Жанр: История
Тайный советник вождя - части 1-7.
...нимал
примечательное место не только в Московской зоне ПВО, но и во всей Красной
Армии, то и рассказать о нем следует подробней, начиная издалека.
Через несколько дней после победы Октябрьской революции на Путиловском заводе
было срочно завершено оборудование нового бронепоезда, предназначенного не
только для борьбы с сухопутными войсками, но и с авиацией противника. На
площадках - восемь орудий. Стволы четырнадцати пулеметов выглядывали из
амбразур. И название громкое: "Стальной противосамолетный бронепоезд", или
"Стальной дивизион". Основой команды бронепоезда стали путиловцы. В состав этого
дивизиона входила и 2-я батарея, которая вскоре отделилась от этой воинской
части.
Бронепоезд принимал участие в боях с полками генерала Краснова под Гатчиной,
отличился под Псковом, где преградил путь кайзеровским войскам, двигавшимся на
Петроград. А в начале ноября 1918 года 2-я железнодорожная противосамолетная
батарея была отправлена на бронированных платформах на Северный фронт, и с этого
дня началось ее самостоятельное существование. Отвоевавши на нескольких фронтах,
летом 1920 года 2-я батарея прибыла в Баку. Это был период, когда началось
освобождение Закавказья от националистов и интервентов. В феврале 1921 года в
Грузии разгорелось восстание против национал-меньшевистского правительства и его
английских покровителей. Сталин тогда очень внимательно следил за развитием
событий. На помощь грузинам пришла Красная Армия. 2-я противосамолетная батарея
была среди тех воинских подразделений, которые первыми вступили в Тбилиси. А
затем и в Батуми. На необыкновенное воинское подразделение Иосиф Виссарионович
просто не мог не обратить внимания. Путиловцы среди освободителей Грузии! Это ли
не образец пролетарского интернационализма?!
По указанию Сталина 2-я батарея была привлечена к подавлению контрреволюционного
мятежа, вспыхнувшего в Западной Грузии. А для этой операции использовались лишь
самые надежные подразделения, в которых, кстати, было много кавказцев.
В 1925 году противосамолетная батарея была вновь передислоцирована в Баку для
охраны нефтяных промыслов. Еще через шесть лет она была переформирована в 193-й
зенитно-артиллерийский полк. Время от времени Иосиф Виссарионович интересовался
судьбой этой воинской части, и естественно, что туда направляли служить хороших
командиров, отличных выпускников военных училищ.
Вспомнил Сталин о зенитчиках и летом 1939 года, когда в его кабинете зашла речь
об усилении Московской зоны ПВО, о формировании новых частей. Время было
тревожное. В Монголии наши войска сражались с японцами. Из Западной Европы столь
густо тянуло гарью и дымом, что впору было закрыть все окна и форточки. И уж во
всяком случае позаботиться о защите нашей столицы.
Иосиф Виссарионович был в спокойном, хорошем состоянии. Прохаживаясь вдоль
длинного стола, сказал: "Зачем нам новички под Москвой, на ответственных
позициях? Разве у нас нет закаленных частей с боевыми традициями, с
революционными традициями? Недавно товарищ Лукашов рассказывал мне о боевых
стрельбах 193-го полка. Все батареи поразили цель. Стопроцентный успех. Почему
нам не взять такой хороший полк под Москву, а вместо него сформировать для
защиты бакинских нефтепромыслов два или даже три новых полка? Пусть учатся".
"Одна батарея полка находится сейчас на Халхин-Голе и показала там высокое
боевое мастерство, - подкрепил я слова Сталина. - Она сбила несколько японских
самолетов, точно вела огонь по наземным целям, в том числе и по танкам". "Вот
видите, товарищи, - развел руками Иосиф Виссарионович, обращаясь к
присутствовавшим. - Мы должны ценить таких замечательных воинов".
