Жанр: История
Тайный советник вождя - части 1-7.
...я армия Гудериана
(к этому времени танковая группа была переименована во 2-ю танковую армию) не
разгромила бы наши глубокие тылы, не развалила бы наш фронт на протяжении сотен
километров. Позорная страница в нашей военной истории, я тоже принимаю на себя
определенную долю стыда. А самым дальновидным, самым предусмотрительным оказался
Лаврентий Павлович Берия. Еще в начале сентября, когда угроза Орлу никому не
представлялась реальной, Лаврентий Павлович за поздним ужином на Ближней даче
высказал в осторожной форме предложение: а не "убрать" ли тех политических
заключенных, которые могут так или иначе оказаться в руках наших врагов? Немцы
используют их для своих целей. Сталин равнодушно отнесся к этим словам.
Обеспокоило его лишь упоминание о Марии Спиридоновой, бывшей руководительнице
левых эсеров. Уточнил, в Орле ли она? Я сказал: а кому она мешает, эта
взбалмошная, но давно безвредная женщина. Она ненавидит германцев, она и с
большевиками-то разошлась по Брестскому миру, на сотрудничество с фашистами
никогда не пойдет. "Но немцы могут воспользоваться ее именем", - возразил Берия.
А я напомнил вот что: 6 июля 1918 года Спиридонова руководила мятежом левых
эсеров против большевиков, против Ленина. Но Владимир Ильич не опустился до
жестокой мести политической противнице. Спиридонова была приговорена к году
тюремного заключения. Условно. Потом уже была в ссылке, на поселении в Орле,
оказалась в местной тюрьме.
Сталин промолчал, но Берия, как всегда, уловил ход его мыслей. На следующий же
день по указанию заместителя наркома внутренних дел Б. З. Кобулова был
подготовлен список на 170 человек, осужденных за политические преступления и
отбывавших наказание в Орле. Из них 76 человек добавочно обвинялись в проведении
антисоветской агитации теперь, в военное время. Знаю также, что Сталин подписал
постановление Государственного Комитета Обороны, в котором пересмотр дел всех
поименованных в списке поручался военной коллегии Верховного суда СССР, то есть
фактически В. В. Ульриху, диапазон решений которого не отличался разнообразием.
Как правило - расстрел. Вот и в тот раз 161 человек из названного списка был
приговорен к высшей мере. Их, в том числе М. А. Спиридонову, врача Д. Д.
Плетнева, обвиненного в умерщвлении А. М. Горького и В. В. Куйбышева,
расстреляли ночью 11 сентября возле тюремной стены и так запрятали останки, что
их не обнаружили и после войны. Не берусь утверждать категорически, но по моим
предположениям, там же были расстреляны жены Тухачевского и Уборевича. Какая же
в этом была суровая надобность? Не лучше ли расстрелять тех, кто бездарно сдал
Орел, открыв фашистам прямой путь на Москву?!
Но это уже свершившееся. Мне надобно было думать не столько о том, что было
вчера, а что будет сегодня и завтра. Смотреть вперед гораздо труднее, чем
подводить итоги, анализировать минувшее, что вообще-то само по себе тоже важно.
Вчерашнее - это фундамент, на котором предстоит строить дом. Но какой, как, из
какого материала?!
Еще в середине сентября появилась у меня идея, подсказанная, вероятно, успешными
действиями "пожарной команды", кавкорпуса Белова на Южном фронте. А что, если
создать и под Москвой некое подобие такой команды, только более крупного
масштаба? Резервный фронт - это само собой. Формирование и подготовка новых
частей в тылу - тоже. По плану. Но кроме этого, хорошо бы иметь непосредственно
в подчинении Ставки сильное, надежное соединение или объединение. Для
подстраховки на случай вражеского прорыва. Для нанесения мощного удара по врагу,
если представится выгодная возможность.
