Жанр: Фантастика
Балаустион
...ордо воздетой головой вышла, не преминув хорошенько хлопнуть
дверью, архонт повернулся к сыну.
- Проклятый кретин.
- Отец? - слегка опешил хилиарх.
- Не думай, что провел меня, хитрец. Твоя сестра показала себя редкостной дрянью, но
в случившемся твоей вины больше, чем ее. Когда ты узнал, что щенок Никистрата
собирается бежать?
Прыщавое лицо Клеомеда порозовело, он смущенно опустил глаза.
- Вчера утром. Слухач отчитался Алкимаху сразу, как Эльпиника вышла из подземелья,
а тот доложил мне.
- Так чего ж ты, мерзавец, сразу не поставил в известность меня? Почему я узнаю о
намерении сопляка сбежать и о его побеге одновременно, и притом не от тебя, а от
сотника стражи?
Клеомед нахмурился, сделав в уме заметку пообщаться с чересчур ретивым сотником.
- Позволь объяснить, отец.
- Позволяю, и даже требую. Только короче, во имя всех богов!
- Еще второго дня, когда Эльпиника таскалась к старому мерзавцу Терамену, было
ясно, что он не замедлит что-нибудь предпринять. После доклада Алкимаха стало ясно,
что старый негодяй решил ни много ни мало как освободить спартанчика. Каллатид
пообещал Эльпинике, что пошлет своих людей встретить беглеца в клоаке. Это был такой
шанс! - хилиарх всплеснул руками.
Глаза архонта блеснули.
- Понимаю. Ты решил выпендриться, самостоятельно схватить Терамена за задницу.
- И приволочь к тебе, отец, - тонкие губы Клеомеда разошлись в усмешке. - Ты ведь
давно мечтаешь об этом. У меня имелась неподтвержденная информация, что помогать
спартанчику в побеге будет никто иной как Эвполид, Тераменов выродок. Я сразу
отправил в засаду отряд, который должен был перехватить беглецов. Если бы это удалось
сделать, осудить Терамена было бы проще, чем выпить кувшин вина! Он бы не смог
отбрыкаться, если бы его сына взяли на месте преступления.
- Ну-ну, и что же? - Демолай прищурил глаза. - План оказался слишком хитрым, чтобы
быть исполнимым?
- Непонятно, - Клеомед пожал плечами. - В тот день, когда наш пленничек должен был
бежать, Эвполид в клоаке не появился. Наверное, его предупредил кто-то из каллатидовых
"стукачей", не додавили мы их, гадов. Сказать по правде, мне пришлось отправить в
клоаку немало людей, чтобы исключить возможность неудачи, так что их вполне могли
заметить. Так или иначе, задуманная игра потеряла всякий смысл, так что я вывел солдат
из подземелья, а Алкимаху велел усилить стражу и проучить спартанчика, когда тот под
видом помывки попытается удрать. Так все и вышло. Кто ж мог подумать, что
Эльпиника...
- А нужно было подумать, умник, особенно тебе, решившему, что уже настолько мудр,
чтобы самостоятельно разрабатывать планы и самостоятельно претворять их в жизнь.
- Прости отец, клянусь богами, я помышлял лишь о пользе дела.
- Засунь свои извинения себе... под мышку. Факт налицо - Никистратов щенок сбежал и
представляет собой угрозу большому замыслу. Он снова отправит кого-нибудь
предупредить Эврипонтидов или, скорее всего, попытается покинуть Афины, так как
понимает, что мы отыщем его здесь, рано или поздно. Наша... нет, твоя задача, Клеомед,
помешать петушку, схватить его и вернуть в подземелье. Это следует сделать в любом
случае, силы и полномочия у тебя имеются. Если сумеешь поймать его в компании с
сыном Терамена, я постараюсь простить и твою неискренность и допущенный побег. Есть
какие-то вопросы, сынок? - Демолай поджал бесцветные губы.
- Нет, отец. Я поймаю волосатого свинтуса, клянусь небесами! Немедленно подниму
всех наших людей, закрою город наглухо. Никуда он не денется!
