Жанр: История
Тайный советник вождя - части 1-7.
.... Непрерывно гремела канонада. Истры отсюда еще не было видно, да,
наверное, и не разглядеть бы город сквозь дым пожарищ, наползавший оттуда. По
времени - день, а здесь было сумрачно, даже снег был серым, а местами черным от
гари и копоти.
В низине между деревней и окраиной города было много свежих воронок. Стояли
среди развалин четыре танка, два справа от дороги, два слева. Один из них
стрелял куда-то с большими паузами. Жестом руки остановил мою машину танкист в
комбинезоне, обгоревшем ниже колен, хриплым, простуженным голосом попросил:
- Встретишь начальство, скажи: у Щеглакова снаряды кончаются. Не подвезут
снаряды - в Дедовск уйду!
- Какое начальство-то?
- Любое. Пусть самому Белобородову докладывают поскорей! Не забудь!
Я пообещал.
Сразу за танковой позицией въехали мы в дымную полутьму, пронизанную вспышками,
прожилками пламени. Вообще-то горят все города, подвергшиеся бомбежке и
артобстрелу, и уж обязательно те, в которых идут бои, но Истра горела как-то поособому:
разом, целиком, как единый факел. Деревянный городок на возвышенности,
обдуваемый ветрами, разносившими пламя и искры. Впрочем, деревянные постройки
уже догорали, некоторые пепелища только чадили, огонь бушевал в строениях
каменных, плясал над крышами, выплескивался из окон со шлейфом черного дыма,
преграждая улицы. В некоторых местах мы проскакивали огневой заслон затаив
дыхание, чтобы не сжечь легкие. В треске и гуле пламени, в грохоте рушившихся
потолков, перекрытий слабыми и безопасными казались выстрелы и даже разрывы. А
посвист пуль, мяукающий звук летящих мин можно было услышать лишь там, где пожар
завершался или был только в самом начале.
Как тут воевать среди пожарищ, в дыму, где за сто метров ничего не видно?
Заблудишься, не зная, куда повернуть, где можно пройти, пробежать. Но ведь
воевали, и, как я убедился, очень даже организованно. Есть такой парадоксальный
военный закон: если у тебя больше людей, то это еще не значит, что у тебя будет
больше успехов, а вот много потерь - это наверняка. Пулям и осколкам есть в кого
попадать. А тогда в Истре людей почти не было видно. И у нас, да, наверно, и у
немцев. Только в укрытых местах, куда не залетали пули и редко попадали снаряды.
А бой шел своим чередом, судя по сгусткам пальбы, были какие-то узловые пункты,
была линия соприкосновения. Я еще подумал, что здесь воюют не новички, они
спокойно работают, делают свое дело. Такое вот ощущение овладело мной в
полуокруженном горящем городе, в общем-то обреченном на сдачу. Но отступление
отступлению рознь. Да, сила солому ломит. Но войска наши не бегут в панике, они
достойно отходят на новые рубежи, бой не прерывается, а только перемещается в
пространстве. Здесь воюют на равных, успеха добивается тот, у кого сегодня
больше возможностей. Мне казалось, что и немцы понимают это, осторожничают. Еще
раз хочу сформулировать свое тогдашнее ощущение: в Истре и наши, и немцы
работали, профессионально делали свое привычное дело. Это вселяло удовлетворение
и уверенность.
Среди огня и дыма, где, казалось, вообще никого невозможно разыскать, мы,
спрашивая красноармейцев, без особого труда нашли командный пункт одного из
командиров полков белобородовской дивизии. Звание не определил, он был в
полушубке, а фамилия, если не изменяет память, Суханов. В надежном подвале
разрушенного кирпичного здания сидели у аппаратов телефонисты, отдыхали
разведчики, связные. Даже удушливой гари почти не чувствовалось, во всяком
случае, ее перебивал густой запах махорки и приятный запах жареного мяса: как уж
там умудрялись его жарить - не знаю.
