Жанр: История
Тайный советник вождя - части 1-7.
...ал. Знал только, что севернее
Кривого Рога танковые и моторизованные части противника движутся к Днепру, не
встречая сопротивления советских войск. Идут на Донбасс.
Ни справа. ни слева соседей не было. В степи попадались лишь группы
красноармейцев - остатки разбитых или вырвавшихся из окружения подразделений. С
удивлением и радостью смотрели эти люди на стройные колонны конницы, двигавшиеся
по проселкам и прямо по целине. Марш был организован Беловым особенно тщательно.
5-я Ставропольская имени Блинова дивизия шла по восточному берегу реки Ингул.
Командир ее генерал Баранов был предупрежден: противника можно встретить в любую
минуту.
Правее блиновцев, уступом назад, следовала 9-я Крымская дивизия. Она составляла
резерв командира корпуса и готова была действовать в любом направлении.
Постоянная готовность к бою - это стало законом. Далеко на севере слышались
редкие орудийные выстрелы. А вокруг - тишина и спокойствие, как в мирное время.
Кое-где работали на полях колхозники. Духота разморила кавалеристов, люди
подремывали в седлах.
После полудня 96-й Белозерский полк, составлявший передовой отряд корпуса,
достиг населенного пункта Новый Буг и прошел через него, не обнаружив
противника. Километрах в шести за передовым отрядом двигался штаб Ставропольской
дивизии с броневиками. Следом - артиллерийский дивизион.
Получилось так, что в Новый Буг одновременно вступили две колонны. С юга - штаб
блиновской дивизии, а с запада - немецкие танки и грузовики с пехотой. Вспыхнул
редчайший в военной практике бой - встречный бой в населенном пункте.
Неожиданный встречный бой. Тут - кто не растеряется, кто ударит первым - у того
и успех.
Броневики с ходу хлестнули из пулеметов по ошеломленным фашистам. Перекрывая
стрельбу, гремел бас полковника Баранова. Выполняя его команду, три
артиллерийские батареи галопом вынеслись на пригорок и ударили по гитлеровцам
беглым огнем. Двенадцать орудий с близкого расстояния.
Командир 96-го Белозерского полка Есаулов, услышав стрельбу позади, ни секунды
не колеблясь (выучка!), повернул свои эскадроны на Новый Буг. Артиллеристы
белозерцев тоже начали бить по фашистам. Враг оказался под шквалом перекрестного
огня.
Немецкие танки и грузовики двигались по дороге густо, в два ряда. И когда голова
колонны, охваченная паникой, повернула назад, получилось нечто невообразимое.
Машины сталкивались, лезли одна на другую. Черные танки шли напролом, круша
грузовики и мотоциклы. А пушки гремели, не переставая: в клубах пыли, в гуще
сцепившихся автомашин, среди бегущих толп раз за разом сверкали огни взрывов.
131-й Таманский полк находился в это время километрах в десяти от места событий.
Подполковник Синицкий сразу сообразил, в чем дело, как лучше помочь своим. Его
полковая батарея ударила в хвост немецкой колонне по мосту через Ингул. Фашисты
попали в огненный мешок.
А тут еще появились три советских бомбардировщика и сбросили свой груз на
гитлеровцев, которые пытались закрепиться у переправы. Оставив технику, немцы
кинулись к реке и начали перебираться на западный берег, кто как умел: вплавь и
на бревнах.
Такую панику Павел Алексеевич наблюдал впервые. И очень важно, что бегство врага
видели многие бойцы, в том числе новички. Для них это хорошая школа.
Вражескую колонну разгромили полностью. На протяжении двух километров дорога
забита была изуродованными, горящими грузовиками, танками и мотоциклами.
Валялись сотни трупов. Конники вылавливали спрятавшихся солдат.
Павла Алексеевича радовали не трофеи, не внушительная цифра уничтоженных
гитлеровцев, хотя само по себе это было превосходно. Корпус почти не понес
потерь - очень хорошо! И все-таки главное было не это. Самое важное - корпус
отлично показал себя во встречном бою, проявив зрелость и мастерство.
