Жанр: История
Тайный советник вождя - части 1-7.
...шло две недели. Им
приказано было включиться в общие наступательные действия лишь с 17-18 декабря.
Основная задача - сковать противника, чтобы фашисты не могли перебросить войска
с этих участков на другие, более опасные для них. Объяснение простое: немцы не
только не уступали Ефремову и его соседу слева в силах и средствах, но имели
значительный перевес: по пехоте - в полтора, по артиллерии в два раза. Попробуйка
при таком соотношении наступать и добиться успеха! Но и сложа руки сидеть ни
к чему. Пусть проявляют активность, пусть действительно сковывают - решение
нашего командования было правильным. Но тут возникло, как это иногда бывает,
совершенно неожиданное обстоятельство.
Близился день рождения Иосифу Виссарионовича. По традиции вождю делались этакие
символические подарки: рапортовали об успехах на полях и стройках. А в военное
время какой подарок от действующих армий? Освободить в честь товарища Сталина
город, разгромить какое-то вражеское соединение. Жуков и Соколовский с
определением "подарка" не торопились - какой город возьмем 21 или 22 декабря,
такой и "преподнесем". В перспективе вроде бы им мог стать город Одоев в
Тульской области, узел шоссейных дорог и сильный укрепленный пункт. Генерал
Белов приближался к нему, а телеграмма о том, что это будет "подарок", могла
вдохновить и подхлестнуть кавалеристов. Однако член Военного совета Западного
фронта Н. А. Булганин высказал вдруг особое мнение. Посидел он, человек сугубо
штатский, над военной картой часок-другой и заявил: Одоев - это далеко от Москвы
и проблематично. Да и вообще, слышал ли Сталин про такой райцентр? А тут у нас
под носом, рядом со столицей, крупный населенный пункт Наро-Фоминск, о котором
Сталин часто читает в сводках. И вообще этот опорный пункт, закрывающий путь на
Малоярославец, как бельмо у нас на глазу. Взять бы его, тем более что наши
войска достигли окраин я даже частично обошли город.
- Нет, не успеем, - сказал Соколовский. - У немцев там двойное превосходство.
Булганин, в общем-то человек разумный, покладистый, сумевший сработаться с
колючим и самолюбивым Жуковым, лишний раз в споры не вступал, но тут застрял на
своем, заупрямился. Понятно: аспект политический - по его части. И
подстраховаться хотел. А Жукову и Соколовскому возражать было трудно. Получилось
вроде бы, что не желают они порадовать товарища Сталина хорошим подарком. Только
таких осложнений им и не хватало!
- Усилим Ефремова двумя дивизиями - город возьмем, но дивизий нет, - отрубил
Жуков. - Мы их не имеем, а значит, и толковать нечего.
- Надо добиться, надо просить у Шапошникова, у товарища Сталина, - упорствовал
Булганин.
- На каком основании? План действий 33-й и 43-й армий разработан и вчера
утвержден Верховным... Для чего, спросит Верховный, товарищ Жуков, еще вам две
дивизии, о чем вы думали сутки назад?.. Узнает зачем - к черту пошлет и прав
будет.
Разговор закончился так: приказ будет отдан, атаковать Наро-Фоминск будем, но
надежды на успех мало. Однако Булганин проявил в тот раз редкую для него
настойчивость. Сам съездил в Генштаб, поговорил с глазу на глаз с Борисом
Михайловичем Шапошниковым. Тот, добрая души, понял состояние политработника,
наполовину сумел выполнить его просьбу, не привлекая к этому делу внимания
Сталина. И я оказался втянутым в эту акцию благодаря Борису Михайловичу. Но
чтобы яснее было - немного предыстории.
Через несколько недель после начала войны ЦК Коммунистической партии Латвии
обратился в Государственный Комитет Обороны с просьбой сформировать дивизию из
латышей, эвакуировавшихся в глубинные районы нашей страны. Иосиф Виссарионович
дал согласие. Создавалась дивизия на добровольной основе. Среди комсостава было
немало ветеранов из числа латышских стрелков - участников гражданской войны.