Борис Михайлович Шапошников, с коим я поделился своими соображениями, сперва
только руками всплеснул: "Что вы, голубчик, что вы?! Где войска-то возьмем?! Не
до жиру, быть бы живу!" Прав был, конечно. Бушевали сражения под Ленинградом,
под Киевом, на юге Украины, всюду требовались подкрепления, не хватало оружия, а
тут я со своим прожектом. Однако доводы мои выслушал. Я предлагал создать
объединение не сразу, а постепенно, включая в него войска, освобождавшиеся на
фронте, хорошо обученные в тылах части. Без ущерба для боевых операций. И понял,
что идея-то сама была Борису Михайловичу по душе, но он, реалист, сомневался в
возможности ее осуществления. Во всяком случае, я заручился если не поддержкой
Шапошникова, то его благожелательным нейтралитетом. Он не стал возражать, когда
я высказал предложение Иосифу Виссарионовичу и дал предварительные расчеты.
Сталин высказал свое мнение сразу и категорично. "Положение сложное, но мы не
можем жить одним днем. Мы не имеем права не думать о завтрашнем дне. Нам позарез
нужна сильная армия. Ударная армия, - сформулировал он. - А чтобы ввести
противника в заблуждение, формируйте не армию, а корпус, очень сильный корпус,
который в любой момент можно будет развернуть в армию". "Ударный корпус", -
сказал Шапошников. "Гвардейский корпус, - уточнил Сталин и, улыбнувшись,
добавил: - Я уже думал над этим, а вы предвосхитили мои соображения... Побольше
танков, побольше артиллерии, побольше опытных бойцов и командиров. Это должно
быть очень сильное объединение", - по своей привычке выделять главное, повторил
он.
27 сентября решение о формировании 1-го гвардейского стрелкового корпуса было
принято и утвержден его состав. Это 5-я и 6-я гвардейские стрелковые дивизии,
имевшие боевой опыт, но требовавшие пополнения. 41-я кавалерийская дивизия из
числа новых, сформированных по урезанным штатам, примерно в три раза меньше
довоенных кавдивизий. Эти новые формирования называли "легкими дивизиями".
Ударную силу будущего корпуса составляли 11-я и 4-я танковые бригады. Особенно
выделялась 4-я танковая, которую возглавлял полковник Михаил Ефимович Катуков.
Сформирована была эта бригада из танкистов, уже прошедших горнило войны.
Новейшую технику - замечательные танки Т-34 получали прямо в цехах
Сталинградского тракторного завода, рабочие и инженеры помогли изучить и освоить
узлы машины, использовать все ее технические возможности. Формированием этой
бригады интересовался, кстати, Иосиф Виссарионович, предполагавший перебросить
ее в район Москвы еще до моего предложения.
В 1-й гвардейский стрелковый корпус вошли также два артиллерийских полка, три
дивизиона "катюш". Предполагалось включить в него воздушно-десантный корпус. Так
что это фактически была бы целая армия (прообраз 1-й ударной армии). Штаб решили
создать за счет комсостава военных управлений, учреждений, училищ, находившихся
в Москве. Наблюдать за развертыванием нового объединения было поручено мне.
Осуществлять на практике свои предложения должен автор этих предложений - таким
принципом руководствовался обычно Иосиф Виссарионович. Ты обдумал идею, ты ее
выдвинул, вот и доказывай свою правоту. У нас ведь много говорунов, которые
наболтают, накрутят с трибун черт те что, обрисуют красивые, заманчивые
перспективы, заработают популярность, а сами в кусты. Пусть другие делают. Но
наболтать-то можно, что хочешь, не считаясь с реальностью, а вот попробуй-ка
воплоти! Сталинский принцип "предложил - сделай" заставлял безответственных
говорунов-краснобаев держать язык за зубами.
Итак, на бумаге 1-й гвардейский стрелковый корпус уже существовал. И не только
на бумаге, 4-я танковая бригада сосредоточивалась под Москвой, в районе станции
Кубинка. 11-я танковая находилась в ста пятидесяти километрах от столицы.
