Жанр: Фантастика
Проходящий сквозь стены
...- подумал я с нарастающим ужасом, но кто-то внутри меня - тот,
чьи жесткие волосы пытались прорасти сквозь кожу на груди; тот, кто увечил
кормильца-кракена и целил острым носком ботинка в кадык Жухраю, - этот дикарь
восторженно зарычал и по-хозяйски протянул к ней руку. Сжал колено, привлек девушку
ближе, повел требовательную кисть вверх, заворачивая короткую полу трикотажной юбчонки.
Показались миниатюрные беленькие панталончики, окаймленные кружевной оборочкой.
Спустя мгновение они были скатаны в узкое кольцо и скользнули по гладким ногам вниз,
юбочка - следом. Я-отраженный приник лицом к Лелиному животу. Леля, это было явственно
видно, безмерно боялась того, что должно произойти, но тем самым лишь разжигала похоть
меня-отраженного. Она что-то сказала испуганно, попыталась отпрянуть, вырваться, хотя бы
свести бедра - однако попытки эти слишком запоздали...
И время остановилось, выродившись в жар, влагу, стон и мерный плеск.
Когда оно вновь обрело свою суть, я вывалился из ванны, чувствуя себя выброшенной на
берег медузой. Растекся разбитым, обессиленным, изможденным, вяло подрагивающим телом
по холодной плитке пола и прошептал:
- Это не медицина...
Глава десятая
ПАРЕНЬ И ЕГО БЕС
Преисподняя - так звалась их родина. Даджжали - так называли себя их чудовищные
хозяева. Сильные, неутомимые, отважные, как древние герои. Надменные, как средневековые
бароны. Обличьем подобные черным козлам, они расхаживали на задних ногах, попирая землю
оправленными в платину и алмазы копытами; длинные гиббоньи руки пребывали в
беспрестанном движении.
Ке - так звучало имя тех, к чьему роду принадлежал Жерар.
Они были даже не рабами - разумными домашними животными. И одновременно
символами: преуспевания, знатности, независимости. Но в первую очередь - символами
геральдическими. Фамильный щит даджжаля, на котором не было изображения ке, мог
принадлежать только выскочке. Неимоверно дорогими (каждый взрослый самец стоил целое
состояние - в первоначальном смысле этого слова; самки ценились гораздо ниже),
престижными, лелеемыми, но вряд ли любимыми результатами длительной жесткой селекции.
Их внешность впечатляла и восхищала, вызывая навязчивое желание во что бы то ни стало
обзавестись подобным сокровищем. Безотлагательно. Дуэли и локальные войны из-за ке
являлись обычным делом. Сердитая морда и роскошная седая грива вожака павианьего стада,
гибкое туловище, пушистые "штаны" на задних лапах и длинный, толстый, как полено, хвост
снежного барса - таков был их вид. Драгоценное тончайшее и чистейшее серебряное в
дымчатых подпалинах руно, вздыбленное атмосферным электричеством, никогда не прилегало
к телу и звало погрузить в него руки.
В шкуре заключалась главная ценность ке. Вернее, в ее удивительной способности
мгновенно впитывать любые органические вещества и бесследно растворять, расщеплять, питая
организм.
О шкуру ке даджжали вытирали руки.
Почти так же, как рабочие Йоркшира - о шкурку терьеров. В этом заключалось,
пожалуй, единственное сходство земного и до-земного существования Жерара. Различия же
были колоссальными. В Преисподней прикосновение к нему человека низкой касты (почти
человека, почти - подневольная даджжалям раса относилась к приматам) каралось
немедленной смертью. И еще. Там о его шкуру вытирали руки, выпачканные кровью...