Были те, кто сражался с фашистами в интернациональных бригадах в Испании, были
молодые ребята - выпускники Рижского пехотного училища. Из госпиталей направляли
лучших русских командиров-фронтовиков. Рядовой состав - партийные и советские
работники, студенты, рабочие и служащие, успевшие уйти из оккупированной
республики.
Поскольку подобная национальная дивизия была у нас первой. Сталин особенно
интересовался ею, требовал хорошо вооружить, обеспечить всем, что положено по
штату. Ну и беспокоился: как поведет она себя в бою? не будет ли перебежчиков?
Съездить к латышам у меня не нашлось времени, но я был в курсе всех дел и готов
был ответить Сталину на любые вопросы. Дивизия именовалась 201-й Латышской, хотя
я лично назвал бы ее интернациональной. В ней много было белорусов, поляков.
Один из трех стрелковых полков, а именно 122-й, в значительной мере состоял из
литовцев. [16-я Литовская стрелковая дивизия была сформирована позже, в начале
1942 года. (Примеч. Н. Лукашова.)] Основу артиллерийского полка этой дивизии
составляли русские. Но во всяком случае это соединение являлось притягательной,
объединяющей силой для латышей, в ней они чувствовали себя как дома. Из 11 тысяч
бойцов и командиров 1100 были коммунистами. Несколько больше - комсомольцев. Это
был надежный костяк.
По наметкам Генштаба Латышская дивизия должна была в середине декабря войти в
состав Западного фронта и использоваться в полосе наступления 1-й ударной армии
для развития ее успеха. Так оно и осуществлялось. Дивизия выгрузилась на станции
Мытищи и своим ходом двинулась к городу Клин. Дороги были заснежены, мороз - за
двадцать. Пулеметы и минометы несли на руках. Конные обозы отстали, артиллерия
тоже. Люди основательно вымотались, пока добрались до линии фронта. Но вступить
в бой не успели. Едва расположились на отдых - поступил приказ повернуть
обратно. Выгадали те, кто больше отстал.
Люди недоумевали: в чем дело? А это Булганин уговорил-таки Шапошникова
использовать прибывшую из резерва дивизию на другом направлении. Ну, день
рождения Сталина - это не тот аргумент, который решительным образом подействовал
бы на Бориса Михайловича. Суть была в том, что 1-я ударная армия справлялась
пока и без подкреплений, тесня немцев, а под Наро-Фоминском фашист уперся - и ни
с места. До Москвы рукой подать. Один раз противник уже ударил оттуда, вышел в
район Голицыне. Где гарантия, что не ударит еще? И у Жукова не было возражений
по той же причине. Пока в Наро-Фоминске немцы - штаб Западного фронта под
угрозой.
Во время вечернего (ночного) доклада Шапошников предложил Сталину направить в
Латышскую дивизию меня, чтобы проконтролировать переброску и на месте оценить
боеспособность нового соединения. А мне потом сказал по телефону, что
преследовал еще и другую цель. Командир дивизии полковник Я. Я. Вейкин и
комиссар Э. А. Бирзит люди новые, не разобрались еще в обстановке, я должен
помочь им организовать марш. Очень быстрый марш, иначе переброска лишается
смысла. Выделены грузовики. Их надо направить навстречу дивизии, обеспечить не
один рейс каждой машины, а несколько. Это в мороз-то, по заснеженным дорогам...
Я поблагодарил Бориса Михайловича за дополнительную нагрузку. А как мне еще было
реагировать?
Короче говоря, в срок мы уложились. Передовые подразделения дивизии начали
прибывать под Наро-Фоминск вечером 19 декабря. А утром предстояла атака. Я решил
понаблюдать, как действует 122-й стрелковый полк, первым прибывший к месту
сосредоточения. Он должен был наступать в районе населенного пункта Елагино, в
полосе 1-й гвардейской мотострелковой дивизии, обескровленной в предыдущих боях.
