Жанр: Фантастика
Балаустион
... Арси, говорят, у него кровь синего цвета, - отозвался, подначивая, Полиад.
- Правда? Не может быть! Давай посмотрим! - великолепная пара, мечник и мечница,
медленно двинулась вперед. Их фехтовальные спаты, длинные и узкие, казались
игрушечным оружием в сравнении со зловещей номаргской махерой Исада.
- Сын, - протянув руку, тревожно проговорил Фебид. Тот не обернулся.
- Не беспокойся, эфор, - не сводя глаз с Исада, обронил Полиад. - Это будет честный
бой, ну или почти честный - нас двое и он, и никого больше. Все лучше, чем если бы
твоего храброго отпрыска зарубили толпой в свалке, что вот-вот начнется. А так у него
есть шанс блеснуть своим искусством.
- Напоследок, - добавила Арсиона, прищурив глаза, и завертела клинком сверкающую
"мельницу". Полиад, поигрывая мечом, немедленно двинулся вправо - насколько это
было возможно. К счастью для Исада, ряд колонн, ограничивающий лестницу слева, и
стена продомоса справа защищали его от нападения с разных сторон.
Молодой номарг, теперь уже бывший, стоял неподвижно - напряженный,
переполненный разрушительной силой как скрученный торсион осадного камнемета. Еще
мгновение-другое и кошмарное напряжение, от которого едва не трескается воздух,
взорвется феерией великой схватки. Галиарт дорого бы дал, чтобы поглядеть на этот бой в
других обстоятельствах. И несмотря на репутацию Исада, наверное, поставил бы на
"белых".
- Ну а я возьму себе того, что поздоровее! - проревел Циклоп, указывая мечом на
Иамида. - У нас в отряде принято самим разбираться с предателями. Остальным - не
лезть.
Двое оставшихся воинов отряда Трехсот, скрестив могучие руки на груди,
демонстративно замерли по обе стороны от входа. Иамид, подобно Исаду, занял место на
полшага впереди от первой ступени лестницы - так, чтобы ничто не мешало размаху руки
и в то же время оставалась возможность быстро отступить.
- Как все удачно получается, - хрипло произнес Ясон, обнажая голодное загнутое
лезвие великой махеры. - Пришел час все выяснить окончательно, не так ли, Иамид?
По тому, с каким выражением он это произнес, Галиарт догадался, что присутствует -
как и все остальные - при развязке соперничества, возраст которого не один год.
- Ну, довольно театра. Авоэ, режьте негодяев! - досадливо глянув на номаргов, крикнул
Леотихид своим. - Всех убить - никакого милосердия предателям.
Заорав, словно стая голодных демонов, "белые плащи" бросились в атаку. Их было
почти втрое больше, чем защитников продомоса, и все равно последним не хватило места
на неширокой, локтей десяти в ширину, лестнице. Пирр, Леонид и Лих встали на первой
ступеньке, приняв на себя бурлящую волну нападавших.
Баррикада была завершена: внушительная гора мебели и самых разнообразных
массивных вещей, снесенных Леонтиском и Проклом едва ли не из всех комнат второго
этажа, скрыла окно и большую часть передней стены гостевой комнаты. Нападающим,
даже если они приставят лестницы и выломают мечами тяжелые ставни, понадобится
уйма времени, чтобы справиться с завалом, треть которого составляли предметы,
размерами превышавшие оконный проем.
- Готово! - стоя на краю поваленного набок платяного шкафа, Леонтиск увенчал
верхушку баррикады массивным бюстом какого-то знаменитого предка хозяина дома.
Раненое плечо чувствительно побаливало, мышцы ныли от тяжелой работы, но в целом
афинянин чувствовал себя значительно лучше, чем сразу после поединка с Ипполитом. -
Теперь вниз, Прокл, - наши руки и мечи нужны...
Что заставило его обернуться - почти неслышный звук рассекаемого воздуха или
внезапный холод Аида, дохнувший в затылок? Загустевшее время словно размазало по
мгновению обезумевшие глаза привратника Прокла, его раззявленный рот, стянутый
паутинками слюны, противный блеск стремительнолетящего кинжала. Не уйти от удара,
не выхватить висящий на поясе астрон, не успеть, не спастись - лишь броситься навстречу
этому желтому сверкающему жалу. Оттолкнувшись здоровой рукой от баррикады,
неловко, боком Леонтиск рухнул на предателя, уже чувствуя, как обжигающий холод
клинка вгрызается в тело, ломает ребра над поясницей...
