Жанр: История
Тайный советник вождя - части 1-7.
... как это могло произойти.
Не стану, однако, вводить читателя в заблуждение, лучше забегу немного вперед:
через несколько дней на пути в штаб Юго-Западного направления побывал я в
Днепропетровске, где формировалась резервная армия, и там узнал некоторые
подробности о Брежневе. При прорыве немцев на Вознесенск Леонид Ильич
действительно оказался в самой гуще разбитых, отступающих войск. Новичок на
фронте, к тому же, естественно, очень боявшийся, до жути боявшийся попасть в
плен. Он, вероятно, на какое-то время утратил самообладание. Обороняться некому,
кругом немцы, все кончено. Проскочив на машине между вражескими колоннами и
совершенно не представляя, куда продвинулся противник, где искать своих, Брежнев
махнул прямиком на восток, в родной город. Беспокойство за семью подгоняло его.
Не знаю уж, как успел, будто на крыльях несло, во всяком случае часов через
восемь он был уже в Днепропетровске, явился домой в гражданской одежде, без
фуражки, со свалявшейся шевелюрой.
Очутившись в глубоком спокойном тылу, Леонид Ильич быстро пришел в себя и
сообразил, что поступил не совсем правильно, оторвавшись неожиданно для
начальства столь далеко от войск, вдохновлять которые был направлен. Побрившись
и почистившись, Леонид Ильич поторопился в обком, где радостно был встречен
друзьями, жаждавшими узнать военное положение. Разъяснив, где и что примерно
происходит, Брежнев сказал, что прибыл в город проверить строительство
оборонительных рубежей, ускорить отправку на передовую подкреплений. Вместе с
представителями обкома побывал в 273-й стрелковой дивизии, которая, впрочем, еще
до его посещения начала выдвигаться к линии фронта. И лишь управившись с этим и
с другими делами, показав активную деятельность, Леонид Ильич связался с членом
военного совета Южного фронта А. М. Запорожцем и доложил, где находится и чем
занимается. Запорожец был доволен уж тем, что руководящий политработник не
исчез, объявился, и разрешил Брежневу остаться в Днепропетровске, заботиться о
резервах и об эвакуации промышленных предприятий: в этот город из Николаева,
оказавшегося в угрожаемом положении, должны были переместиться штаб и
политуправление фронта. [Заботу о Брежневе проявлял начальник Главпура Мехлис,
дядя жены Леонида Ильича, белорусской еврейки Гольдберг. Не давал родственников
в обиду, содействовал продвижению по службе. (Примеч. автора.)]
А командарм Смирнов основательно понервничал из-за Брежнева двое суток.
При всей сложности ситуации, при всех потерях и утратах судьба 18-й армии
сложилась тогда гораздо удачнее, нежели 6-й и 12-й армий. Большая заслуга в этом
Андрея Кирилловича Смирнова. Другим бы военачальникам такую же светлую голову,
такую выдержку, какими обладал этот бывший поручик! Он не дрогнул в самые
трудные дни, в критической ситуации, когда казалось, что все потеряно, что войск
нет, иди сам со штабными командирами на немецкие танки или пускай пулю в лоб. Он
твердо верил, он по опыту знал, что на передовой обязательно уцелели поредевшие
дивизии, полки, батальоны, отдельные группы бойцов, объединенные каким-либо
инициативным командиром. Случайные очаги сопротивления в случайных местах. Люди
ждут указаний, помощи от командования. И Смирнов, даже не имея никакой связи,
известий из частей и соединений, неуклонно и обязательно делал вот что. Два раза
в сутки, утром и вечером, штаб армии отправлял подчиненным войскам приказы
генерала, в которых кратко, для ориентировки, давалось положение в полосе армии
и соседей, зачастую предположительно, но все же это были сведения, необходимые
для комсостава. Далее указывались рубежи обороны, пути отхода, пункты
сосредоточения, ну и вообще то, что положено. Копии этих приказов
(соответствующие выписки) посылали в штабы корпусов, дивизий, бригад, даже если
несколько суток не было известно, где они, что с ними. Специальные посланцы, от
сержантов и до капитанов, на мотоциклах, велосипедах, верхом, а то и пешком
настойчиво разыскивали на передовой нужное соединение или остатки его. Далеко не
всегда, но все же находили какие-то группы воинов, вручали приказ старшему по
должности или по званию. И свершалось почти чудо: то в одном, то в другом месте
остатки войск занимали оборону, даже наносили контрудары по врагу, тормозя его
продвижение, давая возможность своим вырваться из кольца. Смирнов, конечно, не
знал обо всех подобных событиях, но верил, что распоряжения его приносят пользу.
