Жанр: Фантастика
Проходящий сквозь стены
...вовсе, а "Триады"? Ни одна разведка
не позволит своим агентам появляться на улице иностранного города, размахивая оружием. А с
мафии вполне станется. Я поддал ходу. Не приведи бог, Хуан или кто-нибудь из его
телохранителей обернется лисой, шиш мы от них тогда оторвемся. Возьмет след, догонит,
начнет цепляться за ноги, кусаться - а там и основные силы подоспеют. Одна надежда на то,
что до ночи еще далеко, а в светлое время суток даже китайские оборотни-цзины предпочитают
все-таки человеческий облик.
Парк постепенно начал приобретать благоустроенный вид. Потом я разглядел за
деревьями какую-то преграду и заволновался, но бес уверенно несся прямиком к ней.
Это был солидный, сколоченный из крепких и плотно подогнанных досок забор высотой
метра два с половиной, покрытый двускатным жестяным козырьком с зубчатым краем. Он
казался бесконечным и непреодолимым, как крепостная стена. Такими заборами обычно
огораживают участки парка, примыкающие к районам, заселенным состоятельными людьми.
Людьми, не желающими иметь с описанным и обкаканным общественным пастбищем никаких
сообщений.
Жерар подскочил к доске, ничем не отличавшейся от прочих, и приказал: "Дави!" Я
надавил, доска отошла, мы протиснулись в щель. С обратной стороны, подпертая колышком,
опасно кренилась в направлении забора поставленная "на попа" бетонная скамейка. Не
дожидаясь команды, я вышиб колышек ногой. Скамейка упала в аккурат на подвижную доску,
запечатав проход намертво.
Мы удовлетворенно переглянулись и снова подхватили ноги в руки.
Потом парк кончился. Преодолев невысокую живую изгородь (я махнул верхом, бес
пронырнул понизу), мы выбежали на очаровательную тихую улочку. Жерар, стремительный,
как пуля, без остановки понесся налево - будто зная, что нам нужно именно туда. Впрочем,
знанию его я уже не удивлялся.
Бес между тем свернул в проулок и радостно залаял - так, словно увидел родного, давно
отсутствовавшего хозяина. Выбиваясь из сил, я бросился его догонять.
За углом стоял возле тротуара сверкающий хромом байк. Рядом безмятежно покуривал
Железный Хромец Убеев.
Он молча кивнул, хлопнул меня по плечу. Подал приготовленный мотоциклетный шлем.
Шлем был легчайший, стилизованный под каску кайзеровского офицера: на лбу золотой орел,
на макушке - золотой шпиль в форме копейного наконечника. Или, если угодно, шахматного
слона. Мягкий ремешок затягивался одним движением.
Убеев, откинув отрепетированным движением полу своего кожаного плаща, оседлал
"Харлей". Сигарета, очертив крутую дугу, отлетела в сторону.
Двигатель утробно рявкнул...
Мотоцикл привстал на дыбы, потом еще и еще раз, я судорожно стиснул костлявые бока
Железного Хромца, мечтая об одном: чтобы все это поскорее закончилось, и тут мы,
распространяя удушливый запах горящих шин, сорвались с места.
Жерар, как влитой, замер на бензобаке, подавшись вперед всем тельцем и радостно
оскалившись. Он рассекал грудью плотный встречный ветер и воображал, должно быть, что
похож на ростральное украшение драккара викингов. Было заметно, что ему эта поза привычна
и что она им по-настоящему любима. То-то он мне толмачил о быстрой езде и газе "до полика"
Убеев вел уверенно, но немножечко чересчур рискованно. Немножечко чересчур рисуясь.
Слишком круто поворачивал, слишком резко тормозил и разгонялся. Как обычно, он работал на
впечатление о себе. Хорошо, что движение в узких переулочках, по которым мы катили, почти
отсутствовало.
Впрочем, далеко мы не уехали. На дорогу выскочил плотный китаец в роговых очках,
взмахнул тесаком и принял боевую позу цапли. Или журавля. А может, богомола. Зубы,
обнаженные в жуткой гримасе, металлически поблескивали. Алый шелк платка, привязанного к
гарде меча, ниспадал ему на плечо. Острие широкого клинка, казалось, было направлено точно
мне в грудь.