Перебрасывались в новый район части 6-й гвардейской стрелковой дивизии. Но все
еще было в зачаточном, аморфном состоянии, не имелось ни штаба, ни человека,
который возглавил бы новый корпус, а по существу, повторяю, новую особую армию.
У меня имелось две кандидатуры на эту должность. Генерал-майор П. А. Белов, уже
доказавший свою способность бить врага в условиях современной войны, и опытный
военачальник генерал-лейтенант В. И. Кузнецов, тот самый Василий Иванович
Кузнецов, которого мы с Шапошниковым предлагали назначить командующим Брянским
фронтом. Но Белова лично не знал Сталин, мог заартачиться. А пока я рассуждал да
советовался с Борисом Михайловичем, обстановка резко переменилась, Гудериан
начал свое стремительное наступление, надо было принимать меры быстрые и
решительные.
Хватились: кто сейчас в Москве из фронтовых генералов, кто способен возглавить
сегодня формируемый корпус? Было названо несколько фамилий, но Сталин обратил
внимание только на одну: Лелюшенко. "Вызовите товарища Лелюшенко немедленно". Я
не удивился, эта фамилия была знакома Иосифу Виссарионовичу больше других, тогда
упомянутых. Он слышал ее еще во время гражданской войны, да и в мирное время
тоже. Семен Михайлович Буденный, любивший похвастаться своими орламиконармейцами,
не упускал случая сказать о Лелюшенко. Вот, мол, простой парнишка
с Дона семнадцатилетним вступил добровольно в его, буденновскую, дивизию. В
восемь утра получил коня, шашку, встал в строй. А в десять утра вместе со всеми
помчался в атаку на беляков под хутором Камышеваха. И себя показал, и жив
остался. Так и учились орлы, не слезая с седел. Дорос до генеральского звания...
Сталин и я столько раз слышали эту историю, что могли бы дословно повторить ее,
даже с интонациями Семена Михайловича.
Из Первой Конной - значит свой, значит надежен. На финской командовал бригадой.
Не хуже и не лучше других, но проявил личное мужество. В начале войны с немцами
генерал-майор Дмитрий Данилович Лелюшенко возглавлял 21-й механизированный
корпус, опять же сражался не лучше и не хуже соседей: как во многих других
частях и соединениях, потери были столь велики, что мехкорпус сошел на нет, его
пришлось расформировать. А Лелюшенко отозвали в столицу и назначили заместителем
начальника Главного автобронетанкового управления Красной Армии и начальником
Главного управления формирования и укомплектования автобронетанковых войск -
такая должность, что на одном дыхании не произнесешь. Да еще с совершенно
конкретным заданием: в сжатые сроки сформировать двадцать две танковые бригады.
Срок оказался слишком коротким, но кое-что успели.
Последовал вызов к Сталину, из его приемной Лелюшенко вышел командиром 1-го
гвардейского стрелкового корпуса, не имея еще реальной силы, но получив боевую
задачу остановить Гудериана, не пропустить немецкие танки от Орла на Тулу.
Командный пункт - в Мценске. А войск-то всего у Лелюшенко было - ногинский полк
подполковника Т. И. Танасчишина со ста пятьюдесятью мотоциклами и одним танком.
Такому полку только разведку вести. С ним и отправился Лелюшенко к Орлу,
подбирая, вероятно, по пути отступавшие подразделения. Где он находится и что с
ним, я не знал. И сам теперь ехал туда же, в неизвестность.
О том, что Лелюшенко жив и действует, я выяснил в Туле, куда прибыл ранним
холодным утром. Сразу - в обком партии. Опыт идущей войны приучил меня к тому,
что самой устойчивой структурой являются именно партийные органы, отвечающие
практически за все. В прифронтовой полосе бесследно растворялись местные Советы
разных рангов, исчезали всякие там профсоюзы, работники аппарата внутренних дел.
