Жанр: Фантастика
Проходящий сквозь стены
...стремлялась под уклон - чтобы вновь спрятаться в тумане.
Прямо против нас дорогу под самую бровку подрезал обрывистый откос циклопического
котлована. Из его невообразимых глубин вздымались крошащиеся обломки бетонных
конструкций, заляпанных битумом, и лениво шевелящийся туман окружал их подобно густому
тяжелому дыму. Словно тут скрывался в своем бункере от праведного народного гнева
какой-нибудь очередной враг глобального торжества демократии, но высокоточное оружие
возмездия настигло-таки его, разворотив подземную берлогу к такой-то матери. Картина
разрушений усугублялась покосившимся шестом, на вершине которого символом не принятой
капитуляции болталась грязная мерзкая тряпка.
Но хуже всего дело обстояло с самим Дворцом детского творчества. Это было уродливое
кубическое строение, выполненное из гофрированного металла, с редкими узкими
окошечками-бойницами в два ряда: на уровне второго этажа и под самой крышей. Здание
давило. Казалось, что оно медленно, микрон за микроном, безостановочно погружается в грунт.
Погружение это не виделось, скорей ощущалось - буквально на грани восприятия. И еще
казалось, что стоит в него войти, как микроскопическое сползание окончится, и вся эта
многоэтажная коробка, вздрогнув, разом ухнет по самую кровлю - только смачно и сыто
чавкнет глина. Капкан это был. Тюрьма. Каземат. Обитель зла. И уж конечно в недрах этого
мрачного чудища никакого творчества, особенно детского, не могло рождаться и существовать
по определению.
- Туда, - сказал Стукоток, вяловато шевельнув подбородком налево.
Мы обогнули сторонкой шлагбаум, прошли мимо лежащей на боку полосатой сторожевой
будки, забитой строительным мусором, мимо двух аккуратных клумб, сооруженных из
автомобильных покрышек, и мимо сооруженной из автомобильной же покрышки качели.
Потом как-то вдруг из тумана возник высокий бетонный забор, украшенный выцветшими
детскими рисунками на тему: "Я люблю свой город" и "Соблюдайте правила дорожного
движения", и мы немного прошли вдоль него.
- Теперь туда, - просипел Стукоток. Пересекши дорогу, мы углубились в мокрый от
росы бурьян. В бурьяне обнаружилась тропинка. Впрочем, от тропинки было мало толку.
Какие-то разлохмаченные сизые метелки, которыми венчались бурьянные стебли, то и дело
влажно шлепали меня по торсу и по лицу, заставляя позавидовать лишенному подобного
удовольствия Жерару. И крапива...
Наконец кончился и бурьян. На обочине бетонки (уж не сделавшей ли крюк старой
знакомой?) стояла видавшая виды серая "копейка".
Стукоток заметно воспрянул духом. Первым делом он отпер водительскую дверцу,
вытащил неизменную свою планшетку, а из нее - шприц-тюбик. Зубами сорвал колпачок и
прямо сквозь штанину уколол себя в ляжку. Минуту постоял с блаженно закрытыми глазами,
после чего направился к багажнику.
- Павел, - позвал он окрепшим голосом. - Ты там своего чертенка на сиденье брось. А
сам топай сюда. Давай-ка, умойся, переоденься. У меня тут подменка имеется. Хабэшка
старенькая. Вроде не сильно грязная...
Пока я отмывал с лица и рук кровь (в багажнике нашлась бутыль с водой), пока облачался
в потрепанную, застиранную и пропахшую бензином доисторическую солдатскую форму, он
сидел, привалившись к переднему колесу, и осторожными прикосновениями обследовал
собственное тело на предмет внутренних повреждений. Закончили мы одновременно.
- Покажись, - сказал Стукоток.
Я показался, старательно отводя взгляд от его лица: Было оно страшно. Губы и нос, как ни
странно, уцелели. Зато все прочее... На подбородке кровоточила нехорошего вида глубокая
ссадина, переходящая на щеку. Ушки-лопушки сделались как пригорелые оладьи. Один глаз
опух и наливался багровым, другой воспаленно поблескивал под рассеченной бровью, точно от
горячки. Правая рука висела плетью. Стукоток, болезненно морщась, периодически трогал себя
то за локоть, то за плечо.