Архонт, удовлетворенно кивнув, небрежным жестом отпустил хилиарха исполнять его
долг. Демолай хотел остаться один и поразмыслить над тем, что необходимо рассказать
другим членам "альянса", а с чем не торопиться. Без сомнения, эти люди, каждый из
которых содержал собственную армию шпионов, прознают о случившемся, и нужно
представить дело в наиболее выгодном для себя свете. Сила позиции архонта в
предстоящем нелегком разговоре зависела и от успешности миссии Клеомеда - в сферах,
где вращался Демолай, напартачить дважды значило поставить свой престиж под
серьезный удар. Избави, великий Зевс!
Архонт поднял сухие глаза на статую отца богов.
Оказавшись у себя, в просторной светлой спальне, Эльпиника первым делом кинулась
к стоявшему в углу большому бронзовому зеркалу. Она очень дорожила своей внешностью
и хотела оценить, какой ущерб ей нанесла родительская экзекуция. Синяки на руке, за
которую ее тащил Клеомед, в счет не шли, Эльпинику больше интересовало лицо, левая
сторона которого ощутимо опухла.
Осмотр не принес утешения: щека выглядела и впрямь ужасно. Тяжелая отцовская рука
превратила ее в сплошной серо-розовый синяк. Нет сомнения, что спустя некоторое время
вся эта краснота превратится в отвратительную синеву. Теперь и без отцовского указания
она не смогла бы выйти на улицу как минимум две недели. Не в силах перенести
увиденное в зеркале, Эльпиника разрыдалась. Ее совершенное, такое красивое личико,
что они сделали с ним! Едкие слезы, стекая по больной щеке, вызывали жжение и еще
большее желание плакать.
Наконец, после четвертьчасового оплакивания погубленной - на время, конечно -
красоты, девушка начала успокаиваться и обрела способность трезво мыслить.
- Что толку рыдать? - сказала она своему отражению в зеркале. - От этого можно
только стать еще более страшной.
В этот момент Эльпиника вспомнила о заживляющем милетском бальзаме против
царапин и прыщей, купленном еще в прошлом году по поводу вскочившей на подбородке
простуды. Тогда это "редчайшее волшебное средство", как расхваливал его торговавший
благовониями и эликсирами купец, действительно прекрасно помогло и с тех пор лежало
невостребованным. Искомая круглая опаловая баночка возникла перед мысленным
взором девушки, когда она решительно взялась за ручки стоящего под зеркалом низкого
туалетного столика.
Ящик, выскользнувший неожиданно легко, оказался совершенно пуст! Бесчисленные
баночки и флакончики с мазями, притираниями, кремами и благовониями - все то, что
составляло радость каждой женщины в относительно состоятельной семье - исчезли,
пропали, сгинули! В первый момент от изумления Эльпиника упала на стоявший перед
зеркалом мягкий пуфик и, сидя на нем, продолжала потерянно смотреть в зияюще пустые
внутренности выдвинутого ящика. В следующий миг внезапная догадка вызвала у нее
взрыв истерического хохота. Кто-то из рабынь очистил содержимое столика за то время,
пока она была "на приеме" у отца. Самому Демолаю такое вряд ли могло придти в голову,
так что приказ отдал, без сомнения, Клеомед. Ну, дешевка!
Накатившая волна презрения вымыла из ее души последние остатки страха. Какой же
слепой она была раньше! Жила с этими людьми и не замечала их подлости и мелочности.
Нет, ни минуты не стоит жалеть о своем поступке. Единственное, что способно вызвать
сожаление - это ее нерешительность тогда, в критический момент, когда нужно было
прыгнуть вслед за Леонтиском в колодец клоаки. Тогда они были бы сейчас далеко
отсюда и вместе. Вместе!
"А может быть и нет!" - вмешался голос рассудка. Кто знает, возможно, она бы только
стесняла Леонтиска там, в подземелье, и именно из-за нее он не смог бы уйти от
стражников отца? Нет, она все сделала правильно. Леонтиск на свободе. Он сделает свои
дела, разрушит коварные планы заговорщиков против своего спартанского царевича, и
вернется в Афины. Вернется за ней, найдет способ вырвать ее из рук отца! Она станет его
женой и покинет эти постылые стены навсегда!