Напряженная схватка продолжалась полчаса. За это время генерал не отдал ни
одного приказания. Не понадобилось. Все решали люди, которые непосредственно
вели бой.
Думаю, что "танковый бог" немцев генерал Гейнц Гудериан не узнал об этом бое
местного значения, а если и узнал, то не обратил внимания на то, как кавалеристы
громили танкистов. Слишком упоен был своими успехами, чтобы придать значение
какой-то там неудаче. Тем более не в его 2-й танковой группе, прославленной и
победоносной, а где-то на юге, в 1-й танковой группе генерала Клейста. Слишком
далек был раскат грома, слишком далеко блеснули всполохи той грозы, которая
поразит самоуверенного, удачливого полководца и всю его рать. Да и как можно
было предположить, что какой-то кавалерийский корпус, действующий в низовьях
Днепра, окажется вдруг на пути лучшего воинского объединения Германии, рвущегося
к Москве. Но неисповедимы пути Господни. И первый раскат грома уже прогремел.
Я говорил о соперничестве Жукова и Белова на предыдущих страницах этого романа,
а сейчас лишь напомню и уточню некоторые подробности. Они - ровесники. Но Жуков
из крестьян, из бедняков, что имело значение. А Белов - из служащих, из
интеллигентной семьи, успел получить неплохое для своего времени образование,
что вообще-то при определенном подходе тоже существенно. Оба к концу мировой
войны были унтерами: Жуков, если не ошибаюсь, пехотным, а Белов кавалерийским.
Первый таковым и остался и пришел потом бойцом в Красную Армию, а второй перед
самой революцией обрел погоны юнкера, учился сначала в Киеве, потом в Ростовена-Дону.
Два месяца - при белогвардейцах, что, безусловно, "не украшало" в
дальнейшем его послужной список. Спасало лишь то, что Белов, вернувшись в родную
Шую, стал активным участником гражданской войны. Обучал, кстати, перед отправкой
в чапаевскую дивизию легендарный Иваново-Вознесенский полк. Возглавлял эскадрон
в борьбе с Деникиным. Дослужился в Первой Конной армии до командира полка:
каково было обрести такое доверие среди бывалых, закаленных в боях,
полуанархичных вояк-кавалеристов? Выделялся не только командирскими
способностями, но и лихостью, этаким романтизмом, что особенно ценилось в
коннице. Уже после гражданской умыкнул супругу своего комбрига Дмитрия Ивановича
Рябышева. Посадил на коня, увез на всю ночь, а наутро Павел Алексеевич Белов и
Евгения Казимировна объявили, что отныне они - муж и жена. И прожили потом всю
жизнь вместе, родив двух дочерей, старшая, увы, очень рано скончалась. Счастливы
были или нет - это другой разговор, у каждого свое представление о счастье. А
вот что ни он, ни она не убоялись ни осуждений, ни взысканий, ни ломки карьеры -
это показатель характера. "Да, были люди в наше время". Что-то не слышно теперь,
чтобы движимые любовью офицеры похищали жен у своих генералов. Мужчины, что ли,
не те стали или женщины изменились?..
По службе Жуков и Белов шли "голова к голове". Почти одновременно и тот, и
другой стали помощниками инспектора кавалерии РККА Семена Михаиловича Буденного.
Жуков, правда, больше активничал по общественной линии, возглавлял партийное
бюро управления боевой подготовки, куда входила инспекция. Вместе работали Белов
и Жуков над проектом нового Боевого устава конницы. Их фамилии остались рядом на
одной из страниц устава в примерном приказе командира отделения. У резкого,
колючего, непокладистого Георгия Константиновича во всю жизнь, пожалуй, не было
друзей, трудно сойтись с ним. А вот с Беловым на какой-то период они сошлись,
были на "ты", встречались вне службы. И тогда же постепенно начали превращаться
из друзей в друзей-соперников. Причем шло это от Георгия Константиновича, не
терпевшего рядом с собой людей столь же сильных, как и он сам.