Они рухнули на пол, при этом Прокл тяжко стукнулся затылком, вскрикнул и выпустил
оружие. Леонтиск перевернулся, выдернул правую руку из-под живота, надавил локтем на
шею врага, навалился всем весом.
- Почему? Почему, пес? - слова выплескивались изо рта вместе с кровью, а застрявший
в боку острый осколок льда стремительно высасывал силу и жизнь. Левой рукой
афинянин потянулся, чтобы вырвать этот источник мучительной боли, выдрать его из
своего тела и вышвырнуть прочь. В этот момент враг пришел в себя, зарычал, дохнув
зловонием, впился обеими руками в культю Леонтиска и скинул ее со своей шеи.
Афинянин кинулся грудью вниз, но не успел - Прокл успел вставить свои руки между его.
Последовал десяток мгновений напряженной возни, увенчавшийся тем, что раб дотянул
руки до лица противника, проехал дрожащими ногтями по его щекам, стремясь вверх.
Леонтиск вовремя закрыл глаза - жесткие пальцы впились в его глазницы, словно когти.
Взвыв, ослепший, обезумевший от боли молодой воин резко выпрямился, неловко
потянулся левой рукой назад, нащупал липкую от крови рукоять и вырвал кинжал,
застрявший между ребер. В тот момент он почти ничего не почувствовал, направив
оружие вниз, туда, где должна была находиться мерзкая харя предателя-раба. Тот, однако,
вовремя заметил опасность и перехватил руку афинянина двумя своими. Открыв глаза,
Леонтиск увидел сквозь кровавую пелену красный блестящий лоб, оплеванную бороду и
толстую сизую жилу, налившуюся на дряблой шее. И мокрый мутный глаз. В этот глаз
Леонтиск и направил окровавленную вертикаль кинжала, навалившись на руки врага всей
тяжестью, всей ненавистью. Одновременно правым локтем он с хрустом раздавил
противнику нос. Заверещав, тот забился по-звериному и сумел-таки отвести смерть от
лица назад, за голову. Кинжал глубоко вонзился в пол, и Леонтиск понял, что уже не
сможет повторить такого усилия, что уже проиграл, что теряет сознание. Равнодушие
смерти охватило его, голова бессильно упала на голову врага, и перед тускнеющим взором
афинянина оказались уродливое, заросшее редким волосом ухо и отвратительная толстая
вена, похожая на змею, забравшуюся под кожу. Уже не отдавая себе отчет, зачем,
Леонтиск впился в нее зубами.
Лишь несколько звезд тускло проблескивали сквозь драное одеяло облаков,
застилавших черное небо.
- А-а, люди добрые, на помощь! - это уже больше походило на птичий клекот, чем на
человеческий голос. Мелеагр понял, что окончательно надорвал горло. Горожане,
собравшиеся на улице, несомненно, слышали его с Эпименидом крики, но
предпринимали они что-либо или же считали происходящее каким-то новым видом
театрального представления, советник не знал. Близко к воротам людей не подпускала
вооруженная стража, и видно было плохо. Одно Мелеагр мог сказать наверняка - народу
на улице стало больше. Но стоит ли сильно рассчитывать, что это - добрый признак? Судя
по звукам, доносившимся снизу, в доме уже вовсю идет бой. Скоро противники задавят
эврипонтидов числом, поднимутся сюда и скинут их с крыши - бессильного старика и его,
незадачливого перебежчика, умника, перехитрившего самого себя. В тощей груди
Мелеагра бушевал нешуточный гнев на Судьбу, в очередной раз решившую насмеяться над
самоуверенностью человека, дерзнувшего подумать, что ему дано предвидеть грядущее, и
построившего на этом мнимом знании грандиозные честолюбивые планы. При этом
Мелеагр по-прежнему был уверен, что поступил правильно и выбрал лагерь победителя, а
эти убийцы внизу, эта тень смерти, накрывшая дом лафиропола есть не более чем глупая
случайность, абсурд, событие, вообще не имевшее права случиться. И теперь ему, как и
тем, что сражаются в доме, остается лишь как можно дороже продать свою жизнь,
обставив отбытие в Аид со всей возможной славой.
- Чтоб вам всем сдохнуть, выродки! - просипел Мелеагр, уселся на сырой черепице
поудобнее, чтобы не скатиться вниз, и тут увидел полдюжины "белых плащей",
торопившихся к тыльной стороне осажденного дома.
