Жанр: Фантастика
Проходящий сквозь стены
... - я повернулся к согбенному, нечленораздельно
мычащему Аресту, - в дальнейшем это желание только усиливалось. Ясно вам, мсье Кракен?
Вместо ответа он хлопнулся на пол, завозился, судорожно дергая ногой. Неженка.
- Но ты, кажется, пришел сюда не за этим? За какими-то разъяснениями? - спросила
Софья уже довольно спокойно. - Что-то там рисовал...
Поразительно хладнокровная женщина. Любовнику на ее глазах расплющили
причиндалы, а она интересуется отвлеченными темами. Наверное, и ее Арест Горделивович
успел донять своими барскими манерами.
- Да, - спохватился я. - Разумеется. Вопросов фактически всего два. Кто они такие и
зачем подсовывают нам "Гугол"? Что касается "Гугола", то тут возможны, как говорится,
варианты. Зато первое... Есть у меня подозрение, что в прошлом человечество уже
сталкивалось с ними и контакт получился так себе. Иначе зачем им уничтожать какие-то
древние пергамента?
- Пергаменты? - заинтересовалась Софья. - Уничтожать?
- Ну да, - сказал я и показал ей салфетку со своими художествами. - Посмотрите,
такие письмена я нашел в тайнике, куда меня под угрозой побоев направлял этот стонущий
господин. Я должен был развеять документ в прах.
Софья подвигала пальцами, и я вложил салфетку ей в руку. Она присела, разгладила
листок на оголившемся бедре. Я тактично отвел взгляд.
- Ничего не понимаю, - вскоре призналась она. - Китайская грамота какая-то.
Думаешь, записи представляют соотечественников Ареста в черном цвете?
- Вернее всего, - согласился я. - Не зря же он пытался уверить меня, что манускрипт
- фальшивка.
При этих словах Кракен заныл громче. Возражал? Сетовал на мою проницательность? Бог
весть... Я мельком посмотрел на него (он по-прежнему изображал растоптанного червяка) и
спросил Софью:
- Так вы мне скажете, откуда они?
- Ах, Поль, если б я знала сама...- протянула она. - Ведь Арест ничего не говорил
мне. Лишь иногда со смехом тыкал пальцем в потолок. Но в одном я уверена точно. Они -
такие же люди, как мы. Абсолютно.
- При всех телесных аномалиях?
- Угу, - сказала она и пожала плечиком, как бы удивившись парадоксальности
собственных слов.
- Простите, Софья Романовна, но откуда такая уверенность? Вы - биолог?
- Я женщина. А земная женщина способна забеременеть только от человека. Не правда
ли?
- Вы?.. - потрясенно сказал я. Она с мягкой улыбкой кивнула.
- Дура... Ну, ты и дура...- просипел Кракен. - Самка... Я подскочил к нему и со всего
маху влепил пощечину.
- Какой мерзавец, - с отвращением сказала Софья. - Поль, добавь-ка ему от меня!
Кракен успел закрыться локтем, поэтому пришлось ограничиться подзатыльником.
Впрочем, подзатыльник получился увесистым: у меня аж ладошка заныла. Арест Пугливович
снова съежился и заскулил. Было противно смотреть, как рослый красивый мужчина, без
сомнения, очень сильный, валяется в ногах у полуголого мальчишки и ноет.
- Зачем вы с ним сошлись? - спросил я прямо.
- Сначала - деньги, а затем...- Она одним глотком допила вино и налила снова. Щеки
у нее горели, не то от спиртного, не то от решимости. - Ты, наверное, меня осудишь, Поль...
Должно быть, я порочная женщина. Но Арест... он фантастический любовник. Ничего
подобного я в жизни не знала и... Впрочем, остальное - только мое. Личное, - резко
завершила она.
- И что вы будете делать теперь? - спросил я тихо.
- А... - Софья беспечно махнула рукой с бокалом, расплескивая вино. По-моему, она
порядком опьянела. - Пусть все идет, как есть. Знаешь, Арест пришел мне сказать, что
"СофКом" закрывается, вместо него появится новая фирма. С другим штатом, с другим
управляющим. Кажется, даже в другом городе. А он... он готов поддерживать меня финансово
и дальше. Как благородно! Почетно! Содержанка монстра...