Слова Сталина, конечно, оказались решающими. Без промедления был подписан приказ
о передислокации 193-го зенитно-артиллерийского полка в Подмосковье. А следил и
отвечал за это не кто-нибудь, а сам Маршал Советского Союза Семен Михайлович
Буденный. Вместе с ним я побывал в летних лагерях, где временно разместились
прибывшие зенитчики. Полк действительно производил очень хорошее впечатление. На
новом месте отлично выполнил проверочные стрельбы. Только техника была
устаревшая, особенно автомашины. Об этом же докладывал и командир полка Михаил
Геронтьевич Кикнадзе - я тогда впервые познакомился с ним. Впечатление?
Артиллерист умелый, образованный, с быстрой реакцией. Командир требовательный,
добросовестный, но горяч, вспыльчив, самолюбив. Инициативен, ответственности не
боится. В общем, на месте был человек. И у Семена Михайловича сложилось примерно
такое же мнение.
Повышенное внимание Буденного к полку не ослабевало. Дня через два после нашей
поездки он позвонил мне: "Есть предложение выдвинуть 193-й полк в юго-западный
сектор Московской зоны, прикрыть особое направление". Поняв обходный маневр
маршала, я ответил довольно расплывчато: "Семен Михайлович, уровень подготовки
полка вам известен". Тогда он рубанул напрямую: "Полк надежный. Но надо ли
докладывать товарищу Сталину?" - "Думаю, нет, у него достаточно других забот.
Хотя со временем он, конечно, узнает". - "Желательно, чтобы от вас", - польстил
мне Семен Михайлович. "Наши взгляды на этот полк совпадают, - успокоил его я. -
Но обязательно должен знать товарищ Берия". "С ним уже согласовано", - ответил
довольным тоном Семен Михайлович... Осторожным он стал. Обезопасил себя со всех
сторон.
Суть вот в чем. Сектор, отводившийся 193-му полку, считался наиболее
ответственным в кольце зенитной артиллерии, которое опоясывало столицу. Здесь
протекала Москва-река, пролегали железные и шоссейные дороги, бегущие с запада к
столице. А реки и дороги, напоминаю, служили ориентирами для летчиков. Но была и
еще одна причина, о которой не говорилось вслух, но перед которой меркло
остальное. Сектор прикрывал не только подступы к столице, но и тот район, где
находились дачи наших верховных правителей, где постоянно жили их родные и
близкие. Возле Успенского - большая дача Молотова, затем Дальняя дача Сталина, о
которой упоминалось много раз. Потом, за Медвенкой, кирпичный замок Микояна на
"малом Кавказе". Ближе к реке - роскошные апартаменты Берии. Всего не
перечислишь. Да и я обретался там же: в сосновом бору чуть ближе к Москве. А
своя рубаха всегда ближе к телу.
Естественно, что этот район находился под строгим контролем госбезопасности.
Личный состав воинских формирований, размещавшихся поблизости, проверяли с
особой тщательностью. А тут - целый полк, и не только поблизости, а прямо в
особом районе. И не винтовки на вооружении, а дальнобойные пушки. Действительно,
задумаешься, прежде чем принять решение.
Логика Семена Михайловича и Лаврентия Павловича была мне совершенно ясна. Полк
переброшен к Москве по указанию Сталина, пользуется его особым вниманием, нельзя
же задвинуть зенитчиков куда-нибудь на задворки. А с другой стороны, Сталин же и
несет какую-то долю ответственности за эту воинскую часть. Конечно, об этом
никто не заикнется, но факт есть факт. К тому же Иосифу Виссарионовичу приятно,
что полком командует земляк - грузин, что там есть и другие кавказцы. В случае,
если Сталин пожелает посмотреть полк, майор Кикнадзе не стушуется, сумеет
показать достижения. Может и вспылить, проявить характер - это иногда тоже
нравится Иосифу Виссарионовичу.