Командир полка, будем называть его Сухановым, вывел меня и приданного мне еще в
Москве капитана наверх, к дощатому павильончику или киоску. Среди всеобщего
разрушения это хилое строение оставалось совершенно невредимым, если не считать
нескольких осколочных дырок в стенке. Улица, а вернее, Волоколамское шоссе шло
здесь под уклон, и, когда ветер рассеивал дым, видна была развилка: прямо -
въезд в Новоиерусалимский монастырь, вправо - Бужаровское шоссе, а Волоколамка
убегала влево, к реке, огибая монастырский холм. Вся эта развилка была буквально
перепахана большими и малыми воронками и, по словам Суханова, простреливалась
немцами из винтовок и пулеметов - для автоматов расстояние было велико. А еще
командир полка сказал, что удерживает свой рубеж только потому, что держится
крепость, то есть монастырь на возвышенности с его массивными, стенами. Закрыта
для противника Волоколамская магистраль. Но положение обороняющихся очень
тяжелое. Большие потери, на исходе боеприпасы. А он, Суханов, и командир дивизии
Белобородое ничем не способны помочь. Самим помощь нужна.
Там, на бугре, возле дощатого киоска, в чаду и дыму пожаров, в треске огня, в
грохоте разрывов мне совсем не показалось странным, что никто, даже командир
полка, не знает, какая же воинская часть держит крепость, то бишь монастырь.
Важно было не кто воюет, а как воюет. Суханов знал только, что не из их дивизии,
но все равно и патроны туда посылал, и раненых его полковые медики выносили при
первой возможности. Кстати, раненые, доставленные из монастыря, чувствовали себя
здесь, возле командного пункта, спокойно, как в глубоком тылу. А мне-то
казалось, что мы на самой передовой линии.
Пока я опрашивал раненых, сопровождавший меня капитан вместе с тремя полковыми
разведчиками "сбегал" (через узкий простреливаемый перешеек перед воротами) в
монастырь и часа через полтора вернулся оттуда. В общем, картина вырисовывалась
такая. Еще в конце октября волею какого-то высокого начальства в
Новоиерусалимский монастырь был отправлен 18-й отдельный прожекторный батальон.
Кадровый, полностью укомплектованный: почти тысяча человек с большим количеством
пулеметов, со своим автотранспортом, с прожекторами для ведения ночного боя.
Цель - превратить монастырь в надежный узел сопротивления и оборонять его, если
прорвутся немцы. Но в октябре немцы не прорвались, время шло, начальство
менялось. Отдельный батальон надо было кому-то подчинить, а поскольку он
технический, прожекторный, пустили его по фронтовому инженерному ведомству, а
там штабные мудрецы, опять же по формальному признаку, включили его в саперный
отряд, действовавший по линии Волоколамского шоссе. Несколько саперных
батальонов этого отряда возводили оборонительные сооружения в Истре и восточнее,
минировали мосты, готовили к подрыву заводы, крупные здания даже в самой Москве,
в том месте, где сливаются шоссе Волоколамское и Ленинградское. Ну и
прожекторный батальон пристегнули. Вероятно, командир саперного отряда просто не
знал, что с ним делать. Побывал в монастыре, проверил готовность к обороне,
повторил общеизвестное категорическое распоряжение: без приказа - ни шагу назад.
За оставление позиций - под трибунал. И убыл, по горло занятый своими саперными
делами. А 18-й прожекторный батальон, превратив Новоиерусалимский монастырь в
крепость, встретил подступивших немцев сам по себе, без связи с начальством, без
распоряжений, без помощи. Держал фашистов у слияния двух речек, на перекрестке
дорог. Держал, погибая от бомб и снарядов, разрушавших великолепный ансамбль
русского церковного зодчества.
Через посланного мной капитана командир прожекторного батальона сообщил мне:
может покинуть монастырь только по приказу командира саперного отряда. И назвал
фамилию - майор Чернов. Это было уже кое-что.