Жуков прежде всего - сгусток энергии, твердой воли, а затем уж и самобытный ум,
самостоятельное мышление. А у Белова на первом плане знание, ум, логика, а затем
воля, может быть, не менее твердая, чем у Жукова, но осознанная, что ли,
управляемая. Чувствовал, понимал Георгий Константинович, что среди новых,
сравнительно молодых полководцев Белов ни в чем не уступает ему. Недаром же
крупнейший, на уровне Шапошникова, практик и теоретик наших сухопутных сил
Владимир Кириакович Триандафиллов передавал Белову свои знания, считал его
хорошим специалистом по организации взаимодействия на поле боя разных родов
войск. А "первый советский танкист" Константин Брониславович Калиновский не
случайно интеллигентного, эрудированного командира - Белова, хорошо
разбиравшегося в тактике конницы и пехоты, способного к анализу и обобщению,
привлек для составления первой инструкции по совместному использованию танков с
пехотой. Тяжелый был человек Калиновский, трудно с ним было работать, но Павел
Алексеевич умел отстаивать свои взгляды, свои принципы: Константин Брониславович
в конечном счете со многим соглашался, проникаясь уважением к Белову.
Самолюбие Жукова было особенно задето во время событий на Халхин-Голе. Читатель,
вероятно, помнит, что я предложил Иосифу Виссарионовичу направить в Монголию для
исправления положения многообещающего командира Белова, но мой совет не был
принят по двум причинам. Белов не командовал к тому времени корпусом, не имел
опыта руководства воинскими объединениями (Жуков, кстати сказать, тоже). А
главную роль сыграло то, что как раз в тот период Белов был исключен из партии и
боролся с выдвинутыми против него облыжными обвинениями - об этом мной
говорилось.
Уверен, что конечный результат на Халхин-Голе, окажись там командующим Белов,
был бы таким же, что и при Жукове. Только Белов действовал бы неторопливо,
обдуманнее. Пути двух полководцев разошлись. В монгольских степях воссияла
звезда Георгия Константиновича. Он вскоре оказался в Москве, возглавил
Генеральный штаб. А Павел Алексеевич, отбившись с помощью Буденного и с моей
помощью от мерзких наветов, был послан Семеном Михайловичем подальше от центра,
на юго-западный рубеж, и там достойно сделал свое дело, превратив 2-й
кавалерийский корпус в отличное соединение.
Напряженный ритм повседневной службы, подготовка каждого бойца и командира,
освоение техники, забота о людях и лошадях - не перечесть, сколько забот у
добросовестного, думающего командира соединения, да еще с обостренным обидами
честолюбием. Не стану углубляться в подробности, но с глубоким удовлетворением
повторю: Белов оправдал надежды, 2-й кавалерийский корпус был в наших сухопутных
силах единственным воинским соединением, которое с самого начала войны не имело
поражений и, нанося врагу большие потери, ни разу не покидало без приказа своих
позиций. Корпус был "пожарной командой" не только для Южного фронта, но, как мы
еще увидим, и для других фронтов. А тогда, при всеобщем бегстве на юге Украины,
я взял на заметку для доклада Верховному Главнокомандующему одну характерную
особенность в действиях корпуса. Отход был всеобщим и повсеместным, но ведь и
отходить можно по-разному. Для Белова незыблемым было правило: даже при
отступлении не подчиняться воле противника, а диктовать свои условия. Он отходил
по принципу "волна за волной". Вечером, положим, 9-я Крымская кавдивизия
полковника Осликовского снялась с позиций, прошла через боевые порядки 5-й
Ставропольской имени Блинова дивизии и к утру заняла оборону километрах в
двадцати - тридцати позади блиновцев. На следующую ночь подобный маневр
производила 5-я кавдивизия. Кавалеристы отходили перекатами, всегда имея
надежный тыл. Что бы ни предпринимали фашисты, они всегда встречали на участке
конников жесткое сопротивление. Я покидал кавалерийский корпус Белова с
чувством, которого не испытывал еще ни на Западном, ни на Юго-Западном, ни
здесь, на Южном фронте. Ни у пехотинцев, ни у танкистов, ни у летчиков. В
спаянном, крепком соединении Белова я, наконец, обрел то, чего подспудно не
хватало мне с самого начала войны - ощутил уверенность. Есть у нас бойцы и
командиры, которые совсем не страшатся врага, есть полки и дивизии, которые на
равных сражаются с неприятелем и способны бить его, повернуть ход событий в свою
пользу.
