Жанр: Фантастика
Проходящий сквозь стены
...? - сказал я обиженно, дернул плечом, отталкивая его, и
отвернулся.
Воцарилось подавленное молчание, нарушаемое только прерывистым дыханием
лейтенанта да шумом проезжающих мимо автомобилей.
Я с исступлением балованного ребенка, нежданно-негаданно получившего от ласковой
бабушки по попке, жалел себя, а бес... Бес стеклянными глазами созерцал пространство, время
от времени механически почесываясь.
Потом я взял себя в руки и постарался размышлять конструктивно.
Вызволять одного человека, заставляя кракенов насторожиться и ставя тем самым под
угрозу все планы Когорты, - крайне нерационально. Пусть даже человек этот - носитель
"личинки", что еще доказать надо. (Каждая транспозиция начисто выметает из моего организма
любые болезнетворные вирусы, не говоря уже о разных там бактериях, амебах, паразитах;
счастливое исключение составляет лишь полезная пищеварительная микрофлора. Так что
минувшая ночь, переполненная проникновениями, со стопроцентной вероятностью стала бы
фатальной как для внедренной в меня личинки "Гугола", так и для ее гифов.) Пусть даже
операция предполагалась не столь шумной, как вышла на практике. Следовательно, Стукоток
не соврал. Орудовал он сегодня исключительно на собственный страх и риск. Спасая меня. И
мой ответный долг сейчас - постараться спасти его. Да и в любом случае, что бы там ни гавкал
перестраховщик Жерар, бросать раненого - это совсем уж ни в какие ворота...
Словно услышав меня, лейтенант громко заскрежетал зубами.
Мы с бесом переглянулись.
- Надо позвонить по номеру, что он дал, - сказал я.
- Звони, - насмешливо тявкнул маленький шельмец. - Расстегивай свои чудные
галифе, доставай бубенчики шерстяные и звони, сколько моченьки есть! Может, кто и
откликнется.
Сарказм его был, в общем, обоснован. Автобусная площадка, на которую я свернул,
располагалась посреди чистого поля, засаженного картошкой. Туман рассеивался, поднимался
вверх, затягивая небо белесой, предвещавшей дождь дымкой. Перед нами широкой полосой
лежало шоссе, понемногу начинавшее заполняться транспортом. Неподалеку виднелся
жиденький лесок, к которому вела плохонькая грунтовка. Сам "остановочный комплекс"
представлял собой открытый всем ветрам двускатный шалаш из листового железа с
исковерканной скамеечкой внутри и примыкающим сортиром в тылу. До ближайшего
телефона-автомата в лучшем случае было километров десять.
Что ж, на телефоне свет клином не сошелся. Имеются в нашем распоряжении и другие
варианты.
Я раскрыл планшетку Стукотка и вытащил рацию. Как же она работает? - Ага, валяй,
жми кнопки. Зови карателей, - с видимой опаской следя за моими манипуляциями, заверещал
бес. - Уже придумал, где потом будем прятаться? Наверно, сиганем через пашню в лес?
Землянку там выроем. Картошку с поля воровать будем. До зимы далеко. А может, и зимой
перекантуемся. Если, конечно, эти... с метлами раньше не изловят. Только они изловят, будь
покоен. В течение часа. Не таких лавливали... Обратно сюда приволокут. Меня к "запаске"
примотают, бензином обольют и спалят за милую душу. Тебе трепанацию черепа в походных
условиях произведут. А Стукотка в наказание за своевольство поблизости бросят, обеспечив
полным комплектом неоспоримых улик. Будто это он, злыдень, собачку сжег, а хозяина
расчленил и оскальпировал...
- Помолчи, а? - сказал я, слушая гневное шипение в наушнике. Рация явно не была
намерена работать в моих руках. Я испробовал все кнопки и их комбинации. Бесполезно. Треск,
свист, щелчки. Очевидно, радиус действия рации был невелик. - Раскудахтался...
Тут до меня дошел смысл сказанного бесом. Стукоток - отступник и преступник.
Бывшие соратники для него сейчас опасней, чем для нас с Жераром вместе взятых. Я бросил
рацию обратно в планшетку, включил скорость и решительно вырулил обратно на шоссе.
