Жанр: Фантастика
Балаустион
...и не позволят. Он и сам, вероятно, был бы уже десять
раз распят на дыбе и трижды убит, если бы его отец не был одним из них. Вот уж не
знаешь, радоваться или горевать. Нужно немедленно что-то придумать! Как же дать знать
о готовящемся злодеянии Терамену?
Естественным, да, впрочем, и единственно возможным было попросить об этой услуге
Эльпинику. Даже если бы ее схватили при выполнении поручения, жизнью она не
рисковала. Конечно, в этом случае жестокий архонт не преминет наказать дочь, и
Леонтиску было невыносимо думать, что он собирается подвергнуть Эльпинику риску.
День проходил за днем, и Леонтиск все больше убеждался, что никакой иной
возможности передать весть на волю не существует. Молодой воин буквально физически
ощущал, как темная секира заговора возносится над головами Эврипонтидов. Настал
момент, когда, доведенный до отчаяния, он решился осторожно намекнуть Эльпинике о
своем плане.
Все оказалось не так-то просто. Его бывшая возлюбленная слушала рассказы о Пирре, и
вроде бы вполне естественно сопереживала им, но стоило лишь Леонтиску намекнуть
девушке, что он не против принять от нее кое-какую практическую помощь, как она
замкнулась и сделала вид, что не понимает. Он попробовал раз, другой, третий - результат
был один и тот же. Эльпиника не могла - или не хотела - перейти черту, проявить нечто
больше, чем человеческое участие.
В чем тут дело? Неужели верность отцу или страх перед ним так сильны в ней? Или
она до сих пор считает, что сам Леонтиск выбрал не ту сторону, впутался в политическую
игру по юношескому легкомыслию и неразумию? Но разве он не рассказал ей всю
историю своих отношений с лакедемонским царевичем? Как она может не понимать
теперь, что движет этим великим человеком, что руководит самим Леонтиском и всеми
остальными, кто на мече поклялся положить жизнь за свободу Греции? Неужели она сама
не сыта этими наглыми римскими харями, диктующими грекам, что они должны делать,
по каким законам жить и кого из правителей почитать? Или все это далеко от нее,
женщины?
На все эти вопросы ответа пока не было. Честно говоря, до сих пор Леонтиск не
решался поговорить с Эльпиникой начистоту, ограничиваясь намеками. Каждый вечер он
убеждал себя, что может довериться этой девушке, не боясь предательства. Как-никак, их
связывало чувство, которое, как оказалось, еще тлело под пеплом обиды и разлуки. И
тянуть дальше было невозможно.
Твердо решив завтра же поговорить с ней откровенно, сын стратега улегся на лежак,
стараясь держаться на максимальном удалении от излучавшей холод стены, и приказал
себе уснуть.
На следующий день Эльпиника пришла не после обеда, как обычно, а рано утром.
Одна, без Политы.
- Я принесла новости.
- Неужели, красавица? - спросил он с улыбкой, хотя внутренне напрягся.
- Твой отец приходил к моему.
- О? И что же?
- Они разговаривали в библиотеке. Но я вышла в сад и через окно все слышала.
- Ах ты, шпион мой маленький! - умилился Леонтиск. - И о чем же беседовали наши
возлюбленные отцы?
- Они опять говорили о Пирре Эврипонтиде. И о его отце, царе Павсании, - девушка
говорила медленно, как будто неохотно. На ее лице, обычно безмятежном, лежала печать
сомнений и раздумий. - Помнишь, я говорила тебе, что кое-что слышала ? Теперь все
совершенно ясно: они и вправду решили сделать это. Убить их обоих.
- Эльпиника! - он вскочил на ноги.
- Мне стало страшно, - не обращая внимания, продолжала она. - Отец... они так
говорили об этом... Как будто о самом обычном деле. Пирра отравят ядом, от которого
умирают только через месяц. А Павсаний, как они выразились "скончается от
естественных причин".
- Эльпиника!
- Тихо! Тощий следит за нами.
- Я догадался, он...