18
Дочка моя, знакомясь с черновыми набросками этой книги, сказала однажды:
- Па, иногда ты далеко уходишь от главной цели.
- От какой?
- Ты ведь пишешь о дяде Осе... Об Иосифе Виссарионовиче, - поправилась она. - А
сам, бывает, надолго оставляешь его. В семнадцатом году. Или вот в сорок первом,
когда уехал на Южный фронт.
- Но так было.
- Понятно, что было. Но ты хоть вспоминай в поездке о Сталине, по телефону с ним
говори. Какой-нибудь литературный прием используй.
- Для чего?
- Чтобы все время высвечивать основной персонаж, сводить к нему все нити. Этому
даже в школе учат.
Я крепко призадумался: права моя умница или нет? Лишь после долгого размышления
дал ответ ей и себе. Прежде всего: это книга не только о Сталине, это моя
исповедь, повествование о собственной судьбе, в силу ряда обстоятельств
неразрывно связанной с судьбой Иосифа Виссарионовича. Уже сама наша близость
говорит о некоторых чертах его характера, душевного склада. По принципу: с кем
поведешься, от того и наберешься. Или: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто
ты. Такова одна сторона. Но есть еще и другая - правда жизни. Можно, разумеется,
использовать различные литературные приемы, различные конструкции. Пожалуй, даже
интереснее было бы читать. Надобно ли показывать процесс моих рассуждений,
поисков... Вот возвращаюсь я с Южного фронта, докладываю Сталину о поездке, о
своих наблюдениях, мы в живом разговоре делаем какие-то выводы, намечаем планы.
Похоже на правду, почти правда, но ведь было все же не так. К Сталину стекалась
информация по многим каналам, он выслушивал различные соображения и предложения.
В том числе и мои. Вот и хочу показать, как и какие мысли рождались у меня,
видевшего события собственными глазами, советовавшегося с товарищами. Хочу
раскрыть хотя бы один источник сведений и идей, питавший Верховного
Главнокомандующего. Так что читатель простит, вероятно, мне довольно
продолжительные разлуки с основным персонажем. Ведь так или иначе все сказанное
здесь прямо или косвенно "работает" на Сталина, как и вообще всегда работал на
него я, видя в нем и только в нем ту силу, которая способна управлять нашим
огромным многонациональным, невероятно сложным государством.
Нужен ли мой подробный рассказ о пребывании в начале августа на юге Украины?
Думаю - да. Не только для того, чтобы дать представление об общей обстановке, о
состоянии разноизвестной 18-й армии, о 2-м кавкорпусе, которому предстоит
сыграть заметную роль в развернувшихся битвах, но главным образом для того,
чтобы было понятно, как оценка положения на юге повлияла на последующие очень
важные решения.
В Днепропетровске разыскал меня по ВЧ главнокомандующий Юго-Западным
направлением Семен Михайлович Буденный. Сказал, что обо мне дважды с
беспокойством спрашивал "хозяин", а следом каждый раз звонил Лаврентий Павлович,
расспрашивая, где Лукашов. Органы Берии явно не срабатывали там, где мотала меня
фронтовая судьба. Естественно, Семену Михайловичу ни к чему были подобного рода
заботы. Он сказал, что немедленно высылает за мной самолет.