- От, молодцом! - похвалил он меня, тяжело ворочая изувеченной челюстью. -
Красавец! Еще бы пилоточку набекрень, ремень и сапожки юфтевые. Хоть сейчас плакат рисуй.
"На страже Родины!"
Я поддернул сползающие штаны и уныло усмехнулся. Плакат с меня даже при наличии
сапожек и пилоточки можно было рисовать один-единственный. Афишу к "Чонкину".
- Что теперь? - спросил я. Он быстро облизал сухие губы.
- Машину водишь?
- Ну, теоретически...
- Попрактикуешься. Трасса сейчас пустая, тихонько доползем.
- А вы?
- А я, Павел Викторович, буду сзади лежать и ЦУ отдавать. По мере возможности. За
руль мне сейчас никак невозможно. Под балдой я. - Он щелчком отправил выдавленный
шприц-тюбик в кусты. - Могу таких дров наломать... И рука... ключица, кажется, сломана.
Так что - увы. Ладно, давай, экипаж - по машинам.
- Мне бы сперва отойти...
- Зачем? - удивился Стукоток и снова облизнулся. - Писай тут.
Я потупился.
- Брюхо? - сочувственно спросил он.
- Брюхо.
- Добро, иди, оправься. Но живо. Я направился к бурьянам. Живо не получалось. Прежде
всего я выбирал место посуше и от крапивы свободное. Потом сражался с непривычной мотней
на тугих пуговицах. Потом с нарастающим ужасом шарил по многочисленным карманам
гимнастерки в поисках бумаги, а после максимально бережно пользовал найденную двойную
страничку из блокнота. Страничка оказалась прелюбопытной, заполненной замечательными в
своем роде записями, и я, сами понимаете, вначале все их прочел. То, что солдат спит -
служба идет, я слыхивал и раньше, но вот о том, что любовь - костер, палку не бросишь -
потухнет, узнал впервые. Остальные афоризмы тоже представляли известный интерес. На
случай, если розовая повестка из военкомата окажется не подделкой, я запомнил и их. "Масло
съели - день прошел". "Дембель неизбежен, как торжество коммунизма, - сказал дух, утирая
слезы половой тряпкой". "Если очень вы устали, сели-встали, сели-встали..." В итоге прошло
минут десять, а то и больше, покуда я, благополучно справившись со всеми проблемами, начал
застегиваться.
И тут моя спина ощутила вдруг чужой изучающий взгляд. Тяжелый. Я поспешно
обернулся.
Стукоток успел надеть поверх комбинезона милицейский китель (форму, аккуратно
упакованную в полиэтилен, на время операции он оставлял на заднем сиденье "копейки"), а
голову покрыть фуражкой. Раненую руку он заключил в лубок, изготовленный из неровно
разрезанной пластиковой бутыли, и кое-как примотал к телу с помощью широкого скотча.
Другую держал в боковом кармане. Подбитый глаз заплыл окончательно, здоровый был широко
раскрыт и горел дьявольским огнем. Облизывался он теперь беспрерывно и так же беспрерывно
совершал множество мелких ненужных движений. Подергивался, переступал, потряхивал
головой.
Мне сделалось как-то нехорошо. Тревожно как-то.
- Что случилось? - спросил я мягко.
- Вышел сокол из тумана, - хрипло отозвался Стукоток. - Вынул ножик из кармана.
В порядке иллюстрации к собственным словам он сейчас же потянул из кармана руку. В
кулаке был зажат знакомый широкий кинжал - с метлой и собачьей головой на лезвии. Тот
самый, а скорее похожий. Тот ведь так и остался в жирном боку Карлика Носа.
- Буду резать, буду бить...- Опричник, мертво скалясь, сделал несколько крадущихся
шажков в мою сторону. - Все равно тебе водить!
Он замер рядом, поигрывая ножом - взвинченный, напряженный. От него веяло жаром,
как от печки. Псих, подумал я с ужасом. Сначала ему Жухрай хорошенько мозги отшиб, а
теперь он ширнулся и окончательно с нарезки слетел. Вдобавок жар. Все, абзац мне!