Все же я недооценил тогда предусмотрительности двух "мудрецов". Прежде чем
закрепить за 193-м полком ответственный сектор, Буденный и Берия сочли нужным
сделать один предварительный проверочный ход, пропустить зенитчиков через
Красную площадь на предстоящем параде в честь 22-й годовщины Октябрьской
революции. Посмотреть, какова будет реакция Сталина, и тогда уж сделать
последние выводы. Додумались до этого "мудрецы" в конце сентября или даже в
начале октября, когда до парада оставалось совсем мало времени. А ведь надо же
сформировать, натренировать расчеты, тем более что полк еще никогда не
участвовал в столь ответственном мероприятии.
Дважды выезжал я тогда к майору Кикнадзе, наблюдая за подготовкой подразделений,
дал несколько советов. Орудия заменять не стали, только покрасили. А вот
автомашины пришлось заменить полностью, старые могли подвести. А к новым
водители должны были привыкнуть, обкатать их. Работы хватало, но зенитчики
трудились, как говорится, с большим подъемом, и майор Кикнадзе показал себя
хорошим, дотошным организатором. Измотался так, что ввалились щеки, лихорадочно
блестели глаза. Я посоветовал, повелел ему на правах старшего отдохнуть двое
суток. Спать, есть и снова спать, ни о чем не думая. Это, наверно, был один из
самых правильных советов, которые мне когда-либо приходилось давать. И зерно
упало в благоприятную почву.
Командовал парадом Семен Михайлович Буденный, принимал - нарком обороны Климент
Ефремович Ворошилов.
И какой это был парад, свидетельствовавший о преемственности наших вековых
военных традиций, о возросшей оборонной мощи! Конечно, злопыхатели, которые
втихаря радовались нашим неудачам, чужеродные элементы, антипатриоты не поймут
меня, но я уверен: даже те русские люди, которые сражались в гражданскую на
стороне белых за единую и неделимую нашу империю - даже они восторгались бы
вместе со мной, видя этот парад обновленной могучей армии. Конница прошла по
Красной площади на рысях, голова к голове, - а где и когда, кроме как у нас,
способны были на такое кавалеристы, это же высший класс! И конная артиллерия
достойнейшим образом соблюла все традиции, столь дорогие русскому офицерству и
непонятные, безразличные для чужаков. Первая батарея - на рыжих, и тоже рысью,
конечно. Вторая батарея - на вороных. Третья - на гнедых. А кони-то, кони какие!
А посадка у всадников уверенная, горделивая!
Затем - военная техника, которой на том параде было особенно много. Грозной
лавиной прокатилась она по Красной площади, производя внушительное впечатление.
Отлично выглядели и зенитчики. Автомашины с орудиями на прицепе шли по шесть в
ряд, строго выдерживая равнение. В кузовах застыли боевые расчеты. А из
репродукторов гремел голос диктора: "Движутся автомашины с зенитными пушками на
буксире. На марше часть, начало которой положил артиллерийский дивизион,
созданный в 1917 году путиловскими рабочими..." Не думал я тогда, глядя на
зенитчиков с трибуны, гордясь и волнуясь за них, что много раз услышу еще такие
слова, что будет этот полк гвардейским и что уже на склоне лет увижу по
телевизору, как выйдет на Красную площадь гвардейская зенитная ракетная часть,
родившаяся в далеком семнадцатом...
Ну а тогда, в 1939 году, личному составу полка была объявлена благодарность.
Сталину понравился полк, он запомнил фамилию командира. И судьба зенитчиков была
решена: 193-й полк занял самый ответственный сектор в Московской зоне обороны. А
это не только высокая честь, но и очень большая ответственность, бесконечная
трепка нервов: постоянные проверки, комиссии, показательные учения - начальство
рядом. Хорошо хоть, что Михаил Геронтьевич Кикнадзе был из тех общительных,
энергичных, любивших показать себя людей, которым излишнее внимание не в
тягость, а только горячит кровь.