Даджжаль - антихрист ислама. Властителям Преисподней имя это подходило лучше
всего. Пресыщенная, почти бессмертная, без малого всемогущая аристократия, томимая
невыносимой скукой. Выискивающая новые и новые виды развлечений. Все более и более
жестокие. Природа живых существ и косных веществ больше не представляла для них
интереса. Техника и технология достигли уровня, после которого двигаться дальше просто
незачем. Поверхность планеты была обследована досконально. Так же, как глубины редких
мелководных морей, заполненных не водой - густым теплым супом из простейших
организмов. Вырваться за пределы атмосферы? Невозможно. Небосвод, воздвигнутый некогда
над Преисподней ужаснувшимися цивилизации даджжалей богами, был непреодолим. Низкая,
подобная гранитному своду пещеры твердь грозно нависала над багровой коркой такыров, над
жирно-зелеными оазисами, окружающими моря, и над бурлящими лавой километровыми
провалами, ведущими в преисподнюю Преисподней. Гранитные небеса топорщились колючей
ломкой изморозью мелких разрядов, истекали слепящими сталактитами перманентных молний
и плевались раскаленным каменным дождем. Подниматься ввысь более чем на сотню метров
было попросту опасно. Более чем на сто тридцать - чревато мгновенным испепелением.
Наверное, поэтому полеты на экстремальных высотах являлись излюбленным спортом
даджжалей. Другим увлечением козлоногих демонов была смерть. Чем изощренней и страшнее
мог убивать даджжаль, тем выше стоял он в адской табели о рангах. Непременным условием
высококлассного умерщвления было обилие крови.
Пищи для бесценного руна ке.
Дополнительную пикантность палаческому наслаждению даджжалей придавали
душевные муки самих ке. В незапамятном прошлом - тварей пугливых и непорочных. Предки
ке подобно овцам паслись в прибрежных водах, поглощая, впитывая обильную еду прямо из
окружающей среды. О, благословенные времена, когда шкура их знала лишь вкус растворенных
в воде аминокислот...
Стоит ли говорить, что генетическую боязнь крови селекционеры не только не
вытравляли, но напротив - всячески культивировали.
Но, в отличие от человекообразных жертв даджжалей, обреченных жить и умирать в
Преисподней, у каждого ке имелся путь к освобождению. Насильственная гибель одного из
трех прямых родителей (всего-то! - даджжали, например, зачинали потомка вшестером)
гарантировала переход ребенка в другой мир, дивный и цветущий. На Землю. Сложность
состояла в том, чтобы установить, кто именно из предков должен расстаться с жизнью.
Единственной стопроцентной гарантией служило одновременное самоубийство всей семьи. Но
рождение, жизнь и смерть каждого ке находились в ведении особых органов надзора.
Козлоногие демоны берегли драгоценную скотину пуще зеницы ока.
Старший отец Жерара, чемпион породы, за высочайшее качество семени освобожденный
от гнетущей обязанности спускаться в пыточные подвалы даджжалей, был твердым
противником бегства наследника из отечества. Тем более подобной ценой. Младший... что о
нем? Он не смел даже испражняться без ведома и одобрения старшего. Мать Жерара, вошедшая
в другую семью, пребывала с некоторых пор в глубокой заморозке. Во избежание. Ибо тандем
ее новых супругов в день появления на свет первенца перегрыз себе вены (впрочем, впустую), и
она осталась единственной, чья смерть освободила бы детеныша. Рисковать его хозяева не
желали.
Жерару, наверное, просто повезло. Старшего отца задушила в порыве страсти молодая и
крайне перспективная самка. Так бывает иногда. Сам Жерар узнал об этом только через
много-много лет, уже на Земле, когда встретил недавно прибывшего соотечественника.
В эмиграции ему тоже пришлось несладко. По какому-то жуткому недоумению ке
являлись на Землю в бесовской ипостаси. Со всеми вытекающими...
И все-таки он привык, приспособился. Научился избегать священников и остерегаться
молитв. Разговаривать вслух (в преисподней подобной привилегией пользовались
исключительно даджжали) и шутить. Кушать не шкурой, а ртом. Изрыгать огонь и изрыгать
брань. Причем уроки огнеметания он брал по большой протекции у самого настоящего дракона,
одного из последних; учителей же ругани было предостаточно. Он уже почти забыл проклятую
Преисподнюю и бессмертных мучителей с козлиным телом и гениальным мозгом.
Тем сильней его ужаснули способности Стукотка.
Они были оттуда, от даджжалей.