Кто-то может сказать: это, дескать, формализм, бюрократический стиль, даже
фанатизм какой-то - отправлять в неизвестность, в пустоту приказ за приказом,
почти не имея ответных донесений, теряя одного за другим делегатов связи. Но я
считаю, что в той обстановке Смирнов поступал очень даже правильно. Часть войск
приказы получала, они цементировали остатки полков и дивизий, люди
ориентировались в обстановке, чувствовали, что о них помнят, проявляют заботу. И
отступление не превращалось в бегство.
С другой стороны, вот что: названные выше аккуратные, по всем правилам
составленные документы, перечисляющие номера соединений, рубежи обороны, пути
отхода и т. д., не дают верного представления о той обстановке, в которой они
создавались, по ним нельзя судить о реальном ходе событий. В них нет духа
времени, в них только дух высокого штаба. А ведь эти и подобные документы -
основные, опорные свидетельства трагического положения на юге Украины в ту пору.
Они сохранились в архивах, ими пользуются исследователи, ученые, литераторы. Я
читал книги, написанные по этим документам. Там все соответствует штабным
бумагам, все выглядит так, как выглядело из армейского штаба. А других бумаг от
первых месяцев войны не сохранилось. И весьма однобокая получается картина. А
потом наши штабные и политотдельские умельцы наловчились сочинять такие приказы,
донесения и прочее, что комар носа не подточит. Отчетная документация была в
полном порядке.
Так что пользоваться архивами надобно весьма осторожно и осмотрительно, с
соответствующей поправкой на ветер времени. Да ведь и подчищались архивы-то в
угоду тем или другим высокопоставленным лицам, менявшимся после войны.
Мы с Андреем Кирилловичем беседовали откровенно, нечего нам было утаивать друг
от друга в той сложной ситуации. Развал фронта, отступление, жертвы, угроза
оказаться в кольце, явное превосходство вражеской техники на земле и в воздухе -
все это на меня, не новичка на войне, действовало угнетающе. Но я вроде бы гость
на фронте, приехал и уеду, а Смирнов постоянно на передовой, несет на себе
тяжелый груз ответственности за неудачи, за гибель людей, за утрату территорий.
На что он надеется, где черпает силы в неравной борьбе, способной сломить даже
очень крепкие души? Я не удивился, услышав от старого вояки твердый ответ: "Верю
в партию, в мудрость и дальновидность товарища Сталина". Это не казенные слова,
не отговорка. Андрей Кириллович, как многие бойцы и командиры на фронте,
трудящиеся в тылу, был убежден, что неудачи наши временные, что где-то на Волге,
на Урале готовятся силы, которые разгромят гитлеровцев. Эта вера поддерживала
людей. На что еще, на кого еще, если не на партию и товарища Сталина, можно было
надеяться? Без твердого единого руководства многонациональная страна
рассыплется, рухнет под вражескими ударами. На Сталина, принявшего на себя все
бремя власти и всю полноту ответственности, надеялся даже я, лучше других
знавший сильные и слабые стороны Иосифа Виссарионовича. Прямо скажу: чувствовал
себя уверенно, зная, что именно он стоит у руля, ведя наш корабль сквозь
обрушившийся ураган. Заменить Сталина было тогда некем, да и вообще невозможно.