Едва забрезжил рассвет и потускнели звезды, мы с командиром полка поднялись на
чердак дачного дома среди высоких елей на краю леса. Вдоль опушки суетились
командиры подразделений, вытягивая цепи бойцов. Люди в маскхалатах поверх
полушубков были еще едва различимы. Но вот и краешек солнца показался в морозном
тумане. Цепи зашевелились, пошли: за каждым бойцом тянулась полоска в глубоком
снегу. А снег был голубовато-белый, девственно-чистый, а поле ровное-ровное, без
кустарника, без бугорков, без укрытий. Вдали виднелись высотки-холмы, поросшие
молодым березовым лесом. Там - противник. За холмами, недоступная взору,
тянулась железная дорога, связывавшая немцев в Наро-Фоминске с их тылом. Латыши,
то есть, извините, подразделения Латышской дивизии, должны были перерезать эту
дорогу. Я понимал то, что еще не осознал, наверное, командир полка: фашисты
ничего не пожалеют, чтобы сохранить для себя эту жизненную артерию.
Между тем бойцы шли, как на учении, несколькими длинными, во все поле, цепями,
умудряясь выдерживать даже некоторое равнение. Враг молчал. Полная тишина.
Напряжение нарастало. Вот цепи на середине поля. Чего ждут фашисты? Неужели
покинули рубеж?!
И тут грянули взрывы. Не выстрелы, только взрывы. Взметнулись черные комья,
окутанные серым дымом. Наступающие попали на минное поле. Замедлилось движение,
особенно в центре. Некоторые бойцы останавливались, залегали, другие выбирались
на следы ушедших вперед командиров, цепи разомкнулись, преобразуясь в
коротенькие колонны-цепочки.
Я резко спросил, была ли проведена разведка, на что командир полка огорченно
ответил: только на левом фланге, больше не хватило времени. Упрекать его не было
смысла.
Белое поле, как язвами, покрылось черными воронками, в бинокль видны были на
снегу большие красные пятна. И лежащие люди. Не поймешь, кто живой, кто мертвый.
А немцы, дождавшись, когда наши втянулись на минное поле, ударили из минометов и
винтовок. Пулеметов у них, к счастью для нас, оказалось мало. Зато минометчики
били прицельно, расстреливая тех, кто пытался двигаться. Люди зарывались в снег.
Гибли без пользы. Мины вокруг, на земле. Мины с характерным мяукающим звуком
сыпались сверху. Жуткая ситуация для коченевших в снегу бойцов. Как сказал
фронтовой поэт:
Снег минами изрыт вокруг
И почернел от пыли минной.
Разрыв - и умирает друг,
И смерть опять проходит мимо.
Сейчас настанет мой черед,
За мной одним идет охота.
Будь проклят сорок первый год
И вмерзшая в снега пехота.
Да, будь проклят этот год с его страшной фронтовой зимой! И во веки веков пусть
славятся наши воины, одержавшие победу в великом сражении!
Командир полка уже не управлял боем, утратил связь с залегшими подразделениями.
Но там, в цепях, под огнем, нашлись мужественные командиры, опытные бойцы,
принявшие правильное решение. А оно могло быть только одно: хочешь жить -
броском вперед, на сближение с врагом, чтобы выйти из-под обстрела, чтобы с
ненавистью - штык в горло! И пошли, побежали бойцы по склонам высот вверх;
первая, поредевшая, волна захлестнула немецкие траншеи, исчезла из вида, но за
первой волной накатилась вторая, и приближалась уже третья волна, не понесшая
потерь от минометов. Сигнальные ракеты взлетели над березняком, показывая, что
холмы в наших руках. Характер боя изменился. Немцы били теперь по оставленным
позициям, готовя контратаку. Подключилась их артиллерия. Снаряды крупных
калибров рвались на опушке леса и глубже, в наших тылах. Командиру полка нечего
было противопоставить фашистам, вся артиллерия Латышской дивизии находилась еще
в пути. Я посоветовал вывести в захваченные траншеи пулеметные роты, не
участвовавшие в атаке (в трех пульротах полка насчитывалось восемнадцать
станкачей), чтобы надежно закрепиться на высотах. А пехоту проталкивать дальше -
к железнодорожной насыпи, к путевым сооружениям. Там она меньше будет страдать
от вражеского огня. Командир полка не понял меня, пришлось пояснить:
контратаковать немцы, безусловно, будут, но снаряды и мины кидать на
железнодорожное полотно не станут. Оно им нужно неповрежденное. У них в НароФоминске
эшелоны с боеприпасами, с техникой, вагоны с ранеными.