Около двух лет назад Преисподняя уже пыталась прорваться в наш мир. Именно здесь, в
Императрицыне, развернулась мрачная вакханалия дьяволопоклонничества. Здесь вершились
черные мессы и другие, еще более жуткие преступления, коим нет даже названия, ныне
тщательно скрываемые властями. И с облегчением, надо отметить, большинством участников
забытые. Между прочим, опричники принимали в тех событиях самое активное участие.
Причем с обеих сторон. Занявшие правильную позицию после победы жестоко расправились с
бывшими друзьями и сослуживцами. Говорят, их топили заживо в болотах.
Видать, не всех дотопили.
Пока Жерар говорил - страстно, убедительно, с каким-то мрачным восторгом, - я
честно пытался бороться со сном. И мне это даже почти удавалось. Почти - учитывая
снизошедшее на меня в здешних стенах успокоение. Учитывая вкусный завтрак и уютную
постель. Учитывая предыдущую бессонную ночь, недавние многократные транспозиции и,
наконец, горячую, чересчур горячую ванну. Уверен, девчонки обо всем догадались, но
выспрашивать тактично не стали. Только смотрели на меня с жалостью и немного смущенно
переглядывались. Зерцало, когда я возвращался из кухни, со своего места в коридоре исчезло
бесследно.
Понятно, что многое я пропустил, многое недопонял. Например, рассказ о тех богах (или
Боге?), которые превратили Преисподнюю в некую "красную дыру", горизонт которой
категорически не способны преодолеть сильно продвинутые в технике и магии даджжали.
Рассказ о позапрошлогодней попытке переворота, затеянной в Императрицыне сатанистами и
поддержанной в числе прочих даже представителями истеблишмента, людьми искусства,
"денежными мешками". Похоже, они сумели войти в контакт с козлоногими демонами - но
как? (Кстати, где я сам был в то время? Ах да, в деревне у бабушки...) Я решительно не помню,
в каком году и где возник на Земле Жерар. А ведь он точно говорил. Кажется, с этим событием
связана какая-то удивительно курьезная, полная забавных нелепостей история. Помню, я
хихикал и даже давал какой-то довольно уместный комментарий, даже предлагал собственный
вариант выхода из ситуации, а бес в ответ ворчал, что глупо было бы... Но, в конце концов,
я-таки не сдюжил и полностью потерял канву повествования, бултыхнувшись в сон, будто в
омут.
После того как вместо вразумительного ответа на какой-то простенький вопрос, я
выкрикнул сурово: "Полите чище! Чище полите! Руки бы вам оторвать, канальям..." (мне как
раз снилось, что мне лет пятнадцать, я на прополке лукового поля командую бригадой
одноклассников-лоботрясов), он вспрыгнул мне на грудь и, заглядывая в лицо, с сожалением
спросил:
- Чувак, ты что, спишь?
- А?.. Ни-ни-ни...- пробормотал я, через силу разлепляя веки. - Ни в коем случае... А
что? Я чего-то не то ляпнул?
- Колоссально! - обиженно сказал Жерар. - Да нет, все нормально... Ладно, спи уж...
Сперва он стянул с меня одеяло, потом выдернул из-под головы подушку. Я с протестом
замычал и быстро свернулся клубком, натягивая на плечо угол простыни. Он дурашливо
проорал на ухо: "Рот-та, сорок пять секунд - подъем!" - и отбил лапами на моем затылке
чеканную барабанную дробь: "Бей, барабан! Бей, барабан! Бей, барабанщик, - раз, два, три!!!"
Я наугад, зато широко перекрестил ближайшее пространство, для надежности воскликнув:
"Изыди и расточися, анафема!" Он презрительно расхохотался, подскочил с противоположной
стороны и чувствительно куснул за большой палец ноги.
Взбрыкнув, я соскочил с кровати и кровожадно зашарил по комнате глазами. У меня
просто руки чесались придушить его. Но он где-то прятался. Осторожный, поганец.
- Эй, напарник! - Я заглянул под кровать. Пусто. В приоткрытый шкаф. Та же
история. - Поздравляю, ты добился своего - я встал. Чем теперь займемся? В прятки
поиграем?