Из дальнейшего разговора (моя собеседница надралась со страшной скоростью и
выкладывала передо мной всю свою исстрадавшуюся бабью душу) выяснилось, что Кракен и
словом не обмолвился о том, почему закрывается "СофКом". Как и о том, что Софья,
являвшаяся его директором, находится в большой опасности. Он вообще с самого начала
реализации проекта "Гугол" держал ее вдалеке от информации. То есть, конечно, он обсуждал с
ней какие-то второстепенные вопросы - скажем, поставки зерна и леса, - но не более того.
Видно, заранее решил в случае возникновения неприятностей бросить ее идущим по следу
гончим, как кость. Такая вот сволочь. А он, еще недавно громогласно объявлявший себя
"конквистадором в панцире железном", сломался. Быстро и окончательно. Не пытаясь что-либо
изменить - только зыркал затравленно исподлобья да безостановочно грыз ногти. На попытки
заговорить реагировал демонстрацией фигуры из трех пальцев. Странно. По голове я ему вроде
бы не бил. "Ну да ничего, - думал я, глядя на нахохлившегося и потерявшего интерес к жизни
Кракена. - Скоро сюда явится Сулейман (один из звонков я сделал его любимой карлице
Зарине, поскольку сам шеф обходится без телефона). Вот тогда и посмотрим, что запоет наша
пташка. Полагаю, ифриты при нужде умеют развязывать языки. Кому угодно. Наконец дверь
распахнулась. Однако шагнул в комнату вовсе не Сулейман.
- Чувак, а ты не так прост, как хочешь казаться! - восторженно пролаял Жерар,
скользнув в комнату между ног Убеева. - Решил срубить марсианских тугриков в одиночку?
Салют, Сонечка! Видела когда-нибудь аттракцион "говорящий йоркширский терьер"?
Софья Романовна, расплывшись в блаженной улыбке, помотала головой и закрыла глаза.
В следующий момент ее обмякшее тело расслабленно повалилось на кровать.
- Обморок? - тявкнул бес, возбужденно подпрыгивая. - Паша, скажи мне, это
настоящий обморок? Как в старинном романе? Колоссально! О-бо-жаю такие моменты...
Старичок, глянь, какая фемина встречает тебя, возлежа на царственном ложе! - проверещал
он, оборотившись к Железному Хромцу. Энергия била из Жеpapa неиссякаемым потоком. - В
одном неглиже. Ей-богу, ты обязан пробудить ее лобызаниями, старичок. Не захочешь же ты,
чтобы это проделал Паша? Он и без того почти что устроил нам кидалово. Вероломный
мальчишка! Красавец! Моя выучка! А это у нас кто? - завопил он, кузнечиком проскакав к
Кракену. - Ба, ба, ба! Неужто сам Сын Неба? Точно, он. Аллоу, сударь, вы что, под балдой?
Паша, признавайся, какого хрена ты сотворил с Сыном Неба? Он же в полной просрации!
- Пусть не лезет, - хмуро сказал я. - Кто из вас не спал?
- Оба, - лаконично сказал Убеев, с очевидным интересом изучая взглядом беспамятную
Софью.
Я скинул с себя пуховый халат и бережно укрыл женщину. Убеев хмыкнул. Взгляд его
перекочевал на клочок бумаги, выпавший из ее руки. Я хотел было метнуться вперед, но
калмык был проворнее. Он подхватил салфетку с таинственными знаками, брови его удивленно
полезли вверх, он прищелкнул языком и сунул салфетку в карман. Блин, и здесь облажался,
чертыхнулся я про себя.
Убеев двинулся к Кракену.
- Мы оба не спали, чувачок! - торжествующе воскликнул бес, крутнувшись волчком и в
момент оказавшийся возле меня. - Ловко тебя разыграли?
- Как по нотам, - сказал я, нервно прислушиваясь. Мне показалось, что в коридоре есть
кто-то еще. - Вы через кухню влезли?
- Обижаешь, напарник. Глупо было бы... Мы ж не воры. В парадное вошли. Как белые
люди. Сперва позвонили, а потом Овлан взял меня за ножку и изобразил, что хочет размозжить
мою головушку о ствол дерева. А достоверности сценке придала рыдающая девочка, хватавшая
злого старика за полы одежды. Тутошний привратник оказался субъектом на удивление
чувствительным, к тому же считал себя большим мастером каратэ. Овланчику пришлось его в
этом быстренько разубедить. Так что наш план удался на все сто.
