Жанр: Фантастика
Проходящий сквозь стены
...ругое.
Сул с удивительной для его комплекции прытью бросился меня оттаскивать. Физически.
Колдовать при Аннушке было ему не с руки.
Максик визжал и размахивал ручонками. По-моему, он всерьез намеревался заняться
мщением. Что делает с самцами инстинкт продолжения рода! Никакого чувства
самосохранения - одно желание повыгодней представить себя перед возлюбленной. Я сумел
приголубить его еще разочек.
Потом нас растащили, и начался вечер вопросов и ответов. Но я в нем участия уже не
принимал. Меня вместе с бесом отправили в "темную". В крошечную каморку, где стоял
диванчик для дневного сна нашего шефа.
Подслушивать я счел ниже своего достоинства. Лежал и думал, что вот теперь-то уж я
точно уволюсь. Или хотя бы потребую отпуска. В крайнем случае премии.
А в кабинете обсуждали какую-то муть. Рабочие моменты какие-то. Как теперь быть с
очень уважаемыми клиентами, нанявшими "Серендиб" для расследования деятельности
"СофКома"? Дезу им всучить или неустойку выплатить? Если дезу, то кто ее будет стряпать?
Отечественная контрразведка, кракены или Сулейманова рать? А если неустойку, то кто будет
платить? И прочее и прочее. В общем, как презрительно выразился бес, который немножко
послушал под дверью, "сорок бочек арестантов, сорок кадушек соленых лягушек да пятьдесят
поросят - только хвостики висят".
Потом я задремал.
- Выходи, Аника-воин, - сказал шеф. - Ты, "забавный и умный песик", тоже.
Мы вышли.
- Ну, теперь-то сюрпризы кончились? - устало спросил я, озираясь. В кабинете остался
один Сулейман.
- Зачем кончились? - бодро воскликнул он. - Найдется еще кое-что. Будешь в полном
восторге, клянусь! Плясать будешь от радости!
Да уж оно конечно! Спляшу. Трепака. Я страдальчески закатил глаза:
- Что еще?
- Перво-наперво, - продолжал грохотать Сул, - имею удовольствие познакомить тебя
с твоим настоящим отцом. - Он щелкнул пальцами. Послышался звук открывающейся
двери. - Обернись же, счастливец!
Я обернулся, исполненный дрожи волнения. Возле двери, на широко расставленных
суставчатых ногах, покачивался "паучок Ананси".
При свете дня он выглядел скорей странно, чем жутко. Куда-то улетучилась его пугающая
аура, прежде действовавшая на меня подобно удару дубиной. Багровые глазки, где раньше
полыхало яростное стремление сокрушать, были прикрыты мутной пленкой. Страшные крючья
поджаты.
И это - мой настоящий отец? Я пробормотал под нос: "Бычьи какие-то приколы" - и
перевел тревожный взгляд на Сулейман а. Не рехнулся ли шеф?
- Хотя...- пафосным тоном ведущего шоу "Нежданная встреча" возвестил
Сулейман, - значительно лучше он известен тебе в другой ипостаси. - Шеф поощрительно
кивнул чудовищу, и оно, простучав конечностями, будто кастаньетами, моментально исчезло за
дверью.
Спустя минуту-другую в кабинет вошел, небрежно повязывая вкруг атлетической шеи
пестрый платок, улыбающийся и молодцеватый более, чем всегда, лейтенант Стукоток.
Новенький блейзер, просторные белые брюки, рубашка, плетеные штиблеты - все сидело на
нем идеально и выдавало большого модника, имеющего средства. Шрамы на лице, оставшиеся
после укрощения Карлика Носа и пережившие даже транспозицию с превращением в трилобита
Ананси и обратно, только подчеркивали его мужественность. Ушки-лопушки, как всегда,
задорно торчали.
- Ну, здравствуй, сын! - проговорил он и сделал верхней губой короткое вертикальное
движение, словно бы давя между нею и десной крошечный слюнный пузырек.
Совсем так, как делаю иногда я. Да и морда у него, если быть до конца объективным,
обнаруживала что-то этакое... знакомое...
Я мало-помалу начал приходить в себя.
- Напарник, не находишь, что гражданин чересчур молод для моего отца? - обратился я
к Жерару и демонстративно сунул руки в карманы. Этот красавец когда-то бесчестно поступил
с моей матушкой. Потом болтался где-то двадцать лет. Потом успел крепко запудрить мозги
уже мне. А сейчас ждет, что я разрыдаюсь от радости? У него что, особо острая форма
оптимизма, усугубленного слабоумием?