- Я ведь не отказываюсь, - заискивающим тоном сказал я и натянуто улыбнулся. -
Водить так водить. Ноу проблем...
Нож молниеносно мелькнул снизу вверх и уткнулся мне в лоб. Рукояткой.
- Тук-тук. - Рукоятка раза три несильно стукнула меня по лбу. - Дома кто-нибудь
есть?
- Ч-чего? - простонал я, содрогнувшись всем телом. Какое счастье, что мочевой пузырь
был опорожнен!
- Того, - расстроенно сказал Стукоток, пристально вглядываясь мне в глаза. - Идиот
ты, Павел Викторович. Не зря, видно, тебя из университета отчислили. Кто ж оружие на месте
преступления оставляет, а? Там же пальчики...
Двигатель на "копейке" стоял новенький "фиатовский", без малого двухлитровый, к тому
же форсированный. Стоило совсем немного придавить педаль газа, как "Жигуль", весело
рявкнув, прыгал и летел стрелой. "Нажимаешь на педаль, и машина мчится вдаль..."
"Теперь газу, Павел Викторович, - подбодрил меня Стукоток, когда мы выбрались на
трассу, ведущую в Императрицын. - Скорость отлично нервы успокаивает. Да и машина
рыскает меньше". "Да, да, педаль до полика! - провокационно пролаял проснувшийся и
свеженький, как корнишон "Слава агротехника", Жерар. - Дорога-то свободная. Глупо было
бы... Не русский ты, что ли? А у кого прадед истребителем был? У Пушкина Александра
Сергеича? Нет, чувак, у Пушкина прадед был негром, а истребителем прадед был у тебя..." И
далее в том же духе.
Однако газовать "до полика" я и не думал. Первая, максимум вторая передача. 40 км/ч.
Тише едешь - дольше будешь. Особенно когда туман еще окончательно не раздуло, а за рулем
сидишь впервые и дотоле не водил ничего тяжелей велосипеда "Кама". Болид "Формулы-1" на
аркадном автомате не в счет.
(Между нами, я и на сорока километрах потел, как в бане.)
Сказав, чтобы я, раз уж все равно ползу, как черепаха, держался крайнего правого ряда,
лейтенант откинулся и закрыл глаза. Только если он надеялся отдохнуть, то напрасно.
Отчаявшийся побороть мою боязливость бес переключился на него.
Зачем, зачем эта жестокость по отношению к кракенам? К кому? - переспросил
Стукоток. К кракенам, сокол вы мой ясный... ("Дикий", - поправил я вполголоса. "Тем более"
- отмахнулся чуткий на ухо бес.) Помните тех мальчиков в Старой Кошме? Мы с напарником
зовем их так. Из-за особенностей анатомии. Ну ладно Жухрай...
К Жухраю у каждого из нас имелись свои претензии. У кого-то большие, у кого-то
меньшие. Да наконец его было просто необходимо уконтрапупить - хотя бы из соображений
самозащиты. Но прочие-то? Это ж чисто дети были. Дети! Чужие - не чужие, какая, к шуту,
разница? И к слову: их родной язык - русский. Вот так-то! А хоть бы и любой другой. Ломать
их просто для того, чтобы расчистить дорогу?! Какая необъяснимая жестокость. Ведь наверняка
у Когорты нашлось бы множество способов тихо и без этих кровавых эффектов нейтрализовать
бедняжек на сколь угодно долгое время. В конце концов, они даже не успели сделать ничего
плохого. Как ему, Жерару, так и его напарнику Паше. Знакомым Жерара и Паши. Незнакомым.
Ближним и, вспоминая старика Ницше, дальним. Человечеству вообще. Между прочим, как раз
человечеству они обещают избавление от многих застарелых человеческих болячек. Но,
возможно, они успели как-то насолить Опричной Когорте? Дикой сотне? Лично Стукотку? В
таком случае, нам с напарником хотелось бы узнать, чем конкретно.
И тут Стукоток ему выдал. Обоим нам выдал.
