Жанр: Фантастика
Проходящий сквозь стены
...о погрузил беса в раковину. Кверху пузом. Вода скрыла
тщедушную тушку полностью.
Струя ревела, взбивая пену. Терьер таращил глазенки и покорно пускал пузыри. Его
отросшая шерстка колыхалась, как шелковистые донные водоросли на течении. И он
по-прежнему не сопротивлялся. Черт возьми, насколько проще было тургеневскому Герасиму!
Булькнул Муму за борт и греби до берега, глотай слезы. Одно движение - и все связи
разорваны, совершенное действие обратной силы не имеет. А этот - под руками. Теплый. И
сердечко колотится.
Моей решимости превратить Жерара в утопленника хватило ровно на сто двадцать
секунд, по прошествии которых я выхватил его из мойки и отшвырнул в угол. Он шмякнулся со
звуком мокрой половой тряпки.
- Будь ты проклят! - с тоской сказал я.
- Так я как бы уже...- С него текло. Уши обвисли, усы обвисли, хвост обвис, дыхание
звучало тяжело и прерывисто - однако выглядел он победителем. Да так ведь оно и было.
Я судорожным рывком закрыл кран, выдернул из слива губку и со всего маху метнул ее в
стену. Наподдал ногой мусорный контейнер. Вслед за тем настал черед "Саперави". Большим
поварским ножом я по-флибустьерски снес с бутылки сургучную головку, наплескал вино в
объемистую чайную чашку, хорошенько отхлебнул и, демонстративно глядя в окно, ледяным
тоном спросил:
- Ты один здесь?
- Один, один, бедняжечка, как рекрут на часах! - печально провыл кобель.
Еще издевается.
- Кракен где?
- На кой он тебе? Мы его выпотрошили лучше, чем трупака в анатомичке. Он пуст, аки
мыльный пузырь. Он...
- Где Кракен? - рявкнул я.
Бес от неожиданности присел, потом быстро приподнял зад, спрятал хвостик между лап и
вновь припал животом к полу. Я сверлил его зверским взглядом. Затравленно облизнувшись, он
проскулил:
- Чувачок...
- Я тебе, гниде, не чувачок! Жерар виновато шмыгнул носом:
- А кто ты мне, гниде?
И правда - кто? Я угрюмо промолчал.
- Паша, - все еще с опаской заговорил бес, - ну, выслушай ты меня, ради бога. - От
последнего слова его передернуло - адски, иначе не выразишься, но он отважно продолжал: -
Кракен оказался полной пустышкой.
- Полной? Пустышкой? - Ага, ехидничать силы во мне находятся. Хоть и мало.
Неужели прихожу в норму?
- Пардон, пустой, - с готовностью согласился бес. - Пустой пустышкой. Кем он был
для Сонечки, знаешь сам. Так вот - это частность. Мизерная. В деловых вопросах его роль
сводилась всего лишь к посредничеству. Курьер-с. Туды-сюды. С небес на землю и обратно.
Подай, принеси, пойди на фиг. Ну, да еще для презентаций и переговоров он, с его внешностью
аристократа, - выговаривая это, Жерар начал шутовски растягивать гласные и оттопыривать
нижнюю губу, - и напыщенностью купца-миллионщика, исполнял роль нарядной,
мужественной и убедительно выглядящей витрины.
- Ты путаешь, - перебил я. - Или он вас запутал, идиотов. Тем, что ты называешь
витриной, является Софья.
Жерар скорчил сочувственно-опечаленную гримаску.
- Кто тебе сказал?
- Она и сказала. Блин, да это и без того было заметно!
- А ты поверил...- разочарованно вздохнув, упрекнул бес. - Святая простота...
Запиши в памятную книжечку, Пашенька: Софья Романовна - это волчица! Государственного
масштаба хищница. Она, между нами говоря, в "Союзе промышленников и предпринимателей"
первый зампред. Или вице-премьер. Думаешь, просто так ее в "Космополитене" на обложку
поместили? Но с другой стороны...- бес сочувственно вздохнул, - ничего удивительного в
твоей доверчивости нету. Мальчиков-одуванчиков вроде тебя она на завтрак кушает. Притом по
дюжине за раз. Не меньше! - Для пущей убедительности он даже воздел вверх лапку с
оттопыренным когтем.