Новоявленный родитель продолжал демонстрировать белизну зубов.
- Я, конечно, не дамочка, чтобы радоваться подобным комплиментам, но все-таки
спасибо. - Он шагнул ко мне, раскрывая объятия. Стало заметно, что одна рука все-таки
плоховато слушается. Здорово же его приголубил покойничек Жухрай!
- Поздравляю с замечательной наследственностью, чувачок, - запоздало тявкнул
Жерар. - У папочки-то твоего - ни одной морщинки.
- Ага, - сказал я, отстраняясь от Стукотка. - Но знаешь, больше всего мне нравятся
крючья на ногах. А еще, конечно, количество и цвет глаз.
- Когда ты по малолетству пугал в деревне стариков, оборачиваясь разными
страшилищами, вряд ли был привлекательней, - ворчливо сказал шеф. Приготовленный им
сюрприз стремительно терял праздничную окраску. А ему так хотелось выступить
благодетелем! Он, еще на что-то надеясь, подмигнул и легким тоном добавил: - Между нами,
мальчиками, говоря, вы, комбинаторы, все одинаковые.
- Я хотя бы никого не убивал, - сухо сказал я, глядя самозваному папочке в глаза. - И
не бросал женщин, беременных моим ребенком.
Сул от всей души чертыхнулся.
- А как же Жухрай? - беззлобно парировал Стукоток. - Ты здорово пощекотал его
ножичком, сынок! Засадил в самый ливер. - Он наконец опустил руки, поняв, что обнять меня
не получится. - А женщины... Женщины у тебя еще будут, не расстраивайся. От нас,
Стукотков, они прямо без ума. Правда, милая? - крикнул он через плечо. - Войди, уже
можно.
- Правда, - сказала, входя, Лада и взяла его за руку. - Знаешь, Поль, у тебя
замечательный отец! И такой молодой. Даже странно...
- Ну, Сул, так мы пойдем? - оживленно спросил сияющий Стукоток. - Ребенок
поражен и пока не вполне осознал, как счастливо переменилась его жизнь. Пусть чуток
оклемается. Скоро увидимся, мой мальчик! - пообещал он мне, увлекая Ладу за собой. - И не
говори маме, что видел меня, ладно? Всем привет!
- Ну и барахло у меня папочка, - сказал я громко ему в. спину.
Лада обернулась и укоризненно покачала головой. А Стукоток звучно расхохотался.
Будто похвалу получил.
- Родителей не выбирают, - вздохнул Жерар. - Тебе еще, можно сказать, повезло. Мой
был гораздо большим козлом.
- Вас что, не учили уважению к старшим? - сердито спросил Сулейман. Он был мрачен
и с остервенением теребил бороду. - Козел... Барахло... Когда-то за меньшее непочтительных
детей засекали до смерти.
- Шеф! - возопили мы, переглянувшись. - Для нас отец родной - это вы! Других
знать не хотим!
Он заметно подобрел, хоть и продолжал сохранять строгое выражение лица.
Мы следили за ним преданными взглядами. Я прижимал ладони к сердцу. Жерар
остервенело крутил хвостом. Сулейман откашлялся, прекратил терзать свою роскошную
растительность и прошел к столу, с трудом сдерживая торжествующую улыбку. Усевшись,
достал из ящика черепаховый гребень и плойку для завивки волос.
- Вы правы, конечно, - сказал он, начав расчесывать бороду. - Дурак он. Я о твоем
отце, Павлинчик. Дурак и бабник. Да вдобавок чернокнижием балуется. Но - комбинатор
великолепный. Лучше, чем... Ну, не станем о присутствующих. Жалко бросать такое золото.
Подберет ведь кто-нибудь все равно. - Он изогнул шею, пытаясь рассмотреть, насколько
ровно ложатся пряди.
- Зеркало нужно? - с особыми угодливыми придыханиями пискнул Жерар.
- Что ж, сбегай. У секретаря...
- Не извольте беспокоиться, имеем свое! Паша, организуй!
Я начинал понимать, что бес что-то задумал. Ох, не лишиться бы нам за это голов!
- Живо! - прикрикнул Жерар, одновременно корча в мою сторону страшные гримасы и
умильно улыбаясь ифриту.