- Авоэ, пора вступить в битву Аресу. В конце концов - спартанец я или нет? -
прошептал под нос Мелеагр, нервно усмехнулся, вытащил из-под ягодицы увесистую
черепицу, помедлил мгновенье, прислушиваясь к своим ощущениям, а затем с боевым
криком, более похожим на карканье охрипшего ворона, послал свой снаряд на головы
"белых плащей". Весьма удачно: черепица глухо ударила в шлем одного из них и
раскололась. "Белый" замотал головой, но на ногах удержался. У Мелеагра в руках уже
был новый кусок обожженной глины, который он не замедлил швырнуть вниз - на этот
раз, увы, мимо. Ну ничего, материала на крыше хватит, чтобы насыпать над этой
шестеркой небольшой курган.
К сожалению, нападавшие не пожелали оставаться пассивными мишенями.
- Ах ты, пес! - заорал один из них и отработанным движением метнул копье в
усевшегося на самом коньке крыши советника. Места для маневра у Мелеагра было
немного, и чтобы спастись, ему пришлось резко опрокинуться на спину. Дротик пролетел
в ладони над его головой, но советник не успел этому порадоваться, потому что понял,
что потерял равновесие и падает. Скат крыши был не слишком крутым, но мокрая
черепица и неожиданность сделали свое дело: скребя конечностями, словно огромное
насекомое, обезумев от паники, Мелеагр сумел остановить падение лишь на самом краю.
- О, боги! - он осторожно поглядел вниз. Выложенная плитами дорожка, опоясывавшая
дом, смутно серела в двух с половиной - трех десятках локтей внизу. Не особо высоко, но
костей бы точно не собрал - вот тебе и почетная гибель. Нет, нужно возвращаться в дом,
там он сможет принести хоть какую-то пользу. Решено!
Фасад здания скрылся от его взора. Все еще не смея шевелиться, советник
прислушался. Похоже, бой уже переместился на второй этаж - прямо под собой Мелеагр
явственно слышал грохот и крики. С другой стороны доносился голос Эпименида -
похоже, он перекрикивался с кем-то, взобравшимся на крышу соседнего дома.
- ...преступление. Арист, нам нужна помощь! Собирай людей, пошли кого-нибудь из
сыновей за стражей.
Сосед что-то отвечал, Мелеагр не расслышал, потому что, перебирая руками,
повернулся головой кверху и встал на четвереньки. Похоже, что в доме дело близится к
развязке, и нужно поспешить, чтобы принять гибель от доброго меча. Этот конец
представлялся Мелеагру гораздо предпочтительнее тому, чтобы быть сброшенным с
крыши на эти твердые камни двора, где, сломав ноги и позвоночник, он будет в ужасных
муках напрасно молить врагов о скорой смерти. Преисполнившись решимости, советник
начал восхождение, карабкаясь к чердачному окну, откуда лестница вела в дом.
- Эй, лафиропол, я отправляюсь вниз, - окликнул он Эпименида. - Чувствую - не
справятся там без такого храбреца, как я.
- Да хранят тебя боги, - глухо отозвался из темноты хозяин дома.
В тот момент, когда Мелеагр нырнул в душное окно чердака, снизу раздался леденящий
душу захлебывающийся визг. Еще одна душа повстречалась с вечно голодной костлявой
старухой. Весь в поту, полумертвый от ужаса, советник Мелеагр ступил в круговой
коридор второго этажа. Вопреки ожиданиям, он не увидел здесь трагедии последней
схватки, агонизирующих тел, торжествующих врагов - вообще ничего и никого. Коридор
был пуст, а грохот битвы доносился лишь с первого этажа. Но ведь он только что слышал
звуки борьбы и этот жуткий вопль - и исходили они, без сомнения, из гостевого зала, того
самого, с большим окном, через которое эфор Фебид тысячелетие назад пытался
образумить окруживших особняк злодеев.
Ступая неслышно, как кот, Мелеагр приблизился к гостевой. Напротив, из-за закрытой
двери кабинета, доносились истерические рыдания дочки Эпименида. "Досталось девице
сегодня", - пожалел ее советник, но остановиться, даже чтобы сказать хоть слово
утешения не решился. Добравшись до приоткрытой двери гостевой, он прислушался, но
ничего не услышал. Подождав еще два десятка ударов сердца, советник осмелился
заглянуть в комнату, освещенную тусклым светом почти догоревшей масляной лампы.
Посреди комнаты, перед завалом, закрывавшим окно, на полу лежали двое мужчин,
сцепившихся, словно страстные любовники. Снизу был раб эфора Фебида, явившийся
вместе со своим господином. Оцепенелая неподвижность тела, запрокинутая голова в
липкой луже, казавшейся черной в неверном свете, убедительно говорили, что этот
человек мертв. Тот, что лежал сверху казался живым хотя бы из-за сотрясавшей его
крупной дрожи. В спине его, чуть повыше поясницы, зияла кровоточащая рана. За копной
спутанных, стелющихся по полу, пропитавшихся чужой кровью каштановых волос
советник не видел лица Леонтиска - а раненым был, без сомнения, "спутник"-афинянин.