От этих сладких грез у Эльпиники сладко закололо в груди. Леонтиск вернется. Она не
сомневалась в этом ни чуточки. Подойдя к окну, девушка распахнула его и подставила
лицо хлынувшему в комнату вечернему воздуху.
Он вернется!
Клеомед, шагавший по двору к воротам, чтобы отдать сотникам указания об усиленном
надзоре за городскими воротами и патрулировании стен, был несказанно удивлен,
услышав донесшийся от дома, откуда-то из женской половины, звонкий смех сестры.
Угольно-черное небо было усеяно россыпями алмазных, необычайно близких в эту
ночь звезд. На востоке, где-то над Олимпием и Панафинейским стадионом, взошел
вечный охотник Орион. Над самой головой, тускло поблескивая, словно подмигивая
пробиравшимся сквозь ночь товарищам, светились Волосы Береники.
Весь вечер Леонтиск провел в обществе Терамена, обсуждая с ним планы на будущее.
Эвполида с ними не было - он не появлялся с того самого момента, как привел Леонтиска
из афинских подземелий. К вечеру тревога о том, не случилось ли с ним дурного,
захватила молодого афинянина и его старшего собеседника уже всерьез. Пора было
срочно пересматривать планы, но Эвполид появился перед самой полуночью, усталый,
озабоченный и все в той же накладной бороде.
- Сегодня головорезы архонта едва не прищучили меня, - обронил он в ответ на
расспросы отца и приятеля. - Двоим из них это стоило жизни, и теперь, клянусь морским
Владыкой, меня будут искать едва ли с меньшим усердием, чем тебя, дружище Леонтиск.
- Значит, я принял правильное решение, отправляя тебя из Афин, - обронил Терамен, с
жалостью глядя на сына.
Времени хватило лишь на короткое прощанье и последние слова напутствия. Немного
спустя Леонтиск и Эвполид уже крались темными афинскими улицами к южному участку
городской стены. При малейших признаках патруля стражников друзья ныряли в
переулки, залегали за колоннами или ступенями храмов и ждали, пока опасность не
минует. Затем отправлялись дальше. Друг с другом практически не разговаривали -
только предупреждения типа "идут слева", "тихо" или "сюда".
Из-за медлительности такого передвижения Афины впервые показались Леонтиску
невероятно огромным, бесконечным городом. Однако осторожность принесла свои плоды
- до стены друзья добрались без каких-либо приключений. Эвполид, в отличие от
Леонтиска все детство проведший в родном городе и облазивший едва ли не все его
закоулки, уверенно направился к тому месту, где городская стена, тяжело взбираясь на
холм Муз, треснула и частично осыпалась. Остановившись в тени двухэтажного здания
гимнасия, последнего в квартале, друзья остановились. Настала самая опасная часть
плана. Стена находилась прямо через улицу - в каких-нибудь сорока шагах. По строго
соблюдавшемуся обычаю она была освещена масляными фонарями, врытыми в землю на
определенном расстоянии друг от друга. По пристенной дороге, кольцом окружающей
город, то и дело дефилировали делавшие обход стражники. Сегодня - друзья
догадывались, почему, - патрули ходили куда как чаще обычного. Временной промежуток
между исчезновением за углом одного отряда и появлением другого был настолько
коротким, что беглецы битых полчаса не решались покинуть свое убежище.
- Что же делать? - беззвучно, одними губами спросил Леонтиск, с тревогой глядя на
Эвполида. - Не успеем, эти мерзавцы ходят слишком часто!
Друзьям нужно было добежать до стены, невысокой в этом месте, закинуть на нее
веревочную лестницу, снабженную цепким крюком-"кошкой", взобраться наверх и
перевесить лестницу на внешнюю часть стены. На той стороне их должны были ждать
верные люди с лошадьми и дорожными сумками.
- Нужно решаться! - также беззвучно отвечал Эвполид. - Время уходит. Корабль должен
пройти Саламин до рассвета, иначе его заметят со сторожевых вышек.