На приличной скорости даже мошка, врезавшаяся в лицо, вызывает боль. Жук может
запросто поставить синяк. А уж меч-то... Достаточно малейшего касания, чтобы распахать
мясо до костей и глубже. Мы могли бы еще успеть свернуть, но прибабахнутый Железный
Хромец решил принять бой. Не доезжая до страшного фехтовальщика какого-то десятка
метров, он выхватил длинноствольный пистолет и дважды выстрелил. В следующее мгновение
Убеев сшиб тяжеленным ортопедическим сапогом еще стоящее на ногах тело китайца (я успел
заметить отсутствие нескольких передних зубов и вспучивающийся черный пузырь на месте
глазницы), одновременно с нечеловеческим проворством ловя выпадающий из его руки тесак.
Дальше Хромец несся, подобный атакующему кавалеристу, покручивая над собой зажатым в
левой руке трофейным мечом и пугая неадекватным поведением народ.
Скорость то нарастала, то снижалась. Мы кружили по каким-то абсолютно одинаковым,
удивительно опрятным улочкам и проулкам, не то в поисках чего-то, не то в попытке запутать
следы. Впрочем, никто за нами, кажется, не гнался. У меня начали понемногу слезиться от
ветра глаза. Вжав голову в плечи и кляня себя за непредусмотрительность, я уткнулся лбом в
убеевскую спину. Не хватало еще сейчас окриветь, поймав глазом шальное насекомое. Ах, как
пригодились бы мне купленные у китайского мальчиша-кибальчиша очки, догадайся я их
надеть раньше. Сейчас они, зацепленные дужкой за ворот футболки, болтались на шее мертвым
грузом, и никакая сила в мире не заставила бы меня произвести операцию по их извлечению.
Однако ехать неведомо куда оказалось, доложу я вам, занятием чрезвычайно нервным.
Каждый рывок мотоцикла вызывал в голове каскад самых жутких фантазий, благодарить за
которые следовало в первую очередь Голливуд. От внезапного возникновения на пути
гигантского бензовоза до столь же нежданного появления детской колясочки или котенка. И
что с того, что я мог смотреть по сторонам? Мелькание домов, столбов, транспорта и прохожих
вызывало головокружение - и только.
Когда терпеть сделалось окончательно невмоготу, я прищурился и взглянул на дорогу.
Лучше бы я этого не делал! От возникшего зрелища мне стало совсем худо.
Мотоцикл, все больше и больше разгоняясь, летел прямиком на господина Хуана, широко
и надежно расставившего толстые ножищи и вытянувшего в нашу сторону руку. Рука
почему-то оканчивалась вместо кисти странным черным цилиндром, на конце которого
посверкивал ярко-желтый огонек. Потом я сообразил, что цилиндр - это глушитель
пистолета-пулемета и что китаец стреляет по нам. Кажется, мне даже послышалось пресловутое
пение пуль, но тут Убеев рявкнул: "Держись!" - и переднее колесо."Харлея" врезалось
господину Хуану в живот.
Мотоцикл вильнул и остановился. Меня с силой бросило на Хромца, зубы звучно
лязгнули. Китайца точно дернули сзади тросом, прицепленным за брючный ремень: он
сложился почти пополам, став похожим на математический знак "больше-меньше", отлетел
метра на три и тараном врезался в припаркованный "Опель". Сейчас же пронзительно
заголосила сигнализация. Выпавший пистолет-пулемет вклинился рукояткой в сливную
решетку. В нем что-то заело от удара - подергиваясь и кроша пулями тротуарный бордюр, он
продолжал стрелять.
В следующий момент мы, набирая обороты, пронеслись мимо.
Я обернулся. Господин Хуан вместо того, чтобы покойно лежать мешком, как полагается
трупу с переломанными костями и разорванными внутренностями, поднимался. Встал на
четвереньки и, ускоряя ход, помчался за нами, превращаясь на бегу в животное. Лисой это
кошмарное чудовище, похожее на тощего желтовато-рыжего медведя с драконьим гребнем
вдоль хребта и совиными глазами под мощным сферическим лбом, мог назвать только очень
большой оригинал. Разве что за форму ушей да хвоста.