- Не до игрушек. Надо уходить.
Он столбиком торчал на подоконнике, внимательно осматривая двор; хвост напряженно
подрагивал. В голосе его послышалась какая-то незнакомая властность. Конечно,
покомандовать-то он всегда любил, но сегодня - впервые! - мне захотелось подчиниться.
Сразу и безоговорочно. Именно поэтому я заартачился:
- Ба! С какой это радости?
- Девицы куда-то свинтили, опричник все еще в ауте. Самое время. - Бес спрыгнул на
пол, подбежал к двери, уселся и обвинительно наставил на меня лапу. - Паша, кончай
колебаться. Твоя часть плана выполнена: Стукоток окружен заботой и обеспечен уходом.
Теперь пора спасаться нам. Кроме шуток.
Я присел на краешек кровати. Меня одолевали сомнения.
- Да будет тебе. - Жерар истолковал их по-своему. - Что, за сестричек переживаешь?
Ни хрена он им не сделает. Мелиссы с опричниками знаешь как? - Жерар потер передние
лапки тыльными сторонами одна о другую: - Во! Шерочка с машерочкой, ясно? Одного поля
васильки.
- Нет, зверь, - хмуро сказал я и начал натягивать штаны, - так не делается... Как-то
это не по-людски... Приехали ни свет, ни заря, раненого приволокли... Намылись, наелись,
выспались и умотали по-английски. Ни спасибо, ни насрать...
- Вон его что волнует! - начиная раздражаться, тявкнул бес. - Ну, так письмо потом
напишешь. Со всякими пардонами (он издевательски поддал грассирования) и реверансами.
Одэкеленом сбрызнешь, цветочный лепесток вложишь. Розовыми соплями заклеишь. Умилятся
и простят... А сейчас низкий старт - и за мной. А то я один...
Он призывно мотнул головой и выбежал из комнаты. Подавленный его убежденностью в
том, что он абсолютно точно знает, как быть дальше, я устремился вдогонку.
- А куда мы?..
- Увидишь. Ты денежки-то захвати. Могут пригодиться.
Дверь в соседнюю спальню была полуоткрыта. Из нее слегка пахло лекарствами. Я
сначала заглянул туда, а потом и вовсе вошел. За спиной возмущенно пискнул-рыкнул бес.
Погоди, отмахнулся я.
Обмотанный бинтами, точно мумия, Стукоток лежал на спине, дыша ровно и покойно.
Рядышком на спинке стула была аккуратно развешана отглаженная и вычищенная милицейская
одежда. Тут же - фуражка, планшетка и штурмовая амуниция ниндзя, с которой он совершал
налет на базу кракенов. Подле кровати тускло поблескивали его поразительные боевые галоши
со шнурками. Опасливо косясь на опричника, я снял с ремня нож в кожаном чехле, расстегнул
кнопку, вытянул до середины лезвие. Показалась гравировка собачьей головы. Он!
- Оружие я вам, товарищ лейтенант, не оставлю, - прошептал я. - Даже и не просите.
Сами говорили, что там мои пальчики...
И, пряча нож в карман треников, попятился.
Беса я застал возле телефона. Передние лапки у него слегка трансформировались и
напоминали сейчас ручки какой-нибудь маленькой обезьянки вроде капуцина. Черные
пальчики проворно набирали номер. Да и весь-то он сейчас чрезвычайно напоминал деловитую
такую мартышку, проказничающую в отсутствие хозяев. Зрелище было в высшей степени
уморительное. Не выдержав, я прыснул.
Он сквозь зубы предложил мне убираться к черту.
- Куда-а? - поинтересовался я. - А вы-то, сэр, в таком случае кто будете?
Бес разгневанно зарычал. Адрес, куда мне следовало отбыть, был оперативно изменен,
начал обрастать уточняющими дорогу ориентирами, но тут ему ответили. Он гавкнул "это я" и
нетерпеливым движением кисти попросил меня отойти. Я безропотно повиновался. Сам не
терплю, когда прислушиваются к моим телефонным разговорам.