В стране начался бы разброд, распад, люди утратили бы перспективу. Со Сталиным
мы все вместе вошли в войну, самую страшную в истории человечества, и только
вместе с ним, под его руководством могли выйти из нее, преодолев все преграды...
По словам Смирнова, состояние 18-й армии было бы еще более скверным и даже
непредсказуемым с самого начала боев, если бы не "пожарная команда", созданная
командованием Южного фронта и несколько раз спасавшая положение. Еще в первых
числах июля крупные силы немецкой и румынской пехоты прорвались на стыке 9-й и
18-й армий и начали охватывать левый фланг последней. Восемнадцатая, отходившая
в это время за Днестр, сразу оказалась в трудных условиях. Чтобы помочь ей, наше
командование нанесло северо-западнее Кишинева удар по войскам противника,
прорвавшимся к городу Бельцы и далее - на Сороки. Несколько дней вели успешные
наступательные бои 48-й стрелковый корпус генерал-майора Р. Я. Малиновского, 2-й
механизированный корпус генерал-майора Ю. В. Новосельского и 2-й кавалерийский
корпус генерал-майора П. А. Белова. Действовали эти кадровые соединения столь
слаженно и умело, что не только остановили вклинившегося врага, но и отбросили с
большими для него потерями. Обескровлены были 22-я и 198-я немецкие пехотные
дивизии. По тем временам это была изрядная удача, и командование Южного фронта
приняло решение: без особой необходимости не дробить само собой возникшее
неофициальное объединение. И очень правильно поступило. Через несколько дней эта
"пожарная команда" нанесла удар в стык 11-й немецкой и 4-й румынской армии, чем
фактически сорвала быстрый захват Кишинева.
Успех, еще успех - и вынужденный отход в связи с общим положением на передовой.
Но отход организованный, по приказу, с арьергардными боями. Под Оргеевом, под
Балтой и Котовском "пожарная команда" вновь и вновь кончратаковала противника,
спасая 18-ю армию от охвата слева, от окружения. Однако всему есть предел.
Потеряв в боях, на дорогах отступления технику, ослаб и почти прекратил
существование 2-й механизированный корпус. В 48-м стрелковом корпусе,
сражавшемся упорно и стойко, к концу июля тоже сохранился лишь костяк. От
"пожарной команды" остался только 2-й кавалерийский корпус, и он продолжал
"работать" за всех. Его перебрасывали туда, где возникал кризис. Это он
остановил немцев, ринувшихся из Первомайска на Вознесенск, дал возможность
остаткам 18-й армии выйти из полукольца, даже мост для них навел и охранял. И 9ю
армию прикрыл от удара с севера. Это он, совершив очередной марш-бросок к
городу Новый Буг, опять встал на пути немецких танков, в очередной раз спас 18-ю
армию от окружения. Это он потом прикроет названные армии от ударов со стороны
Кривого Рога, даст им уйти за Днепр, за широкую водную преграду, и тем спастись.
К сказанному добавлю: приняв немыслимую, казалось бы, нагрузку, 2-й.
кавалерийский корпус ни разу не отошел перед немцами или румынами без приказа,
ни один его полк или эскадрон не оставил боевых позиций, не получив
соответствующего распоряжения. И это в те дни, при тех же условиях, когда
отступали, бежали, рассеивались целые армии, располагавшие неизмеримо большими
силами и средствами. Что такое, к примеру, тогдашний стрелковый корпус? Громада!