- Я, значит, для нее одуванчик, - с угрозой проговорил я.
- Сто пудов, чувачок! - Он уже забыл, что я на "чувачка" сержусь. Хвостик его вновь
задорно торчал вверх, глазенки посверкивали: - Весенний, для диетического салатика.
- Ты-то тогда кто? - Интересно послушать, как вывернется эта тварь.
- Экзотическое яство для званого ужина, - быстрее, чем мне бы хотелось, нашелся
Жерар. - Жутко острое. Прямо колоссально. Проглотишь, не жуя, а потом неделю в сортир
ходить боишься.
- Что так? - полюбопытствовал я сдержанно.
- А гадить болезненно. В заднице печет.
Он растянул пасть в довольной улыбке. Все с него- как с гуся вода. Поросенок!
За этой гастрономией мы как-то незаметно ушли от интересовавшей меня темы. А
именно: что тут происходило, пока я слушал Бетховена и наблюдал за жизнью блудотериев? А
также с какой целью меня травили газом, если все равно не отравили насмерть?
Поэтому я отрезал:
- Ну, хорош. Трепотню закончили. Рассказывай. Сначала.
Собственно, ничего такого, что явилось бы для меня полным сюрпризом, бес не поведал.
Стороны стремились к встрече (Убеев с Жераром начали мечтать о ней чуть раньше, Кракен -
чуть позже, но сути это не меняло), поэтому рано или поздно она бы состоялась все равно. До
сих пор для нахождения общего языка им не доставало какой-то малости. В конце концов эта
теоретическая малость приобрела очертания вполне вещественного кляпа во рту Ареста.
Взаимоприемлемое соглашение было достигнуто через считанные минуты после его
извлечения.
Вкратце. Служба безопасности "СофКома" восстает из пепла. Железный Хромец
становится ее начальником взамен безвременно почившего Жухрая. Господин Жерар де
Шовиньяк (титулом обзавелся, кобелино, подумать только!) - советником по частным
вопросам. Зарина Мамедова и Павел Дезире - консультантами. Оклад содержания каждому
кладется более чем приличный. Причем первые взносы на счета свежеиспеченных сотрудников
(говоря о взносах, кобель восторженно закатывал глаза и гулко глотал слюну) вот-вот будут
перечислены. Нужно лишь завизировать кое-какие бумаги у исполнительного директора Софьи
Романовны. Да, кстати! На родине у Кракена медицина и биологическая инженерия (то есть
клонирование, генетическое модифицирование, нанотехнологии... продолжите
самостоятельно) развиты настолько блестяще, что обеспечить полноценными человеческими
телами особ, остро нуждающихся в таковых, не составит большого труда. Конечно же, такое
заявление повергло беса в совершеннейший щенячий восторг! А Зарина, не спи она в это время,
наверное, впервые в жизни испытала бы оргазм. Напоследок Арест раскрыл партнерам
страшную тайну. Заключалась она в том, что мозг одного из новоявленных консультантов (и
мы все знаем его имя!) заражен имплантатом. Мобильным агентом "Гугола".
- С его помощью тебя дурачили в первые дни плена, - убеждал меня Жерар. - Через
него же происходила слежка, когда ты выполнял поручение Кракена в "Скарапее". Изъят
имплантат не был. Потому как предполагалось со временем использовать тебя еще
многократно. В других столь же щекотливых заданиях. Но теперь он стал ни к чему.
- Вот как? - сказал я, следя взглядом за большущим, худым и длинноногим насекомым,
что с маниакальным упорством билось снаружи в оконное стекло. Что-то чрезвычайно важное
манило его сюда, в квартиру.
- Вот как? - повторил я. - Отчего же?
- Оттого, что мы стали союзниками, Пашенька! А в корпоративном бизнесе нет места
недомолвкам, возне за спиной... ну и так далее. Вот... Извлечь агент можно было прямо тут же.
У Ареста имелся с собой на такой случай специальный зонд. В кармане брюк, представляешь?!