Решив использовать время с максимальной пользой, я быстренько навестил туалет,
заглянул и в ванную. При виде достопамятного гвоздика вдруг подумалось, что, не спрячь
девчонки злосчастное зерцало, мне стоило бы сейчас огромного труда сдержаться от того,
чтобы не стянуть его насовсем. Наркотик, блин. Героин.
"Герой на героине, героиня на героине..." - продудел я под нос и, не устояв перед
мещанским любопытством, заглянул в настенный шкафчик. "Между ними секунду назад было
жарко..." Расчески, губки, мыло - это нижняя полка. "А теперь между ними лежат снега
Килиманджаро..." Верхняя - термобигуди, коробочки с зубной пастой и тампонами. "Зря ты
думаешь о смерти..." Я перешел к средним полкам. "Я хочу найти письмо в пустом
конверте..." Погодите-ка, а это что? В дальнем углу, возле стеночки, лежала уменьшенная до
карманного размера копия Макошева аппарата машинного доения. "И прочесть..." Прикусив
губу, воровато оглянувшись (не видит ли бес?), я вытащил тяжеленькое зеркальце и, не
взглянув на отражение, сунул в левый карман штанов. Правый занимал похищенный у
Стукотка нож. - Становлюсь рецидивистом, - пожурил я себя. И прочесть... - Веришь,
чувствую себя настоящим сучонком, - пожаловался я, запирая квартиру и подхватывая
Жерара на руки. Связка ключей, как обещали сестренки, обнаружилась в прихожей. -
Ме-е-елким таким сукиным сыном. Трусливым, тощим, облезлым. Напакостил втихаря и
ходу. - Сукиным сыном? Чувачок, да ты растрогал меня буквально до слез! - с непонятным
выражением, то ли насмешливо, то ли грустно тявкнул бес- Напомнил собственное земное
детство. Чумка, блохи, живодеры-фурманщики с петлями и баграми. Плохая еда. Крысы, вечно
претендующие на тот же кусок, что и ты. Дети, швыряющие камни с адской точностью и
чудовищной силой... Знал бы ты, как это было трудно и стыдно - находиться в шкуре
шелудивой злобной собачонки... Но не переживай! - Он покровительственно похлопал меня
лапой по плечу. - Хреново только попервоначалу. Стерпится - слюбится. Еще удовольствие
научишься получать.
- Тьфу на тебя, проклятка! - огрызнулся я.
- Надо через левое плечо, - деловито посоветовал он. - Только целься тщательней, а
то филей себе обхаркаешь. Будешь выглядеть дураком. Надеюсь, ты не собираешься спрятать
ключ под ковриком? Это было бы довольно глупо...
Вот и третья свинцовая капля упала в чашу, где копятся мои злодеяния, подумал я и
затолкал ключ в карман куртки. Свободным от "хабара" оставался сейчас только один.
Недавно прошел дождь, оставив после себя множество разнокалиберных луж и нелетнюю
свежесть. Зябко ежась, я двинулся к выходу из двора.
Улица Героев Челюскинцев встретила нас душем из сдуваемых с тополей дождевых
капель, лязгом трамваев и толкотней блошиного рынка. Мокрые разноцветные матерчатые
навесы, завалы из носков, белья, кособоких игрушек и дрянной обуви на койках-раскладушках,
продаваемые маленькими грязноватыми земляками покойного Сю Линя. Несколько старушек,
торгующихся из-за какой-то копеечной ерунды. Пара милиционеров, на первый взгляд мало
отличимых от основной массы продавцов (такие же тщедушные, круглолицые и узкоглазые,
также неважно говорящие по-русски - казахи, что ли?), темпераментно наезжающих на
неугодившего им чем-то торговца кухонной утварью. Несчастная жертва произвола властей
имела на одутловатом лице выражение крайнего испуга, уродливые роговые очки и полный рот
железных зубов. Почему-то этот олух никак не мог сообразить, что сердитым сержантам просто
катастрофически хочется пивка, и, стоит откупиться от них какой-нибудь полусотней рублей,
все неприятности его мигом закончатся. Новичок, надо полагать.