- Пашка, опомнись! - взвился Жерар. - У тебя нет документов на машину. У тебя
крайне подозрительный вид. Наконец, у тебя на заднем сиденье истекающий кровью мент! Как
ты все это думаешь объяснить, если тебя задержат? И куда ты вознамерился ехать? Стой,
придурок, или я тебя укушу!..
- Доброе утро! - смущенно сказал я. Шло самое начало седьмого.
- Считаешь? - отозвалась Лада.
Она была босиком, в коротеньком махровом халате с откинутым капюшоном. Волосы у
нее были влажные, а личико - свеженькое. Глаза смеялись. Под этим взглядом я с ужасающей
силой ощутил вдруг всю нелепость своего наряда. Я переступил с ноги на ногу и жалобно
улыбнулся.
- Ну, проходи, - сказала Лада. - Лелька, - крикнула она через плечо, - глянь, кто
пожаловал. Ты не поверишь...
- Я пока мокрая, - донеслось откуда-то издалека. Квартира сестренок была из тех,
которые называются "сталинками" - с длиннющим коридором и высоченными лепными
потолками. - Если ко мне, пускай обождут. Я скоро.
- Проходи же! - Лада потянула меня за руку. Я помотал головой.
- Нет. Боюсь родителей напугать.
Вообще-то, я прекрасно помнил, что сестренки обитают вдвоем. В противном случае
просто не поехал бы сюда. Но мало ли кто у них может быть в гостях.
- Каких родителей? - удивилась Лада. - Мы ж тебе говорили, что одни живем.
- А! - проговорил я, словно озаренный внезапным воспоминанием. - А ведь точно...-
Я сделал наивные глаза и осторожно тронул "бычка за рогалики": - Слушай, Лада, как вы
относитесь к опричникам?
Была у меня надежда, что объяснять истинное значение слова "опричник" не придется. К
счастью, так оно и оказалось. Макошевы отроковицы - народ в подобного рода секретах
просвещенный.
- А ты что, в Когорту подался? - Лада окинула скептическим взглядом мою линялую
гимнастерку. Расправила какую-то складочку, другую прихлопнула. - Очаровательный
мундирчик. Тебе идет. Судя по лаковым туфлям - это парадный вариант?
- Вроде того. И все-таки, - не отступал я. - Как? К опричникам, а?
- Да в чем дело? - Она слегка нахмурилась. - Что ты загадками говоришь?
- У меня раненый, - признался я отчаянно. - Он из Дикой сотни. Сокол. Была
операция, его здорово помяли. Сейчас он без сознания. В больницу нельзя. Что я там объясню?
К себе домой - тоже не могу. На базу Когорты - тем более... Короче, Лада, - я с мольбой
посмотрел ей в глаза, - приютите или нет? Хотя бы до тех пор, пока не очнется.
- Господи, ну конечно! - сказала она, надевая кроссовки. - Пошли. Где он там у тебя?
- Машина возле подъезда. Он тяжелый.
- Лелька! - крикнула она. - А ну-ка бегом сюда!
Не было ни охов, ни испуганно расширенных глаз и закушенных губ. Стукотка внесли в
квартиру, уложили на раскатанный по полу гостиной поролоновый коврик. Лада быстро и
уверенно ощупала конечности, ребра, живот. Осмотрела лицо. Задумалась на секунду, потом
пробормотала: "Ну, это мы после" - и принялась разрезать ножницами самодельный лубок.
- Четвертый курс хирургического, - с гордостью за сестру шепнула мне Леля. - А знал
бы ты, сколько она с МЧС поездила...
- Ну а ты? - так же шепотом спросил я. - Там же?
- Не-а, - Она наморщила нос. - Я в "педе". Иняз.
- Дую пиуо эври дэй?
- Yes, I do, - сказала она. - Но, если честно, пиво я не люблю. Я сок люблю.
Ананасовый. Через трубочку. И чтобы льдинка плавала. - Она мечтательно улыбнулась.
"Учту", - подумал я и сообщил, что мы, видать, родственные души. Ананасовый сок с
льдинкой - и моя слабость тоже.
- Давай как-нибудь выдуем на пару литра три?.. - предложил я. - И мороженое...