Действуя как сомнамбула, я вытащил зерцало Макоши и передал Сулейману. Если ему
известно, что это такое...
- О! - сказал он; вертя зерцало в руках. Я помертвел. - Занятная вещица. - Он
воткнул гребешок в переплетение волос и наконец заглянул в магический овал.
Стало тихо.
Через мгновение его глаза подернулись поволокой. Он сладко причмокнул. Гребень
выпал, и пальцы Сулеймана поплыли по воздуху, лаская что-то невидимое для нас, но
отчетливо округлое.
- Гурии...- завистливо вздохнул бес. - А я все думал, способны ли ифриты любить...
С этими словами он вскочил на стол шефа и начал следить за его левой рукой. Вдруг
подобрался, мощно прыгнул и вцепился зубами в знаменитый черно-зеленый перстень.
Сулейман, однако, словно не замечал, что с него стаскивают драгоценность, весь поглощенный
тем, что творилось в серебряных глубинах зерцала. Наконец Жерар скатился на пол, держа
перстень в зубах.
- Зачем? - только и спросил я.
- "Тысячу и одну ночь" читал? В курсе, что среди джиннов и ифритов встречаются не
только рабы лампы, но и кольца?
- Думаешь?..
- Без сомнения. Пока вы с Платонычем готовились криптографией заняться, а каменный
старикан змей членил, я весь подвал обнюхал. Досконально. Была там пара ламп, но -
обычных. Стало быть - кольцо. И именно это. Сто пудов.
- И что теперь?
- Теперь ты поедешь к Лельке.
- К кому? А... А зачем?
- Бараном не прикидывайся! С тех пор как Лада замутила с твоим папашкой, Макошь...
э-э... сняла обеты с отроковиц своих. Кажется, так. С обеих, понял? Короче говоря, сестрички
больше не обязаны вести себя как весталки. И глупо было бы прохлопать такую пруху. Сейчас,
чувачок, самое время успокаивать Лелю. Отпаивать ee ананасовым соком, снимать губами
слезки с ресниц и далее по обстоятельствам. Ну, чего рот раззявил? Действуй, напарник. А я
пока тут...- Он плотоядно посмотрел на издающего странные нутряные звуки и пускающего
слюну Сулеймана. - Кто-то скоро мне за все заплатит. А то, понимаем, всем сестрам по
серьгам, а Жерару опять кошек гонять да блох выкусывать? Колоссально! А вот вам шиш!
Госсподи, да как же оно действует? - забормотал он, пытаясь натянуть кольцо на лапку. -
Ага, кажется, готово!
Перстень наконец наделся. Жерар быстрыми точными движениями касался его в разных
точках, что-то нажимая; слышались странные звуки - мелодичные и глубокие, точно от
камертона. Затем бес соорудил на морде торжественную гримасу и со словами: "Дорого
искупается - быть бессмертным: за это умираешь не раз живьем..." - с видимым усилием
повернул перстень на полный оборот.
Сейчас же потянуло озоном. В каких-то неведомых щелях засвистал и загудел ветер.
Воздух наполнили микроскопические светящиеся частицы; они то сооружали столб, подобно
комарам-толкунцам, то устраивали ураганную круговерть, то распадались облаком танцующих
в солнечном луче пылинок. Сулейман восстал из-за стола. Силуэт его плыл и раздваивался.
Лицо мучительно исказилось. Борода торчала дыбом, щеки опали; плотно сжатые губы
подергивались. Один глаз, налитый кровью и дико вращающийся, продолжал косить в зерцало,
другой, полный одновременно ненависти и покорности, обратился на Жерара:
- Повелевай, пес! Что для тебя сделать? Построить дворец или разрушить город?
- Шеф, вы переигрываете, - протявкал Жерар, изо всех сил демонстрируя
хладнокровие. Но хвост его был спрятан далеко под брюшком, а заметное дрожание икр - как
правой, так и левой - явно не являлось "великим признаком". Голос его, тем не менее, был на
редкость тверд: - И вообще, "умеренность есть лучший пир". Поэтому глупо было бы... Мне
нужна самая малость. Человеческое тело.
- Закрой глаза и открой глаза!
Жерар быстро моргнул. Ничего не изменилось. Он моргнул снова - уже медленно. Снова
тщетно. Сулейман презрительно расхохотался.
- Ну, ты повелся, псина! Да где ж я его возьму? Рожу?