- А вот это весьма кстати, - пробормотал я. И, нацепив маску полнейшего равнодушия,
направился вдоль базарных рядов.
Нахохлившиеся торгаши при моем приближении вскакивали со своих насестов,
гостеприимно улыбались, что-то лопотали и долго топтались после того, как я проходил мимо,
с надеждой глядя вслед. Наконец мне попался лоток с более-менее прилично выглядевшими
кедами. Сохраняя выражение отчужденности, я примерил один размер, другой. Хм! Нога
чувствовала себя на удивление комфортно. Я в задумчивости почесал переносицу и, махнув
рукой на опасность приобрести в нагрузку сотню-другую одежных клешей, купил-таки
подошедшую пару. Хозяин, получив свои гроши, изобразил неземной восторг и даже отбил
что-то вроде дюжины поклонов. Растроганный таким уважительным отношением, я разжился у
него вдобавок парой носков, солнцезащитными очками и бейсболкой, которую немедленно
нахлобучил. Соседи смотрели на "моего" торгаша с завистью.
Жерар терпеливо помалкивал, бросая настороженные взгляды в сторону стражей порядка.
Чтобы уж окончательно расплеваться с экипировкой, я попросил у продавца стульчик и
переобулся.
Китаец с интересом посмотрел на снятые мною туфли.
- Нравятся? Забирай, - щедро предложил я.
Он окончательно выпал в осадок. Заулыбался, закивал, прижимая ладошки к сердцу, и
прямо тут же бросился менять свои матерчатые тапочки на блестящие штиблеты от Гуччи,
тянущие по самым скромным подсчетам на сотни полторы-две евро. Трудно судить (в мимике
юго-восточных народностей я полный невежда), но, кажется, он посчитал меня сумасшедшим.
- Шоппинг закончен? - спросил на ушко бес, как обычно, прикинувшись ластящимся.
Я показал сияющему от счастья китайцу большой палец и сказал:
- Да! Хорошо! Очень!
Новоиспеченный собственник замечательных туфель, видимо, считал так же. Потому что,
когда я собрался уходить, уважительно придержал меня за рукав и забубнил в том смысле, что я
могу взять у него что-нибудь еще. Совершенно бесплатно. Вот большое банное полотенце с
полуголой девицей. Рубашечка-джинс. Вторая пара кедов. Вторые очки - самые лучшие, с
цепочкой, а стекла модного малинового цвета да вдобавок вверх откидываются! Сьто хоцесь...
Я покачал головой, улыбнулся и повторил попытку двинуться прочь. Проклятый китаец
снова схватил меня - на этот раз уже за локоть.
- Пошел в жопу, родной, - пропел я задушевно и дернул рукой.
Хватка оказалась железной.
Я растерянно оглянулся на милиционеров. Позвать? Помогут?
Помогут.
Они уже подбегали. С маху втолкнули меня внутрь палатки, один ловко заскочил следом,
другой остался снаружи. Закинутый прежде на крышу полог, хлопнув, развернулся, отрезая нас
от внешнего мира. Вероломный продавец заломил мой локоть - так, что я боялся
шевельнуться, только все дальше закидывал назад голову - и начал совать мне в рот
скомканную тряпку, резко пахнущую нафталином. Лже-милиционер, опустившись на корточки,
принялся обматывать мои лодыжки чем-то вроде резинового бинта - широким и эластичным.
Тощенького песика, едва превышающего размером кошку, снова никто не принял во
внимание.
Одно точное движение его оскаленной пасти, и обладатель штиблет Гуччи взвыл, тряся
окровавленной кистью. Прыжок вниз - и ноги мои свободны, а вой приобретает свойственную
акустической системе Dolby Surround объемность и многоголосую полифонию, поскольку
звучит уже из двух глоток. Жерар скачет, точно на пружинках, скорость перемещений его
безумна - кажется, будто терьеров здесь штук пять, - и полосует поверженного,
закрывающего голову руками врага бритвенно-острыми зубами.
Тут и я тряхнул стариной, вспомнил шалопайское детство. Вряд ли продавец при всей
цепкости и умении выкручивать руки был выдающимся мастером восточных единоборств - от
пальца, направленного ему в глаз, он не успел ни блок поставить, ни уклониться.