- Он каждый день ходит отчитываться к брату. Но оттуда, из коридора, ничего не
слышно, я проверяла. Если не кричать, конечно, как ты. Пусть он думает, что ты
продолжаешь потчевать меня забавными историями из своей жизни. Так что веди себя
спокойно. Не нужно, чтобы он что-то заподозрил.
- О... постараюсь.
- Они все продумали и подготовили. В ближайшие дни в Спарту отправится посольство
ахейцев и македонян. В его составе будет и некий Горгил, платный убийца, насколько я
смогла понять.
- Проклятие! Убийца, о котором говорил отец... О, боги, ты сказала - скоро?
- Тише! Я много думала, всю ночь, Леонтиск, и приняла решение. Чем я могу помочь?
Говори, я сделаю, что ты скажешь.
У Леонтиска округлились глаза. Он решительно не верил в подобные совпадения.
- Великие силы! Я ведь только вчера решил просить тебя о помощи, и вдруг ты сама...
- Да. Прости, Леонтиск, что я раньше тебе этого не предложила, но... я действительно
не хотела в это впутываться. Мои родственники замыслили злое дело, это правда, но
выступать против них мне тяжело... Честно говоря, я и сейчас не уверена, что поступаю
правильно.
- Я понимаю.
- Но медлить нельзя, и я решилась. Это... так отвратительно, что они задумали. И
несправедливо. И... в общем, я уже сказала. Сделаю, что ты скажешь. Итак?
Он еще мгновение смотрел на нее, борясь с последними колебаниями. Очень
правдоподобно, но... вдруг это все-таки ловушка? Однако другого выбора, кроме как
довериться ей, у него не было. Альтернатива - валяться в этом подвале еще несколько
недель, не пытаясь ничего предпринять, и потом выйти только для того, чтобы узнать, что
солнце померкло и жизнь кончена.
Он резко выдохнул, отбрасывая сомнения.
- Ты, конечно, знаешь Терамена Каллатида?
- Конечно. У него большой особняк в Кидафинее, между агорой и Акрополем.
- Совершенно верно. Ступай прямо к нему. Разговаривай только с самим Тераменом,
не доверяйся ни слугам, ни управляющему. Думаю, ты сможешь добиться, чтобы тебя
впустили. Ты девушка... бойкая.
- Спасибо! - она дурашливо поклонилась. Энергичный темперамент начинал брать
свое.
- И благородная, - продолжал он. - Попав к Терамену, расскажешь ему все, что
подслушала. И обо мне. Скажешь, что я прибыл в Афины поговорить с ним, но не успел.
- Это все?
- Совершенно. Остальное он сделает сам - то, что посчитает нужным. Думаю, это будет
скорее много, чем мало.
- Хорошо, милый. После обеда отпрошусь у отца как будто походить по лавкам, и
схожу к господину Терамену.
Леонтиск тщетно пытался найти в ее глазах или голосе фальшь. Подойдя к решетке, он
прижался лбом к холодным прутьям.
- Ты не представляешь, какую услугу мне оказываешь. И не только мне. Возможно,
всей Греции.
- Не знаю, как насчет Греции, - улыбнулась она, - но за тобой будет должок.
- Все, что хочешь... - начал было он, но Эльпиника, сделав шаг вперед, пальчиком
закрыла ему рот.
- Я попрошу не так уж много - жениться на мне и прожить со мной остаток жизни, - на
губах девушки трепетала улыбка, но заглянув ей в глаза, Леонтиск понял, насколько все
серьезно. И ответил - абсолютно серьезно:
- Согласен.
- Ну, раз так, - она изобразила томный взгляд из-под ресниц. И вдруг прянула вперед,
обхватила его голову руками и приникла к его губам в невыразимо нежном и сладком
поцелуе...
Несколько мгновений - или минут? - спустя, он, пытаясь отдышаться и унять
заколотившееся сердце, хрипло спросил:
- Значит ли это, что я окончательно прощен?
- Может быть, - девушка хитро улыбнулась. Глаза ее сияли как две маленькие
звездочки.