- Запросто, - ответила она.
Мы с видом заговорщиков пожали руки. Ладошка у нее была узкая, но крепенькая и
волнующе теплая - выпускать ее совсем не хотелось.
Потом на нас шикнула Лада, велела прекратить болтовню, а заняться делом. Сказала, чем
именно. И мы занялись делом. Впрочем, довольно скоро выяснилось, что я скорее мешаю, чем
помогаю, поэтому меня попросили удалиться. К тому же следовало позаботиться о машине.
Хотя бы отогнать от подъезда.
- Входную дверь можешь не запирать, - сказала напоследок Леля. - А вообще-то,
ключи на тумбочке, возле телефона. Как раз три штуки. Один - твой. Потом, если желаешь,
искупайся. Ванную, думаю, сам найдешь. Полотенце бери любое.
- Кстати, в прихожей имеется одежный шкаф, - добавила Лада. - Посмотри на нижней
полке. Там костюм тренировочный был - обеим нам велик. Футболки какие-то... Попробуй
переодеться. Ты в этом жутком одеянии на дезертира похож.
- А говорила: "идет"! - сказал я укоризненно, но она меня уже не слушала.
Жерар сироткой пристроился на коврике возле двери и, кажется, клевал носом. Увидев
меня, он несколько приободрился и спросил, не на кухню ли я направляюсь. Оттуда, заявил он,
крайне соблазнительно пахнет ветчиной, кашей "Геркулес" и взбитыми сливками. Пожрать
сейчас горяченького - было бы самое то! Насчет "пожрать" я был с ним полностью солидарен,
однако дезертирская тема, всплывавшая сегодня уже двукратно, подвигла меня к
первоочередному решению несколько иных задач.
Открыв дверцу шкафа и узрев в имевшемся внутри зеркале нелепого всклокоченного
типа, до чрезвычайности смахивавшего на плененного под Сталинградом фрица, я убедился в
этом окончательно.
С костюмом мне повезло. Оказался почти впору. Одна из футболок, канареечно-желтая, с
веселым покемоном Пикачу, тоже.
- Оч. хор.! - похвалил обновки Жерар, после чего мне было немедленно сообщено по
большому секрету, что вообще-то к моде унисекс он всегда относился скептически. Все эти
напористые женщины в мешковатых джинсах и мужчины в обтягивающих узкие плечики
люминесцирующих рубашонках... Фу. Однако сегодня он готов смириться и признать ее
практичность. Конечно, лаковые штиблетики бес находил нарушающими гармонию... но
считал, что мы не в той ситуации, чтобы быть снобами.
- Правда, Паша? - вспомнил он о том, кому адресовалась вся эта ценная информация.
- Правда, - вздохнул я, печально изучая обувную полку, вполне способную
принадлежать Золушке. Потаенные надежды на то, что мне подойдут вдобавок и кроссовки
какой-нибудь из сестренок, развеялись прахом.
Недовольно кривясь (эх, сперва бы помыться!), я натянул треники, накинул, не застегивая,
куртку и выскочил во двор. На крылечке стоял заспанный подросток и скучливо глядел на
кобеля овчарки-полукровки, упоенно орошавшего заднее колесо "копейки" тугой струей.
Увязавшийся было за мной Жерар, завидев силуэт отдаленного сородича, моментально
шмыгнул назад в подъезд.
- Алло, тин! - рявкнул я на подростка. - За собакой следи!
Он смерил меня тусклым взглядом, подавил зевок и картаво прикрикнул на пса:
- Багг'и, фу! Хог'ош ссать. Давай, пшел. Гуляй! Барри прервался, укоризненно посмотрел
на хозяина, недобро на меня, после чего с глубочайшим пристрастием обнюхал мокрое колесо.
Обследованием он, кажется, остался более чем доволен. С небрежной грацией мощно швырнув
задними лапами землю, пес потрусил прочь. Тинэйджер нехотя поплелся следом.
- Эй, тин, - окликнул я его. - Поблизости где-нибудь автостоянка есть?
Он остановился и лениво почесал ягодицу.
- Сигаг'етки не будет?
Я развел руками. Он почесался снова.