Свыше тридцати тысяч личного состава, техника, шесть, а то и восемь
артиллерийских полков. А 2-й кавалерийский корпус - это всего лишь две
кавалерийские дивизии тысяч по семь. В каждой дивизии (не считая небольших
пушек) - один артиллерийский дивизион, двенадцать орудий на конной тяге. По
штату положен был танковый полк, но его устаревшая техника ушла на замену, новой
не получили, немногих оставшихся в корпусе танкистов использовали как
пехотинцев. И вот это соединение, типичное для периода гражданской войны, но
отнюдь не для "войны моторов", добивалось удивительнейших успехов буквально с
помощью лишь лошадиных сил. Из всех соединений, встретивших войну на границе,
кавалерийский корпус оказался единственным, не потерпевшим ни одного поражения.
Потери, конечно, были, но корпус стал сплоченнее, боеспособнее. В него влилось
отличное пополнение, две тысячи добровольцев-кавалеристов из Николаевской
области, закаленных ветеранов мировой и гражданской войн. Такому подкреплению
можно было радоваться, за счет него командир корпуса не только укрепил полки, а
сразу создал не предусмотренный штатным расписанием, но очень нужный тогда
разведывательный дивизион.
Действия кавалеристов представлялись прямо-таки сказочными. Я спросил Андрея
Кирилловича Смирнова, чем объясняет он постоянные успехи кавкорпуса? Конечно,
вопрос этот в какой-то степени задевал его самолюбие, и ответ командарма не
показался мне полностью объективным:
- Корпус сколоченный, укомплектованный, и война началась для него без утрат. Не
попал под удар в первый же день, собрался, организовался.
Доля истины была в этих словах. Первые дни для кавалеристов и впрямь были
удачны. В районе населенного пункта Фэлчиул противник, правда, захватил два
моста через Прут, шоссейный и железнодорожный, но к вечеру 22 июня кавалеристы
разбили вражеские подразделения и мосты вернули. Более того, 26 июня два
спешенных полка прорвались по железнодорожному мосту на западный берег и
разгромили там 6-й румынский полк. Так что, действительно, войну корпус начал с
побед, у личного состава не было того завораживающего страха перед противником,
который испытывали бойцы многих других соединений, особенно мобилизованные
резервисты. Однако есть и другая сторона: 48-й стрелковый корпус генерала
Малиновского тоже не попал под первый массированный удар неприятеля, тоже
сражался хорошо, но за месяц иссяк, истаял. А кавалеристы продолжали воевать,
умело уклоняясь от ударов неприятеля, не боясь охватов и окружений, нанося врагу
ощутимые потери, путая его планы. Было над чем поразмыслить.
Основную массу вооруженных сил любой крупной военной державы составляют обычные
номерные части и соединения, без глубоких корней, создаваемые и рассыпаемые по
мере необходимости. Иначе не обойдешься. Но есть и такие, как правило, "именные"
соединения, служить в которых - высокая честь, которые являются постоянной
основой, школой воспитания хороших бойцов и умелых командиров. Да, 2-й
кавалерийский корпус генерала Белова состоял всего из двух дивизий, но какие это
были дивизии! С богатой историей, со славными традициями. Мне довелось бывать в
каждой из них, считаю нужным хотя бы кратко сказать об этих соединениях, тем
более что мы еще не раз встретимся с ними в этой книге.
5-я Ставропольская имени Блинова [Первый начальник этой дивизии казак М. Ф.
Блинов геройски погиб в бою с белогвардейцами. (Примеч. Н. Лукашова.)]
кавалерийская дивизия. Сформировалась она на основе двух конных полков старой
армии, 5-го и 6-го Заамурских, перешедших на сторону Совдепов. Влились в дивизию
донские и кубанские казаки, много было людей из Саратовской губернии, с Украины.
Конечно, личный состав до сорок первого года сменился несколько раз, но слава,
завоеванная в сражениях гражданской войны, сохранилась: о дивизии знали по всей
стране все те, кто имел хоть какое-то отношение к коннице. "Служил в блиновской
дивизии" - это являлось высокой аттестацией среди кавалеристов. Ведь дивизия
была не столичная, не для парадов, а полевая, стоявшая на границе, в опасных
районах, поддерживая постоянную готовность к бою.