- Какая еще девочка? - спросил я, холодея от недоброго предчувствия.
- Паша, не разочаровывай меня. Прояви сообразительность.
- Зарина?
- Ну, чувачок...- Бес состроил на мордашке выражение крайнего огорчения. - Так
нечестно. Ты знал, ты знал!
Он вновь расплылся в улыбке, а я грязно, через семь колен выругался.
Между тем Железный Хромец пытался о чем-то поговорить с Кракеном. Однако все его
попытки были безуспешны. Сын Неба таращился на него, точно дебил, время от времени
показывая кукиш и глупенько хихикая. В конце концов терпение Убеева исчерпалось. Он
произвел какое-то резкое движение - и спустя секунду, бедняга Арест уже стоял перед ним
навытяжку и подвывал от боли. Его правая кисть была зажата у Хромца под мышкой, а локоть
смотрел в сторону под неестественным углом.
- Пойдем-ка отсюда, амиго. Ты здесь какой-то скованный, - ласково приговаривал
Убеев. - Пообщаемся у меня дома. На кухоньке, непринужденно. Скажу по секрету, у меня
там имеются разные интересные предметы. Например, консервный нож, штопор, терка и старая
добрая чугунная мясорубка. А еще давилка чеснока, тостер, электрозажигалка для газовой
плиты... Чем дальше Убеев перечислял имеющиеся в его кухоньке "интересные предметы",
тем более осмысленным становилось лицо Кракена. Он боком, на цыпочках семенил впереди
Хромца, кажется, собирался заговорить, но только сдавленно пищал. - Пора и нам, Паша, -
пролаял бес. - А Софья?
- А что Софья? Очнется, решит, что видела диковатый кошмар, который нужно поскорее
забыть. Хлопнет еще винца да ляжет спать. Делов-то...
Разрываясь между желанием поскорей смотаться и чувством ответственности перед
Софьей, я поплелся за ним следом.
В прихожей нам бросилась навстречу Зарина. Личико у нее раскраснелось, волосики
растрепались, глазки сверкали. Она, торопясь, залопотала:
- Жерарчик, представляешь, твой заступник очухивался! Так нервничал! Ножкой дрыгал
и мычал сердито. Ну и живчик! Хорошо, что мы его скотчем заклеили. Мне даже немножко
страшно стало. Тогда я ему как дам стулом - бэмс! - он и притих. А стул сломался. - Она
бросилась ко мне. - Привет, Павлик! А я твои вещи нашла! Они в кухне были, как ты и обещал
по телефону. И принесла. Вот. - Она подала мне пакет с одеждой. - Правда, я молодчина?
- Козушка ты! - угрюмо сказал я, забирая пакет. - Дедушка Сулейман тебя как внучку
любит, а ты...
- Дедушка Сулейман? - процедила малышка и вдруг выдала такое... Слова, которые
срывались с ее губ, заставили бы залиться краской даже опустившуюся до последней степени
бродяжку, ночующую в теплоцентрали. Шефу в эту минуту, наверное, икалось как
одержимому. Из краткой, не по-детски образной речи выяснилось, что Сул умышленно
сохранял Зарину в опостылевшей ей до блевоты оболочке маленькой девочки - чтобы было на
кого изливать нерастраченную за века любовь.
- Нашел вечного котенка, - ярилась она. - Да мои сверстницы успели не только
девственность потерять, а уж детей нарожали и внуков нянчат! А мне все куклы да конфетки! И
никакого интима. На меня даже вибратор толком не действует - щекотно, и только. Гудозвон
твой дедушка! Извращенец, пальцем об лампу деланный! Один Жерарчик меня понимает.
Такой же, как я, несчастненький...
- Ладно, Заринка, - примирительно тявкнул бес. - Паша-то тут при чем?
- При том, при том! Чего он передо мной нагишом отсвечивает? Нарочно, да?
Нарочно? - Девочка отвернулась, повесила голову и вдруг оглушительно разревелась. Потом
схватила Жерара, уткнулась в него личиком и выбежала из дома.