Позже я узнал, что так оно и было. В тот день узкая полоса возле железной дороги
двенадцать (!) раз переходила от одних к другим. Полк потерял треть личного
состава, причем большинство в первой атаке через минное поле. Получил ранение и
выбыл из строя командир Латышской дивизии. Погиб комиссар дивизии. Трудным был
тот бой, но люди выдержали испытание. Вскоре дивизия будет преобразована в
гвардейскую.
Атака возле населенного пункта Елагино припомнится мне со всеми подробностями
три года спустя, далеко от Подмосковья, в Восточной Пруссии. Выполнив там, в
штабе фронта, очередное поручение Иосифа Виссарионовича, я подумал о том, что
давно не был на передовой, слежу за событиями из высоких штабов и как-то утратил
ощущение реальной войны. Попросил подбросить меня на передовую, никого не
предупреждая, ничего не подготавливая, чтобы все как есть. В ту пору шли бои
местного значения. Полк, в который мы приехали, день за днем продвигался на
несколько километров. И опять был чердак - в кирпичном доме под красночерепичной
крышей, но не на краю леса, а на окраине маленькою разбитого городка. И было
просторное заснеженное поле, за которым виднелись какие-то постройки, наполовину
рухнувшая заводская труба. Оттуда постреливали немцы.
Командир батальона, капитан лет двадцати пяти, обосновавшийся на чердаке, не
очень-то обрадовался, когда привалило начальство - со мной были командир полка и
еще три офицера. Давно известно: чем больше руководителей, тем хуже. Стесненно
чувствовал себя капитан. Сухо доложил обстановку. Здесь мы - там немцы. К
двадцати четырем приказано взять маслозавод. Обороняется пехотная рота с тремя
орудиями. На ее флангах - фольксштурм. Утром к немцам прибыло подкрепление
неустановленной численности. Перед самим заводом, где труба, - минное поле.
Определив во мне главную фигуру, залетного гостя (по слишком уж аккуратной,
"столичной" форме, по солидному возрасту), капитан вежливо, но решительно
попросил тех, кому "необязательно здесь находиться", покинуть чердак, а то одним
случайным снарядом стольких накроют... Он был прав, и я потребовал от
сопровождавших спуститься в надежный подвал соседнего дома, а командира полка
заниматься своими делами. Тот ушел, оставив на первом этаже на всякий случай
отделение автоматчиков. А на чердаке со мной - комбат, телефонисты,
артиллерийские наблюдатели и застенчивый юноша-лейтенант, командир приданного
танкового взвода.
Обо мне "хозяева" позаботились. Предложили место у слухового окна на диване,
принесенном из комнат. Укрыли колени теплым ковриком. Спрашивали, не нужно ли
еще чего-нибудь, с определенным намеком. Я ответил: стопка после боя, а сейчас
только хороший бинокль. И пусть не обращают внимания, делают то, что делали бы
без меня. Они так и поступили. Капитан уточнял с каким-то старшиной, сколько тот
доставит завтра патронов. Артиллеристы определяли ориентиры, согласовывали их по
телефону с батареями. Телефонист, приглушив голос и косясь на меня, жаловался
кому-то, что опять, третий раз подряд, не получил "наркомовские" сто грамм. А
день между тем заканчивался, близились сумерки. Я спросил капитана: успеет ли до
полуночи взять завод?