Все началось с того, что старшему лейтенанту Стукотку поступил сигнал. Телефонный и,
как чаще всего бывает, анонимный. Старушечий голос, дрожащий от восторженного ужаса,
сообщил, что обнаружен "труп мертвого человека". Возле детской карусели лежит. Ой, а
крови-то, крови!.. Чертыхаясь, Стукоток вылез из ванны, где отмокал после многочасовой
возни по спасению беспризорников (отравились в подвале - утечка газа), и отправился по
указанному адресу. День, видимо, проходил под знаком грязи. Погибший был не старым еще и
даже довольно упитанным, но предельно нечистым бомжом. Кто-то расшиб ему голову камнем.
Орудие убийства валялось тут же. Банальная история - грохнули свои же. Не поделили
чего-нибудь. И убийцу местные клошары скорее всего заложат в течение ближайших дней.
Поджидая труповозку и криминалистов, Стукоток занимался обычными в таких случаях
скучными делами: высматривал возможных свидетелей (окна, скамейки, гаражи), прикидывал
детали для отчета (положение и расположение трупа, время вызова) и т. д. И все бы хорошо, да
что-то было нехорошо. Что-то было не так, неправильно. Стукоток достал фонарик и осветил
рану. Затем камень. Затем снова рану. Или у него появились зрительные галлюцинации, или
одно из двух. Кроме мозговой ткани, частиц кожи, волос и крови - как в ране, так и на орудии
убийства - присутствовало еще кое-что. Зеленовато-серебристые включения странной
природы. Он опустился на колени и обстоятельно изучил камень (от покойника слишком уж
смердело) через лупу. Это смахивало на мох или плесень. Стукоток определенно рассмотрел
несколько волосков. Гниль, выросшая на живом мозге? Фантастика какая-то. Конечно, чьим
внутренностям и разлагаться заживо, как не бичевским, и все-таки... Будь он обычным
участковым, плюнул бы и забыл. Однако служение Когорте учит обращать внимание именно на
проявления аномального в реальной жизни. Стукоток немедленно поставил в известность кого
следовало.
И не напрасно. Осмотр убитого в специализированном центре (каким путем он туда
перекочевал, не Стукотка дело) выявило следующее. Всю поверхность мозга бродяжки
покрывал слой своеобразной "грибницы". (Я гулко сглотнул, сердце пропустило удар и
забилось в бешеном ритме.) Паутина гифов, ветвясь, пронизывала кору и где-то глубоко внутри
(специальное название зоны мозга Стукоток просто не запомнил) срасталась в довольно
плотный узелок размером с крупный лесной орех. Осторожное вскрытие узелка выявило
наличие "зерна" крайне сложной структуры. Выглядело "зерно" как перламутровая
двояковыпуклая линза, сформированная из тех же гифов и опушенная восемью сотнями
подвижных лучиков-ресничек. Этакое солнышко анфас. Серенькое, весьма твердое и
сопливенькое солнышко. Крепенькая такая крошечная пакость.
Точь-в-точь прототип широко рекламируемого в последнее время чудо-процессора
"Гугол".
Лично Стукоток путем оперативных розыскных мероприятий выяснил, что погибший
бомж некоторое время назад бесследно исчез, а по возвращении частенько с таинственным
видом рассказывал о каком-то необычном "лагере", где провел зиму. Дескать, там его кормили
и холили. Безболезненно подлечили зубы, простату и печень. Работать почти не заставляли.
Однако и свободы не давали. Стоило наступить теплым денькам, он оттуда с большими
приключениями бежал. Местоположение лагеря покойник открывать не желал. Ни при каких
условиях.
Процесс наконец-то пошел, обретя конкретную направленность. Вскоре Когорта вышла на
фирму "СофКом". Еще быстрее (промедление вообще не в принципах опричников) проведала о
нечеловеческой сущности отдельных работников "СофКома". Как? Очень просто. Дело в том,
что еще в советские времена (всякому понятно - кем) в самых неожиданных местах крупных
городов были размещены рентгеновские, ультразвуковые, инфракрасные и прочие детекторы,
сканеры, датчики. Все они до сих пор полностью исправны и готовы по первому требованию
выдать необходимую информацию - хозяевам или тем, кто убедительно прикинется
хозяевами. А умельцев самого разного профиля в Когорте предостаточно. Про налаженность
взаимовыгодных контактов с родственными госслужбами и говорить нечего.