- Какая редкостная удача! - саркастически заметил я, прошел к окну и впустил
терпеливую букашку внутрь. Вместе с нею в кухню ворвались шумы и запахи свежего летнего
утра. Букашка снизилась. Перебирая голенастыми конечностями по паркету, словно танцуя,
легкая, как лепесток, устремилась в направлении Жерара.
Бес скосил на нее глаз - и вдруг сделал стремительный нырок головой. Клацнули зубы.
Наскоро облизнувшись, он сообщил:
- Вкусно, да мало.
Я с треском захлопнул окно. Нельзя в нашем мире быть красивым и хрупким. Сожрут.
Разумеется, эти ослы сглотнули ложь Кракена за милую душу. Они были так заворожены
его болтовней, а особенно обещаниями, что поверили бы, объяви им Арест, что я Буратино,
Дюймовочка, выращенный в Аргентине посмертный ребенок Адольфа Гитлера и Марлен
Дитрих, а также пластилиновая ворона в одном лице. Они бы и не тому еще поверили! Давно
известно, что золотая лихорадка - худший из психозов...
Говорить мне о предстоящей операции не стали. Чтобы не травмировать.
Сволочи заботливые!
Подвижная группа по обеззараживанию моих извилин действовала без промедления. Бес
сожрал головку лука, упаковку селедочных спинок в соусе "Piquant", пачку "Димедрола",
запил кефиром, водочкой, поднатужился-и процесс выработки наркоза начался. Когда этого
долбаного энтузиаста алхимии стало распирать от газа, словно воздушный шарик, нападение
состоялось. Лишь только я вырубился, Кракен запихнул мне в нос какую-то причудливую
хреновину наподобие хитро изогнутой двузубой вилки, усаженной на концах телескопических
зубьев усиками. Усики шевелились.
Кракен облизал безымянный палец и тронул засветившийся сенсор на торце "вилки".
Зонд тотчас приступил к работе. Он звонко пикал и дергался как живой - но вдесятеро
энергичней дергался я сам. Продолжалось это так долго, что Жерар уже начал подумывать,
будто Кракен решил угробить меня под благовидным предлогом. Отмщая мою славную
джигитовку с кнутом и другие проделки, разнообразившие уходящую ночь. Убеев, видимо,
решил так же. Он хрустнул пальцами и сухо предупредил Ареста: "Мне это не нравится, амиго.
Еще минута такого дансинга святого Витта, и я на тебя рассержусь!" Кракен затрепетал и
залепетал - как вдруг все закончилось. Зонд обмяк и выпал. Жерару показалось, что в
сплетении усиков что-то находилось, но тут у меня хлынула носом кровь, и стало не до того.
Впрочем, вскоре кровотечение прекратилось. Стащив испачканную одежду, меня обтерли
влажной тряпочкой и отнесли на кровать, предварительно согнав с нее Зарину. Все равно
деточке пора было домой. Пока дела с "СофКомом" не улажены окончательно, Сулейману
вовсе незачем знать, что любимица уходит от него навсегда.
Убеев же направился к Софье. Во-первых, как уже говорилось, без ее визы все устные
договоры стоили не больше бумаги, на которой написаны. Во-вторых, Овлан Мудренович,
однажды улицезрев ее обнаженные бедра, воспылал к этой фантастической женщине безумной
страстью. Он желал ею обладать, обладать как можно скорее; он желал этого даже пламенней,
чем официального вступления в должность и получения на руки рекордного аванса! Ибо
сатириаз в пожилом возрасте где-то сродни золотой лихорадке...
- Схарчит она Убеева, не подавится, - подумал я вслух. - Раз такая крутая.
- Ой ли? Овланчик - это ведь не ты. Даже не я. Блюдо практически несъедобное. Вроде
сухого рыбьего хребта. На вкус пробовать категорически противопоказано. Да и в руки брать
следует с повышенной осторожностью.
- Конечно, ждут его там...- процедил я. - Чтобы в руки взять. Измаялись все.
- А то как же, - убежденно гавкнул бес. - Жду-ут! Как пить дать. Думаешь, если ты
сказал телохранителю, что Софью необходимо увезти из дому, все произошло по твоему слову?