- Тогда, как только пройдет следующий патруль, сразу - к стене.
- Идет. Лестницу держи в руках, наготове.
Очередной патруль вывернул справа из-за приземистого здания общественной бани и
неспешно приближался. Стражники озабоченно зыркали по сторонам. Хилиарх Клеомед
Кимонид обещал хорошую награду тому десятку, который поймает беглеца, поэтому
обычные шуточки и зубоскальство были заброшены. Каждый горел желанием первым
увидеть беглого преступника, который, как сказал хилиарх, попытается в одну из
ближайших ночей выбраться из города.
Друзья снова вжались в тень стены, до которой не доставал скудный свет масляного
фонаря. Стук сандалий и звук голосов стражников вскоре удалились налево. Эвполид
поднял голову. "Хвост" патруля как раз исчезал за углом.
- Все, пора! - скомандовал сын Терамена, и они, вскочив на ноги, ринулись к стене.
Мостовая стремительно полетела из-под подошв. Боль в колене, до сих пор дремавшая,
вдруг властно напомнила о себе. Леонтиск сжал зубы, чтобы не закричать, со свистом
втянул в легкие свежий ночной воздух. Огонь фонаря заплясал в глазах радужными
бликами. Через десять ударов сердца они уже были у грязно-желтой стены, кое-где
испещренной зелеными нитями вьюна. Леонтиск проворно раскрутил в руке "кошку"...
- Сто-ой! - раздался резкий окрик. - Именем демократии, держите их!
Пронзенный парализующим страхом, Леонтиск оглянулся. Им явно не везло: новый
патруль стражников, вывернув в совершенно неподходящий момент, в свете фонаря засек
их мгновенно.
- Это он! - заорал кто-то из несущейся к ним ватаги. - Мы разбогатели, ребята!
Леонтиск узнал сотника, что руководил стражниками, гнавшимися за ним в
подземелье.
- Какого демона ты стоишь? - заорал ему в ухо Эвполид. - Кидай крюк, дурень!
Словно выведенный из транса, Леонтиск дрожащей рукой лихорадочно зашвырнул
"кошку" за край стены. Потянул. Бессильно царапнув камень железными когтями, крюк
предательски упал к ногам.
- Быстрее, быстрее! - рычал Эвполид. - Дай мне!
Но Леонтиск сам еще раз с силой запустил "кошку" вверх. На этот раз коварная
стальная животина цепко впилась в обшарпанный край кладки. Стражники, вопя,
приближались. Расстояние между ними и беглецами было не более восьмидесяти шагов.
- Лезь первым! - Леонтиск легонько подтолкнул Эвполида за плечо.
- Не-ет, первым ты, живо! - сдернул руку тот. - И постарайся поживее шевелить своими
больными конечностями.
Пререкаться не было времени, и Леонтиск, перебирая руками как обезьяна, проворно
пополз вверх. Лестница колыхалась, и юноше пришлось приложить максимум усилий к
тому, чтобы не удариться о стену больным коленом. Ему казалось, что он двигается очень
быстро, однако руки карабкающегося снизу Эвполида постоянно рвали из-под ног
податливые перекладины, а голос товарища подстегивал, точно плеть.
- Быстрей! Быстрей!
Как только они очутились на вершине стены, Эвполид немедленно схватился за
лестницу, чтобы вытащить ее наверх. Однако один из стражников, самый молодой и
проворный, успел подскочить к болтавшемуся концу и поймать его.
- Есть! - радостно возвестил о своей удаче юный герой.
Эвполид грязно выругался. Посмотрев на стражника со стены, он хищно оскалился.
- Что, нужна лестница, малыш? На, держи!
Резкий взмах ножа отделил "кошку" от веревочной лестницы, которая, упав сверху,
опутала опешившего стражника, как змея Лаокоона. Уже подоспевшие товарищи бедолаги
разочарованно взвыли.
- Скорей!