- Местные как бы ставят вон там, чег'ез аг'ку, в соседнем двог'е. Там, вообще-то,
пг'икольно, бесплатно. Только в машине лучше ниче не оставлять. Могут бомбануть. Легко. А
платная... ну, как бы далековато. Выедешь на улицу, кати влево. Там увидишь. Багг'и,
заг'аза! - завопил он вдруг возмущенно и неожиданно резво сорвался с места. - Ты чего там
хаваешь? Бг'ось! Бг'ось, говог'ю тебе! А, т-твагг'ь...
Я решил обойтись бесплатной площадкой. С огромным трудом пристроил машину на
самом ее краю, почти проскоблив правым боком по трубчатому ограждению. Соседом слева
оказался монструозный пикап "Тойота" - пожилой, угловатый и сплошь расписанный
иероглифами. Судя по скоплениям огромного количества всевозможной дряни под брюхом и
возле полуспущенных колес, стоял он тут очень давно. С зимы, наверное. Я решил, что раз так,
то вряд ли его хозяин, могущий проявить нежелательный интерес к "копейке", появится
именно сегодня. Тем не менее я набрал из недалекой лужицы грязи и замазал номера. Снял с
заднего сидения чехол (на нем виднелось несколько подозрительных пятен - вполне
возможно, кровь Стукотка) и упрятал в багажник. Проверил "бардачок", карман
противосолнечного щитка. Обнаружил там техпаспорт и права, сунул в планшетку. Собрал
остатки милицейской формы, упихал в найденный тут же пакет, запер машину и отправился к
сестренкам.
Бес ждал возле квартиры. Дверь была приотворена, он припал ухом к щели.
- Ну, что там слышно? - спросил я. - А, ерунда... Первую помощь оказали. Младшая
куда-то убежала. Вроде в круглосуточную аптеку. - Судьба Стукотка волновала Жерара,
кажется, не слишком сильно. - Теперь пожрем? - Прежде всего ванна, - сказал я, входя. -
Пожалуй, ты прав. Возьмешь меня с собой? - с невинным видом поинтересовался он. -
Непременно возьму, - сказал я. - С детства обожаю играть плюшевыми собачками в
собак-водолазов. Кстати, зверь, ты не в курсе - у настоящих ньюфаундлендов вода в уши
заливается?..
Хихикнув, я заглянул к Ладе. Она маникюрными ножницами выстригала над ухом
Стукотка волосы. Подняла на меня глаза. "Ну как?" - спросил я одними губами. "Жить
будет", - кивнула она.
- А в нос заливается? - продолжил я, обернувшись к бесу.
- Вообще-то, - сухо сказал он, - я передумал. Ты меня уже разок искупал. Знаешь, мне
отчего-то не понравилось.
Сделалось невыносимо стыдно. Я присел перед ним на корточки.
- Жерар, - сказал я виновато. - Прости дурака, а?
- Уже простил, - великодушно сказал он и махнул лапкой. - Иди уж, полощись.
Было заметно, что он все-таки дуется.
- А давай, ты первый помоешься, я потом, - предложил я. - Ты же быстро управишься.
Как, идет?
- Н-ну, хорошо, - для порядку помявшись, с показным безразличием согласился он. -
Если ты настаиваешь... Только учти, придется помочь. Рук у меня нету.
К ванной нужно было идти через весь коридор. Тут же выяснилось, что, помимо гостиной,
в квартире имеется еще две жилые комнаты. Каждой сестрице - собственная светелка. Двери
светелок располагались рядышком и были плотно закрыты. В простенке между ними
примостилась полка, заставленная всевозможными дамскими флаконами, баночками,
тюбиками. Поверх полки висело чрезвычайно старинное на вид зеркало (и даже, наверное,
зерцало) в кованом окладе. Приземистая большеголовая женщина с очень широкими бедрами и
литыми, боевито торчащими вверх грудями, вскинув несоразмерно длинные руки, держит над
головой полированный металлический овал. Я щелкнул по зерцалу ногтем. Раздался глубокий
мелодичный звон. Серебро-с?