- Было бы занятно поглядеть, - подал я голос. Шеф, багровея, погрозил мне кулаком.
- Здоровое мужское тело, - деловито конкретизировал бес. На бессмысленные обиды он
сейчас не разменивался. - Молодое. Согласен на тело вашего преданного раба Максика.
- А ты уверен, что оно волосатое? - спросил я кобелька, вспомнив наш давнишний
разговор.
Теперь погрозил мне лапкой уже он. Сулейман через силу отвел-таки взгляд от зерцала и
удивленно поинтересовался:
- Максима? Губа не дура. А его-то самого - куда прикажешь? Кончить?
- Ну уж нет! Так легко он не отделается, - провыл Жерар и хитренько посмотрел на
меня. - Чувачок, мы с шефом в затруднении. Советом поможешь? Я кивнул. Жерар медленно
заговорил:
- Для типчика, который обожает плясать на задних лапках перед хозяином... лизать ему
руки... лаять на тех, кто не может огрызнуться...
- Лучше всего подойдет шкура йоркширского терьера, - закончил я. - Сто пудов.
- Так тому и быть! - провозгласил довольный бес. - Зовите сюда этого счастливца.
Однако Сул схватился руками за голову и голосом базарной торговки запричитал, что это
откровенный грабеж среди бела дня. Что он на это не пойдет - ни при каких условиях. Что
сейчас, слава Всевышнему, не те времена, когда можно было живого человека без его
собственного согласия... и так далее.
Жерар нарочито утомленным голосом осведомился, что он в таком случае предлагает?
- Вот это уже деловой разговор, - сказал ифрит. - Итак, первое, или алеф...
Пожалуй, я больше был им не нужен. Я на цыпочках вышел из кабинета и осторожно
притворил за собою дверь.
Аннушка, куколка не моя, ангел высокогорный, пристроилась на краешке секретарского
стола и перебирала Максику волосы. А тот сидел жених женихом и счастливо жмурился.
Увидев меня, он отодвинулся от девушки и, демонстрируя снисходительное участие
признанного любимца фортуны к записному неудачнику, спросил:
- Ну как? - Про удар в ухо он великодушно забыл. Еще бы! Ведь это его гладила по
головке Аннушка, а не меня!
- "Пять розог без целования за невосторженный образ мыслей", - сообщил я.
- А? - Максик растерянно моргнул. Умница наш. Эрудит.
- Классику читать надо, - сказал я, берясь за дверную ручку, и, не сдержавшись,
добавил: - Кутенок.
- Утенок? Почему ты назвал меня утенком?
- "Розги направо, - услышал я вдруг смеющийся голос Аннушки, - ботинок..."
Впрочем, целование вам не назначено, - добавила она уже от себя.
Я, не оборачиваясь, чтобы не выдать снизошедшее на меня удовольствие глупым
выражением лица, тряхнул над головой пятернею с растопыренными пальцами.
- Высший балл, - прокомментировала Аннушка. - Учись, малек! - Прозвучало это
насмешливо и относилось, видимо, к осрамившемуся кавалеру.
Жерар нагнал меня, когда я спускался по лестнице. В зубах у него было зажато зерцало
Макоши.
- Неужели сорвалось? - тревожно спросил я, озирая его крошечную фигурку, и принял
магическую вещицу.
- Не то чтобы сорвалось, - вздохнул он, - но придется сколько-то потерпеть. Сам
знаешь, быстро только кошки родятся. А тут... предварительный этап, то, се...
- Куда ты теперь?
- С тобой, напарник. Я тут пораскинул мозгами... Вдруг Лелька на тебя сердится? А у
меня колечко заветное. Понимаешь? Потом я, конечно, свалю, ты не думай...
Не прогонишь?
Он побежал рядом. Тяжелый перстень на лапе заставлял его двигаться какою-то странной
иноходью: боком и вприскочку.
- Чувачок...- залаял он умоляюще, в очередной раз споткнувшись. - Понеси меня, а?
- Но ведь тебя тошнит на высоте.
- Ну, чувачок... Ну, потерплю. Ты вообще-то чего такой бука?
Я остановился.
- Поклянись, что, став Максиком, перестанешь ухлестывать за Аннушкой.
- Во дает парень! - восхитился он. - Одну ягодку беру, на другую смотрю, третью
примечаю, четвертая мерещится. Молодцом! Стукоток может гордиться таким наследником.