А вот партийное руководство держалось до последней возможности, до вступления
немцев в город или район, и только тогда либо отходило с армией, либо оставалось
в подполье. Очень сказывалась роль единой дисциплинированной партии, скреплявшей
сверху донизу все наше сложное многонациональное государство. Без такой партии в
трудные моменты государство не выдержало бы, сломалось. Сам я человек
беспартийный, но с полной уверенностью говорю об этом. В американских Штатах все
проще, там случайно собравшиеся разноплеменные народы не имеют своих территорий,
своих корней. Объединяются по горизонтали: одной экономикой, общими законами,
гражданством. А у нас у каждой самой малой народности есть свои истоки, своя
культура, свои территориальные притязания. Отпусти вожжу - разнесут.
В Тульском обкоме, конечно, не спали: дежурил один из секретарей с небольшой
группой помощников. Здесь-то мне и сказали, что Лелюшенко проехал через город, в
обкоме не появлялся, был только в артиллерийском училище, которое теперь
выступило в сторону Орла. Обстановка неясная, штаб Орловского военного округа
неизвестно где, туляки готовятся к обороне. С Мценском есть связь: только что
звонил секретарь Мценского горкома партии Иван Суверин, там никакой паники, идет
эвакуация. Про Лелюшенко Суверин не знает, но есть хорошая новость: на станцию
прибыл эшелон, выгрузились полтора десятка танков... Это очень обрадовало меня.
И удивило. Танки? Откуда?!
Помня о том, что Сталин просил срочно сообщать о любых новостях, я связался из
обкома с Москвой. Трубку снял дежурный генерал. Узнав, с кем разговаривает,
заколебался:
- Спит. Лег недавно.
- Понятно. И не будите.
Продиктовал короткую телефонограмму, затем спросил, с кем из военного
руководства могу связаться сейчас. Генерал ответил, что переключает на
Василевского. Милейший Александр Михайлович не меньше меня обрадовался тому, что
в Мценск начали прибывать танки. И пояснил:
- Целые сутки сижу на телефонах, задействовал всех, кого можно. Комбриг
четвертой танковой Катуков сразу начал грузиться, это, наверно, его машины и
проскочили. Одиннадцатая танковая готова к отправке. Поворачиваем на Орел
эшелоны шестой гвардейской дивизии. Отправляем два дивизиона реактивной
артиллерии. Надо выиграть хотя бы день-два. Да! - вспомнил Александр Михайлович.
- В районе Мценска есть пограничный полк Пияшева, он выдвигается на шоссе.
- Спасибо за ориентировку.
- Организуем поддержку с воздуха, сегодня постараемся прикрыть Мценск и железную
дорогу... Звоните чаще, у нас очень скудная информация.
Разговор этот взбодрил меня. Холодное утро не казалось слишком уж хмурым. Не в
пустоте я, не один, многие люди волновались, действовали, выполняя свой долг.
Словно бы плечами ощутил плечи друзей. И как бы ни было трудно, отразим,
уничтожим всех врагов, намерившихся раздробить наше Великое государство. Без
такой веры и жить нет смысла. Ради себя одного, что ли, жить-то? Так это не
жизнь, а животное существование.
2
После войны, как всегда бывало, на прилавки книжных магазинов хлынул поток
мемуаров. Первыми начали немцы, от Гудериана до Типпельскирха. Сотни книг. Битые
генералы оправдывались, сваливая вину за поражение на Гитлера, на погоду, друг
на друга. Но главным образом все же на Гитлера. У нас, мол, у военных, были
блестящие замыслы, но безграмотный фюрер вмешался в дела командования и все
завалил. Гитлер был мертв, его и сделали козлом отпущения. На живых-то не
отыграешься. На Сталине начали отыгрывались лишь после его смерти.
Быстро росло количество торжественно-горделивых воспоминаний английских и
американских полководцев, выставлявших себя творцами победы. На мой взгляд, они
не столько боев провели, сколько поведали печатно о своих планах, замыслах,
предполагаемых успехах. А заодно о женах, детях, собственных привычках и т. п.