Куда он денется, - ответил командир батальона. - Вчера ферму, сегодня это
заведение, завтра железнодорожную станцию... Сработаем. - Глянул на часы. -
Отдохнули мои. Скоро подойдут.
Через несколько минут действительно тремя группами, тремя ротами, подошли бойцы.
В шинелях, в ватниках, кое-кто успел уже обзавестись белым маскхалатом. Две роты
привычно, без команд, растворились на рубеже, среди руин, в подвалах, в домах.
Третья задержалась за стеной большого кирпичного, выгоревшего изнутри дома.
Бойцы перекурили, проверили обувку, оружие. Рассыпались в реденькую цепь, метров
на пятнадцать один от другого, и вышли в поле. Офицеры, одинаково с рядовыми
одетые и в общей линии, - не различишь, не выбьешь.
Заработали немецкие минометы. Но такой жидкой цепи урон нанести трудно, да к
тому же минометчиков сразу, нащупали наши пушкари, ударили на подавление.
Ответила вражья батарея. Бухнули танковые орудия. Густел пулеметный треск. Бойцы
двигались короткими перебежками. Многие лежали не шевелясь. Было такое
впечатление, что немцы выкосили роту и только сгущавшиеся сумерки укроют, спасут
уцелевших. Все ярче становились вспышки выстрелов, и от этого казалось, что их -
все больше. А капитан будто забыл про свою перебитую роту, уточнял с танкистом,
куда выдвинуть машины, намечал маршруты артиллеристам, чтобы сопровождали пехоту
колесами и били прямой наводкой. Все он делал правильно, однако я не выдержал и
посоветовал спасти остатки гибнувшей под огнем роты. "Какие остатки?! - удивился
капитан. - Они огонь вызвали на себя, оборону немца раскрыли, а теперь лежат,
покуривают в кулаки. Ждут, когда огневые точки подавим и весь батальон в атаку
пойдет. Сегодня не холодно, не простудятся".
Вот так-то, не сорок первый год. О простуде задумывались.
Дальше все было деловито и просто. Немецкие пулеметы были уничтожены нашими
артиллеристами в самом начале атаки. Такая же участь постигла вражескую батарею
и два оказавшихся у немцев танка. Батальон обошел справа и слева минное поле
перед заводом и выбил фашистов с их рубежа. Бой продолжался всего лишь полтора
часа. Наши потери: трое убитых, двое отправлены в госпиталь, двое "легких"
остались в строю. Торопыга-лейтенант на бегу ногу вывихнул. И один танк все же
сумели подбить немцы. А в общем эта атака никак не сравнима была с атаками под
Наро-Фоминском. И немец был не тот, и, главное, наши были совсем другими. В
полном смысле брали не числом, а уменьем. Но в моей памяти и тот, и другой бой
связаны неразрывно. По контрасту, наверное...
А булганинского подарка к дню рождения Сталина тогда, в сорок первом, так и не
получилось. Требовалась по крайней мере еще одна дивизия, чтобы взять город.
Вообще-то, положа руку на сердце, командарм-33 Ефремов мог 20-21 декабря
освободить Наро-Фоминск. Но при одном условии - если бы он бросил на штурм все
имевшиеся у него войска, оголив другие участки, если бы гнал и гнал эти войска
вперед, невзирая на потери. Однако Ефремов был достаточно опытен и разумен,
чтобы не сделать этого. Не скажу, чтобы он блистал особым талантом, зато в
порядочности ему никак не откажешь. И еще. Приказ о взятии Наро-Фоминска исходил
из штаба Западного фронта, а Ефремов хотя и выполнял, конечно, жуковские
приказы, но со скрипом, неохотно. По-разному они мыслили. Ефремов считал Жукова
выскочкой, карьеристом, готовым на чужом горбу въехать в рай. Это очень
сказывалось на взаимоотношениях двух генералов, на их общих делах, и,
разумеется, не в лучшую сторону. Возможно, отразилось это и на боях за НароФоминск.
Его взяли лишь 26 декабря.