Я насупился. Он присвистнул:
- У-у, как все запущено-то... Да нужна она мне сто лет! - Глазки у него, однако, бегали.
- Скажи, что клянешься.
- Ну, типа того, - начал он вилять, но внезапно посерьезнел. - Ладно. Клянусь.
Через минуту мы садились в такси. Жерар, стоило открыть дверцу, почему-то стал нервно
облизываться, беспокойно крутить головой и подергивать шерстью на загривке. Должно быть,
не понравился запах дезодоранта, которым пользовался таксист. Мне, впрочем, тоже.
- Улица Высоцкого, - распорядился я, также морщась от назойливого запаха жасмина,
пропитавшего затемненный салон автомобиля. - Дом пять. Поехали.
- Хе, - сказал водила грудным женским голосом.
- Что значит - "хе"? - спросил я, обмирая от скверного предчувствия.
- Это значит, - услышал я, - что сначала авто поедет туда, куда нужно даме.
Будто затворы расстрельной команды, клацнули, запираясь, замки на дверцах. Водитель
обернулся. Из-под низко надвинутой кепки-восьмиклинки на меня смотрело знакомое щучье
лицо с блистающими глазами и перламутрово-алыми губами, обрамленное словно бы
застывшими языками пламени. На верхней губе были приклеены тонкие усики-стрелки. Запах
жасмина усилился многократно. Меня обдало жаром.
- А ты все не сдаешься, гадкий мальчишка! Продолжаешь преследовать беззащитную
женщину. - Глаза щучки выразительно блеснули. Красиво очерченные ноздри затрепетали,
как у хищника, почуявшего запах крови. - Охотишься с собаками... Что ж, посмотрим, легко
ли тебе будет победить меня на этот раз...
И под торжествующий хохот похитительницы такси сорвалось с места.
А Жерар повалился на спину и, дрыгая всеми четырьмя лапами, заливисто залаял.
1998, 2002-2003 гг.
"Нормандия-Неман" - название истребительного авиационного полка "Сражающаяся Франция",
действовавшего на советско-германском фронте в 1943-1945 гг. - Здесь и далее примечания автора.
Да. Но, между нами говоря, - очень мало (фр.).
Ифрит - джинн.
Гонады- половые железы.
Цзин- оборотень (кит.).
Xань - китаец (кит.).
Мелиссы - в Древней Греции жрицы богини земли и плодородия Деметры, а также Артемиды.
Акромегалия - эндокринное заболевание, обусловленное избыточной продукцией гормона роста. Признаки:
увеличение конечностей, нижней челюсти и т. д.
Моветон. Дурной тон (фр.).
Фенаболил - анаболический стероид, гормональный препарат для увеличения мышечной массы.
Дерьмо (фр.).
Стихи Евгения Журавлева.
Саид-Баба - знаменитый индийский маг, прославившийся "творением" из пепла множества различных
предметов.
Хорошо (фр.).
Дитя мое (фр.).
Вертопрах (фр.).
Почему нет? (Фр.).
Охранников (англ).
Старушка (фр.).
Между нами говоря (фр.).
К дьяволу этого Гогена (фр.).
Кракен - мифическое существо, скандинавский вариант морского чудовища. Спина у кракена шириною в
полторы мили, его щупальца способны охватить самый большой корабль.
Вы понимаете, дитя мое? (Фр.).
Пока мы едины, мы непобедимы! (Men.).
Добрый вечер (фр.).
Розеттский камень- базальтовая плита с параллельным текстом на греческом и древнеегипетском языках
Найдена в 1799 г. близ г, Розетта (ныне г. Рашид, Египет).
См. "Камасутру"
Там же.
Странгуляционные - характерные следы удушения.
Трилобиты - класс вымерших морских членистоногих.
Автору известно, что эпитет "подлец" в отношении родовитого князя X века совершенно неправомерен.
Однако персонаж, от лица которого ведется повествование, для красного словца не жалеет и отца с матерью; что
уж говорить о каком-то гипотетическом боярине, вдобавок тысяча лет как покойнике?..
Рамоли - старчески расслабленный, впавший в слабоумие человек.
Возлюбленными (фр.).
До скончания веков (шт.).
Подумаешь, экая важность, ему все равно подыхать (нем.).
Краткий всплеск активности (от искаж. фр."Le rejaillissement bref de l'activite").
Удар милосердия (фр) - средневековый фехтовальный термин. Удар, добивающий побежденного
противника.
Закладка в соц.сетях