Это сколько же нужно за такую площадь платить, подумал я, измеряя взглядом длину
коридора. Широко живут девочки. Студентки... Потом я очень некстати вспомнил, что
сестренки во исполнение обрядов поклонения Макоши водят сюда мужчин. А возможно, и не
только во исполнение... Подавляющее большинство счастливцев, конечно, не подозревает, что
используется в роли жертвенных животных. И каждый из них более чем охотно исполняет эту
роль и орошает жертвенник. И даже, очевидно, готов за такую возможность платить немалые
деньги.
(Квартира сразу же стала видеться мне в совершенно ином свете. Даже идея принять
ванну стала вдруг казаться не самой удачной. Кто знает, что в ней могло происходить, к
примеру, минувшей ночью?
Я остановился и сжал губы. Взгляд помимо воли уткнулся в одну из дверей. Воображение
мигом начало рисовать, что там, за нею, может обнаружиться. Уверен, еще немного, и я,
несмотря на общую разбитость, начал бы "раскачивать" проницающий стены взгляд. Или
просто и без затей вломился бы внутрь. Замков на дверях не было. Но тут вмешался Жерар. -
Ты чего зыркаешь с постной рожей? - спросил он. - Думаешь узреть свидетельства буйного
разврата? Каменные фаллосы, изваяния Приапа, алтари для совершения ритуальных
непотребств и прочее б...ство?.. Я моргнул, встряхнулся и неуверенно пожал плечами.
- Честно? Вроде того...
- Э, чувачок! Да ты совсем темный, - добродушно отругал меня бес. - Макошевы
отроковицы - они ж, милый мой, весталки. By компрене?
- Весталки? - переспросил я, не в силах сдержать счастливую улыбку. - Не шлюхи?
Девственницы?
- Ну да, - покровительственно тявкнул бес. - Самые настоящие. Бриллианты
чистейшей воды и наивысшей пробы.
- А как же тогда?.. - Я неопределенно пошевелил пальцами.
- Ты точно уверен, что хочешь знать в подробностях? Я потупился. Он обреченно
вздохнул.
- Не берусь утверждать, но, по-моему, там скорей медицина, чем физиология.
- Ага! - прищелкнул я пальцами. - Ведь и Лада - будущий врач.
- Вот видишь! - сказал он. - Слушай, а что тебя так вдруг разобрало? Ну, были бы они
какими-нибудь, понимаешь, гетерами и гиеродулами... Храмовыми проститутками, - пояснил
бес, встретив мой недоуменный взгляд. - Так что с того? Не жениться ж тебе на них. У тебя
для этого Аннушка есть, куколка твоя. Ангел твой небесный. Любовь твоя возвышенная. Э... да
у тебя глазенки забегали. Что за притча?
Вот прицепился. Репей. И как бы вывернуться подостойней?
- Любовь - костер, - нашелся я. - Палку не бросишь - погаснет.
- Шустрый! - с радостным удивлением констатировал бес. - Костер, говоришь? Тепла
захотелось? Но знаешь, и тут тебе вряд ли что обломится. Сестрички наверняка обетами,
заповедями и прочими строгостями крепче пояса целомудрия и кирасы упакованы... Поэтому
зря ты к Лельке подкатываешь.
- Ни к кому я не подкатываю.
- А то я слепой...
Я погрозил ему кулаком и двинулся дальше. Но, сделав несколько шагов, остановился.
- Ну, теперь-то что еще? - утомленно осведомился бес.
Наверное, с полминуты я молчал, а потом спросил, помнит ли он, кого не отражают
зеркала. Он помнил, конечно, но мог поклясться чем угодно, что все это вздор и байки. Потому
что на самом деле гемоглобинзависимые существа замечательно отражаются в зеркалах.