- Убеев! - отчаянно заорал я. Замысловатое его калмыцкое имя-отчество начисто
вышибло у меня из головы. - Он живой! Догоняет!
Железный Хромец бросил короткий взгляд в зеркало. И вдруг, вместо того чтобы поддать
скорости, начал сбавлять газ. Свернул в пустой двор не то реставрируемого, не то сносимого
дома. Проехал до конца. Остановился. Спешился, откинул подножку и, прихрамывая, пошел
навстречу оборотню, неся в чуть отставленной руке трофейный меч. Другую руку он картинно
заложил за спину.
- Овлан Мудренович...- позвал я его вспомнившимся наконец-то именем. Сердце
проваливалось в желудок. - Остановитесь. Ему я нужен.
Он даже не обернулся.
Оборотень приближался к нему крадучись, боком, плотно прижав к голове уши и нервно
метя хвостом, а прыгнул - вдруг. Убеев с какой-то даже элегантностью уклонился, присел и
рубанул проплывающее вверху лохматое брюхо. Обильно брызнула темная кровь. Монстр,
казалось, еще не успел приземлиться, а уже вновь оказался мордой к противнику. Припал к
земле, сделал обманный выпад, мотнул башкой, будто бы ловя зубами мелькнувший навстречу
меч, и сшиб Убеева плечом. Тот извернулся, вместо выроненного тесака в руке у него
мгновенно возник пистолет, даже выстрелил, но мощный удар лапой поставил в неравной
схватке жирную точку. Оглушенный Железный Хромец распластался на земле, бесцельно шаря
вокруг себя вялыми пальцами. Кончать его оборотень явно не намеревался - во всяком случае,
прямо сейчас, - просто свалил на ногу тяжеленную бочку, полную белил.
Другую такую же бочку он, поднявшись на дыбы, метнул в спешащего на подмогу Убееву
Жерара. Бес взвизгнул и нырнул под заляпанное цементом корыто. Бочка, громыхнув, сшибла
корыто, с душераздирающим скрежетом завертелась волчком. Как раз там, где только что
находилось тощенькое лохматое тельце. Потом она тяжело грохнулась набок.
Наступила моя очередь.
Я стоял, держа в опущенной руке шлем, считал вдохи-выдохи и ждал. Очень не хотелось
умирать. Особенно от зубов этого вонючего дальневосточного урода. Да и не верилось мне
почему-то в скорую смерть.
Оборотень приблизился. Из распоротого брюха истончающейся струйкой стекала кровь.
- Будесь идти со мной! - Слова в издаваемом им сиплом реве едва различались. К тому
же чудовищный китайский акцент...- Будесь отвесять вопроси. Потома будесь умирась. -
Желтые глаза вспыхнули ненавистью. - Долгонько умирась.
Долгонько, значит? Во сука!
- Хрен тебе, ходя, - сказал я и со всего маху врезал каской по вытянутой морде.
С отчетливым мокрым хрустом острое навершие шлема вошло в перерожденную плоть
господина Хуана. Оборотень, тоненько тявкнув, отпрянул и остервенело заскреб, заскоблил
передними лапами, пытаясь избавиться от нежданного презента.
Времени, пока он возился, мне как раз хватило на то, чтобы выхватить нож Стукотка.
Собачья пасть на нем, казалось, щерилась яростней, чем обычно. Впрочем, почему бы и нет?
Собаки испокон были лютыми врагами лис. А Опричная Когорта испокон веку уничтожала
разную нечисть. И заговоренный булат играл в этом благородном деле не последнюю роль.
Оборотень так и не сумел справиться со шлемом. Он оставил попытки и пошел на меня,
хрипло и смрадно дыша широко раскрытой пастью. С желтых клыков капала слюна. Мокрой
багряной тряпкой свисал язык. Шлем болтался сбоку уродливым наростом. Успею?
От пронзительного свиста, донесшегося сзади, оборотень вздрогнул. Вздрогнул и я. Лишь
на мгновение он повернул голову, выискивая источник звука. Этого мгновения мне хватило. Я
метил в горло.