Ага, сейчас! Да она пробудет в отключке сутки минимум. Знай же, что перед тобой самый
могучий магистр месмеризма и гипнотизма под этими грешными небесами! - Жерар
хихикнул. Я молчал, и он вновь посерьезнел. - Пойми, девушка не с бухты-барахты
грохнулась в обморок. Это я ее упокоил. Может, я никудышный демон, но приводить в
бессознательное состояние подвыпивших дамочек умею великолепно. На счет "один". Будь
уверен, Паша, до вечера она будет нетранспортабельна. Абсолютно. Подробности того, что
случится, если Софью начнут беспокоить, тебе, с твоей тонкой душевной организацией, знать
ни к чему. Скажу только, что тому, кто возьмется за это, я не завидую.
Х-хе. А пробудить красавицу ото сна способна некая волшебная фраза. Плюс ряд чуть
менее волшебных манипуляций, о сущности которых тебе знать не стоит тем более. - Заявив
так, бес начал подмигивать, двигать бровями и скалить зубки, намекая, что секрет секретом, но
догадаться можно. Понизив голос до заговорщицкого шепотка, тявкнул:
- Моему старичку-бодрячку они, сам понимаешь, известны...
Я прикончил вино и налил снова. Что-то в случившемся мне здорово не нравилось. То
есть не нравилось мне вообще все, но было кое-что особенное, приводившее меня в ярость и
одновременно в апатию. В апатичную ярость. В сонный гнев. Скажете, нонсенс? Как бы не так!
Меня переполняла потребность разрушать и, может быть, даже убивать - но совершенно
отсутствовало желание делать это. Вот если б кто-то попросил, приказал, дал конкретную
цель... Я б горы свернул. Может, подумал я, к бесу обратиться? Вдруг ему нужно срочно
кого-то прикончить?
Я потер липкими пальцами липкий лоб. Да что за хреновина со мной сегодня творится?
Впервые в жизни захотелось выслужиться. Стать хорошим холопом. Верным рабом.
Исполнительным таким... Блин!
Напряжением воли я заставил себя вернуться к ускользающей мысли о том, что мне
что-то не нравится. Что? Что, дьявол меня раздери?! Ну конечно, "операция" по извлечению
имплантата. Его же во мне не было. Быть не могло - в принципе!
- Был, - сказал бес.
Ага, значит, ко всему я еще и высказываю вслух мысли. Превосходно.
- Какие ваши доказательства? - пасмурно рыкнул я.
- Вспомни, о чем говорил Стукоток перед тем, как вырубился.
- Стукоток? Перед тем, как... Слушай, поганый, у нас здесь что, викторина? Я не помню.
- Ладно, - мягко и терпеливо, как при разговоре с малолетним имбецилом, начал
объяснять Жерар. - Восстанавливаю события. Перехватив тебя на задворках "Скарапеи",
вместо того чтобы быстро увести (или увезти) подальше, что было бы разумно, Стукоток начал
умышленно тянуть время. Его в последний момент осенила какая-то идея, которая требовала
подтверждения или опровержения. Какая это была идея, он нам так и не сказал, вырубился. Но
я догадался еще тогда. Идея о том, что ты под наблюдением. Что где-то на теле у тебя
находится датчик, который точно укажет кракенам твое местоположение. На теле или в теле. -
Жерар постучал себя по лбу. - Тут. Ты что, забыл уже, как был "заключен в видеокамеру"?
Конечно, Кракен тогда сказал, что биохимический агент, внедренный в твои мозги, якобы
разложился...
- Вот именно, - перебил я. - Разложился на составные элементы.
- Соврал мужик, - парировал бес.
- Это он вам соврал, овцам тупым! Я, когда сквозь стену прохожу, даже от насморка
вылечиваюсь. Даже от гриппа. Ты у нас зверь шибко образованный и наверняка понимаешь, что
это значит. Вирусы, и те не переносят транспозиции. А это уровень не клеточный -
атомарный! Я, если хочешь знать, вообще не уверен, что из стены выходит тот же человек,
который в нее вошел. А их сраный "Гугол"...- я махнул рукой.
- Ты что же, намекаешь, - тревожно тявкнул бес, - что он не извлек эту шнягу, а
наоборот - вмонтировал ?