Явная диспропорция между делом и болтовней. Может, потому что и дел-то
существенных насчитывалось маловато. И лишь со временем, отдалившись на
расстояние, с которого видны не только подробности, но и ширина, глубина
событий, начали создавать мемуары настоящие победители, для которых вторая
мировая война стала главным событием жизни. Люди, потрясенные войной.
Стараниями и усилиями бывшего журналиста "Красной звезды", бывшего работника
ГлавПУ полковника Михаила Михайловича Зотова начала выходить в Военном
издательстве уникальная, единственная в мире серия военных мемуаров. Михаил
Михайлович, сам литератор, автор нескольких книг о природе Подмосковья, уроженец
Смоленщины, земляк Александра Твардовского, начальник по газете и друг
Константина Симонова, внешне был простоват, но натуру имел сильную,
принципиальную. Он был не только умен, но дальновиден, терпелив, при
необходимости - дипломатичен. К тому же знал политуправленческую систему,
обладал широким кругом знакомых среди генералитета, среди писателей. Он и ко мне
обращался за консультациями, зная о том, что Лукашову много и достоверно
известно, хотя вряд ли догадывался, какую особую роль я играл при Иосифе
Виссарионовиче.
У Зотова было два требования. Мемуарист должен излагать события, как их видел и
понимал, не поддаваясь меняющейся конъюнктуре. А написаны мемуары должны быть
интересно, на хорошем литературном уровне, чтобы их читали не только
специалисты-историки, а читал народ. И Михаил Михайлович добился большого
успеха. Книги серии открыли людям огромный пласт военных событий, было воздано
должное многим героям, полководцам, рядовым воинам. Просто повезло, что серия
оказалась в руках этого человека. А потом изменилась ситуация в стране. Зотов
ушел в отставку, ухаживать за своими певчими птицами и "осуществлять
литературное редактирование" некоторых наших "ведущих" писателей, у которых не
было времени или таланта грамотно работать самим. Сии писатели получали
разнообразные премии, ораторствовали с трибун, занимали руководящие кресла, а
Михаил Михайлович оставался в глубокой тени, довольствуясь скромными гонорарами
[М. М. Зотов редактировал рукописи В. Кожевникова, К. Симонова, А. Чаковского и
др. (Примеч. авт.)].
А мемуары в Воениздате постепенно сошли на нет. Сказывались определенные
тенденции, да и основные авторы успели уже "отстреляться", начались повторы,
перепевы. Но и при этих недостатках требования в мемуарной редакции по традиции
оставались довольно высокими, правду истории старались соблюдать, отказывая
порой даже именитым военачальникам, слишком уж "тянувшим одеяло на себя".
Году в шестьдесят седьмом или шестьдесят восьмом позвонил мне Георгий
Константинович Жуков. Едва поздоровавшись, произнес саркастически:
- Знаете, кто Москву спас в сорок первом?
- Откуда бы мне? - шутливо ответствовал я, не очень-то удивившись тону маршала:
в то время он был в опале, его роль всячески принижалась, он болезненно
переживал, что его оставляют за бортом, фамилия не упоминается в связи с важными
событиями минувшей войны. Честолюбив был человек. Да и вообще, не справедливо.
- Так кто все же спас нашу столицу? - поинтересовался я.
- Новый объявился великий полководец. Лелюшенко.
- Дмитрий Данилович? Имел честь...
- Вы же с ним под Орлом были, хотите знать, какой он мудрый стратег, как он все
тогда распланировал, как немцев угробил?!
- Статья? Или книжка?
- Рукопись мне дали на отзыв (сам Жуков тогда только начал работу над
собственными воспоминаниями, к этому мы еще вернемся).
- Большая рукопись?
- Весь свой путь живописует от Москвы до Праги. Могу вам переслать суток на
трое. Время терпит.
- Буду признателен.
- Через полчаса шофер выедет.