Едва острие коснулось тела оборотня, нож, словно ожив, вырвался из руки и канул в
космы рыжей шерсти. Как в болото. Послышалось шипение, и сейчас же в грудь мне с силой
толкнулся плотный воздух, пахнущий мокрой псиной. Я, спотыкаясь, отскочил назад. Там, где
клинок вошел в шкуру, вспыхнула жаркая звездочка, и уже в следующий миг шипящее
бездымное пламя концентрическим кольцом рванулось от нее во все стороны. Оборотень
подскочил, заплясал, завертелся, воя на одной протяжной ноте, упал и начал яростно тереться
раненой шеей о землю. По телу гуляли неисчислимые змейки огня, упругие, короткие язычки
напоминали формой ежовые колючки - так горит порох. Потом голова оборотня мучительно
загнулась вбок, он перевалился на спину, суча в воздухе лапами. Вой захлебнулся, перешел на
сип и, наконец, стих.
Я отодвинулся подальше. Пламя бесновалось.
Подошел, сильно припадая на босую ногу, Убеев. Встал рядом. Тесак выставлялся у него
из-под мышки.
- Хорошо я свистнул?
- Да, - сказал я. - Спасибо, очень здорово. И вовремя, главное. Вы ранены?
- Упаси бог. Вовсе нет. Представляешь, это животное мне сапог бочкой придавило, -
пожаловался он. - Прямо каблук. Я вытащить не смог. Бочка такая тяжелая...
- Жерара не видели? - вспомнив про вторую бочку, спросил я.
Оборотень продолжал гореть все так же жарко. Дергалась уже одна только задняя лапа.
- А что ему сделается, нечистому духу...- беспечно отмахнулся Убеев, закурил и
щелчком отправил спичку в пламя. - Сейчас, погоди, оглянуться не успеем, появится. С
какой-нибудь подначкой еще...
Убеев опустился на корточки и стал с интересом разглядывать свою ногу. Я мельком
взглянул тоже. Обнаженная, перемазанная серой строительной грязью ступня была странно
вывернута и походила на скукоженную птичью лапку. Мне сделалось не по себе - и более
всего оттого, что уродство Железного Хромца вызывало у меня не соболезнование, а
отвращение и брезгливость.
- Как думаете, долго шашлычок будет жариться? - спросил я.
- Целиком долго, - сказал Убеев, поднимаясь. - Такая масса, что ты!..
- Может, залить? Там вон канава есть.
- Не-а... Давай-ка мы по-другому поступим. Ты, Павля, вот что. Ты отойди малость и
пригнись, сейчас рванет.
Я отошел, недоумевая. Почему должно рвануть? Или у Хромца нашего Железного на
такой случай граната припасена? Это была не граната. Убеев пошептал что-то, ухватился за меч
обеими руками, примерился и размашистым ударом снес оборотню голову. Кувыркаясь и
рассеивая искры, она отлетела к штабелю бетонных плит и упала в грязную лужицу.
В следующую секунду хлопнул негромкий, но чувствительно ударивший по барабанным
перепонкам взрыв. И второй. По щеке хлестнули теплые брызги. Я от неожиданности
выругался. На взбаламученной поверхности лужи закачались комки жирной копоти. Такая же
копоть повисла косицами на плитах, взвилась хлопьями в воздух. В том месте, где секунду
назад агонизировала туша оборотня, растекалось глянцевое коричневое пятно, удивительно
быстро впитывающееся в землю; поднимался рыжеватый парок. По-прежнему воняло мокрой
псиной с примесью какой-то химической дряни - примерно как от горелой электропроводки.
Нож и шлем испарились без следа. Чудно!
- "Гусар, на саблю опираясь, в глубокой горести стоял", - жизнерадостно пролаял
вылезший откуда-то абсолютно невредимый Жерар и принялся по-кошачьи трясти задней
лапой за ухом. Каждый удар выбивал крошечное облачко известковой пыли. - Поздравляю,
старичок! Ты только что обезглавил китайскую диаспору нашего города.