На автомашинах (в Днепропетровске до аэродрома и затем в Полтаве до штаба ЮгоЗападного
направления) ехал гораздо дольше, нежели летел. Семен Михайлович еще в
гражданскую привык устраиваться с комфортом в лучших домах с богатыми подвалами,
с дородной купчихой или поповой дочкой. Теперь по возрасту и по маршальскому
положению последние атрибуты были не обязательны, зато некоторые другие
требования возросли, вошли в привычку. Для своего штаба Буденный выбрал весьма
благоустроенный дом отдыха в большом сосновом лесу на песках, там даже воздух,
настоянный на хвое, сам по себе был целебен. Тишина. Аккуратные дорожки.
Красивые домики типа коттеджей, в которых разместились многочисленные
сотрудники, от вольнонаемных до генералов. Я невольно подумал: сколько же лишних
людей! А впрочем, это солидный резерв. Рано или поздно никто из военных
товарищей не избежит отправки на передовую.
Семен Михайлович занимал особнячок, лишь немного превышавший соседние и, в
общем-то, ничем не выделявшимся снаружи. Зато очень хорошо отделан был внутри. И
мебель была редкостная: массивная, черного дерева. Забыл спросить, перевозили ее
вслед за маршалом или каждый раз находили подобную на новом месте. Тогда еще
можно было найти, еще сохранились кое-где остатки былой российской роскоши.
Буденный принял меня сразу и, как говорится, по-свойски, без церемонии. Он
отдыхал. Был в форме, но без сапог, в теплых носках и шлепанцах, при такой обуви
его широкие кавалерийские галифе казались еще шире, а сам он вроде бы ниже
ростом. Попахивало жареным луком и чуть-чуть спиртным. Настроение у Семена
Михайловича было неважное. Минорное настроение, если такое определение применимо
к нему - грубоватому, сильному, волевому, с пышными седеющими усищами на
смуглом, с чеканными чертами лица.
Сели на диван. Между ним и мной оказался баян, - вероятно, Буденный играл до
моего прихода. Во время разговора он машинально касался пальцами инструмента,
поглаживал перламутр, но, спохватившись, отдергивал руку.
Речь сразу пошла о том, что особенно занимало и его, и меня: о замыслах
вражеского командования группы армии "Юг". Фашисты не то чтобы отказались от
захвата Киева, нет, бои на дальних подступах к украинской столице продолжались,
но основные ударные силы, в том числе 1-я танковая группа, ушли далеко на юг, к
Черному морю, к устью Днепра - мотопехота и танки быстро распространялись в
большой излучине этой реки вплоть до Кривого Рога, угрожая Никополю и Запорожью.
Передовые отряды неприятеля уже форсировали в нескольких местах Днепр в его
нижнем течении с явным намерением отрезать Крым. Что же это, в конце концов?
Изменение стратегического плана? Я еще не расстался с предположением о том, что
практичные немцы движутся туда, где встречают меньше сопротивления, где легче и
быстрей можно добиться успеха. Но очень уж упорно, очень уж целенаправленно
стремились фашисты захватить южную Украину.
- Немец расчетливый, он по проторенной дорожке идет. - Семен Михайлович тронул
клавиши баяна, и тот отозвался коротким стонущим звуком. - В восемнадцатом году
после Бреста немец этим путем прошел до самого Дона, до самого Харькова.
Пограбил и нажился так, как нигде не наживался. Сказочно. Гнал к себе эшелоны с
пшеницей, со скотом, с сахаром и салом. Сколько донецкого угля вывез, сколько
металла! И теперь зарится. Несравнимо больше грабануть может.
- До осени, до распутицы, фашисты хотят захватить богатые области, - согласился
я. - Хотят лишить нас хлебных ресурсов, подорвать металлургическую базу.
- А сами воспользуются. При их бедности-то. Они каждую железку экономят, а тут
только бери.