Два друга побежали по стене, пристально вглядываясь в темноту за ней, пытаясь
различить скрывавшихся в ночи товарищей. Они должны были ждать беглецов примерно в
этом месте, однако подожженного огня - обговоренного сигнала - видно не было.
У ноги Леонтиска, звякнув о камень, высек искру дротик. Столь агрессивными мерами
стражники, вероятно, решили выместить свою обиду. Беглецы пригнулись, но это вряд ли
сильно могло помочь. Застигнутые на верхушке не особенно высокой стены, освещенные
фонарями, они представляли из себя отличную мишень.
- Проклятие, где же они? - выдохнул Леонтиск, пытаясь пронзить взглядом сумрак
ночи.
- Придется плюнуть на конспирацию! - решился Эвполид и закричал: - Эй, где вы там,
сучьи дети?
- Мы здесь! - тут же отозвался сиплый голос откуда-то снизу и справа, вызвав у
Леонтиска приступ животной радости. - Кресало выпало, не могу найти, язви ее в темя,
эту темноту.
- Хватит трепаться, немедленно сюда! - рявкнул Эвполид, и они с Леонтиском,
пригнувшись, сами побежали навстречу голосу. Чернота внизу зашевелилась плотными
сгустками.
- Стой, сволочь! - истошно заорал сотник стражников, видя, что добыча уже второй раз
за сутки уходит от него. - А ну, ребятки, попробуем залезть, живо!
"Ребятки" имели весьма смутное представление о способах преодоления стен без
лестниц или, на худой конец, веревок, так как ни один из них не проходил подготовку ни
в спартанской агеле, ни в лагере наемников. Однако, повинуясь приказу, они столпились
у стены, и принялись на ходу изобретать нечто, отдаленно смахивающее на цирковой
номер под названием "живая пирамида".
- Мы здесь, спускайтесь! - теперь сиплый голос раздавался прямо под ними.
- Придется прыгать, - посмотрел Эвполид на Леонтиска. - Сначала я, а тебя мы
поймаем, не беспокойся.
- А как же эти, - нервно дернул головой сын стратега. - Они, похоже, лезут за нами.
Эвполид коротко хохотнул.
- Ничего, даже если у них получится, то через ров все равно не переберутся. А мы - да.
Леонтиск не успел спросить, каким образом, потому что сын Терамена с молодецким
выкриком сиганул вниз, в темноту. Раздался глухой удар, вздох, какое-то шуршание и
несколько тихих слов, потом голос Эвполида:
- Прыгай Леонтиск. Мы прямо под тобой.
Леонтиск с сомнением посмотрел на зыбкие тени, шевелящиеся у основания стены и
тяжело вздохнул. Однако делать было нечего: стражники, подбадривая друг друга,
похоже, успешно преодолевали недостаток воинского обучения. Сделав глубокий вдох,
как перед колодцем клоаки, сын стратега с замирающим сердцем спрыгнул в темноту.
Бодрый крик, который он попытался выдавить из себя, получился более похожим на
скулеж прибитого камнем пса. Полет длился всего миг, и в следующий момент он уже
упал на готовые принять его руки. Упал не слишком удачно, кому-то, кажется, заехал
ногой по голове. Но его поймали. Неловко - где за мошонку, где за одежду, где за
вспыхнувший болью поврежденный бок. От резкой встряски сломанное ребро, как
показалось Леонтиску, насквозь пробило легкое, и из него и шипением стал выходить
воздух. Во всяком случае, несколько следующих мгновений, уже стоя на ногах, Леонтиск,
прижав ладони к образовавшейся в боку дыре и судорожно открывая рот, тщетно пытался
вздохнуть. Только спустя минуту, когда воздух начал нехотя, толчками, проникать в грудь,
молодой воин смог разогнуться и понять, что никакой дыры в боку нет.
- Ты в порядке? - спросил материализовавшийся рядом Эвполид. - Поспешим!
Обхватив Леонтиска рукой за плечи, он повлек его к находившемуся в трех локтях от
стены темному провалу рва. Через него был перекинут хлипкий мостик, состоявший из
двух длинных жердин и полутора десятков положенных поперек дощечек. Теперь
Леонтиск понял, что имел в виду Эвполид.