- Хорошо, через час встречаю. - От дачи Жукова, где опальный маршал был вроде бы
заточен в те дни, до моего домишка минут двадцать езды по Успенскому шоссе.
Не без любопытства читал я о том, как обдуманно и умело организовывал Лелюшснко
оборону севернее Орла, как остановил вверенными ему войсками рывок Гудсриана на
Тулу, на Москву. Основным принципом при этом, оказывается, была подвижная
оборона по рубежам: так, дескать, решили на военном совете в корпусе, так,
дескать, и сделали, измотав немцев. Предусмотрительность командования (то есть
самого Лелюшенко), четкое управление войсками явились залогом достигнутого
успеха.
Успех действительно был, а вот четкого руководства, предусмотрительности - этого
нет. Думаю так: даже если бы не было Лелюшенко с его наскоро сколоченным штабом,
ничто не изменилось бы в ходе событий, они развивались сами по себе, генерал
далеко не всегда знал, где и что происходит, не успевал вмешиваться. Ну, это уже
хорошо, если руководитель по крайней мере не мешает умелым людям делать то, что
они считают необходимым.
Военное издательство не взялось печатать книгу генерала армии Д. Д. Лелюшенко
"Москва - Сталинград - Берлин - Прага". Почему? Вероятно, потому, что в ней было
много спорного, неточного, противоречащего другим, более документированным
произведениям (например, книга Я. Лившица "Первая гвардейская танковая бригада в
боях за Москву". Воениздат, 1948 год). Мемуары Лелюшенко выпустило через
четверть века после окончания войны издательство "Наука". Воспоминания не лишены
интереса, но очень уж субъективны. Так и напрашивается в эпиграф латынь:
"Пришел, увидел, победил". А вот на меня иное впечатление произвели некоторое из
упомянутых Дмитрием Даниловичем событии.
Штаб генерал-майора Лелюшенко располагался на северной окраине Мценска, на тихой
улочке, поодаль от объектов, которые обычно бомбят. В доме - десяток командиров.
В просторном дворе -замаскированные мотоциклы. Здесь, в штабе, были озабочены
одним: как установить связь с воинскими частями, имевшимися возле города и
направляемыми сюда. Сам Дмитрий Данилович обосновался в городском саду, в
штабном автобусе 4-й танковой бригады, прибывшем с первым эшелоном боевых машин.
В зеленом комбинезоне без знаков различия, небритый и посеревший от усталости,
Лелюшенко выглядел не генералом, а скорее воентехником. И озабочен был тем же,
что и его немногочисленные помощники: установлением связи с воинскими частями,
налаживанием управления, выяснением обстановки.
Не хочу преуменьшать достоинств Лелюшенко. Он отличался этаким мужицким
хладнокровием. В обстоятельствах, казалось бы, безнадежных не утрачивал
терпения, не терял надежды на лучшее, сам не бежал в безопасное место и
подчиненных заставлял держаться до последней возможности. Закалка у него,
конечно, была. Не о нем, о маршале Тимошенко Иосиф Виссарионович однажды сказал:
"Это не хворостина, через колено не переломишь. Это бревно". Ну и Лелюшенко
такого склада, такой закваски, только масштабом помельче.
Самое правильное решение, принятое Дмитрием Даниловичем в Мценске, - послать
усиленную разведку на Орел: танки, прибывшие первым эшелоном, еще даже без
командира бригады Катукова. Три тяжелых, непробиваемых КВ и несколько красавцев
Т-34. Машины были на платформах, не успели сгрузиться, а экипажи уже получили
боевой приказ. Но экипажи-то какие! Напомню: 4-я танковая бригада формировалась
из добровольцев, побывавших в боях.