- Правильно, Семен Михайлович, германцы расчетливы и далеко смотрят. Главный
поставщик нефти для них - Румыния. Район Плоешти - основной источник
естественного горючего. Без горючего вся техника встанет. А этот источник в
пределах досягаемости нашей авиации от Одессы, из Крыма. Но если немцы дойдут до
Азовского моря, захватят Крым - безопасность источников гарантирована. А фашисты
начнут бомбить наши нефтепромыслы в Майкопе и Грозном, если, конечно, не
намерены захватить их целыми, действующими. А дойдут немцы до Кавказа, тут
Турция осмелеет, двинет на нас свои войска, не упустит возможности кусок
отхватить. Значит, и бакинская нефть нами будет потеряна.
- Вот она - стратегия. Большая стратегия, - невесело произнес Семен Михайлович.
- А Киев что же: если немец на юге успехов добьется, Киев от него не уйдет. С
тыла к нему подберутся.
- Давайте считать, что по этому вопросу у нас с вами единое мнение. Так и буду
докладывать товарищу Сталину.
Семен Михайлович остался доволен этим разговором, рассеявшим, вероятно, его
колебания, подтвердившим предположения. Имея союзника в моем лице, ему легче
было отстаивать свою точку зрения перед Генштабом и Ставкой. В столице еще не
оценили угрозу на юге, там еще господствовало представление о трех главных
направлениях немецких ударов: на Москву, на Ленинград, на Киев. Да, фашисты,
нападая на ту или другую страну, прежде всего стремились захватить столицу,
поразить сердце. Да, германцы любят испытанные, проверенные методы и приемы, но
не до такой степени, чтобы упустить явную выгоду. Мы уже убедились, насколько
авантюристичен, непредсказуем Гитлер, почему же не допустить, что подобными
качествами обладают и некоторые, стремительно выросшие при нем полководцы?
Буденный предложил пройти в столовую, закусить чем бог послал. Семен Михайлович
всегда был хлебосольным хозяином, любившим закуски и блюда простые, но
основательные. На этот раз стол украшали миски с солеными огурцами и грибочками,
с капустой, с вареной курятиной, а также тарелки с салом и колбасой. Жаркое
велено было подать через тридцать минут. Естественно, после скитания по
фронтовым дорогам, когда кормиться приходилось скудно, от случая к случаю, я не
мог не воздать должное предложенным яствам.
Беседа затянулась до ночи. Семен Михайлович, обладавший цепкой памятью, хорошо
знал состояние армий и корпусов. И опять мы сошлись во мнении: боеспособных
войск Южный фронт почти не имеет, на 9-ю и 18-ю армии надежды мало, они
рассеяны, обескровлены, их надо переформировывать, укреплять, практически
возрождать заново. Но как это делать при продолжающемся отходе? Отдельные полки
и даже дивизии, бросаемые из резервной армии навстречу врагу, затыкают на какойто
срок самые опасные дыры, но не могут остановить массированное продвижение
неприятеля, создать паузу для отдыха и пополнения наших измотанных войск. Надо
было прочно занять выгодный рубеж, стабилизировать положение. Но где? Когда?
Использовать все ту же резервную армию генерал-лейтенанта Н. Е. Чибисова,
базировавшуюся в районе Днепропетровска? Но эта армия не только по названию, но
и по структуре, по сути своей предназначалась не для самостоятельных действий, а
именно для подготовки резервов. К тому же ее основательно раздергали в последние
дни, забирая на передовую все более-менее сколоченные подразделения. Людские
запасы имелись, но какой прок от необученной массы. Да и с оружием было плохо.
Не говорю об артиллерии, о минометах - винтовок и тех не хватало. Чибисов изымал
их у истребительных батальонов, созданных местными властями.