- Мое кунфу лучше! - гордо констатировал я и влепил просунувшему внутрь голову
менту-обманщику номер два отличный хук справа.
Мной руководила веселая, бесшабашная ярость победителя - и косоглазый рухнул, как
подкошенный. Много ли надо пятидесятикилограммовому недоноску, подумал я, одним
рывком втягивая его в палатку. Он был в нокауте.
- Ты, желтый...- Я легонько саданул обливающемуся слезами продавцу коленом между
ног, а когда он загнулся, вцепившись в собственный пах, схватил за жесткую челку и приставил
к горлу опричненский нож. - Че тут за дела?
- С этим после, Паша! - гавкнул бес. - Рвем когти!
- Ни фига! - пылая праведным гневом, прошипел я. - Это ж "язык". Сейчас он мне все
выложит, падла. В две секунды. Если не хочет, чтобы шейку перепилили. Хочешь, нет?
Оказывается, он хотел. Внезапно взвизгнул и нырнул башкой вперед с несомненным
намерением разрезать собственное горло о лезвие, но страшную тайну не выдать. Я успел
отдернуть руку лишь в самый последний момент. Мальчиш-кибальчиш гребаный!..
- Охренел, камикадзе? - испугался я. И завороженно уставился на его шею: кожу
перечеркивала быстро наливающаяся кровью длинная царапина.
- Да бросай же придурка! - дико заорал Жерар.
Я очнулся, сделал китайцу подножку и изо всей силы толкнул его обеими руками в грудь.
Он повалился на полосатые тюки, завозился там, сдавленно попискивая. Фальшивые менты
лежали тихохонько, смирнехонько, не ерепенились и не шебуршали. Даже дышали через раз.
Одним движением я вспорол заднюю стенку палатки, вымахнул через дыру наружу.
Окончательно, как видно, спятивший "язык" выскочил на карачках следом, ловя меня за
штаны. Пришлось ткнуть ему пальцем в другой глаз - благо рука была уже набита.
Только тогда он наконец отстал.
Тылы блошиного рынка выходили на сильно запушенный и загаженный отходами
торговли парк. Круто воняло мочой.
- Сюда, - приглушенно позвал бес, ныряя в кусты. Оскальзываясь на мокрой грязи и
истоптанной траве, я метнулся за ним.
За спиной взвизгнули тормоза. Сквозь ветви акации я увидел, как из тормозящего
серебристого джипа будто сухой горох посыпались шустрые и решительно настроенные
китайцы. Все как один в замшевых пиджаках горчичного цвета, строгих брюках, при белейших
рубашках, темных очках и галстуках. Возбужденные торгаши наперебой спешили сообщить им,
где находится эпицентр переполоха. Братцы-горошки схватывали информацию на лету и уже
мчались в сторону разоренной нами с бесом палатки. Впереди, сметая лотки, косолапо пер
громаднейший, однажды уже виденный мною в "Серендибе" китаеза. Тот самый лис-оборотень
Хуан, бывший телохранитель господина Мяо, что сменил усопшего босса на посту смотрителя
Чайна-тауна. В кулаке он сжимал пистолет-пулемет с навернутым цилиндром глушителя и
длинным, штук на сотню патронов, магазином. К погоне присоединялись и продавцы.
Давешний железнозубый тормоз в роговых очках не был больше ни напуганным, ни
растерянным, ни заторможенным. Из-под кастрюль, половников и терок он выхватил
широченный сверкающий тесак, украшенный алыми шелковыми лентами, и с предельно
воинственным кличем воздел над головой.
Зараза, думал я на бегу. Выходит, ошибся Сулейман, утверждавший, что после смерти
господина Мяо и выдворения за пределы страны дружков Сю Линя история со сгинувшим
сотрудником китайской разведки станет местным китайцам безразлична. Как же! Длинная рука
Пекина нашарила-таки причастного к этой акции человечка и готовилась крепко взять за
причинное место. Или, может, это не официальный Китай
...Закладка в соц.сетях