Дерзко действовали. От Мценска до Орла километров шестьдесят. Танкисты
преодолели это расстояние одним броском, внезапным ударом подавили вражескую
артиллерию на окраине города и пошли "гулять" по улицам областного центра прямо
среди дня. Немцы, упоенные большой и легкой победой, отдыхали, грабили город,
веселились, а тут вдруг танки, хлеставшие смертоносными струями пуль,
разбивавшие снарядами, давившие гусеницами все, что попадалось на их пути:
пушки, автомашины, черные бронированные машины с крестами. Несколько часов
куролесили наши ребята в Орле, накорежили груды техники, перепугали фашистов и,
представьте себе, все до единого вышли из боя, вернулись к своим. Вот что значит
внезапность, мужество и мастерство!
Немецкое командование не сразу разобралось в случившемся, на это потребовались
сутки. В Мценске успели выгрузиться танковые и мотострелковый батальон 4-й
танковой бригады. Занял рубеж полк пограничников подполковника Пияшева. И
грянули два решающих дня, спасшие, как я считаю, тогда Тулу, остановившие
неудержимый вроде бы вражеский рывок к Москве.
На рассвете 5 октября Гудериан двинул свою армаду из Орла на север. Не сразу, а
после артиллерийского обстрела. После того, как наши позиции пробомбила авиация.
Нашим мотострелкам, окопавшимся возле шоссе, крепко досталось. А вот танки,
которые Катуков группами расположил в засадах поодаль от дороги, совершенно не
пострадали. И с места, из укрытий, прицельно ударили по вражеским колоннам. За
короткий срок было разбито 11 немецких танков, 8 автомашин с пехотой, уничтожены
на ходу зенитная и артиллерийская батареи. Не ожидавшие такого отпора фашисты
попятились, отошли.
Немецкие генералы не придали, вероятно, этой неудаче большого значения. Значит,
удар был недостаточно сильный, надо нанести более мощный. И ровно через сутки, в
шесть утра 6 октября, гитлеровцы вновь начали наступление. Колонне танков и
автомашин с пехотой, с орудиями на прицепе, казалось, не будет конца. Из Орла
изливалась лавина техники, способная подавить любое сопротивление. Однако и
танкисты Катукова не потратили минувшее время даром. Они прочно оседлали шоссе
Орел - Москва в районе поселка Первый Воин, используя тот же способ, что и
накануне. Катуков расположил шесть танковых засад в боевых порядках своего
мотострелкового батальона и пияшевского полка, а еще больше боевых машин
укрылось в рощах, в кустарнике поодаль от шоссе.
Я видел весь этот бой от первого выстрела на рассвете до последнего,
прогремевшего уже в сумерках. Это был кровопролитный, страшный, но счастливый
день. Наши КВ и Т-34, маневрируя от укрытия к укрытию, расстреливали немецкую
колонну с флангов, лупили по бортовой уязвимой броне, сами не подставляя бортов.
Уже в ходе боя было ясно, что успех сопутствует нам. Но когда подвели итоги, мне
они сперва показались неправдоподобными. Немцы потеряли до 500 человек убитыми,
16 противотанковых орудий, другую артиллерию, а главное - отступили, бросив 43
разбитых танка. Так поработали катуковцы при поддержке реактивных установок.
Техника натолкнулась на технику, мастерство соперничало с мастерством. Да,
Катуков потерял почти весь мотострелковый батальон, но из бронированных машин
только шесть. Причем сгорели лишь две, другие были эвакуированы в тыл и быстро
восстановлены. А раздробленные нашими снарядами или выгоревшие изнутри немецкие
машины превратились в груды металла и практически перестали существовать. Это
кладбище разбитой техники осматривал потом генерал Гудериан, оно произвело на
него гнетущее впечатление.
Считаю, что замысел немцев одним рывком дойти до Тулы и даже дальше (захватить
переправы через Оку, чтобы непосредственно угрожать Москве) - этот замысел, в
общем-то реальный в той обстановке, был сорван прежде всего танкистами Катукова,
пограничниками Пияшева, дивизионом реактивной артиллерии Они затупили острие
вражеского тарана. Назову еще одного человека, очень с
...Поділитися у соцмережах