- Ради всех богов, Леонтиск, будь осторожен и ставь ногу вернее, - предупредил сын
Терамена, когда они ступили на вибрирующие доски мостика. - Одно неверное движение,
и ты окажешься на дне этой ямы, в которой, если я не ошибаюсь, локтей пятнадцать
глубины.
- Постараюсь, - нервно усмехнулся Леонтиск, проклиная свое колено, которое
заставляло его чувствовать себя одноногим.
Стражники тем временем забрались на стену. К счастью, никто из них не додумался
прихватить с собой факел. О местоположении беглецов они могли догадаться лишь по
смутному движению внизу, но все же бросили наугад пару дротиков. Один из них,
направляемый, верно, рукой какого-то темного бога, выбил доску, на которую собирался
поставить ногу Леонтиск. Следующая поперечина находилась на приличном расстоянии,
и юный воин, лишь интуитивно угадав ее местонахождение, сумел, сделав невероятно
длинный шаг и получив новую порцию боли, удержать равновесие. Сзади осторожно
шагали Эвполид и двое преданных вольноотпущенников. Едва преследователи показались
на стене, все, не договариваясь, закрыли рты, чтобы не дать страже возможность
определить, где они находятся.
Наконец, все четверо оказались на внешней стороне рва. Эвполиду хватило одного
движения, чтобы импровизированный мостик ссыпался в темный зев рва.
- Эй, ублюдки! - выкрикнул в темноту сын Терамена. - Все, конец охоты! Теперь вам
нас не взять!
- Это мы еще посмотрим, крыса, - ответствовал со стены зычный голос сотника. -
Сказки будешь на дыбе рассказывать и сопли глотать кровавые.
- Каков слог! - изумился Эвполид, повернувшись к спутникам. - Ему бы в театр, драмы
писать, а он в стражниках мучается.
- Будет тебе зубоскалить. Двигаемся! - нетерпеливо проговорил Леонтиск, уже
взобравшийся - не без труда - на одного из приведенных вольноотпущенниками коней.
- Ха! - Эвполид в свою очередь вскочил в седло, и все четверо взяли в галоп.
В эту ночь Клеомед сам обходил выставленные вдоль городской стены посты. На
каждом из них ретивые стражники предъявляли хилиарху для опознания задержанных
"подозрительных" молодых людей, половина из которых даже близко не подходила под
разосланное всюду описание беглеца. Задержанных отпускали, стражники получали
нагоняй, после чего Клеомед шел к другому посту, где все повторялось сначала. Хилиарх
уже порядком утомился, но не мог идти спать: его сердце переполняли тревога по поводу
побега Пиррова прихвостня и ярость, вызванная чудовищным поступком сестры. Как она
могла совершить такое?! Разум хилиарха решительно отказывался воспринимать мотивы,
подвигшие Эльпинику на это безрассудное деяние. Даже скидка на молодость девушки с
высоты своего тридцатилетнего возраста ни в коей степени не оправдывала сестру в
глазах сына архонта. Насколько он помнил себя в девятнадцать лет, ему никогда не
пришла бы в голову такая гнусность. Похоже, тупоголовая кукла даже не понимает, какую
беду она накликала на всю семью своей идиотской выходкой. И почему только они сразу
не запретили ей навещать этого щенка? Еще после того, самого первого визита, Клеомед
поставил перед отцом этот вопрос, но архонт имел свое мнение. "Пусть она покрутится
перед этим молодым петушком, - сказал отец. - Авось семя ударит ему в голову, и он
выболтает что-нибудь интересное". Клеомед догадался, что отец надеялся получить
улики, чтобы свалить своего заклятого врага Терамена Каллатида. Камера, где держали
сына стратега Никистрата, была не совсем обычной: в ее стене было проделано
замаскированное отверстие, соединявшее ее с соседним помещением, вход в которое
находился в другой части темницы. Хилиарху пришлось, выполняя приказ отца, посадить
в помещении шпиона, доверенного секретаря семьи, скорописью заносившего на
пергамент все, что он слышал во время ежедневных посещений Эльпиникой узника.