Смущенный и раздосадованный, я быстро оделся и заглянул в привратницкую. Софьин
телохранитель успел прийти в себя вторично. Обмотанный липкой лентой по рукам и ногам, он
лежал среди обломков разбитого вдребезги стула и свирепо жег меня бледными глазами. На лбу
багровела огромная ссадина. Я вытащил из настольного органайзера нож для разрезания бумаг,
присел возле телохранителя на корточки и сказал:
- Помнишь меня, тезка?
Он замычал и задергался. Помнит, конечно. И по-прежнему ненавидит. Даже сильней, чем
раньше. Ну, еще бы!
- Слушай внимательно, парень. Сейчас я тебя освобожу. Только не вздумай бросаться.
Навредишь и себе, и мне. А в первую очередь Софье. Никто из нас не собирался делать ей бяку.
Напротив. Мы приходили за Арестом. По лицу вижу, он тебе тоже не нравится. Мы его
забрали, больше он здесь не возникнет. Так вот, этот засранец Софью конкретно подставил.
Подозреваю, что скоро сюда нагрянут крайне неприятные гости. Короче, я разрезаю скотч, ты
вскакиваешь и летишь к ней в спальню. Она пьяная, придется повозиться. Потом пакуете
вещички и рвете когти как можно дальше. Учти, это все очень серьезно. Уяснил ситуацию? Он
медленно кивнул. - Драться будешь?
Он показал: "нет".
- Тогда действуй. - Я полоснул ножичком по наслоениям скотча.
Когда я выскочил на улицу, приветствуемый будто бы даже набравшим новые силы
лягушечьим оркестром, к въездным воротам подкатил желтенький как цыпленок
"Фольксваген-жук". Раньше эта симпатичная букашка частенько попадалась мне на глаза возле
"Серендиба", но я так и не собрался разведать, кому она принадлежит. Балда!
Будет мне сейчас еще один сюрприз!
Сюрприз случился, да не совсем такой, как я ожидал. Дверцы машины открылись. С
толстенькой подушечки, лежащей на водительском сиденье, лихо съехала Зарина, одернула
задравшуюся на попке юбчонку и строго сказала:
- Ты тоже выметайся, чертушка.
- Пад'эхала машина, забрали гас-падина! - разухабисто пропел Жерар и выскочил на
тротуар. Поводя носом, протрусил вокруг вытянувшегося в струнку Кракена (рука бедняги все
еще пребывала в жестоком самбистском захвате) и тявкнул, обращаясь к Убееву: - Косяк,
старичок! Этой версте коломенской в салоне нипочем не поместиться. Давай в багажник его
утрамбуем? Сложим вдвое, мы с Зарой сверху попрыгаем, вот и будет ладненько. Ау, Сын
Неба, полезешь в багажник?
Кракен с шумом втянул воздух и вдруг быстро дрыгнул ногой. Бес едва успел увернуться.
В следующий момент он, как подброшенный, взметнулся в воздух, упал Кракену на выпуклую,
точно у культуриста, грудь и с рычанием вгрызся зубами куда-то под мышку. Хваткие, словно у
кошки, когти вцепились сквозь рубашку и тонкий фланелевый пиджак в тело. Кракен взвыл,
под одеждой у него заструились, забились живые и упругие щупальца.
- Отпусти! - закричал он пронзительным, напитанным невыносимой мукой голосом. -
А-а-а, уберите от меня этого демона! А-а-а!!!
- Боишыпя, труш, жа швой хобот, - не ослабляя хватки, пропыхтел у него из-под
мышки Жерар. - А што будешь делать, когда жаговорит тяжелая артиллерия?
- А-а-а!
- Ну-ка, эвил дог... Кончай кусаться, - ворчливо сказал Убеев, не рискуя, однако,
прикоснуться к озлобленному псу. - Ты что, браза, одичал? Покалечишь мне будущего
компаньона.
Жерар нехотя разжал челюсти (когти, напротив, впились глубже) и с гнусными
модуляциями прусского фельдфебеля отрывисто пролаял:
- Пах, вас фюр гешихтен мит айнерн керл, мусс со вие со крепирен !
После чего пасть вновь сомкнулась.
- Послушай, знаток Швейка, что за дичь ты несешь? - рассердился Убеев. - Нам с ним
еще о бизнесе толковать. Отпусти.