И вот теперь, июльским днем, я снова ехал к Кикнадзе на его командный пункт.
Майор обосновался на холме, с которого хорошо просматривалась долина реки. У
гостеприимного грузина нашлась бутылка хорошего коньяка. Немного подкрепившись,
мы прошли на позицию ближайшего огневого взвода. Я не мог не обратить внимания
на инженерное оборудование командного пункта и боевых позиций. Чувствовалась
умелая, хозяйская рука. Орудийные ровики углублены до уровня стволов. У приборов
на поверхности только визиры. Все землянки выложены изнутри кирпичом, в них
уютно и сухо. Кирпичом же выложены и ходы сообщения. Оказывается, со старых,
заброшенных построек кирпич. Некоторые сооружения имели железобетонные
перекрытия, способные защитить не только от осколков, но и от прямого попадания
мелких и даже средних бомб.
Все это было прекрасно, только вот настроение Кикнадзе оставляло желать лучшего.
Он был очень расстроен прорывом гитлеровского воздушного разведчика. Я, как мог,
успокоил его, и деловой разговор состоялся.
Майор считал, что в полку еще не изжито благодушие мирного времени, что личный
состав не настроился психологически на войну, она вроде бы идет где-то и нас не
касается. Бойцы стараются нести службу, но нет у них еще острой фронтовой
напряженности. Я сказал, что ее и не будет до первого боевого столкновения с
противником, до первых жертв. Тогда появятся и опыт, и злость, и уверенность.
Кикнадзе согласился со мной. Это, мол, забота командиров и политработников
полка, но есть и другие причины, которые зависят не от зенитчиков, а от
высокого, может быть, самого высокого командования.
Внимательно слушая майора, я отсеивал второстепенные подробности, стараясь
выделить главное. Ведь Сталин занят сейчас тысячью дел, ум его перегружен. И моя
задача, выделив главное, четко сформулировать предложения, имея для каждого
твердое обоснование. Кикнадзе сетовал на то, что противовоздушная оборона не
является плотной. До войны считалось, что достаточно перекрыть лишь основные
направления, железные дороги, шоссе, реки, над которыми пойдут самолеты
противника. Эти направления действительно перекрыты. Но вот немецкий разведчик
прокрался среди дня над обширными лесными массивами, где нет ни наших
наблюдателей, ни батарей. И таких "дыр" много, а прикрыть их нечем, в 193-м
полку, например, никаких резервов. И в соседних полках тоже. Если нет
возможности быстро развернуть новые зенитно-артиллерийские полки, то надо срочно
пополнить батареями, людьми и техникой уже стоящие на позициях части.
Я прикидывал мысленно: в артиллерийских полках, в арсеналах Московской зоны ПВО
и Московского военного округа имеется значительное количество зенитных орудий,
как старых, так и новых образцов. Вполне возможно быстро сформировать несколько
десятков батарей. Но нужны люди. Специальностью зенитчика овладеешь не сразу, а
время не ждет. Надо взять работников арсеналов, артпарков, складов и тех
заводских рабочих, которые знакомы с артиллерийскими системами. Это - костяк.
Новые батареи - сразу в полки. Там их по возможности пополнить людьми из других
батарей, местными добровольцами (от добровольцев тогда отбоя не было). Впрочем,
это уже детали. Главное - влить в 193-й полк и в другие полки хотя бы по две-три
батареи, а уж командиры сами разберутся, как подготовить и использовать их.
Второе, на что сетовал Михаил Геронтьевич, - ненадежная связь. Для гибкого,
быстрого управления надо иметь постоянную связь с батареями, с соседними
полками, с командованием, с постами ВНОС, со своими наблюдательными постами,
один из которых вынесен аж под Можайск. Штатных средств не хватало. Можно какимто
образом использовать гражданские постоянные линии связи, но для этого
требуется решение "наверху", требуются соответствующие специалисты. Я заверил
Кикнадзе, что доложу об этом как раз там, где могут решить проблему.