Просматривая каждый вечер эти записи, Клеомед ярился, читая между строк о
возрождении любовного чувства между его родной сестрой и совратившем ее когда-то
негодяем. Увы, поделать он ничего не мог - приказы архонта не обсуждались. И вот
результат! Но, с другой стороны, кто же мог знать, что эта сопливая курица поможет
волосатику сбежать?
"И что она только в нем нашла?" - мысли хилиарха потекли в другом направлении. С
точки зрения Клеомеда, Леонтиск, сын Никистрата, был просто омерзителен. И
внешностью своей: высокий, стройный, так и не обретший истинно мужской, воинской
стати, и лицо, смазливое, как у бабы, и эти волосы, тьфу! И поступками: ведь он открыто
принял сторону извечного врага Афин, пошел против воли отца, с потрохами продался
бешеным собакам Эврипонтидам, мутящим всю Грецию. А чего стоит его подлость по
отношению к Эльпинике тогда, три года назад, на Олимпиаде? Да ему только за это
нужно яйца пилой отпилить, а эта сучонка все ему простила! Как же так? Сопливый сукин
кот ее опозорил, а она его спасает из темницы! Этого Клеомед никак не мог понять. Он с
детства не ладил с сестрой: сказывалась и большая разница в возрасте, и обычная
ревность: отец не очень-то жаловал угрюмого и своевольного отпрыска, и после рождения
дочери отдавал именно ей львиную долю родительской любви. Когда девчонка подросла,
трещина между детьми архонта стала еще шире: имея мощную поддержку в лице отца,
который становился на ее сторону в
любом конфликте, Эльпиника совершенно отказывала брату в подобающем уважении и
послушании. С годами, правда, Демолай понял, что ближе по духу ему все-таки сын,
естественный помощник во всех делах, но ветреная дочь все равно оставалась его
любимицей. Теперь, похоже, этому придет конец.
От этой мысли Клеомед испытал тихую мстительную радость. Что ж, все, что ни
делается, к лучшему! Уважение архонта к сыну еще больше возрастет, если тот изловчится
поймать сбежавшего мерзавца. Клеомед уже привычно погладил ладонью оголовье
висевшего на поясе меча, отнятого у Леонтиска. Рукоять астрона так удобно лежала в
ладони, клинок был столь изящным и прекрасно отбалансированным, так радовал глаз
ценителя оружия, что сын архонта не мог с ним расстаться. А вскоре - сегодня, завтра,
или послезавтра, - трофей мог послужить хилиарху против своего прежнего владельца.
Клеомед находил в мыслях об этом какое-то странное удовольствие. Если только этот
ублюдок посмеет оказать сопротивление...
Впереди раздался какой-то шум. Хилиарх и четверо его телохранителей приближались
к Мелитским воротам.
- Беги, выясни, что там случилось, - велел Клеомед мечнику из охраны. - И узнай, не
замечен ли где преступник.
Отдав честь, телохранитель бегом умчался вперед, к воротам. Клеомед, с трудом
подавив в себе желание последовать за ним и все узнать самому, заставил себя сохранять
неторопливость шага и непроницаемый вид. Высокий чин кое к чему обязывает. Однако,
что же там случилось, что за гам? Похоже, седлают лошадей? Неужели...
Мечник, одной рукой придерживая ножны, уже мчался обратно.
- Господин Клеомед! Заметили... беглецов! - запыхавшись, прокричал он. - Где-то в
районе Итонских ворот.
- Что-о? - вскинулся Клеомед. - Как это "заметили"? Почему не взяли?
Телохранитель чуть заметно пожал плечами.
- Подробностей не знаю, господин хилиарх. Преступнику помогают еще трое или
четверо. Они каким-то образом перебрались через стену и удирают к морю - по всей
видимости, к Фалеру или Сунию.
- Корабль! - догадался Клеомед. - У проклятого ублюдка есть корабль! К воротам,
быстро!
Хилиарх и его сопровождение бегом бросились к массивным, оконтуренным
огоньками факелов, башням
...Поділитися у соцмережах