- А как же тот? - Леонтиск кивнул в сторону коридора. - Не боишься, если расскажет
братцу, что ты целуешься с политическим заключенным?
- Теперь наплевать! - отвечала она, и сделала несколько шагов к двери. - Жди меня
вечером с новостями. Подумай пока о том, как рассадить гостей на свадьбе.
И вышла прочь, не забыв одарить Алкимаха уничтожающим взглядом.
- Клянусь Эротом, расплата мне кажется не менее желанной, чем услуга! -
пробормотал ей вслед Леонтиск. Он все еще не мог поверить своей удаче. Неужели небеса
все-таки смилостивились над ним и послали избавление от черной тревоги, душившей его
все девять суток заточения? Молодой афинянин не был безоглядным оптимистом и
боялся поверить этому полностью.
Не в силах сидеть спокойно, он мерил камеру нервными шагами. Алкимах дремал на
скамье, Миарм еще с утра отлучился "проведать матушку" и до сих пор не явился. Факел
лениво трепыхал чадным желто-рыжим языком, где-то в глубине коридора сквозь шум
клоаки пробивался писк крыс.
Великие силы, хоть бы все получилось! Если Терамен узнает о заговоре, он найдет, как
помешать злодеянию. Или, в любом случае, сообщит Пирру в Спарту. Только бы
Эльпиника рассказала ему. А что, если нобиля нет сейчас в городе? От этой внезапной
мысли Леонтиск похолодел. Он знал, что Терамен часто покидал Афины по делам,
отъезжая иногда на несколько месяцев. Великие олимпийцы, не допустите этого! Пусть
он будет в Афинах! Как много сейчас зависит от этого!
Тревожное ожидание, глодавшее Леонтиска час за часом, переросло в дикое
возбуждение. От сознания собственного бессилия молодой воин готов был броситься на
решетки, отрезающие его от свободы и грызть их зубами. Проклятые негодяи! Как ловко
они вывели его из игры! Какая непредсказуемость рока! Мог ли он, въезжая двенадцать
дней назад в родной город, предполагать, что через трое суток окажется в подземелье
городского архонта?
Отнюдь, он был полон энергии, дерзких мечтаний и смотрел в будущее с большой
надеждой. Они, то есть партия Эврипонтидов, только что достигли значительного успеха
в судебном разбирательстве, добившись возвращения изгнанному царю Павсанию
конфискованных ранее земель. Это решение автоматически восстанавливало спартанское
гражданство опального царя. Теперь, объявили лидеры партии Пирр Эврипонтид и
полемарх Брасид, настала пора приступить к главнейшей задаче - битве за возвращение
Павсания на родину. Благодаря поддержке со стороны большинства лакедемонских
граждан, эта цель, бывшая столько лет недостижимой, перестала таковой казаться. Все
друзья Эврипонтидов были охвачены подъемом, а фасады домов в Спарте пестрели
надписями типа: "Павсаний - домой, щенки Агида - долой!", "Спарта ждет царя" и
"Агиады, задницы готовьте - с розгой возвращается отец". Последняя надпись была
проиллюстрирована изображением двух круглых седалищ с глазами. Первоначальный
вариант сего произведения искусств просуществовал менее суток. Но, уничтоженное
людьми Агесилая, оно обрело настоящее, фениксовское, бессмертие, ибо стало
возрождаться снова и снова. Замываемое, затираемое и замазываемое, изображение двух
глазастых задниц с каждым наступившим утром появлялось на стенах домов, на колоннах
храмов и даже на цоколе ограды, окружавшей особняк Агиадов.
В Афины Леонтиска привело интригующее письмо, полученное от отца. В нем
содержалась лишь просьба немедленно приехать по срочному делу, и больше ничего.
Молодому афинянину не очень-то хотелось покидать Спарту в самый разгар борьбы с
партией Агиадов, но Пирр, которому он показал письмо, велел ехать. Царевич поручил
ему встретиться с влиятельным афинянином Тераменом, давним товарищем и
гостеприимцем царя Павсания. Эврипонтиды хотели, чтобы Терамен, используя свое
влияние, повлиял на лидеров Ахейского союза, подорвав, насколько возможно, их
чересчур тесное сотрудничество с династией Агиадов. Это была задача первоочередной
важности, потому что за спиной ахейцев стояли македоняне и римляне.