Было у меня соображение, которым я и поделился с Семеном Михайловичем. Базу для
подготовки резервов создать глубже в тылу, в Ростове-на-Дону, в Харькове или
даже в Сталинграде, а резервную армию быстро преобразовать в действующую, дав ей
соответствующий номер. Суть, разумеется, не в формальном переименовании. Надо
пополнить управленческий аппарат опытными кадровыми командирами хотя бы за счет
штаба Юго-Западного направления ("Липших у вас тут много", - сказал я
Буденному). Влить в армию остатки частей, уже побывавших в боях, главным образом
артиллерию, инженерные подразделения. Усилить техникой, поступающей на
пополнение из тылов.
- Костяк нужен. Костяка там не имеется. С бору по сосенке, разномастное стадо, -
грубовато выразился Семен Михайлович, - Да и сам Чибисов не потянет.
- Насчет Чибисова не знаю, а костяк найти можно, - ответил я и рассказал о
"пожарной команде" Южного фронта, о том, как умело и полезно действовали 48-й
стрелковый и особенно 2-й кавалерийский корпуса. Семен Михайлович, слушая, аж
покряхтывал от удовольствия. Красная конница - его детище. Павел Алексеевич
Белов-то из конармейцев, из Майкопской дивизии, песню Харупанского полка
сочинил, которым командовал: очень даже удачная была песня. Не зря его от
"ежовых рукавиц" спасли...
Я не стал напоминать Семену Михайловичу, что он не очень спешил "спасать" Павла
Алексеевича, дотошно расспрашивая меня, а не брат ли он того самого Белова,
который командовал Белорусским военным округом, признан врагом народа, за что и
расстрелян... Ну письмо-то с выражением доверия Павлу Алексеевичу подписал все
же тогда Буденный, за что и спасибо товарищу маршалу. А любопытный документ
этот, кстати, сохранился.
Так вот. Командующим новой армией (она вскоре станет 6-й, взамен разгромленной)
я предложил назначить генерал-майора Белова. Его закаленный в боях корпус
послужит костяком нового войскового объединения. Однако Буденный не согласился.
- У общевойсковой армии свои задачи, у кавалеристов - совсем другие. Войдет
корпус в состав армии и утратит свои качества, превратится в ездящую пехоту.
Помните, сколько сил тратили мы в гражданскую, чтобы сохранить наш корпус, а
затем Конную армию как самостоятельную боевую единицу, чтобы не растащили.
Белову можно доверить армию, но кавкорпус пусть сам по себе.
- Тогда возьмите кавкорпус под свою руку, а то ведь задергали его. Сначала был в
оперативном подчинении девятой армии, потом восемнадцатой. Теперь командующий
Южфронтом взял его в свое подчинение, бросает на самые опасные участки. Так и
загубить не мудрено. Подчините кавкорпус непосредственно главкому Юго-Западного
направления, будет у вас резерв не для затыкания дыр, а для решительных
действий.
- Над этим помозгуем, - согласился Семен Михайлович. - А новую армию начнем
создавать на основе сорок восьмого корпуса. Там и артиллерия есть, и командный
состав. Вольем полки из резервной армии, истребительные батальоны.
Так и порешили. Переночевав у Буденного в тихом и спокойном доме отдыха, я на
следующий день добрался до Полтавы, а оттуда поездом - в Москву. И там спустя
время узнал: новая армия действительно создана на базе 48-го стрелкового корпуса
Родиона Яковлевича Малиновского, он же стал и ее командующим, начав тем самым
восхождение к маршальскому званию, к посту министра обороны. А Павел Алексеевич
Белов, первый кандидат на должность командарма 6, от такого предложения
отказался, попросив Семена Михайловича оставить в родном, сколоченном его
усилиями кавкорпусе. Мне тогда это было не очень понятно. Честолюбие - не самое
плохое качество для человека, а для военного - тем более. Редко встречаются
люди, сознательно отказывающиеся от более высокого назначения, от быстрой
карьеры. Не знаю, какие аргументы приводил Павел Алексеевич, а скажу вот что:
самим
...Поділитися у соцмережах