Знаете рассказ Леонида Пантелеева о мальчике, которого старшие ребята, играя,
оставили на посту, забыли о нем, а он находился там до вечера, до тех пор, пока
появился военный, "освободивший" его от данного им честного слова. Дорого
ценится такое слово у настоящих людей. Вспоминается мне этот рассказ каждый раз,
когда думаю о боях в Истре.
Спросил у командира полка Суханова: долго ли продержится город? Тот ответил, что
начали выводить тылы. Продержаться-то можно и сутки, и больше, немцы не пускают
в Истру танки из-за пожаров, наверное, но город, того гляди, окажется в кольце,
вражеские танкисты уже возле Манихино. Для меня это означало, что снимать с
позиций прожектористов надо как можно скорее.
Поехали в Снегири. Там мне удалось связаться по телефону с Шапошниковым. Он
обрадовался и моему сообщению, и тому, что я обнаружился: оказывается, звонил
Поскребышев, разыскивая меня. Остальное, как говорится, было делом техники.
Через штаб Западного фронта разыскали командира сводного саперного отряда
Чернова, ему было передано соответствующее распоряжение. И вот ведь очередное
коленце фортуны: оказывается, Чернов в это время тоже находился в Снегирях,
поблизости от того дома, откуда я звонил Борису Михайловичу. Но разве угадаешь!
18-й прожекторный героический батальон, то, что уцелело от него, удалось вывести
из монастыря. Новоиерусалимская святыня не подверглась полному разрушению, было
с чего начать потом восстановление. А вообще в Истре после тех боев уцелело лишь
несколько зданий. Да, во всем городе три-четыре дома и еще дощатый киоск на
пригорке, тот самый киоск, за стенами которого "укрывались" мы с Сухановым. С
командиром полка тогда еще обычной сибирской дивизии Афанасия Павлантьевича
Белобородова, в будущем дважды Героя Советского Союза. Дивизии, которая через
несколько дней станет 9-й гвардейской. Заслужить звание гвардейцев при
отступлении - такое бывает редко.
И согласитесь, хороший рассказ о мальчике, умевшем держать слово, написал Леонид
Пантелеев. Может, тот повзрослевший мальчик как раз и командовал 18-м
прожекторным батальоном в Новоиерусалимском монастыре?! [Вскоре после того, как
эта глава была впервые опубликовала, меня разыскал через "Роман-газету" Михаил
Анатольевич Барышев, последний, вероятно, доживший до наших дней воин
героического батальона, сражавшегося в Новоиерусалимской святыне. Последний из
тысячи... Кто же он, начинавший свой путь рядовым бойцом? Родился в 1916 году. С
юности страдал пороком сердца, и был признан негодным к строевой службе. Однако
с первых дней войны добровольцем вступил в армию, оказался в 18-м прожекторном
батальоне, стал сапером. Прошел долгий путь от Москвы до Эльбы через Кенигсберг
и Берлин. Ранен несколько раз. После окончания военно-инженерного училища
работал на строительстве московского метро и других объектом, позже руководил
бригадой ("мастера золотые руки") по изготовлению макетов для Политехнического
музея (действующие макеты химических заводов, машины Ползунова, гидротурбины
Красноярской ГЭС, первого атомного реактора), макетов для Академии наук
("токамак-10", радиолокация планет и др.), для международных выставок. Все
сделанное умом и талантом М. А. Барышева отличается профессиональным
мастерством, в чем могут убедиться посетители Московского политехнического
музея.
Один из тысячи... Вместе с Михаилом Анатольевичем мы провели встречу с
читателями - московскими учителями. Он вручил мне добротную красивую авторучку,
пожелав писать ею последующие главы книги (Примеч. автора).]