Прямо-таки на зависть отражаются. Хорошо бы и другим так отражаться - может, разглядели
бы своевременно признаки слабоумия на личике, подлечились бы своевременно и были б
сейчас крепенькие, здоровенькие... И надо бы уж, кстати, иным недолеченным знать, что все
знакомые Жерару вампиры (будем уж называть вещи своими именами), первое: с
великолепным аппетитом жрали чеснок, жрут чеснок до сих пор и, очевидно, будут жрать его
далее... Второе: в церковь не захаживают, это да - а много ли среди обычных граждан
найдется тех, кто захаживает?.. Третье: осиновые колья, вбитые в сердце, способны прикончить
кого угодно. Также, впрочем, как (и это четвертое) активное солнце, вызывающее рак
чувствительной кожи... Пятое: зубы у несчастных созданий самые обыкновенные, а кариес -
вообще их страшный бич. Потому что недостает им, болезным, помимо железа: фосфора, меди,
кальция, витаминов всех без исключения групп и шут знает чего еще... В нетопырей они (это
уже шестое), бывает, оборачиваются. Ну и что? Жерар лично знает и считает своим другом, по
меньшей мере, одного невампира, который способен - как два пальца! - обернуться кем
угодно. В том числе таким чудовищем, при встрече с коим любой нормальный упырь околеет
на месте от страха. Кстати, он, Жерар, был бы крайне признателен, если бы названный друг
объяснил, наконец, в чем, собственно, дело?! Мы когда-нибудь дойдем сегодня до ванной?!! У
него уже вся шкура чешется. Да что ты молчишь, как рыба об лед?
Сопровождаемый этими его раздраженными словоизлияниями, я боком-боком вернулся к
серебряной Макоши с зеркальным овалом в руках. Затаил дыхание, сжал на удачу кулаки - и
заглянул.
Меня там не было! Не отражался!!
А был там коридор. Тот самый, в котором мы с бесом находились, или очень похожий. Он
вырисовывался как на широкоугольном снимке: сразу весь, от прихожей до ванной. Длинный, с
высоким лепным потолком, двумя дверями спален и дверью в ванную. Только был он
почему-то пуст и полутемен - лампочка горела вполнакала. Коридор заполняла легкая
розоватая, еле заметно опалесцирующая дымка. По стенам и полу скользили прозрачные
волнистые тени. Ракурс отражения был странным: будто зеркало находилось где-то под
потолком.
У меня закружилась голова.
Пока я стоял с разинутым ртом и помаленьку обалдевал, в зерцале появился знакомый тип
в чуточку коротковатом спортивном костюме. Его сопровождала маленькая собачонка с
неровно растущей шерстью. Тип без остановки прошествовал к двери ванной, раздеваясь на
ходу, и скрылся за нею. Собачонка прошмыгнула следом.
- Ну, что там? - с иронией спросил Жерар. - Черный человек, черный? Привидение,
помахивающее складками окровавленной одежды из сто сорок четвертой двери? Гроб на
двенадцати колесиках? Красная рука? Или все-таки ты сам?
Я осторожно снял тяжелое зеркало, прижал плоскостью к животу и сказал:
- Пошли.
- Любишь смотреть на себя, когда моешься?
- А то, - без эмоций сказал я.
- Нарциссизм, как модус вивенди, - объявил бес. И, гаденько хихикнув, добавил: -
Если надумаешь поиграться сам с собою, предупреди меня заранее. Я выйду.
Мое присутствие Жерара ничуть не смущало. Он радовался купанию самозабвенно, как
ребенок: брызгался водой, пускал пузыри, визжал от счастья - словом, шалил вовсю. И края
этому видно не было. Наконец я, пользуясь безусловным физическим превосходством,
несколькими решительными движениями завершил водно-мыльную феерию. Выхватил его из
воды, спеленал самым ветхим из имеющихся полотенец (простите, девчонки!) и усадил на
стиральную машину. Под оскорбленное ворчание ("Да брось ты, Паша, я чище чистого, из этой
лохани сейчас рубать можно, не то что зад мочить...") тщательнейшим образом вымыл ванну
на два круга - с жидким средством, во-первых, и хозяйственным мылом, во-вторых. Плеснул
на дно пару колпачков геля для душа и открыл краны.
Волшебное зерцало я повесил на обнаруженный гвоздик. Гвоздик был вбит настолько
удачно, что во время купания, если не сползать слишком уж низко, отражение должно было
оказаться точно напротив лица. У меня проскочила мысль, что так, возможно, и было задумано.
Мельком заглянув в него, я не увидел на сей раз ничего сверхъестественного. То есть
совершенно. Оно вело себя как самое обычное добропорядочное зеркало. Потом я воевал с
резвящимся бесом, и мне было не до него. Вдобавок серебряный овал сильно запотел, и
разглядеть в нем хоть что-то представлялось делом архисложным.