Господи, да он гений!
- С вашей помощью, - безжалостно заключил я.
Сцену, которая возникла минуту спустя, я берусь описывать только штрихами. Ее на
театре надо ставить. Жерар выл - натурально, как верный пес над хладным трупом хозяина. О
том, что владеет членораздельной речью, он напрочь забыл - и все порывался разбить голову
об ножку стола или хотя бы облобызать мои ступни. А я пребывал во власти возрастающей
ипохондрии. С новой силой заявила о себе сиропная липкость мира. "Вот таким, значит,
карамельным человечком я и буду, пока мой персональный "Гугол" не подключат к
управляющему органу, - лениво думал я. - А может, и после". Шажок за шажком продираясь
мыслью сквозь заполнившую голову патоку, я вчуже воображал, как Арест, не пряча злорадной
гримасы, торопится сейчас к какому-нибудь своему манипулятору-"геймпаду", чтобы
поворотами джойстиков и нажатиями кнопок заставить меня как можно скорее плясать под его
гадскую валторну. Одновременно я, стоя перед раскрытым холодильником, жрал прямо со
скорлупой перепелиные яйца. Холодненькие. Вот приспичило, и все тут!
И этой ерундой мы занимались вместо того, чтобы действовать!
В соображение мы пришли одновременно.
(Позднее я узнал, что именно в этот момент выходивший из старокошминского Дворца
детского творчества Сын Неба попал под потерявший управление самосвал. Нелепая
случайность: старенького шофера поразил за рулем инсульт, и разогнавшаяся машина
буквально намотала Ареста Горемыковича на колеса. Вместе с ним превратилось в тюрю все
содержимое его саквояжа. Включая какое-то высокотехнологичное устройство, останки
которого так и не были идентифицированы. Экспертами было решено, что это карманный
компьютер-"наладонник" типа "Palm" или "Pocket PC", но я-то знаю правду. Знаю, для каких
игрушек предназначался этот клепаный гаджет. Понимаете, Кракен уже тогда держал меня на
поводке. Правда, еще на длинном, дающем некоторую свободу действий, но - уже!)
Когда Жерар заорал: "Лезь в стену, Паша!" - я как раз запустил пальцы под резинку
трусов.
Со стеной он, конечно, загнул. То есть я бы и рад был - опять же кругом обожаемый
кирпич старой кладки, - но не в сегодняшнем состоянии. Мне и филенчатая дверь ванной, к
коей я спешно проковылял, показалась "линией Маннергейма", помноженной на "линию
Мажино" и усиленной всеми линкорами и броненосцами обеих мировых войн. Уж я кривую
помянул и дыхательную гимнастику йогов сделал. И глаза зажмурил. И даже прильнул к двери
телом - а идти на приступ все не решался. Поняв, что я так и буду тут торчать до самого края
самостоятельной жизни, Жерар страшно зарычал и тяпнул меня за ногу.
Инстинкты сработали. Я дернулся вперед.
И налетел на острия. Ощущение было такое, точно меня враз продырявили сотни пик,
рогатин, копий. Тысячи раскаленных гвоздей и тысячи пропитанных ядом шипов. И миллионы
заноз-щепок. И миллиарды мельчайших колючек: обрезков проволоки, ногтей, волос, иголочек
стекловаты, чего-то вовсе уж неопределимого... Я больше не чувствовал тела, своего тела. Оно
целиком состояло из этих колюще-режущих, язвящих самое себя штыков. Оно рассыпалось.
Только однажды до сих пор мне довелось испытать нечто подобное-когда в беспутном детстве
я, экспериментируя, ломился сквозь другую дверь, железную. Тогда мне повезло...
Как и в этот раз. Теряя рассудок, решительно не понимая, кто совершает транспозицию -
ведь моей личности больше не было! - я принялся выдавливать острия наружу. Чем? Как? Из
чего, наконец? Не знаю. Это продолжалось вечность. Или миг. А может, вообще не
продолжалось - и даже не успело начаться. Но когда последняя микроскопическая щетинка с
отвратительным сухим шорохом выпала на прохладный кафель ванной, я обрел себя.