17
Бессмысленно делить славу. Она равно принадлежит и тем, кто сражался на
безвестном болоте у безвестной деревни Борки, и тем, кто держал последние рубежи
в Подмосковье. Да и кто властен определить, когда, на какой черте начинались
события, изменившие ход второй мировой войны, развенчавшие миф о непобедимости
немецких армий?! Может, между Орлом и Тулой, где танкисты Катукова затормозили
прорыв бронированной гудериановской лавины?! Может, на Бородинском поле, где 32я
дальневосточная стрелковая дивизия полковника Полосухина трое суток держала
противника?! Может, в отчаянных контратаках кавалерийской группы Доватора?! Или
при героической обороне волоколамско-истринского направления, когда потери в 16й
армии генерала Рокоссовского были такими, что из строя выбывали девять бойцов
из десяти?! Подвиг всех воинов одинаков для Родины.
Нет смысла делить славу, но с той же очевидностью надобно отдавать должное тем,
кто ее заслужил. И, говоря о Московском сражении, я бы опять особое внимание
уделил войскам генерала Белова. Меня упрекали и упрекают в том, что я отношусь к
этому полководцу с пристрастием, которое, дескать, исключает объективность
оценок. Так часто упрекали, что я и сам начал сомневаться: а вдруг личная
симпатия к умному интеллигентному человеку берет верх? Решил перепроверить себя.
Взял книгу генерала Гудериана "Воспоминания солдата". И что же? Там корпус
Белова упоминается по 1941 году чаще всех других наших соединений. В дневниках
начальника германского генерального штаба Гальдера фамилия Белова с осени 1941
по весну 1942 года встречается чаще всех других наших полководцев.
Есть очень добросовестный труд - справочная книга "Разгром немецко-фашистских
войск под Москвой", выпущенная Воениздатом в 1964 году. Редактировал ее Маршал
Советского Союза В. Д. Соколовский, выдающийся штабист, известный своей
скрупулезной точностью и принципиальностью. Так вот, в этой книге фамилия Белова
упоминается чаще всех других, на 45 страницах! Второе место у Гудериана - на 22
страницах. Для сравнения: Доватор - на 7, Катуков - на 6, Рокоссовский и
Панфилов - каждый на 5. Показательная цифирь. Так что не случайно привлекаю я
внимание читателей к не очень-то известному противоборству двух выдающихся
полководцев, немецкого "танкового бога" Гудериана и нашего кавалериста Белова.
Тут как в зеркале, ход первого периода войны.
И еще одно соображение. Лет через двадцать после того, как отгремели последние
залпы, меня пригласили выступить в День Победы в одну из школ Звенигородского
района. Обычное выступление ветерана. Увлекся, рассказывая детям, как в моем
представлении развивались военные события в Подмосковье. Думалось, хорошо
выступил. А в раздевалке случайно услышал разговор. Женщина, вероятно мама,
спросила девочку с красным галстуком, на вид пяти- или шестиклассницу.
- Не скучно было про войну слушать?
- Нет, дяденька на доске карту рисовал, потом стрелы - наша стрела на немецкую.
Про Сталина говорил, про Жукова, а про войну-то и ничего...
Устами ребенка глаголет истина. Конечно, я излагал события на том уровне,
который был мне ближе. Как подметила ленинградская поэтесса:
У каждого была своя война,
Свой путь вперед, своя дорога к бою.
И каждый был во всем самим собою,
И только цель у всех была одна.
Судьба битв и сражений решалась не только замыслами и делами Шапошникова,
Сталина, Жукова, других высших руководителей, но и в значительной степени
действиями фронтовиков, так называемых генералов поля боя. Позвольте подробнее
показать, как это происходило. В тех сложных условиях, когда кавкорпус Белова
брошен был под Каширу, навстречу танковой армаде Гудериана.
Ровно в полночь с севера въехала в Мордвес легковая автомашина. Медленно
двигалась она по центральной улице, огибая свежие воронки. Старый маленький
городок будто вымер. Ни огонька, ни человеческого голоса. Днем Мордвес бомбили
немцы, окна многих домов зияли черными провалами. На перекрестке дотлевали
остатки пожарища.
Старший лейтенант Михайлов, адъютант Белова, весь в напряжении. Палец - на
спусковом крючке автомата. Тишина обманчива, не наскочить бы на гитлеровцев!