Насчет "подарка" Иосифу Виссарионовичу тогда опять отличился генерал Белов. Как
и намечал Жуков, "в честь дня рождения товарища Сталина" конногвардейцами был
освобожден (это я забегаю вперед) город Одоев. О чем и было доложено Иосифу
Виссарионовичу поздно вечером 22 декабря. Он подошел к карте, несколько минут
рассматривал маленькую точку, обозначавшую райцентр на реке Упе, вдали от
железных дорог. Не знаю, о чем он думал, что представлял себе. Он ведь никогда
не бывал там, в этом старинном городке, в этой древней русской крепости,
возникшей когда-то на рубеже дремучих лесов и бескрайних степей... Не бывал, не
знал, но к тому времени он уже полностью сознавал себя русским.
43-я армия генерала К. Д. Голубева. Весь декабрь существенных успехов она не
имела. Медленно теснила противника в сторону Малоярославца. Объяснение простое:
у нее не было превосходства над немцами ни по численности, ни в тяжелом оружии.
Требовалось усилить армию по крайней мере вдвое, тогда и она пошла бы
энергичней, однако у Западного фронта для этого не было возможности.
Голубев просил подкрепить его, но ему направляли только маршевые роты и
батальоны, едва восполнявшие потери. Немцы имели время для того, чтобы создать
разветвленную сеть оборонительных сооружений. Я предполагал, что продвижение
наше на Малоярославецком направлении и далее будет связано с большими
трудностями.
49-я армия генерала И. Г. Захаркина вполне справилась с той ролью, которая была
отведена ей в период оборонительных боев. Удержала она свою широкую полосу югозападнее,
западнее и северо-западнее Серпухова, не дала немцам отрезать от
столицы южный бастион - Тулу. Транспорт ходил меж двумя городами без больших
перерывов. Но 49-я армия измоталась и оказалась в таком же положении, как и
соседняя - голубевская, дивизий насчитывалось много, а людей и техники кот
наплакал. Командование даже не ставило перед 49-й крупных задач, давая ей
возможность хотя бы частично восстановиться.
Это еще не конец изложения моих докладных записок, но тут я позволю себе
маленькое замечание. Те читатели, особенно читательницы, которых не очень
интересует военная история, наверное недоумевают: для чего, дескать, перечислять
армии, их неудачи, успехи?! Но я делаю это не случайно, а вполне сознательно,
чтобы люди получили хотя бы некоторое представление, насколько многообразен,
сложен был Западный фронт, сколько коллизий возникало на нем в течение одного
месяца, сколько разных характеров сталкивалось. Это ведь я одни лишь армии
перечисляю, а сколько было во фронте дивизий, бригад, тыловых служб, какое
напряжение, какое умение, какие знания требовались от Жукова и Соколовского,
чтобы управлять этим огромным хозяйством! Хотя бы только для того, чтобы
постоянно обеспечивать всю эту большую перемещающуюся массу людей и техники всем
необходимым, от портянок и ружейного масла до боеприпасов и географических карт.
Да ведь и думать требовалось, и не только сегодняшнем, но и на неделю, а то и на
месяц вперед.
Разговор - в масштабах фронта. А всего в ту пору от Баренцева до Азовского моря
было 8 подобных фронтов (в дальнейшем их количество доходило до дюжины) и три
действующих флота! Соответственно возрастали и заботы, да и думать приходилось
не только на месяцы, но и на годы вперед. Этот невероятный груз нес на себе
Сталин, а в Генеральном штабе трое его надежных умных соратников: Шапошников,
Василевский, Ватутин - мозговой центр наших Вооруженных Сил. Все эти люди жили
ради дела, ради победы, потому и добивались успеха. Мне вот на старости лет,
после смерти Иосифа Виссарионовича, довелось видеть немало политических
деятелей, тем или иным способом, вплоть до обмана, дорвавшихся до высшей власти.