- Но он шобиралша меня пнуть...
- Так не попал же. - Убеев кивнул мне, подзывая: - Помоги.
Я приблизился, с опаской подхватил дрожащего от возмущения кобеля под горячее
брюшко. Осторожными вывинчивающими движениями, будто клеща, начал отрывать от
бледного Ареста Страдальцевича. Подоспела Зарина. Ласково приговаривая, погладила зверька
между ушей. Тот наконец уступил. Убеев подмигнул мне, я оттранспортировал беса к
автомобилю. Убеев стал мало-помалу теснить туда же начавшего вдруг упираться Кракена.
Стоило поднести Жерара к креслу, как он рывком высвободился из моих рук.
- Пусти!
Он часто дышал, шерсть на загривке стояла дыбом, шкура нервно подергивалась.
- Зверь! Брось психовать. Что ты как маленький?..
Он смерил меня угрюмым взглядом и принялся выкусывать между когтями. Рассудив, что
в таком состоянии лучше оставить его в покое, я захлопнул дверцу.
- Холодильник себе купи, им и хлопай! - настиг меня раздраженный возглас Зарины.
Я повернул голову. Малышка стояла, широко расставив ножки и воинственно уперев руки
в бока. Язва мелкотравчатая! Будь ей хоть пятьдесят лет, хоть все сто, но держалась она все
равно как девчонка.
- Понял, Пашенька?
Вместо ответа я показал ей язык и сейчас же отвернулся, осыпаемый живописными
детсадовскими поношениями, такими, как "обкаканный грибок" и "писюлька тараканья". К
счастью, от оборотов, которыми был обласкан Сулейман, она на этот раз воздержалась.
Между прочим, как она ухитряется править "Фольксвагеном", с ее-то кукольными
ножками-коротышками? Я обошел машинку спереди и заглянул под панель управления.
Ага. К педалям были надежно прикреплены высокие деревянные чурбачки, обитые сверху
рубчатой резиной. Коробка передач была автоматическая. В самый раз для ребенка. От
придирок ГАИ "жучка" уберегало, бьюсь об заклад, наложенное Маймунычем заклятье.
В момент, когда я, почтительно согнувшись, с преувеличенной осторожностью прикрывал
дверцу, до меня донесся какой-то подозрительный шум, похожий на шум завязавшейся
потасовки. И тотчас же пронзительно завизжала Зарина. Едва не сбив меня с ног, из салона
вымахнул страшно ощерившийся Жерар. Я быстро распрямился.
Кракена было не узнать. Маска плаксивого пленника-размазни была сброшена. Он вновь
превратился в уверенного и могучего исполина. Действуя кулаком правой руки, точно молотом,
он с хохотом наносил богатырские удары по голове и плечам съежившегося Убеева,
одновременно отпихивая от себя ногой Зарину. Малышка, однако, вцепилась в него намертво
- и визжала, визжала. Хромца нашего прозвали Железным не напрасно. Он шатался, но не
падал - и даже продолжал крутить, выкручивать левую руку Кракена. Стрелой промелькнул
Жерар и с отчаянным лаем скрылся в общей свалке.
Над побоищем с угрожающим гуденьем кружилась чета янтарно светящихся клякс.
Я рывком распахнул только что затворенную дверцу и зашарил под сиденьем.
Монтировка... Неужели в чертовом "жуке" нету монтировки?
Монтировки не было! Вместо нее под руку мне попалось какое-то витое и жесткое на
ощупь кольцо. Не то тормозной шланг, не то ремень генератора. С жуткими проклятьями в
адрес немецких автомобилестроителей я выдернул его наружу. - Екарный бабай! Это оказался
бич. Или, может, кнут. Тяжеленная длиннющая плеть, скрученная из полос шершавой толстой
кожи, с коротким крепким кнутовищем и вплетенным в конец колючим стальным желваком.
Орудовать таким нешуточным оружием я не умел совершенно. И все-таки, распуская его на
ходу, я бросился на подмогу.
К моменту моего прибытия сражение нашей стороной было практически проиграно.
Вбитый по самые лопатки в асфальт Убеев тихохонько лежал и выглядел как дохлое насекомое.