- Да мне не привыкать, - с великолепным небрежением сказал Убеев. - Я, надо вам
знать, еще на острове Даманском в марте шестьдесят девятого этих ребяток - что желтых
двуногих, что рыжих усатых - очень славно к ногтю брал. С группой товарищей и парочкой
дрессированных уссурийских тигров. - Он сделал мечом красивый выпад и положил его
плашмя на плечо. - Только кишки брызгали.
- Круто! - тявкнул бес, принимаясь за чистку другого уха. - А повод?
- Повод известный, - терпеливо пояснил Убеев. - У КНР территориальные претензии
к Советскому Союзу возникли. Пришлось их немного порешать.
- И как, наподдали мы супостатам?
Я бросил на беса подозрительный взгляд. И это наш прославленный знаток истории?
Издевается, что ли? Жерар заметил мое недоумение, тайком подмигнул и сделал жест,
истолкованный мною как: "Слушай внимательней, будет интересно". Ага, самое время сейчас
сказкам внимать. Я неодобрительно поморщился.
- Спрашиваешь...- с гордостью ответил Убеев. Он всецело погрузился в воспоминания
о героическом прошлом, и наша пантомима ускользнула от его внимания. - Ввалили горячего
по самое "не балуйся"! У меня, например, отрезанных хвостов оборотней одиннадцать штук к
первому апреля набралось. Лучшая коллекция среди рядового состава. Помню, особым шиком
считалось эти самые хвосты к спальнику пришивать, наподобие бахромы. На время сна
подогнешь их под низ - и мягче и теплей. Х-хе... А всего нас в специальном отделении по
отлову зверей-шпионов - это где я службу проходил - девять рыл было. Все сержанты да
старшины, один другого удалей. Плюс командир, капитан Штольц. Кстати, отец нашего
губернатора. Так тот вообще монстр! Вот и считай. Про Мусю с Барсиком я и не говорю.
Кушали свежатинки от пуза, черти полосатые. Один только Слава Запашный, их дрессировщик
- ну, тот, что сейчас в цирке блистает, - все сокрушался. Дескать, весна, линяют зверьки.
Ему, понимаешь, шубу лисью построить здорово охота было. Себе и бабе своей. Да, доброе
было времечко... Ну, не одни мы тогда на Уссури геройствовали, конечно. И регулярные
войска руку приложили. Только Даманский все равно Китаю отошел.
- Что так?
- Политика.
- Жалко, - сказал Жерар.
- А, чего там...- махнул сигаретой Убеев. - Дела давно минувших дней. Прожито и
пережито. Вот каску мне по-настоящему жалко, это да! - Он грустно вздохнул, качая
головой. - Другой такой в мире нету. На "Дайнизи" по спецзаказу изготовляли.
Эксклюзивный дизайн. Титан, поликарбон, все дела. Недетских бабок стоила...- Он
повернулся ко мне: - Пойдем, вредитель, хоть сапог вызволим.
Заявив, что бешеному шакалу хвост рубят по самые уши, а оставлять за спиной
недобитого противника - крайний идиотизм, Железный Хромец перезарядил пистолет,
приладил тесак на бедро, взгромоздился на мотоцикл и умчался прочь. Вершить расправу над
братцами-горошками в замшевых пиджаках. Бес изъявил горячее желание отбыть вместе с ним
(корректировать огонь, как он выразился), и я остался во дворе один. На прощание мне был дан
совет дожидаться их возвращения именно здесь. Основание: так будет для меня безопасней
всего.
- Почему? - спросил я. Ответ поражал лаконизмом:
- Потому.
"Отморозки!" - подумал я, проводив их взглядом, после чего, терзаемый невнятным
чувством, в котором смешались облегчение, зависть, ревность, обида и многое другое,
отправился бродить по двору. Без определенной, впрочем, цели.
(То есть цель, конечно, была. Вполне конкретная. Любым способом преодолеть отчаянное
желание извлечь на свет божий прихваченное у девчонок зеркальце и хорошенько его
рассмотреть. Заглянуть хоть одним глазком - чародейное или обычная копия? Точно почуяв
мои колебания, зеркальце как-то враз потяжелело и съехало к переду. Кое-какие остатки
здравого смысла еще во мне присутствовали. Я поправил карман, шутливо сказал: "Эй, смирно
там" - и тотчас смущенно поежился. Действие, особенно вкупе со словами, получилось на
редкость двусмысленным.)