Маленькие это человечки, и чем дальше, чем мельче. Полное отсутствие
масштабности, чувства ответственности. С областным кругозором, но с безмерным
честолюбием. А главное - не ради великого государства живут они, не ради блага
всего народа, а ради своих корыстных целей, ради групповых интересов. А это
очень опасно, это ведет к тому, что деятель, дабы удержаться у власти, не
брезгует союзом с зарубежными "доброхотами", с сомнительными элементами внутри
страны. Это у меня не старческое брюзжание, нет. Сами попробуйте назвать такую
личность, которую можно было бы поставить не вровень, а хотя бы в один ряд со
Сталиным. Их просто нет. Их забивает быстрорастущий бурьян. Незыблемо возвышался
только Юрий Гагарин, но он уже из другого измерения, он начало новой эпохи в
развитии человечества, хотя в космос подняли его мысль и энергия, копившиеся еще
в сталинские времена.
Извините, что опять отклонился от прямого пути. Но прошлое - оно ведь
переплетено с настоящим и будущим. Не разорвешь. Итак, глава пойдет новая (в ней
- новый поворот событий), а тема пока прежняя.
6
50-я армия генерала И. В. Болдина. Шутка была - кто кого спас: 50-я армия спасла
Тулу или Тула спасла эту армию? Вопрос такой, что не сразу и ответишь. В начале
октября армия, входившая тогда еще и состав Брянского фронта, была окружена, но
вырвалась из кольца, потеряв почти все тяжелое оружие. По разбитым осенним
дорогам, через Белев и Одоев, уцелевший личный состав успел добраться до Тулы
раньше, чем туда подошли немцы. Врага на подступах к городу (танкистов
Гудериана) остановили и задержали рабочие полки, зенитчики, ополченцы,
формирования НКВД. А 50-я армия тем временем приводила себя в порядок, получала
пополнение и вооружение. А окрепнув, взялась за оборону Тулы и ее окрестностей.
Я не считаю себя хорошим психологом, не берусь судить обо всех людях, но о
военных - пожалуй. Есть с кем и с чем сравнивать. И в общем-то почти не
ошибался, оценивая качества, способности того или иного военачальника. С моей
точки зрения, командарм-50 Болдин был руководителем заурядным, дотягивавшим
разве что до среднего уровня, не более. В решениях прямолинеен, по принципу -
как учили. Скорее передаточная инстанция, нежели инициатор. Удача была не с ним,
хотя и бродила где-то поблизости. Лавры защитника южного бастиона столицы
разделил с туляками. То какой-то его дивизии повезет, то соседям, а значит, и
ему повезло. Мне, по совести говоря, больше помнятся неудачи Болдина, чем
успехи. А вот Иосиф Виссарионович считал его надежным исполнителем. Сталину было
важно именно это. А уж кому что исполнять, с учетом возможностей, определит он
сам.
Так вот: туляки под руководством комитета обороны города, возглавляемого
секретарем обкома партии В. Г. Жаворонковым, совместно с 50-й армией южный
бастион отстояли, немцев на Москву не пропустили. А в декабре, когда начались
наши контрудары, стали даже помаленьку теснить фашистов. Но решающие события,
определившие дальнейшую судьбу города, назревали не у его стен.
1-й гвардейский кавалерийский корпус, а точнее - группа войск генерала П. А.
Белова. Говорю о кавалеристах для того, чтобы не нарушить очередность и чтобы
определить их место. К ним мы скоро вернемся, а пока только напомню, что
конногвардейцы Белова действовали чрезвычайно успешно, на грани чуда, повернув
от Каширы вспять танки Гудериана. Кавалеристы нанесли контрудар раньше других
войск Западного фронта и продвигались быстрее всех. Сперва ни юг: взяли Мордвес,
Венев, нанесли с тыла удар по вражеским группировкам в Сталиногорске и на
Узловой, расчистив тем самым путь своему соседу, 10-й армии. Затем кавкорпус
повернул на запад. К середине декабря он прошел, наступая, путь втрое больший,
чем любое другое наше воинское соединение, и приблизился южнее Щекино к
важнейшим магистралям, к Симферопольскому шоссе, к желез
...Поділитися у соцмережах