Уже третью сотню лет Ахейский союз, объединяющий семь крупнейших городов
Пелопоннеса (кроме Спарты) являлся одним из важнейших военных и экономических
объединений Греции. Многовековая история показала, что разрозненные полисы не в
силах выжить в одиночку, и потому большинство городов Эллады, соседствующих
географически или связанные общностью населяющих их народов, издревле
консолидировались в более или менее могущественные союзы. Каждый союз имел общее
для всех входящих в него полисов военное управление, законы и гражданство. Даже
македонская и пришедшая ей на смену римская гегемония не разрушили значимости
греческих союзов городов. К описываемому моменту, концу 697-го года римской эры,
самыми сильными союзами являлись Ахейский, контролировавший четыре пятых
территории Пелопоннеса и Истмийский перешеек, Этолийский, объединявший Среднюю
Грецию, Беотию, часть Фессалии и знаменитое святилище в Дельфах, город Афины,
владевший, кроме собственной Аттики, островом Эвбея и большим числом мелких
островов Эгейского моря, и Родос, морская держава, обладавшая сильнейшим в Эгеиде
флотом и огромными финансовыми ресурсами. Спарта, столица пелопоннесской области
Лаконика, лишилась былых владений в последней войне с ахейцами, поддерживаемыми
македонским царем, однако по-прежнему представляла весомую силу благодаря своим
непревзойденным гоплитам. Нынешнее униженное положение совершенно не устраивало
полис воинов, и поездка молодого афинянина была лишь еще одной каплей в мощной
приливной волне лакедемонского стремления к реваншу.
Пирр доверил "спутнику"-афинянину эту важную миссию не потому лишь, что не
сомневался в его уме и преданности. Сыграл свою роль факт, что Леонтиска с отрочества
связывало с Тераменом теплое знакомство. Даже дружба, если возможна дружба между
людьми, разделенными тридцатипятилетней разницей в возрасте. Именно Терамен помог
когда-то отстоять свободу и достоинство кузнеца Менапия. Патриот Эллады, Терамен
Каллатид был первым по могуществу афинянином, желавшем возвращения на
лакедемонский престол Павсания, и поддерживавшим все мероприятия партии
Эврипонтидов.
Вот какие причины понудили Леонтиска покинуть Лакедемон и отправиться в родные
Афины. В последний день римского месяца ноября он выехал из Спарты на буланой
кобыле, взятой из армейских конюшен. В селении Харплея у подножия Олимпа он
прибился к небольшому конному отряду коринфских граждан, возвращавшихся из гостей
на родину, и с ними доехал до Аргоса. Тут он задержался до утра, недурственно проведя
время в одном из новомодных, совмещенных с баней, борделей. Это увеселение
Леонтиску было жизненно необходимо: в Афинах он стеснялся отца, а в консервативной
Спарте заведения такого рода просто не существовали, и нравы были все еще достаточно
суровы по сравнению с другими полисами. Любовная игра с дочерью лакедемонского
гражданина приводила к незамедлительному браку или к серьезному, связанному с
угрозой для жизни, конфликту с отцом девушки. Поэтому старшие ученики агелы и
молодые солдаты удовлетворяли свои здоровые юношеские инстинкты по большей мере в
случайных связях с дочерьми перийоков - неполноправных граждан города. Впрочем,
непрерывные упражнения и военный уклад жизни Лакедемона оставляли молодым
спартанцам слишком мало времени для подобного рода развлечений.