Раскинутые полы знаменитого хромового плаща напоминали изломанные крылья. Только
вытянутая вперед рука сообщала о том, что Железный Хромец еще жив. Рука неуверенно
пошевеливалась; указательный палец вновь и вновь дергал спусковой крючок зажатого в кулак
пистолета. Испорченного мною пару часов назад пистолета! Зарина и бес, завывая на разные
голоса, копошились под сброшенным пиджаком Кракена - рукава пиджака были хитроумно
замотаны и связаны, борта застегнуты, и выбраться из этого диковинного мешка было им,
похоже, не под силу.
Я остался с Арестом один на один. Он с победоносным рычанием содрал с себя остатки
сорочки и, поигрывая тугими мускулами, двинулся ко мне. Щупальца, отливающие в свете
фонарей сизым, омерзительно вздуваясь и опадая, били его по бокам, опутывали шею и вились,
вились, подобно плоским червям.
- Кишки из тебя выдавлю! - рявкнул он.
Вздрогнув, я стегнул бичом. Повторяю, опыта у меня не было никакого. До сей поры я
разве что по малолетству баловался в деревне с самодельной пастушьей плеткой, заставляя ее
резко хлопать к неописуемому ужасу кур и телят. Да сек крапиву.
Наверное, с перепугу удар получился идеально. Шипастый конец кнута, метнувшись, как
змея, ужалил Ареста в центр груди, в самое месиво щупалец. Кракен вскрикнул, завертелся от
страшной боли винтом, а я хлестнул снова. И снова у меня получилось. Кнут обвился вокруг
его лодыжки, я дернул - двумя руками враз, наверное, так подсекают попавшуюся на
спиннинг акулу, - и он упал. Под лопнувшей штаниной вспухла кровавая полоса. Однако
удача не бывает вечной. Когда я размахнулся вновь, плеть запуталась в кустарнике.
Кракен приподнялся на одно колено и обратил ко мне нечеловечески бледное лицо. Рот
был открыт, запаленное дыхание со свистом вырывалось наружу. Он прижимал скрещенные
руки к торсу, словно обнимая себя за голые напряженные плечи. Залитые алой глянцевой
кровью щупальца бессильно свисали из-под локтей. Он страшно оскалился. Я задергал кнут
сильнее. Ветки тряслись. Нет, ни в какую. Кракен встал на ноги и шагнул ко мне. Я попятился,
стреляя по сторонам глазами, и не сумел сдержать возгласа облегчения. Нашего полку
прибыло! Убеев был вновь в строю и выглядел молодцом. Сидел, широко разбросав ноги, и с
невообразимой скоростью шуровал во внутренностях разъятого пистолета. Заметил это и
Кракен. Он замер на мгновение, потом погрозил мне кулаком, повернулся и начал медленно
удаляться, с каждым шагом все заметнее прихрамывая. Я разжал пальцы, выпуская
бесполезный кнут, и кинулся высвобождать Жерара с Зариной. Они, однако, уже справились
самостоятельно.
Армия вновь была в сборе. Ну, сейчас мы зададим кое-кому жизни!
Девчонка без промедления побежала к кустам выпутывать застрявший кнут, а бес завыл:
"Врешь, не уйдешь!"- и, демонстрируя решимость к продолжению схватки, принялся
расшвыривать задними лапами ту кучку лохмотьев, в которую его зубы и когти превратили
многострадальный пиджак Ареста. Вот и Убеев уже нашел скрепку, отшвырнул в сторону и
через секунду передергивал затвор.
Заслышав этот щелчок и этот вой, Кракен остановился, развернулся и рубанул ладонью
левой руки по сгибу правой.
- А вот. Хрен. Вам! - отрывисто выкрикнул он. Затем вскинул руку вверх, поймал один
из сопровождавших его светящихся объектов и с сочным хрустом раздавил.