Погрузившись в пенные клубы (ванна была огромной, в ней с успехом могло разместиться
двое штангистов-тяжеловесов), я первым делом настороженно ощупал собственную грудь - не
режутся ли кракенские щупальца. Намеки Стукотка и Жерара о возможной моей
"инфицированности личинкой "наездника" не шли из головы.
Щупальца, как и следовало ожидать, не резались. Зато, кажется, начали на моей гладкой
до сих пор груди появляться волоски. Слышал я от школьных всезнаек, что после начала
контактов с женским полом подобное случается, но чтобы так скоро... Проклятая щучка! -
расстроился я. Вот, буду сейчас как животное. Как горилла. Глядишь, и руки шерстью порастут.
И ноги. Отвратительно!
- Зверь, - сказал я, стараясь придать голосу ленивое безразличие. - Помнится, ты
хвалился глубоким знанием человеческой, в частности дамской, психологии. Как полагаешь, с
точки зрения слабого пола волосатый мужчина - это очень вульгарно?
Жерар вопросу не удивился и сказал, что тема это сложная и однозначного ответа не
имеет. Да, юных девушек, как правило, пугает обильная растительность. Как, впрочем, и грубая
мускулатура, сила во взгляде, решительность в поступках - все эти броские черты матерого
мужика. Им кажется более привлекательным, более безобидным, что ли, несколько
инфантильный тип молодого человека. Вроде тебя, Паша. Смотри также солистов
"мальчуковых" поп-групп и звезд молодежных сериалов. Зато женщины чуть более зрелые,
м-м... оперившиеся относятся к волосатости сильного пола скорей восторженно, видя в ней
признак мужественности, страстности и альковной неутомимости. Разумеется, вариации
возможны. Но если бы, скажем, ему, Жерару, предоставили возможность выбирать для земной
жизни человеческое тело (он мечтательно вздохнул), он обязательно выбрал бы могучее и
умеренно мохнатое. Ибо каждая юная девушка превращается в свое время в женщину. И только
тогда - только тогда! - она становится по-настоящему интересной для мужчины.
Престарелых сластолюбцев брать в расчет не стоит. Впрочем, кое-кому, с молоком на губах,
этого пока не понять.
- Это кому? - поинтересовался я. - Уточни, будь любезен.
Уточнять он не стал, а завел многословную и уклончивую трепотню, сводящуюся к
предложению заглянуть в зеркало. Поскольку проделать это можно было, не сходя с места
(запотевавшая поверхность серебряного зерцала успела проясниться), я так и поступил.
Е...........ь!
Я тут же перевел глаза на беса - не видит ли он происходящего там?
Он не видел. Взгляд его блуждал далеко отсюда. Он продолжал развивать тему Мужской
шерстистости и влияния оной на историю человечества. Он успел, стартовав от наших дней,
добраться до середины века двадцатого и твердой поступью шествовал далее в глубь веков. Он
приводил примеры и контрпримеры, жонглировал именами и датами. Его было не унять - да я
и не собирался. "В другое время я бы с удовольствием его послушал, но сейчас... Зерцало
Макоши, вернее, отражение в нем - вот что завладело моими помыслами всецело. Оно за долю
секунды поработило меня, всосало, переварило и сделало частью себя.
Там я был не один. Там я неторопливо (но сквозь нарочитую медлительность прорывалось
еле сдерживаемое нетерпение) освобождал от одежд сладострастно выгнувшуюся, подавшуюся
навстречу Ладу. Намокшая одежда плотно облепляла ее тело, и моему отражению приходилось
пускать в дело не только пальцы, но и зубы, безжалостно разрывая тонкую ткань. Наконец
последний предмет был содран и отброшен. У меня-здешнего зашлось от восторга сердце -
так хороша была девушка. У меня-отраженного, видимо, тоже. Лицо его неприятно исказилось.
Он приподнялся, облапил Ладу, впившись жадным ртом в напрягшийся сосок, и увлек в воду.
Волна плеснула на пол.
Потом она выплескивалась еще не раз и не два. Ритмично. А потом в зеркале отразилась
Леля. "Нет, только, не это!"
...Закладка в соц.сетях