Проведя ночь в теплой компании сразу двух весьма темпераментных девиц, которым
было в радость отработать свою плату с привлекательным молодым красавцем, Леонтиск
наутро, невыспавшийся и разбитый, отправился дальше. С некоторым усилием он
заставил себя объехать стороной Коринф - столицу торгашей и центр разнообразнейших
увеселений. Подгоняя свою кобылу, нигде не останавливаясь, юноша целеустремленно
двигался к цели. Исключение он сделал только для Нисеи, небольшого поселения близ
Мегары, и то потому лишь, что тамошняя придорожная таверна славилась своим свиным
рулетом. Плотно пообедав, Леонтиск продолжил свое путешествие и заночевал в
Элевсине, в какой-то сотне стадиев от Афин. Можно было, конечно, подогнать кобылу и
добраться до цели еще до заката солнца, но приезжать на ночь глядя было дурной
приметой. Поэтому Леонтиск, хорошенько выспавшись на дешевом постоялом дворе,
пустился в путь утром, и за час до полудня Священными воротами въехал в родной город.
Отец встретил его очень тепло, можно даже сказать - чересчур, потому что последний
раз они виделись не так давно, месяца три назад, и для чрезмерной радости по поводу
встречи повода вроде бы не было. Первые три дня отец мягко уклонялся от разговора о
том, зачем он вызвал сына из Лакедемона. Никистрат необычайно подробно
расспрашивал Леонтиска о Спарте, о его тамошней жизни и деятельности в рядах партии
Эврипонтидов. Немного удивленный такой необычной любознательностью родителя,
молодой воин тем не менее подробно и с удовольствием обо всем рассказывал, не ожидая
никакого подвоха. Никистрат буквально не отпускал сына от себя, так что в течение этих
трех дней Леонтиску не удалось вырваться из дому, чтобы навестить Терамена. На
четвертый день (проклятый день!) с утра к отцу прибыл какой-то человек, Леонтиск не
знал кто, но по количеству толпившегося во дворе в ожидании хозяина эскорта догадался,
что это персона весьма высокого ранга. Запершись с гостем в библиотеке, отец не
выходил до обеда. После полудня к Леонтиску прибежала рабыня-ключница и сообщила,
что отец ждет его в малой приемной.
Отец был один. Леонтиск знал, что знатный гость еще не покинул их дома, стало быть,
он находился где-то во внутренних помещениях.
- Присаживайся, сын, - Никистрат махнул рукой в сторону скамьи. - Разговор будет
долгим.
- Вот как? О чем, отец? - Леонтиск уселся поудобнее, закинул ногу на ногу. Он был
дома. Великие боги, как тут хорошо! Только пожив в бараке, понимаешь, какая это
великая вещь - комфорт.
- О политике. И о тебе. В основном о тебе, о твоей будущей жизни, - стратег
пристально глянул из-под покатого, переходящего в аккуратную залысину, лба.
Леонтиск только удивленно поднял брови.
- Видишь ли, сын, - в голосе отца зазвучали менторские нотки, - в жизни каждого
человека бывает переломный момент, после которого человек либо поднимается вверх,
становясь значимым и уважаемым членом общества, либо остается никем, выдыхается,
стареет и умирает, не добившись ничего. Какой из вариантов судьбы ты бы предпочел?
- Без сомнения, первый, - пожал плечами Леонтиск. Он не мог понять, куда отец
клонит.
- Абсолютно верно, первый. Уважение, слава, богатство. Трудно найти человека,
который не захотел бы, чтобы его жизнь развивалась по такому сценарию. И тем не менее
мы видим, что эта участь достается единицам, а все остальные довольствуются
прозябанием.
- Я полагаю, многое зависит от стремления человека и его готовности сделать чтонибудь,
чтобы возвысить свой жребий, - осторожно произнес Леонтиск и внутренне
поморщился: фраза получилась напыщенной и какой-то неестественной.
- Опять верно, - кивнул отец. Его глаза блеснули. - Но этого мало. Нужно еще
правильно угадать свой счастливый час, поймать, если хочешь, за хвост лисицу удачи.
Решительно использовать переломный момент и одним движением, как архимедовым
рычагом, перевернуть всю свою жизнь - в лучшую сторону, конечно. Все, что было до
этого момента - лишь тренировка, подготовка к нему. Жизнь начинается после, а вот
какая жизнь - зависит от того, использовал ты свой шанс или проспал.