Командовал 5-й Ставропольской полковник (вскоре он получил генеральское звание)
Баранов Виктор Кириллович, личность незаурядная, в какой-то степени ошеломляющеанекдотическая,
в хорошем понимании этого определения. Настоящий отец-командир,
кои, по моим наблюдениям, встречаются редко. К тому же еще и прирожденный
кавалерист, с самой гражданской не оставлявший седла. Рослый, плотный,
тяжеловесный (не всякий конь выдерживал!), Баранов обладал голосом густым,
громоподобным. Даст команду в атаку - не то что листья, деревья дрожат. Сам
рвался вперед, наравне с командирами эскадронов. Бой - его стихия.
Людей своих, даже очень провинившихся, Баранов старался не наказывать, из
дивизии не изгонял. Однако сам мог поговорить круто: у виновных холодный пот
проступал. И рядовые, и командиры любили его: этот всыпет горячих, но на
расправу не выдаст. А проступок, провинность можно в бою искупить, и опять воюй
с чистой совестью.
Истинный конник, Виктор Кириллович не пользовался привилегиями, возможностями,
которые есть у начальства, тем более у командиров дивизии, корпусов - он потом
командовал и корпусом. Никаких вещей не имелось у него в обозе, ничего
отягощающего. Разве что патроны или гранаты. Как у казака - все при себе.
Необъятная теплая бурка, заменявшая дом и кровать. Наперехлест ремни бинокля и
полевой сумки. Старая надежная шашка, кобура с наганом. Бритва, мыло, полотенце
в седельной сумке. И, как говорится, весь тут.
Баранов считал так: в медлительной пехоте даже командир батальона может
руководить боем со стороны, из укрытия, по телефону. А одно из главных качеств
кавалерии, оправдывающее существование конницы в век техники, наравне с
моторизованными войсками - это маневр, быстрота, способность передвигаться без
дорог, по пересеченной местности. При этом издали, по телефону, много не
наруководишь. Необходимо другое. Противник вечером установил, где ты находишься.
Утром - бомбит. А ты на рассвете наносишь ему внезапный удар в двадцати
километрах от этого места, где враг ничего не ждет. Вот тебе и успех конницы!
Виктор Кириллович стремился держать свои полки собранно, вместе, в постоянной
готовности к маневру. Сам всегда в боевых порядках. И при этом очень ценил свой
штаб, как руководящий и обеспечивающий центр, старался располагать его там, где
было спокойно, не рисковать им. А о себе не заботился. Фаталист: как на роду
написано, так и будет. Здоровенный басмач рубанул с размаху, до пояса развалил
бы, но конь рванулся, шашка отсекла лишь самый кончик носа, "украсив" Виктора
Кирилловича на всю последующую жизнь. Впрочем, на отношении женщин к нему это не
сказывалось. Нравился им этот увалень-богатырь, не лишенный, как и все истинные
кавалеристы, этакого щегольства и гусарства. Однако и семьянин был хороший.
Ну как мне было тогда, в разгар боев, не повидать Баранова?! Вместе с генералом
Беловым приехал к Виктору Кирилловичу на его командно-наблюдательный пункт,
очень удачно выбранный: на левом берегу Южного Буга, на холме, откуда видно было
верст на пять окрест. Но что это был за командный пункт по стандартным понятиям
- смех и горе! Под соснами - несколько мелких окопчиков, в которых на разные
голоса гомонили связисты. В тени деревьев сгустившейся к вечеру (маскировка от
самолетов?), возлегал на расстеленной бурке полковник Баранов, наблюдая за
немецкой колонной, которая в клубах пыли бесконечно тянулась по противоположному
берегу. За пределами бурки стояли два пузатых бочонка и несколько кружек. Судя
по всему, содержимым бочонков здесь не пренебрегали. Причастился и я: в одном
был спирт, а в другом - терпкое прохладное молдавское вино из черного винограда:
им приятно запивать спирт в жаркую погоду.