Столь же оперативно были сделаны соответствующие выводы. А именно. Готовится
колонизация Земли. "Наездники" (условное название чужаков - по аналогии с насекомыми,
откладывающими яйца в тела живых гусениц) используют человеческий мозг в качестве
инкубатора. Факт агрессии налицо. Значит - война. До полного уничтожения противника.
Пленных не брать. Брать "языков"; получив максимум сведений, ликвидировать. Жестоко?
Недальновидно? Увольте от этих розовых пацифистских соплей! Опричная Когорта - боевой
отряд; никогда она не возлагала на себя функций комиссии по контактам с иными
цивилизациями.
Итак, выражаясь фигурально, бронепоезд разводил пары, машина его набирала обороты,
боеприпасы подвозились, орудийные прицелы выверялись и юстировались, личный состав
горел рвением, стрелка была уже переведена с запасного пути на основной... а Стукотку тем
временем сказали: "Спасибо, милейший. Теперь занимайтесь своими обычными делами.
Призывниками, например..." Это было, по меньшей мере, странно. Во-первых, Стукоток
небезосновательно считался одним из лучших соколов Дикой сотни как раз по части
физических контактов. Во-вторых, последние два года именно он курировал комбинатора
Павла Дезире (оперативная кличка Шило), чье недавнее исчезновение с большой степенью
вероятности было делом рук "наездников". Комбинатор работал по "СофКому" и, видимо,
тоже докопался до истины. Если "наездники" его до сих пор не устранили, то он вполне мог
обнаружиться на одной из их баз. Стукоток уже и повестку фальшивую подготовил, чтобы
вывести поднадзорного из застенков без лишних объяснений. А тут - на тебе! "Шило,
по-видимому, мертв. Поиски даже его тела крайне нежелательны, поскольку могут спугнуть
осторожную крупную рыбу. Займитесь наконец призывниками".
Пораскинув мозгами, лейтенант пришел к мысли, что Павел Дезире руководством
Когорты приговорен к ликвидации. Так же, как, очевидно, все прочие потенциальные носители
"личинок". Полумер мы не признаем.
Зачистка - так уж до стерильной чистоты, зеркального глянца и асептической озоновой
свежести. Зачищенная территория должна блестеть, как у кота яйца. Если кто забыл: Опричная
Когорта - не богадельня!
Но Стукоток, как и всякий опричник, имел право на самую широкую свободу действий в
пределах своей компетенции. "Пределы компетенции" - понятие довольно условное. Кто их
устанавливал? Когда? Дед Пихто да бабка Нихто при царе Горохе вилами по воде писали - и
это в лучшем случае. А Шило Стукотку нравился. Славный паренек. Кроме того, способность к
транспозиции - слишком уникальная штука, чтобы за здорово живешь разбрасываться
комбинаторами.
Участковый поставил на уши весь свой личный аппарат осведомителей. А ну как
"наездники" захотят перевербовать Дезире и задействовать в своих целях? Сам он на их месте
так бы и поступил. Глупо выбрасывать трофейное оружие, - особенно, когда оно превосходит
твое собственное по мощи и функциональности.
Шанс на удачу был ничтожный, - но он был.
Позвонил Семеныч из "Скарапеи". ("Ну, прощелыга!" - восхитился бес.)
Дальше - дело техники. Вначале Стукоток намеревался тихо-мирно проследить за
"наездниками", увозящими комбинатора, до самой их базы. Или куда они там направятся. Но в
"Скарапее" неожиданно погас свет, что-то стало взрываться, потянуло "слезогонкой".
Поднялась паника. Шило, судя по торопливому и сбивчивому сообщению Семеныча, куда-то
запропал. "Наездники", длительное время относившиеся к переполоху индифферентно, в
какой-то момент вдруг заволновались и стали настойчиво рваться внутрь клуба. Вероятно,
что-то пошло у них наперекосяк. Уж не решил ли Павел Викторович покинуть своих новых
друзей без предварительного уведомления? - подумал Стукоток. Похоже, так оно и было.