- Но ведь судьба может представить и другой удобный случай, - неуверенно попытался
возразить юноша.
- По-настоящему звездный миг бывает лишь однажды, - отрезал Никистрат. - Поверь
моему жизненному опыту - дождаться повторного благоприятного стечения
обстоятельств столь же трудно, как с закрытыми глазами выбрать один белый шарик из
тысячи черных.
Леонтиск не нашелся, что сказать и промолчал. После минутной паузы отец
продолжал:
- Я говорю все это не из желания пофилософствовать и не из старческого маразма, как
ты, возможно подумал. Просто, дорогой сын, в твоей жизни наступил именно такой
момент.
- Вот как? - чувствуя себя обязанным продемонстрировать, что понимает важность
сказанного, Леонтиск поставил обе ноги на пол и принял более приличную позу.
- Именно так. Хочу повторить: от того, используешь ты этот шанс или нет, зависит вся
твоя дальнейшая жизнь. Да и моя, если уж на то пошло.
- Великие боги, да в чем суть дела? - не выдержал юноша. - О чем ты говоришь, отец?
Никистрат, испытующе глядя на него, помолчал.
- Леонтиск, - наконец, начал он, - некие очень влиятельные люди намереваются
поручить тебе задание. Крайне ответственное и важное, результат которого повлияет,
возможно, на судьбу всей Греции.
Глаза юноши еще больше расширились от удивления.
- А почему мне? - только и смог выдавить он первое, что пришло на ум.
- Большое значение имеет твое близкое знакомство с Пирром, сыном ... э-э... бывшего
спартанского царя.
- Я не просто знаком с ним, а служу у Пирра Эврипонтида, - с гордостью сказал
Леонтиск.
- Да, да, конечно. Кроме того, тебя знают как честного и смышленого юношу, ну а
помимо всего прочего, ты мой сын.
- Я с каждым твоим словом, отец, серьезно вырастаю в своих собственных глазах. Но в
чем же суть этого задания, которое настолько важно, что способно изменить всю мою
жизнь? И кто эти очень влиятельные, как ты выразился, люди?
Стратег чуть помедлил.
- Сами свое сообщество они предпочитают по-скромному именовать альянсом. Не
стану называть тебе имен, Леонтиск, но поверь мне, своему отцу - это действительно
очень значительные люди, привилегированная верхушка эллинской аристократии и
первые из богачей. Плюс, кроме того, заинтересованные лица, тоже ранга совсем не
низкого, представляющие интересы великих держав. Это те, кто действительно способен
дать тебе блестящую карьеру, должности, богатство и все, что так мило любому
честолюбивому сердцу. Если, конечно, ты хорошо справишься с заданием. Обретение
собственной значимости, запомни, - это искусство дружить с сильными.
Никистрат снова сделал паузу. Леонтиск продолжал вопросительно смотреть на отца.
Откуда-то из женской половины доносилось заглушенное дверьми и перекрытиями
женское пение.
- Ты ждешь, когда я, наконец, перейду к делу?
Леонтиск молча кивнул. Никистрат прокашлялся, еще раз пристально глянул на сына,
и начал речь, явно заготовленную заранее.
- Все мы слышали о том, какие успехи делает Пирр Эврипонтид - он с каждым днем
все популярнее как у народа, так и среди лакедемонских магистратов. Дело идет,
насколько я понимаю, к возвращению Павсания из изгнания?
- Вот именно! - радостно воскликнул Леонтиск. - Ты не представляешь, какая это была
борьба, отец! Настоящая война! И теперь, кажется, мы берем верх.
- О, разумеется. Возвращение Павсания на спартанский трон существенно изменит
ситуацию в Пелопоннесе и Греции. Лидеры альянса считают эти перемены
необходимыми и желают помочь царю Павсанию. О, тайно, разумеется. Ты ведь уже не
зеленый юнец и понимаешь, о каком противостоянии идет речь?
- Конечно, отец! Римляне...