Прежнего. - Жерар, - заорал я весело, - лентяй чертов! А ну, зажигай плиту, живо!
Он сунул голову внутрь. На морде было вписано радостное недоверие.
- Плиту?
- Канэчно, биджо! - воскликнул я, имитируя "грузинский" акцент. - Чахохбили
кушать будем. Шампиньоны в сметане. Зачем спрашиваешь? Разве не видишь, какой твой друг
голодный? - И добавил, чтобы доказать, что со мной полный порядок: - Могитхан
горгистраге!
- Тьфу, матерщинник! - облегченно гавкнул пес и бросился лизать мне лицо.
Я лежал на полу, отбивался и хохотал.
- С Когортой занятная штука получается...- минут десять спустя говорил Жерар,
перемежая рассказ азартным чавканьем и поминутно облизываясь. Грибы он предпочитал
употреблять полусырые. - О "Джангаре" слыхал?
Я отрицательно покачал головой. Рот у меня был забит.
- Если без ненужных деталей - это калмыцкое подразделение Опричной Когорты. Клон
с национальным колоритом. Сам понимаешь, такой разудалый батыр, как наш старичок,
избегнуть членства в "Джангаре" просто не мог. Опять же понятно, что активная фаза
служения прошла вместе с молодостью. Тем не менее он до сих пор числится внештатником,
годным к мобилизации в случае большой полундры. Имеет он и доступ к общим базам
информации. Так вот, Овланчик осторожненько навел справки и выяснил, что
императрицынские опричники никакого касательства к делу о погроме во Дворце детского
творчества Старой Кошмы не имеют. И вообще, история с "СофКомом", "Гуголом" и.
вживляемыми в мозги "личинками "наездников" внимания когорты покамест избежала. Ну а
мы со старичком приложим все старания, чтобы избегала и в дальнейшем.
- Ни хрена себе сюжетец! - изумился я. - А как же Стукоток? Он-то тогда кто?
Самозванец? - Я покачал в сомнении головой. - Сдается мне, больно он крут для самозванца.
- Умница! - похвалил бес. - Правильно тебе сдается. Поэтому слушай дальше.
Какое-то время назад числился в Когорте один тип. Характерец у него был не подарок, но зато
баклуши парень не бил и по направлению, за которое отвечал, работал плотно, без промахов.
Хоть и крайне жестоко. Впрочем, соратники за лютость его вряд ли осуждали. Потому что
специализировался он на маммофагах.
- На каких фагах? - не понял я.
- Маммофаги, Паша. Буквально - пожиратели молочных желез. Грудей. Женских.
- Ни хрена себе! - снова проговорил я. Пребывание в шкуре кракенской марионетки,
похоже, удручающе сказалось намоем лексиконе. Я погрозил бесу пальцем: - Зверь,
признайся, что ты глупо пошутил.
- Если бы, - мрачно сказал Жерар. - Но я до отвращения серьезен. Сколько
существует человечество...
Сколько существует человечество, присутствует в нем и категория престарелых граждан,
готовых ради сохранения телесной крепости на многое. Тем более ради омоложения. Эдакие
Кощеи Бессмертные. Маммофаги. Наименование, конечно, собирательное. Уродцы входят в эту
группу самого различного толка. От сравнительно безобидных любителей полакомиться
грудным молочком непосредственно из "природной емкости" до таких чудовищ, чьи злодеяния
язык не поворачивается изобразить. Опричника, о котором идет речь, звали - нет, не Стукоток
- Жухрай. Псевдоним: Карлик Нос. Будучи мужиком в высшей степени нормальным, Жухрай
маммофагов ненавидел и колбасил со всем старанием. Взбивал из чего положено
гоголь-моголь. Сворачивал челюсти. А то и вовсе отворачивал головешки. Суд да дело, долго
ли коротко, добрался наш добрый молодец до компании, занимавшейся такими мерзостями,
которые иначе как людоедскими не назовешь. Кровушка у него, ясно, взыграла. Устроил
Жухрай доморощенным Кощеям Варфоломеевскую ночь. Бессмертными им стать так и не
довелось. Вырезал до последнего. И надломился. Такого, видимо, насмотрелся в их
каннибальском стойбище, что башня у парня накренилась конкретно. Градусов на тридцать.
