы. Оттуда тоже протянем стрелу в район Орехово-Зуева и Ногинска. Мощные
клешни смыкаются. Вот вам и кольцо вокруг Москвы, к созданию которого, начав
операцию, фашисты приступили вполне успешно.
К месту скажу кратко и о том, что намеревались немцы дела
...Поділитися у соцмережах