- Ш-ш, не говори ничего вслух. - Никистрат поднял ладонь к губам. Леонтиск
энергично затряс головой. Его распирало от гордости: он привезет Эврипонтидам
поддержку, о которой они и не мечтали!
- Возможности людей, входящих в альянс, трудно переоценить, - продолжал Никистрат
после короткой паузы, - как и пользу, которую твои друзья Эврипонтиды могли бы
извлечь из дружбы с ними. Разумеется, если сторонам удастся договориться о взаимном
сотрудничестве.
- Гм, я уверен... - поежился Леонтиск.
- Для того чтобы обсудить возможность и условия сотрудничества, в Спарту
отправляется доверенный посол альянса. Общеизвестно, что Эврипонтиды не любят
чужаков и не доверяют им. Именно для преодоления этого барьера и понадобился ты, сын
мой. Это и есть тот самый момент удачи, о котором мы говорили, благоприятнейшая
возможность сделать так, чтобы тебя заметили, блестяще выполнить поручение и
заслужить дружбу и покровительство больших людей. Ты должен будешь представить
посла альянса Пирру Эврипонтиду и поручиться за этого человека так, как перед тобой
ручаюсь за него я. Ты доверяешь своему родителю, Леонтиск? - губы Никистрата
раздвинулись в легкой улыбке.
- О, отец! Конечно! Я с удовольствием исполню это поручение, тем более что дело
обещает весьма полезным для Эврипонтидов, на мой взгляд. Впрочем, наследник сам
разберется, принять ему предложение этого самого альянса или нет. А где и когда я
должен встретиться с послом?
- Об этом - чуть позже, а сейчас мне нужно удалиться, сын. - Стратег со вздохом
удовлетворения хлопнул себя по коленям и поднялся с места. - Я должен сообщить
нашему гостю о твоем согласии взяться за дело. Ты заметил, кто почтил присутствием
наш дом?
- Э, нет, честно говоря, - покрутил головой молодой воин. - Полагаю, один из членов
альянса?
- И по совместительству верховный архонт Афинского государства Демолай из дома
Кимонидов, - веско проговорил Никистрат, с удовольствием наблюдая, как при этом
имени изменяется лицо сына. - Я полагаю, архонту будет приятно узнать, что ты оказался
достойным юношей, и он будет склонен простить обиду, нанесенную тобой его дому.
- Проклятье, - пробормотал Леонтиск, на самом деле испытывавший целую гамму
противоречивых чувств. С домом Кимонидов его связывали не самые приятные
воспоминания.
- Это действительно большая удача, - согласился отец, неправильно истолковавший
восклицание сына. - Быть может, тебе и впрямь удастся убить не одного голубя этой
стрелой. К тому же красавица Эльпиника до сих пор не замужем... Одно к одному, как
говорится. Ну, не нужно краснеть. Я ухожу к господину архонту. На всякий случай будь
поблизости - быть может, он сам захочет рассказать тебе о деталях предстоящего дела.
- Хорошо, отец, - Леонтиск тоже поднялся на ноги.
Когда стратег скрылся в глубине дома, молодой воин, нервно облизывая губы, сделал
несколько кругов по приемной, затем вышел прочь. От неожиданных новостей голова шла
кругом, и ему необходимо было хлебнуть свежего воздуха, успокоиться и разложить все
по полочкам.
У главных дверей особняка Никомаха стояли, переговариваясь, несколько
вольноотпущенников и охранников из воинов городской стражи. Поодаль, у закрытой
лектики, сидели восемь рослых носильщиков и одинаковых желтых хитонах. Леонтиск
хотел было подойти, заинтересовавшись устройством экипажа - в Спарте это римское
новшество еще не появилось - но подошедший от ворот управляющий негромко окликнул
его.
- Молодой господин, там, у ворот, какой-то человек спрашивает тебя.
- Человек? Меня? - тупо переспросил Леонтиск. Кто мог узнать, что он прибыл в
Афины?
- Именно. Неплохо одет, похож на слугу из хорошего дома. - Управляющий, немолодой
ион
...Закладка в соц.сетях