От зенитчиков - к авиаторам, в 6-й истребительный корпус, который, как я
упоминал, был создан на базе отдельных авиаполков перед самой войной. Там уже
находились присланные Сталиным представители, а точнее сказать, советники
Ставки. Я в свою очередь представился командиру корпуса полковнику Климову и
присоединился к другим товарищам, уже начавшим работу. Они вели разговоры, а я
только прислушивался да приглядывался. Прямо скажу, к этим новоявленным
советникам отношение у меня было скептическое. Ко всему прочему, задето было мое
самолюбие, а я ведь тоже человек, не лишенный эмоций.
С самого начала военных действий стремительно нараставшие события заставили
Сталина искать новые способы руководства. Для влияния на ход событий, хотя бы
для получения достоверных сведений об этих событиях, об обстановке на том или
ином участке фронта он срочно посылал туда своих личных представителей. И
Жукова, и Шапошникова, и Кулика, и даже меня - для сбора точной информации. В
начале это делалось спонтанно, случайно, а со временем сей метод руководства
получил четкую форму: официальные представители Ставки Верховного
Главнокомандования в течение всей войны выезжали на самые ответственные участки
фронта.
А вот у другого начинания была иная судьба. В первую же военную неделю при
только что образованной тогда Ставке Главного Командования была создана группа
советников по различным вопросам, в которую вошли военнослужащие разных званий и
положений, от майора до генерала, но обязательно специалисты в своем деле. Для
чего такая группа понадобилась Сталину? Вспомнил, вероятно, как советовался с
генералом Снесаревым и со мной в годы гражданской войны, делая свои первые шаги
на новой для него стезе. А теперь вот и война обширней, и руководство сложней, и
техника разнообразней - значит, и советников надо побольше. Я даже обиделся.
Конечно, минуло время, когда я мог дать ответ на многие вопросы военной
обстановки, все расширилось, усложнилось невероятно. Но ведь у нас-то с Иосифом
Виссарионовичем были особые, абсолютно доверительные отношения, а другие
специалисты как были, так и остались просто должностными лицами, какой ярлык к
ним ни приклеивай. Спасибо хоть, что меня не зачислили официально в "группу
советников", оставив при прежнем свободном статусе. Наверно, Сталин даже и не
думал обо всем этом, о моем самолюбии - не до того ему было. Но я-то думал.
Эмоции со счета не сбросишь, но я все же старался быть объективным и хочу
сказать: среди новоявленных советников были люди весьма достойные, приносившие
заметную пользу. Назову хотя бы одну фамилию: в ту пору подполковника
Генерального штаба Грызлова. Он, Анатолий Алексеевич, в первые дни войны
находился в Идрице, где с весны формировался под руководством генерала Д. Д.
Лелюшенко 21-й механизированный корпус. Гроза грянула, а корпус не имел еще
половины техники, совсем не было артиллерии. А как без нее против танков?! Вот
парадокс: пушки в Идрице есть, сто единиц, на два артиллерийских полка, но взять
их нельзя, они числятся в резерве Главного Командования. Надо было обращаться в
Москву, добиваться. Время требовалось. А Грызлов распорядился - берите
немедленно. Лелюшенко не мог решить этот вопрос, другие генералы не могли, а
представитель Генштаба взял на себя ответственность. Девяносто пять орудий были
переданы мехкорпусу и очень помогли ему в завязавшихся боях, особенно в борьбе с
танками. Что бы делал Лелюшенко без этих орудий?!
Да, удачный случай. Молодец Грызлов. И все же, посчитав, что "группа советников"
долго не просуществует, я не ошибся. Сталин не любил общаться с новыми людьми.