Прежде всего я сунул нос под пленку, которой был обтянут реставрируемый дом. Затем
вымыл руки и лицо чистой дождевой водой, скопившейся на крышке металлической бочки (не
все их разметал лис-переросток). Тщательно протер полой футболки стекла очков, отряхнул с
одежды налипший сор и цементную пыль. Опасливо поковырял темное пятно, оставшееся на
месте гибели оборотня. Оказалось, обычный шлак. Неподалеку я, к своему удивлению,
наткнулся на прощальный привет господина Хуана - метровый рыжий хвост с игривым
беленьким пушком на конце. К сожалению, из другого конца, уродуя всю картину, торчали
розоватые червячки оборванных жил и деформированная фарфоровая головка хряща. Пахло от
хвоста преотвратно - отсыревшим и начавшим разлагаться черносливом. Затаив дыхание, я
поддел его прутиком и выложил на штабель бетонных плит. Обдует ветерком, и будет Убееву в
коллекцию двенадцатый трофей.
Внезапно навалилась усталость. Выстроив из дощечки и двух кирпичей скамеечку, я
уселся на нее и крепко задумался. Интересная у меня жизнь пошла. Насыщенная. Уж
насколько, казалось бы, привык я к тому, что у обычных людей считается чудесами, а нет-нет
да и проскакивала дурацкая мыслишка, что вокруг не реальность, а какая-то жуткая
фантасмагория. Этакий жесткий хеппенинг в постановке явившегося с того света Альфреда
Хичкока, со сценарием которого меня никто не ознакомил, истинную роль подавно не
объяснили, зато взнуздать да шенкелей дать - все и каждый горазды. Желающие
покомандовать в очередь за режиссерским матюгальником становятся. Возьмись считать, так,
того и гляди, собьешься. Шеф (кстати, стоит ли сейчас его так называть?), кракены,
заручившиеся поддержкой жирного пугала Жухрая. Бес. Стукоток. Рыжеволосая щучка.
Существо, принятое мною за Аннушку. Китайцы. Сейчас Железный Хромец инициативу
перехватил. Так ли, иначе ли, зависимость от чужой воли налицо. Полная и, боюсь,
безнадежная. Много ли мне за последний месяц довелось своим умом жить? Я шел, а чаше
бежал, куда подталкивали; влезал, во что велели. Выполнял массу малопонятных, а случалось,
и непристойных телодвижений. Однако куда бы меня ни волокло, куда ни швыряло, в итоге с
редкостным постоянством возникали передо мной две вещи: прототип "Гугола" и содержимое
подземного сейфа "Скарапеи". Точно раскрашенные в разные цвета полюса одного магнита
перед какой-нибудь железкой. Если бы не кровища, которая щедро лилась мне под ноги, могло
создаться впечатление, что "режиссерский ансамбль", манипулирующий этим чертовым
магнитом, действует заодно. Имея в соображении какую-то неведомую мне пока ВЕЛИКУЮ
ЦЕЛЬ. Предположим, инициировать во мне Мессию. Избранника.
Я невольно усмехнулся. Эк меня разобрало! Перенапрягся мальчик, факт. Это надо
додуматься - Мессия... Да для того, кто коротает время на самодельной лавочке среди груд
щебенки, бочек с краской, поддонов с кирпичом, существует полным-полно других имен. И
часть из них, возможно, уже очень скоро сообщит мне сторож, охраняющий стройматериалы.
Когда нагрянет ближе к ночи (мало-помалу вечерело, было уже около семи) и загорится
желанием спросить с кого-нибудь за учиненный оборотнем и отчасти Убеевым беспорядок.
Мысль о скором явлении сторожа, наверняка грубияна и матерщинника, вооруженного
двустволкой с дробью-нулевкой или крупной каменной солью в патронах, оказалась на
редкость настырной. Она вымела под метелочку красивые умозаключения о хеппенингах.
Растолкала локтями подвижнические раздумья о мессианстве и избранничестве. И прочно
укоренилась на фундаменте бессловесной, смещенной к копчику сонмами мурашек тревоги.