Соответственно следовало подкорректировать свои планы.
Он перешел на запасные позиции и стал поджидать фигуранта там. Если во время охоты
загонщики порскают и шумят на одном участке, то добыча, разумеется, обнаруживается
совершенно в другом. Точное направление ее бегства вычисляется опытными охотниками
элементарно. Стукотку в подобного рода делах опыта было не занимать. Ему оставалось встать
на самый перспективный "номер" и взвести курки.
Дичь выбежала на него точно в предполагаемый срок.
Перехватив многострадального Павла Викторовича, хитроумный опричник начал
умышленно тянуть резину, поджидая "наездников". У него в последний момент возникла
крайне любопытная идея, которая требовала подтверждения. Или опровержения...
Тут Стукоток примолк. Подбадривать его мне было недосуг: рядом с "копейкой"
вырисовалась длиннющая фура, хвост ее мотало немилосердно, и я был всецело поглощен
управлением. Водитель фуры не то заснул, не то просто почуял во мне "чайника" и решил
малость позабавиться с утра пораньше. Обгонять не обгонял, отставать не отставал, и даже как
будто понемногу прижимал нас к обочине. Обложив его по матушке, батюшке и остальным
близким родственникам, я свернул на обнаружившуюся очень кстати автобусную остановку,
затормозил и встал. Обдав нас на прощание дизельной копотью и громогласно взревев
клаксоном, весельчак-дальнобойщик вывел трейлер в крайний левый ряд, где резко прибавил
скорости. Очевидно, "придавил до полика".
- Педераст! Чтоб тебе все колеса ночью в грязи проколоть! Разом! - прокричал я ему
вслед последнее сердечное пожелание и, отдыхиваясь, спросил Стукотка: - Ну и что это была
за любопытная идея? Вместо него ответил Жерар.
- Похоже, он вырубился, Паша, - сказал бес.
Все наши попытки привести Стукотка в сознание окончились безрезультатно. Могучий
организм опричника знал свое дело туго. Восстанавливаться так восстанавливаться - и
никакого баловства! Стукоток был точно былинный богатырь, который валится после жестокой
сечи под зеленый дуб, чтобы проспать три дня и три ночи непробудным сном. Хоть головушку
буйную ему руби.
- Куда теперь? - спросил я уныло и вытряхнул последние капли вездесущего "Святого
источника", обнаруженного под водительским креслом, за шиворот лейтенанту. - В
"Серендиб", к шефу?
Бес сейчас же возмущенно затявкал в том смысле, что кое-кто, не вынеся мытарств
последних дней и ночей, наконец-то рехнулся. "Серендиб" - последнее место, где бы он,
Жерар, сейчас хотел оказаться.
- А Старая Кошма? - спросил я.
Ну, тогда предпоследнее, согласился он. Поскольку шеф, с его-то колоссальными
возможностями, до сих пор о нас не позаботился, Жерар может заключить, что... Двоеточие.
Следите за артикуляцией. Эта. Средневековая. Сволочь. Нас. Кинула! Он сразу хотел нас
кинуть. Он для того только и направил нас к Софье, чтобы потом с наибольшими брызгами
кинуть. Швырнуть в самую трясину. В самую вонючую жижу. В топь. В нужник. Чтобы мы
своей шумной предсмертной возней и пусканием пузырей отвлекали внимание от его
ненаглядного интеллектуала Максика. Мы справились превосходно.
- Отвлекали внимание...- задумчиво повторил я.
- Ну да! - Бес, решивший, что я затеваю спор, повысил тон.
После чего мне было сообщено, что подобная рокировка (а лучше сказать, финт) является
классическим ходом мудрого военачальника, понимающего, что для победы придется чем-то и
кем-то пожертвовать. Азбука тактики. К моему сведению, это преподавали еще в начале
двадцатого века на курсах красных командиров "Выстрел". Выдвинуть навстречу противнику,
движущемуся в атакующей колонне, подразделение поплоше, которое не слишком жалко.
Вооружить его, конечно, под завязку, наобещать по завершении операции орденов, званий и т.