Пространство качнулось. Кусты, заборы и дома противоестественно искривились и начали
разбегаться в стороны, точно расталкиваемые незримым титаническим пузырем. Пузырь хоть
не был виден, но явственно ощущался - как воздушная волна, как чужой ненавидящий взгляд
за спиной, как пропасть под ногами завязавшего глаза канатоходца. Как опасность. Он рос,
словно распираемый изнутри бурлящими горячими газами и в конце концов лопнул. Воздух
перед Кракеном прошила будто бы ветвящаяся фиолетовая молния. Будто силуэт гигантского
высохшего дерева, за краткий миг восставшего из бездн ада. Это была прореха, прореха в
пространстве, она стремительно разъезжалась вширь - и оттуда, из-за нее, надвигалась на нас
со скоростью экспресса чудовищная темная масса. По барабанным перепонкам ударили
сильные мягкие ладони шквального ветра. Я почувствовал необходимость широко, до слез и
вывихнутых челюстей зевнуть...
Когда я протер глаза, то просто не узнал округи. Перспективы искажены, расстояния
нарушены, само мироздание вышелушено, как орех, и изнасиловано, будто в картине
Сальвадора Дали. Особняк Софьи Романовны, "Фольксваген" перед его воротами - это было
где-то далеко справа, в сотне метров; все как-то мучительно вывернуто и изогнуто. Та же
участь постигла противоположную сторону улицы. Асфальт дороги размягчился, и вся-то она
растянулась вширь подобно резиновому бинту, охватив пологим валиком головокружительную
аномалию, поднявшуюся посреди хаоса оплотом вечной несокрушимости. Передо мной, в
каком-нибудь шаге, материальный до последней песчинки, начинался крутой каменистый кряж,
поросший купами карликовых деревьев и высоченными, в пояс, желтыми травами. Говорливый
ручеек, играющий серебряными блестками отражений огромных звезд, вился между мшистыми
валунами и выплескивал хрустальные воды мне под ноги. По длинной ступенчатой тропе,
вымощенной чем-то вроде оранжевой тротуарной плитки и огороженной с одной стороны
низкими перильцами, волоча ногу, карабкался ввысь Кракен. Еле-еле, будто дряхлый старик.
Каждая новая ступень давалась ему различимо труднее предыдущей. Ему нужно было
преодолеть каких-нибудь двести метров до небольшой открытой площадки, на которой ждала
округлая короткокрылая машинка. Желтенькая, "глазастая" и чертовски симпатичная. Почти
точь-в-точь "жук" Зарины. Только вместо колес - обтекаемые вздутия и потешный
раздвоенный полупрозрачный хвостик над багажником. Она готова была унести Сына Неба к
сверкающей под луной заснеженной вершине. А может, и выше, к звездам.
И гремел, подобно музыке сфер, лягушечий хорал.
Наша четверка стояла плечом к плечу, абсолютно зачарованная волшебной картиной, и
молчала в каком-то необычайном благоговении. Потом Кракен остановился, отдыхиваясь.
Взмахнул рукой, поймал порхающую над макушкой, медово светящуюся амебу и сжал в
кулаке. Пространство вновь всколыхнулось. Прореха стала смыкаться.
Первой опомнилась, как ни удивительно, Зарина. Гортанно вскрикнув, она пробежала к
началу оранжевой "лестницы в небеса". Откинулась всем телом назад - и тут же упруго
подалась вперед. Над головой ее со свистом взвилась узкая и длинная черная полоса.
Плетью малышка орудовала с проворством матерого надсмотрщика, жизнь положившего
на тренаж галерных рабов. Кракен, пойманный за шею, кувыркнулся вниз. Зарина схватила его
за волосы и с недетской силой поволокла, пятясь, прочь из другого мира.
И вновь ударил оглушающий ветер, качнулось, выгибаясь волной, пространство, вырос
фиолетовый скелет дерева-молнии; вновь навалилась болезненная зевота.
Когда она столь же внезапно, как началась, миновала, мироздание с протяжным вздохом
приобрело первоначальный вид.
В тот же миг смолкли квакушки.
Из кухни доносилось зловещее металлическое побрякивание, какое-то напористое
гудение, точно от разогреваемой паяльной лампы или примуса. Голос Железного Хромца,
сбивчиво напевающего арию Ленского, перемежался кашлем. Крепко же ему наподдал Арест,
подумал я. Я сидел в кресле и нервозно теребил провод от наушников. Кажется, наши
доморощенные инквизиторы всерьез намерились склонить Кракена к сотрудничеству. На своих
условиях. Чего бы это ему ни стоило. Сам Сын Неба валялся в ванной, крепко связанный, с
кляпом во р
...Закладка в соц.сетях