Вдобавок выяснилось, что я со своей импровизированной скамеечкой вторгся если не в
вотчину, то как минимум в место тусовки огромных рыжих комаров, голенастых и поджарых,
как породистые гончие. Они подбирались ко мне неторопливо - по одному, много по двое.
Долго с басовитым звоном кружились, задумчиво меня разглядывая. Что-то там для себя
прикидывали и соображали, после чего преспокойно ложились на вираж и улетали. И эта их
странная сдержанность настораживала меня и пугала. Почти так же, как каменная соль в
патронах сторожа. Мне вдруг начало мерещиться, что прямо сейчас комары формируют где-то
неподалеку штурмовую бригаду, и когда ее суммарная мощь покажется комариному
командованию достаточной для атаки, на меня обрушится тьма решительных кровопивцев - и
роли у них будут заранее расписаны, и каждый будет бить в строго определенный момент в
строго определенную точку... Эшелон за эшелоном, волна за волной... Стоило мне вообразить
этот массированный авианалет, этих входящих в последнее пике асов комариных "Люфтваффе"
- рыжих, исполненных тевтонского хладнокровия долговязых смертников, как по спине
пробежала вторая порция мурашек. А следом и третья.
И поэтому, когда откуда-то снаружи потянуло манящим ароматом курицы-гриль, а
пищеварительный аппарат отреагировал на это требовательным урчанием, я с легким сердцем
удрал из жуткого двора вон.
Комары меня не преследовали. Не иначе, привыкли закусывать сторожем.
Вот, значит, для чего ему ружье. Отстреливаться.
Чтобы не волновать Убеева с Жераром понапрасну, я начертал на тротуаре куском
штукатурки огромную изогнутую стрелу, содержащую слово "Поль". Оперение указывало во
двор, а острие - туда, куда рвался руководимый голодом организм. Закончив сей
обременительный, но, безусловно, высокохудожественный и высокоинформативный труд, я
отряхнул руки и с радостью последовал зову плоти.
Нюх безошибочно вывел меня к летнему кафе со стеклянной кухонной будкой и примерно
полудюжиной столов под разноцветными зонтами для посетителей. Запах жареной птицы стал
невыносимым, я едва не захлебнулся начавшей бурно выделяться слюной, однако, прежде чем
устремиться к заветной стойке, осторожно изучил харчующихся издалека.
Мной были зафиксированы: компания жизнерадостных молодых людей, по виду
студентов, дующих пиво. Парочка дородных супругов, сосредоточенно борющихся с
титанического размера порциями курятины. Юная миловидная мамочка, с улыбкой мадонны
наблюдающая за карапузом, размазывающим по пухленькой мордашке пирожное. Долговязый
усатый мужчина с умным, но чрезвычайно бледным лицом, прихлебывающий из стакана и
задумчиво разглядывающий компакт-диски, поочередно извлекаемые из потертого пакета.
Четверка мальчишек с велосипедами.
Осмотр выявил полное отсутствие китайцев, трансвеститов и молодцев с чрезмерно
развитым во фронтальной области груди торсом. Это было мною воспринято как факт весьма
обнадеживающий. Неспособный более сопротивляться мольбам желудка, я сорвался с места.
Взяв четвертину цыпленка, салат из помидоров, лаваш, шоколадное мороженое и большой
стакан ананасового сока, я устроился за крайним столиком, который только что оставили
студенты. И совсем уж было собрался продолжить за неторопливым ужином
глубокомысленные раздумья о своей горемычной судьбе, как вдруг к долговязому умнику
подошли приятели. Ох, не понравились они мне! Пуганая ворона куста боится. Хотел бы я
посмотреть, как такая ворона отреагировала на появление этих субъектов. У меня, к примеру,
кусок встал в глотке колом.
Первый тип из вновь прибывших был настоящий громила - коротко стриженный,
мощный, с простоватым лицом... и жутким взглядом исподлобья. Второй - тем более не
подарочек. Среднего роста, чуть сутулящийся остроносый дядечка с волосатыми мускулистым
...Закладка в соц.сетях