В это же самое время в Мордвес с юга, со стороны Венева, въехала другая
автомашина, в которой находились два генерала: командующий 50-й армией Болдин и
его предшественник на этом посту, только что сдавший свои дела. Как и было
условлено, машины встретились в центре города. Михайлов и адъютант Болдина пошли
искать место, где можно поговорить. Ходили от дома к дому, стучали в окна -
никто не отзывался. Наконец в небольшом домике им открыли дверь. У хозяйки
нашлась керосиновая лампа. При ее тусклом свете генералы разложили на столе
карты.
Болдин познакомил Белова с обстановкой. Советские дивизии в районе Венева
отброшены и рассеяны, 50-я армия разрезана надвое. У Болдина осталась только
охрана и группа связистов. С ними он намерен пробиваться к главным силам армии в
полуокруженную Тулу.
Павел Алексеевич хорошо понимал, какую угрозу несет новый рывок Гудериана. Нет
сомнений, что фашисты хотят выйти к Оке и захватить переправы через нее, чтобы
наступать на Москву. Потерять Каширу - значит лишиться мощной ГРЭС, оставить
Ожерельевский железнодорожный узел. А самое страшное - открыть фашистам прямую
дорогу к столице. И на всем этом направлении нет сил Красной Армии, способных
отразить удар танкового тарана. Никаких сил, если не считать поредевший в боях
кавкорпус Белова. Только успеют ли конники, колонны которых растянулись по
проселкам в лесных массивах между Серпуховом и Ступино, выйти к Кашире раньше
немецких войск? Путь слишком долог, а времени мало. Но даже если кавалеристы и
успеют, что смогут сделать они в единоборстве с лавиной бронированных машин?
- Ну, Павел Алексеевич, ваши предложения? - Болдин с надеждой смотрел в усталое,
землистое лицо кавалерийского генерала, о боевых делах которого был изрядно
наслышан.
Белов задумчиво поглаживал большим пальцем правой руки щетку усов. Ответил
негромко:
- Сейчас пошлю делегатов связи к командирам дивизий. Объясню обстановку и
потребую использовать все средства, чтобы ускорить марш. Политработники
расскажут людям, люди поймут... В первую очередь прикрою мосты через Оку. Это
главное. С утра буду в Кашире. А сейчас - спать. Прошлую ночь я не ложился.
- Немцы близко, - предупредил Болдин. - Может появиться разведка.
- Утром появится, - ответил Павел Алексеевич. - По ночам они не воюют, если мы
их не вынуждаем. Да и холодно, в избах сейчас отсиживаются. На всякий случай
шофер подежурит во дворе возле машины.
- Останусь и я! - решился Болдин. - На ногах засыпаю, а лень завтра трудный, ох
и трудный! - вздохнул он.
Утром, напившись крепкого чая из хозяйского самовара, Павел Алексеевич вышел на
улицу. До рассвета было еще далеко. Морозец настолько крепок, что перехватывало
дыхание. Сыпался мелкий, едва приметный снежок, причем сыпался, наверно, давно -
все вокруг было белым и чистым.
Генерал Болдин отправился на запад. Павел Алексеевич выехал в Каширу. После его
отъезда не прошло и часа, как в Мордвес ворвались немецкие танки. Не
задерживаясь в городе, они двинулись дальше. Дорога на север была пустынна. На
свежем снегу виднелись только следы колес, оставленные машиной Белова.
Деревня Пятница вытянулась вдоль шоссе двумя рядами старых, почерневших от
времени домов. Лишь немногие крыты жестью или дранкой, на остальных - черная,
улежавшаяся солома. Гнулись под ветром гибкие ветви ветел. В овраге, куда полого
сбегало шоссе, намело уже небольшие сугробы.
Павел Алексеевич вышел из машины, огляделся. Нет, здесь не особенно выгодное
место для обороны. Да и до Каширы далековато: километров семь-восемь.
- Поехали дальше, - сказал шоферу.
Было уже совсем светло. Справа вдали виднелась красная черепичная крыша в
деревне Чернятино. Скорее всего, школа. Промелькнул небольшой голый лесок.