Кроме того, советник по долгу службы был обречен говорить Сталину только правду,
а в первое военное лето она была очень горькой. Далеко не каждый отважился
излагать истину под жестким взглядом Сталина, не считаясь с его настроением. Так
их можно пересчитать на пальцах. Шапошников, Жуков, Кузнецов, Ватутин,
Василевский... Даже Буденный и Ворошилов предпочитали отмалчиваться либо
смягчать свои доклады. В общем, "группа советников" постепенно растаяла,
растворилась и больше не возобновлялась. Но тогда, в июле, она действовала,
присматриваясь к советникам, я убедился, что они хорошие специалисты,
объективные люди, стремящиеся осмыслить реальное положение, выработать
рекомендации. Мне оставалось только помалкивать да делать свои выводы.
Почему наши истребители не сумели среди бела дня догнать и уничтожить вражеский
самолет? Прежде всего, подвела плохая связь, о самолете сообщили с большим
опозданием, когда он значительно удалился от наших аэродромов (значит, у
летчиков, как и у зенитчиков, связь - узкое место, подчеркнул я для себя. Надо
обязательно выяснить возможность использования гражданских линий). Далее. Полки
6-го авиакорпуса имели на вооружении в основном истребители "И-16". Эти
монопланы еще недавно считались хорошими скоростными самолетами. В небе Испании
фашистские летчики шарахались от них, опасаясь вступать в единоборство. Но
прошло немного времени, и бои на Халхин-Голе показали, что японские истребители
действуют против наших на равных. А спустя еще два года, к началу войны с
Германией, мы уже значительно уступали немецкой технике. Новых машин, которые
превосходили гитлеровские самолеты, промышленность выпускала еще мало. Новые
машины шли на укомплектование авиационных полков первой линии и, как мы знаем,
погибли. А теперь немцы уже в Минске и даже ближе, реальная угроза воздушного
нападения нависла над нашей столицей.
Опыт подсказывал, что атаковать вражеская авиация будет не только в светлое
время суток, но скорее всего ночью. Немецкие летчики привычны к ночным
действиям. А большинство летчиков 6-го авиакорпуса, в основном молодежь,
действовать в темноте не обучены. Лишь в 11-м истребительном полку
практиковались ночные полеты. Да и машины были лучше, чем в других частях;
успели освоить "яки".
Как же быть в такой ситуации? Я впервые обратился с вопросом к полковнику
Климову:
- Есть в корпусе летчики с боевым опытом, воевавшие в Монголии или Финляндии?
- Да. Но немного.
- Хватит на две эскадрильи?
- Но тогда в полках останутся лишь новички, - настороженно ответил Климов.
Понятна была его тревога, однако меня беспокоило общее положение дел в
Московской зоне. Может, сегодня, может, через неделю или две, лучше позже, чем
раньше, фашисты бросят на нашу столицу авиацию. Десятки, а то и сотни вражеских
бомбардировщиков устремятся к Москве, и скорее всего ночью. Зенитная артиллерия
нанесет им какой-то урон, частично рассеет их, а как с теми, которые прорвутся
через заслон зенитного огня? Справятся ли с ними наши виртуозы, единицами
поднявшиеся с разных аэродромов?! На это трудно рассчитывать.
У меня зрело такое предложение. Собрать всех опытных летчиков, в том числе
инструкторов, летчиков-испытателей в три эскадрильи, посадить на наши отличные
машины и дислоцировать на самых опасных направлениях. Это необходимо не только
для того, чтобы спасти столицу от бомбовых ударов, но и для психологического
давления на немецких пилотов. Они с первого же налета должны понять - легкой
прогулки не будет ни днем ни ночью. Будет кровавый бой, будет схватка с
летчиками, ни в чем не уступающими им. Чтобы с опаской, со страхом летел немец к
Москве, думая не о том, как прицельно положить бомбы на объект, а о том, удастся
ли вернуться живым...
Поделившись своими соображениями с полковником Климовым, я поторопился в Москву.