Нервный срыв, короче говоря. Прогрессирующая депрессия, перемежаемая вспышками ярости
и так далее. Характер у него и без того был тяжелый, а тут сделался решительно невыносимым.
И, что самое скверное, стал Жухрай абсолютно неуправляем. Выбросить его на улицу было
жалко, оставлять в Когорте - опасно. Руководство подумало-подумало да и устроило ему
местечко в охране коммерческого банка. Не афишируя собственную причастность. Обстряпали
дело так, как будто он сам эту рокировку провернул. Карлик Нос выложил заявление об уходе.
Дал все требуемые расписки, вытерпел все процедуры, имеющие цель ограничить способность
к разглашению секретных сведений (такая это, к слову, дрянь с применением эффективных
психотехник, что ну его на фиг!), и ушел. А в банке резко двинулся в гору. За ним
присматривали, но без особой тщательности. Дядя не из болтунов, про Когорту никому, нигде и
никогда словом не обмолвился. Теперь Стукоток. С ним ситуасьон была малость темнее.
Человек, по описанию очень похожий на молодцеватого лейтенанта (и с аналогичной
фамилией), также успел отметиться в Когорте. Причем одновременно с Жухраем. Пришел,
правда, позднее. Однако они считались едва ли не приятелями. Толстяк наставлял Стукотка,
пока тот был первогодком, подсоблял порой и в дальнейшем, покуда не демобилизовался. А
Стукоток занимался чернокнижниками. Вечно был в разъездах, пропадал в каких-то скитах, на
таежных заимках, в пещерах, на болотах, черт-те где... По подвалам шастал.
Канализацию Императрицына лучше всякого диггера знал. Результат по своему профилю
давал. Пусть не больше, чем другие, но и не меньше. Зато бойцом был отменным. Умелым и
хладнокровным. На ликвидациях, особенно после отставки Жухрая, - всегда первый. Только
постепенно стали в Когорте подозревать, что из посредственного борца с чернокнижием
превратился он в горячего энтузиаста самой радикальной волшбы. Слишком уж лихо парень
действовал физически - даже для сокола Дикой сотни. Только собрались потолковать
начистоту, а он возьми да исчезни! Растворился. Без следа.
- Карлик Нос этого, конечно, не знал. Потому и принял его за функционирующего
опричника, - заключил Жерар.
- Подумай-ка!.. - протянул я и крепко задумался. Бес предупредительно умолк, делая
вид, что целиком занят трапезой.
С одной стороны, было это, конечно, прямо-таки замечательно, что Когорта обо мне и
моих похождениях осведомлена не была. Хоть на один пункт поменьше в беспрестанно
пополняемом списке "Они охотятся на Дезире". Тем более что связываться с опричниками,
даже в качестве опекаемого, мне улыбалось меньше всего. Чересчур уж эти ребята склонны к
резким поворотам. Сегодня нянчат и тетешкают, а завтра, глядь, - за ушко и на солнышко.
Или за брюшко и на колышек. Но с другой стороны... Когорта хоть сколько-нибудь, да
предсказуема. Зато анонимы, коих представлял Стукоток... Чернокнижники... Надо понимать,
те еще кадры! Рыцари мрака, чьи методы приводят в трепет, а цели сокрыты драпировками...
Н-да. Почему им, к примеру, было интересно шпионить за мной? А откручивать кракенам
головы таким жутким, нечеловеческим способом? Уже примерно представляя, какой ответ меня
ждет, я поинтересовался:
- В милиции насчет Стукотка справлялись?
- Обижаешь, Паша. Глупо было бы...
- Ну и что?
- Пусто. Нет такого участкового. Нету. Но был, Пашенька! Существовал! И заправлял
правоохраной как раз в районе твоего нынешнего проживания. После его дезертирства из
Когорты (и соответственно из органов) рулит там капитан Хайруллин, Альберт Ибрагимович.
Сорок лет. жена, трое детей. Очки "хамелеон", голова бритая, черненькие усики в ниточку,
маленький, юркий. Голос, на удивление, зычный. Должно быт
...Закладка в соц.сетях