Перевалили гребень, и дорога снова пошла вниз, спускаясь в просторную глубокую
долину, промытую ручьем Мутенки.
"Препятствие для танков, - подумал Павел Алексеевич. - Мост деревянный, взорвать
или разрушить немедленно. Пусть повозятся фрицы. С северного ската хороший обзор
и обстрел, далеко просматривается дорога. Окапываться надо вон там, чуть повыше.
А Кашира за гребнем. Ока и мосты тоже. Немцам не видно... Тут и станем. А второй
рубеж - на гребне..."
Машина поравнялась с приземистыми постройками, похожими на свинарники. Павел
Алексеевич удовлетворенно хмыкнул: как раз в том месте, где он наметил первую
линию, вправо и влево от дороги тянулись зигзаги окопов с ячейками для стрелков,
с пулеметными площадками. Видны были даже несколько дзотов. Все запущено,
присыпано снегом. Но главное - не нужно будет долбить мерзлую землю! Спасибо
жителям - не зря потрудились.
Из-за построек выскочили пятеро в гражданской одежде, с винтовками. Пальто
подпоясаны ремнями с подсумками. Противогазы через плечо. Парни молодые,
допризывного возраста. Лишь командир постарше. Видно, учитель.
- Предъявите документы! - потребовал он. Павел Алексеевич вытащил удостоверение.
Учитель прочитал, моргнул удивленно несколько раз, козырнул неумело.
- Кто вы такие? - спросил Белов.
- Бойцы каширско-ступинского истребительного батальона, - сказал учитель и
добавил не без гордости: - Все добровольцы!
- Регулярные части в городе есть?
- Не знаю... Зенитчики, кажется... Тюренков, что ты говорил о зенитчиках?
- Четыре пушки в садах стоят, сам видел.
Павел Алексеевич вырвал из блокнота лист, положил на планшет, написал приказание
зенитчикам: немедленно выдвинуться к ручью Мутенки на городской оборонительный
рубеж и приготовиться к отражению немецких танков. Мост уничтожить. Об
исполнении донести генерал-майору Белову на каширский почтамт не позже 10.30.
- Товарищ боец, - повернулся генерал к пареньку в мохнатой ушанке и больших
растоптанных валенках, которого называли Тюренковым, - Быстро эту записку -
зенитчикам!
- Сделаю! - У паренька перехватило от волнения голос. Глотнул воздуха: - Я
пулей!
И помчался по целине, высоко вскидывая ноги. Белов пожалел его: перестарается,
запалится парень. Кто-то из ребят напряженно засмеялся:
- Во нарезает Колька!
- Недаром лучший бегун в классе!
- Шапку не потерял бы. У младшего братишки шапку-то взял.
Садясь в машину. Павел Алексеевич придержал дверцу, спросил командира
истребителей:
- Вы педагог?
- Да. Эти мальчики - из моего выпускного... А в чем дело? Не так что-нибудь? -
встревожился тот.
- Нормально. Передайте комбату - всем благодарность за бдительное несение
службы!
Произнес бодро-весело, по-генеральски, скрывая горечь. Разве можно посылать
необученных людей, ребятишек-школьников навстречу кадровым, отлично вооруженным
солдатам?! Появится немецкая разведка, и лягут трупами все пятеро, не причинив
врагу никакого вреда... А педагог этот еще и беспокоится: может, не так чтонибудь...
- Остановись! - снова приказал Павел Алексеевич водителю. Они поднялись на
гребень - самое лучшее место, чтобы осмотреть незнакомый город, уяснить
особенности его расположения.
Кашира раскинулась по огромному косогору, спускавшемуся к Оке. Справа дымили
вдали высокие трубы электростанции. Ближе - железнодорожные пути, мосты через
замерзшую реку. Несколько церковных колоколен среди приземистых домов, заборов,
голых садов. Прямо перед собой видел Белов центральную улицу, бежавшую вниз. На
ней больше кирпичных зданий. Особенно выделяется массивная соборная церковь.