Знать, по привычке, да и для того чтобы не смолчать при мне - представителе, -
командир корпуса упрекнул Баранова в том, что не отрыл даже щелей для укрытия. И
услышал привычное, вероятно, заверение: в следующий раз постараемся...
Заговорили о том, что же делать с немецкой колонной, которая текла и текла вдоль
правого берега.
- Ничего сейчас не буду, фриц сильнее, сразу сомнет меня, - сказал Баранов. - А
у нас один полк еще за рекой, за боевыми порядками немцев, выводить надо. В
двадцать один ноль-ноль немец по своему расписанию остановится на ужин и на
ночлег, дорога очистится, тогда мое время. В полночь дам огонь двумя батареями,
отсеку коридор, мои вырвутся. А кто на пути попадет - пусть молится своему
немецкому богу.
- Разумно. Пусть молятся. - сказал командир корпуса, не вникая в подробности,
зная, что со своими заботам и Баранов управится. И тут же распорядился: основные
силы блиновской дивизии за ночь отвести к реке Ингул.
- Опять без передыха?
- Какая может быть передышка... Под Вознесенском мы не дали противнику замкнуть
кольцо, теперь гитлеровцы хотят сделать это восточнее. Их танки идут на Новый
Буг, а там у восемнадцатой и девятой армий никакой защиты, - объяснил генерал
Белов. - Осознаешь, Виктор Кириллович?
- Я осознаю, и люди тоже понять могут, - пробасил Баранов, - осознали бы кони!
На пределе конский состав. На что уж выносливы дончаки, но и те подбились...
- Овсом корми. Хлебом корми. Со всех складов. Не жалей ничего. Бери лошадей на
конных заводах, в колхозах. Самых лучших бери. А ослабевших гони за Днепр под
присмотром легкораненых. Чтобы врагу - ни одного коня!
- Так и делаю. По возможности, - ответил полковник, зачерпывая кружкой из
бочонка.
В моем представлении Баранов был и остался одним из лучших кавалерийских
командиров, одним из лучших полевых командиров, или, как их еще называют,
командиров поля боя. Мы еще встретимся с ним в сложнейшей обстановке, услышим
его голос, подобный иерихонской трубе, зовущий в атаку, вперед, на прорыв в
самые критические дни войны.
Кто-то из старых кавалеристов, кажется, сам Буденный, любивший пошутить, сказал:
во 2-м кавкорпусе, как нарочно, подобрались командиры дивизий с фамилиями
напрямую от скотоводства. Грубовато, но точно. 9-й Крымской дивизией (она когдато
участвовала в разгроме Врангеля) командовал полковник Николай Сергеевич
Осликовский. Я хорошо знал его, встречался и после войны, когда он, будучи
генерал-лейтенантом в отставке, консультировал на "Мосфильме" военные картины,
особенно связанные с использованием конницы. В том числе и "Войну и мир"
режиссера Сергея Бондарчука. [Генерал Осликовский консультировал также широко
известный фильм "А зори здесь тихие." (Примеч. автора.)] Несколько раз
Осликовский обращался ко мне за советами по сложным или спорным вопросам. Так
что о Николае Сергеевиче могу высказать совершенно определенное мнение. Он -
полная противоположность Баранову, этакому народному полководцу, умному,
грубоватому добряку с широкой душой, любимцу бойцов. А Осликовский принадлежал к
тому типу командиров, для которых главным принципом было: победа любой ценой.
Конечно, без потерь на войне не обойдешься. Если началось сражение, его надо
выиграть хотя бы потому, что проигравший в принципе теряет больше, он обязан
возвращать упущенное. Николай Сергеевич Осликовский был крут, решителен,
настойчив, себе на уме: умел добиваться того, чего хотел. Сам готов был на риск,
но и людьми рисковал без сожаления. Был далек от подчиненных, передвигал их, как
игрушечные фигурки. Не берег.