п. Затеять его силами перестрелку. Вынудить неприятеля развернуть свои полки во всю ширь
на невыгодной местности, смешав ему тем самым все планы, и вмазать по нему затем из всех
калибров. Надо ли говорить, что ордена личному составу подразделения-приманки в таком
случае присваиваются посмертно?
И потом, бросать камни по кустам, вводя противника в заблуждение, - фирменный стиль
Сулеймана. Или я забыл, как совсем недавно ради моей безопасности по приказу шефа очень
крупно подставлялся Убеев? Может быть, кому-нибудь кажется, что ему пришлось сладко?
- Тебе откуда про Убеева известно? - поразился я.
- Какая разница? Сорока на хвосте принесла, - огрызнулся бес и как-то враз замкнулся.
Подумайте, какой конспиратор!
- Ладно, - сказал я примирительно, - гений ты мой тактический. Мюрат ты мой
славный. Маршал Ней и Тухачевский в одном липе. Пусть так. Сейчас-то что нам мешает
вернуться под пушистое крылышко шефа?
- Паша, - сказал он с жалостью. - Па-шень-ка!..
- Что "Па-шень-ка"?
- А то. Ты никогда не слушал моих советов. Вспомни, чем это обычно кончалось.
Хочешь попытать судьбинушку еще разок? Попутного ветра. Семь футов под килем. Скатертью
дорога. Штандарт в руки. Или хоругвь. Только без меня.
- Ну, хорошо, - сказал я, возвращаясь на водительское место. - Тогда куда? Ко мне?
- Глупо было бы...
- Согласен. К тебе? Он только фыркнул.
- Что ты фыркаешь, будто лошак строптивый? - рассердился я. - Предлагай сам.
- Изволь, - сказал бес. - Только тебе не понравится.
- Начало обнадеживающее...- сказал я.
- Безусловно, - суховато сказал Жерар. - Мне уже можно продолжать?
Я молча кивнул.
- План прост. В этом рубище, - он пренебрежительно царапнул полу моей гимнастерки
коготком, - появляться перед людьми решительно воспрещается. Больно уж ты в нем на
дезертира похож. Поэтому наденешь чистую рубашку и брюки лейтенанта. Жаль, конечно, что
форменные. Ну да ничего. Погоны снимем, рукава закатаем - авось в глаза не бросится.
Самого супермена оставляем в машине. И двигаем отсюда со всей возможной скоростью.
Автостопом. Деньги есть.
- Сами, значит, ходу. А Стукотка, значит, бросаем? - хмуро переспросил я. - Вот так
вот, да?
- Да, так.
- Замечательно, - едко сказал я. - А ты не боишься, что наш избавитель тем временем
загнется?
- Я другого боюсь, Пашенька, - ласково тявкнул Жерар. - И ты того же бойся. Как бы
не очухался твой лейтенант.
- И тогда?
- Во поле трында! - еще того ласковей отозвался бес. - Ты что, поверил этим его
песням западных славян? О том, как благородный сердцем опричник без санкции сотника
устремился опекаемого комбинатора спасать? - Тут он наконец сорвался: - На хрен ему это
сраное геройство сдалось? Да Когорте нужен носитель имплантата-"личинки"! Для опытов.
Чтобы на живом мозге наблюдать, во что эта гнусь разовьется в конце концов. И все!
- Кто носитель "личинки"? - потрясенно спросил я. - Кого это ты подразумеваешь,
кобелина?
- Того и подразумеваю, - отводя взгляд, тявкнул Жерар.
- Нет, зверь, серьезно...
- Горюшко мое! Ты в самом деле дурак или прикидываешься?
- Кто дурак, тот сам знает, - заученно парировал я. Бес сокрушено махнул лапой.
- А, чего с тобой... Паяц.
- Параноик.
- Да, параноик! В нашей ситуации это гораздо полезней для выживания, чем полная
атрофия чувства опасности. - Он поставил передние лапы мне на плечо и сдавленно
прошипел, глядя прямо в глаза: - Знаешь, Паша, я уже начинаю подумывать, что у тебя и
впрямь мозги заплесневели...
- Мудила ты после этого, понял
...Закладка в соц.сетях