Почтамт где-то поблизости от нее...
Если немцы прорвутся вот сюда, на гребень, к крайним домам, Кашира будет
потеряна. Враг сможет контролировать огнем весь город и переправы, будет
господствовать над низким равнинным левобережьем. Значит, обязательно нужно
удерживать рубеж на ручье Мутенки.
Чем удерживать?!
С надеждой смотрел Белов за Оку, на однообразно сиреневые массивы лесов - не
покажется ли оттуда колонна войск? Нет, незачем предаваться иллюзиям. Перед ним
лежал пустынный город, затаившийся в тревожном ожидании. Что впереди?
Кровопролитие, бой, пожары? Или наши уйдут, а на тихие родные улицы ворвутся
чужие солдаты, насильники, грабители, убийцы, от которых не будет никакой
защиты, никакого спасения...
Словно бы тысячами детских, женских, старческих глаз смотрел город на генерала,
который стоял на гребне косогора. Нет, не он осматривал в бинокль монастырь за
рекой и левобережные леса - это они: эти леса, поля, города Кашира и Ступино - с
волнением и надеждой глядели на одинокую человеческую фигурку в длинной шинели.
И наверно, сама Москва видела его издали, этого человека, стоявшего на последнем
перед столицей выгодном рубеже, на последней водной преграде.
А что он мог?
По дороге, по которой он приехал, ползли следом за ним танки Гудериана. Может
быть, пятьдесят. Может быть, восемьдесят или еще больше. А путь им преграждала
одна зенитная батарея. И еще школьник Тюренков с тремя товарищами и со своим
учителем...
Никогда еще не попадал Белов в такое положение. Он был генералом без войск. Как
в кошмарном сне! Видишь страшное чудовище, надвигающееся на тебя, а остановить
не способен. Время, время! Вот в чем вся суть! Как угодно, лишь бы выиграть часы
до подхода кавалерийских полков!
Он поехал на почту - так было условлено с начальником штаба корпуса полковником
Грецовым. Телефонная станция, к счастью, работала. Дежурили две женщины. Одна
пожилая, степенная, по фамилии Козлова. Вторая, молоденькая, так робко назвала
себя, что Павел Алексеевич не расслышал.
- Товарищ генерал! - обрадовалась Козлова. - Вы Белов? Вам все время звонят,
даже из Москвы. Сейчас я вас со Ступино соединю.
У Павла Алексеевича сердце дрогнуло, когда услышал в трубке спокойный голос
Грецова. Не сдержался, крикнул обрадованно:
- Михаил Дмитриевич, вы здесь?!
- Прибыл с частью штаба, начал работать. Передовые полки подойдут вечером. В
Кашире есть истребительный батальон.
- Знаю. Пусть возводит баррикады в черте города.
- Ясно, товарищ генерал... Я связался с командиром триста пятьдесят второго
отдельного зенитного дивизиона майором Смирновым. Он прикрывает мосты.
- Достаточно там пока одной батареи. Все остальные орудия - на ручей Мутенки, на
главный рубеж.
- Понятно. В Кашире, кроме того, школа младших лейтенантов сорок девятой армии и
курсы сержантов. При электростанции есть инженерный батальон особого нзаначения.
В селе Богословском стоит сто семьдесят третья стрелковая дивизия. Она
московская, добровольческая, понесла большие потери и переформировывается. В ней
три тысячи бойцов при одном орудии. Считаю, что все эти войска надо объединить.
Этим может заняться Баранов.
- Он здесь?
- Только что прибыл.
- Пусть немедленно едет ко мне. На почте будет мой временный командный пункт.
Радость охватила Белова, когда в дверь коммутатора протиснулся громоздкий,
раскрасневшийся на ветру командир 5-й кавалерийской дивизии генерал Баранов.
Сбросил бурку, расправил мощные плечи, загремел густым басом. Павел Алексеевич
прервал доклад, обнял комдива. Нет, черт возьми, не зря столько раз отста
...Поділитися у соцмережах