Вероятно, сама жизнь ожесточила Николая Сергеевича. На гражданской войне он
прошел суровую школу в корпусе Котовского. В тридцать седьмом уволили из армии,
и судьба его висела на волоске. Оправдали, вернули звание и возвратили в строй
только в сороковом году, когда, как мы помним, при Берии начали исправлять
некоторые ежовские перегибы. Сказалось, наверное, и то, что я систематически,
настойчиво, при любой возможности предлагал Иосифу Виссарионовичу разобраться в
виновности каждого арестованного военачальника и возвратить на посты тех, кого
еще можно было использовать. Осликовский оказался среди них, как генералы
Горбатов, Рокоссовский, Букштынович и целый ряд других командиров.
К сведению тех граждан, которые не гнушаются односторонне жонглировать цифрами и
фактами не ради справедливости, а в корыстных, чаще всего политических целях,
карьеры ради. На заседании Политбюро, когда обсуждалось "шолоховское дело", я
назвал, отвечая на вопрос Сталина, количество командиров высокого звания,
репрессированных после процесса над группой Тухачевского. В сухопутных войсках,
в том числе в авиации, примерно сорок тысяч человек. Среди военных моряков -
около трех тысяч. Однако эти цифры, ставшие после сталинской эпохи притчей во
языцех, сами по себе ничего не определяют.
Затрудняюсь сказать с абсолютной точностью, но могу примерно назвать количество
крупных командиров армии и флота, расстрелянных по приговорам. За все годы
обоснованных или там необоснованных репрессий тысяча восемьсот человек, во
всяком случае, не больше двух тысяч. А всего из сорока трех тысяч арестованного
комсостава было расстреляно и погибло (умерло) в лагерях с 1937 по 1954 год
около пяти тысяч командиров и политработников. Если учитывать, что люди в
основном были немолодые, процент смертности в лагерях (за семнадцать-то лет!)
был почти такой же, как на свободе. Почести, разумеется, были другие.
Репрессированные, оставшиеся в живых (а это большая цифра), не проявили себя на
поле брани, но и в лагерях, добросовестно трудясь, внесли вклад в нашу общую
победу над супостатами. Из лагерей потом, при Хрущеве, многие возвратились к
своим семьям, благоденствуют до сих пор. А из тех, кто был реабилитирован до
сорок первого года, с фронта не возвратился почти никто. Вот такой оборот.
Не помню, подвергался ли Николай Сергеевич Осликовский арестованию или был
только удален из рядов армии, во всяком случае незадолго до войны он был
полностью оправдан, обрел свое прежнее воинское звание, назначен заместителем
комдива, а когда начались бои, сам возглавил 9-ю Крымскую (первые же стычки с
врагом показали полную несостоятельность прежнего полуграмотного командира).
Сколь ни различны были по характерам, по образу действий Баранов и Осликовский,
но сражались они, каждый по-своему, вполне успешно. И все же прямо скажу: во
многом не от них это зависело. Они были обычными хорошими командирами, каких
немало имелось у нас в войсках. После перелома войны, после битвы на Курской
дуге, подобные командиры довели дело до победы. Но в сорок первом нужен был
талант, дар божий, чтобы бить врага, сохраняя свои силы. Этот год выделил
воистину талантливых военачальников. Их было немного. И среди них одно из первых
мест занимает Павел Алексеевич Белов, чье имя, чьи успехи не пользуются
известностью в нашей стране, хотя во многих исторических исследованиях по сорок
первому году и у нас, и за рубежом Белов упоминается не реже, чем Жуков, его
друг и соперник.
Только один эпизод. Белов получил задачу прикрыть Кривой Рог со стороны
населенного пункта Новый Буг. 12 августа повел свои соединения в этот район.
Сведениями о немцах Павел Алексеевич не располаг
...Поділитися у соцмережах