Была уже ночь. Составив короткую записку с выводами и предложениями, пошел к
Иосифу Виссарионовичу на доклад. Он принял меня в комнате за кабинетом. Мой
почерк и стиль были ему хорошо знакомы, он сразу уловил суть, задал несколько
уточняющих вопросов. По ним я понял, что он уже знаком с обстановкой. Знал даже
количество орудий, которые можно сегодня дать подмосковным зенитчикам. Спросил
его:
- Больше я вам не нужен?
- Устали? Домой?
- Да. Наездился.
- А я не устал? - вырвалось у него. - А мы с товарищем Поскребышевым из железа?!
Он за столом уснул...
Внимательно посмотрел на Иосифа Виссарионовича. Лицо его было серым, под глазами
набрякли мешки. Опущены плечи, шея казалась длиннее. Он ведь старше меня, а ему
не у кого взять разрешение на отдых...
- Подумал, что никакой пользы, - извиняющимся тоном начал я, но он прервал
мягко.
- Ничего, извините... Не сдержался. Трудно одному, Николай Алексеевич. Не
успеваю охватить, сосредоточиться, вникнуть... Отдохните, пожалуйста, здесь.
Сейчас будем обсуждать, как укрепить воздушную оборону Москвы. Могут возникнуть
вопросы.
Выпив стакан чая, Сталин ушел в кабинет. Дважды в ту ночь он обращался ко мне за
какими-то уточнениями. Вероятно, не очень существенными, иначе я запомнил бы.
Думаю, он вполне мог обойтись без меня, но, работая на пределе, чувствовал себя,
наверно, увереннее и спокойнее, зная, что я рядом, за дверью.
Многими разными делами занимался в те сутки Сталин. Я же был участником лишь
одного события. 9 июля 1941 года Государственный Комитет Обороны принял
постановление "О противовоздушной обороне Москвы", в котором была намечена
широкая, конкретная программа увеличения оборонительных сил и средств. Эта
программа начала выполняться немедленно. Я был доволен тем, что в ней были
учтены все мои предложения. За короткий срок в 1-м корпусе ПВО количество
зенитных орудий среднего калибра возросло до 800, малого калибра - до 250,
появилось большое количество новых постов ВНОС. Численность самолетов в 6-м
истребительном авиакорпусе достигла 585, причем на пополнение пришли боевые
машины нового образца. Теперь мы более спокойно могли смотреть в наше московское
небо.
10
Сталин предложил: при первой же попытке немцев нанести бомбовый удар по нашей
столице члены Государственного Комитета Обороны посетят командный пункт
Московской зоны противовоздушной обороны, чтобы на месте познакомиться с его
деятельностью, возможностями и потребностями. Был и другой аспект. Никто не мог
представить, какой силы будет удар, какие вызовет жертвы и разрушения. Не
применят ли гитлеровцы отравляющие вещества? При всех условиях командный пункт
ПВО был самым надежным убежищем. Оборудованный на глубине 50 метров под одним из
домов в центре города, он имел автономное жизнеобеспечение, свой источник
энергии, фильтры для очистки воздуха, запасы воды, продовольствия. И, что очень
важно, надежные линии связи.
Своевременно оповестить Сталина и других членов ГКО поручено было мне. На
командном пункте ПВО постоянно дежурили люди, которые точно знали, когда и где
нахожусь я или мой дублер из группы советников. Однако день проходил за днем,
ночь за ночью, я успел по заданию Сталина еще раз съездить на фронт, а немецкая
авиация не появлялась. Это было тем более странно, что отдельные гитлеровские
самолеты проникали значительно восточное Москвы: была, например, отмечена
бомбежка воинского эшелона, следовавшего из Горького. Напряжение в ПВО
ослабевало, я слышал разговоры о том, что немцы, дескать, не решаются бросить
авиацию на Москву, опасаясь потерь, что у них не
...Поділитися у соцмережах