Перед штурмом Пирр Эврипонтид приказал этим двои забаррикадировать окно. Великие
боги, что же произошло здесь с тех пор?
Похоже, последнюю мысль советник произнес вслух - Леонтиск вздрогнул и
заворочался. Когда афинянин поднял голову, Мелеагр не смог сдержать вопль ужаса и
откинулся на косяк. Болезненный блеск глаз, искаженное лицо, рот, перепачканный
бурой, стекающей на подбородок кровью - более всего Леонтиск, сын стратега Никомаха
походил сейчас на вурдалака, которого застали на месте его жуткого пиршества. Впрочем,
Мелеагр быстро взял себя в руки - молодой воин истекал кровью и нуждался в срочной
помощи. С трудом разжав синие пальцы мертвеца, стальной хваткой вцепившиеся в
одежду врага, советник помог афинянину подняться, усадил его на пол, снял с него
кожаный белый панцирь и хитон, обильно пропитавшийся кровью по подолу. Мелеагр не
был специалистом в ранах, но по его мнению, дырка, оставленная кинжалом в спине
молодого воина, не была слишком глубокой и опасной для жизни. Когда она была
перевязана полосами из разорванного хитона, Леонтиск наконец вышел из ступора, в
котором пребывал. Мотнув подбородком в сторону распростертого на полу тела,
афинянин хрипло выдохнул:
- Напал на меня сзади. Видно, хотел впустить "белых" через окно. Спасти свою
поганую собачью жизнь.
Заметив, что советник смотрит на него с очевидным испугом, Леонтиск вытер лицо
оторванным рукавом, стиснул зубы, чтобы не разрыдаться. Уперся рукой в пол, собираясь
встать, но тут его обильно и мучительно вырвало.
Мелеагр, тактично глядя в сторону, подождал, пока он закончит, затем подошел сзади
и помог обессилевшему афинянину подняться на ноги.
- Нам нужно идти вниз и закончить свою жизнь, как подобает мужам, - мягко произнес
он.
Афинянин коротко кивнул и, нетвердо ступая, направился к двери. Мелеагр поспешил
за ним - навстречу грозному шуму битвы.
Этот шум превратился в грохот, когда он толкнул тяжелую дверь, ведущую на
лестницу.
- Великая Афина Меднодомная! - прошептал Леонтиск, окинув взглядом
превратившийся в поле битвы продомос.
Леонид, Лих и царевич Пирр сражались как бесы, удерживая главную лестницу, и все
же уступили напирающей снизу толпе добрых полтора десятка ступеней. Галиарт и
Феникс защищали боковину, где враги старались перебраться через перила. Ступени были
покрыты алым - как и сами защитники. Только боевым бешенством можно было
объяснить то, что ни один из них еще не упал от потери крови. Среди нападавших тоже
было много раненых, и трое корчились на полу, стоная и ругаясь. Четвертый совершенно
беззвучно лежал на боку, поджав колени к подбородку. Можно было принять его за
спящего - если бы не вытекавшая из-под него густая темная лужа.
В правом углу, хрипя точно два сошедшихся из-за самки зубра, рубились гигантыгиппагреты.
Их одинаковые черные панцири были изрублены чудовищными ударами, и
тяжелые лакедемонские махеры продолжали сходиться с душераздирающим скрежетом.
Любой из этих ударов мог запросто перерубить пополам лошадь, и походило на то, что
номарги сражаются до первого серьезного промаха одного из них. Леонтиску еще не
приходилось видеть такого жестокого и пугающего поединка.
И все же эпицентром схватки был бой, кипевший на противоположном конце
продомоса, именно он привлекал внимание элименарха Леотихида, метавшегося в такт
движениям сражающихся, и кусавшего от волнения тонкие губы, эфора Фебида,
побелевшими пальцами судорожно сжимавшего посох, и вообще всех, кто мог позволить
себе отвлечься - за исключением, возможно, пары номаргов, следивших за рубкой своих
предводителей. Сердце Леонтиска екнуло - прямо под галереей, на которую они с
Мелеагром вышли из коридора, Исад Харетид, сын эфора Фебида, бился, защищая
лестницу, с лохагами "белых плащей" Полиадом и проклятой амазонкой Арсионой. Более
всего это походило на какой-то сумасшедший танец, впрочем, именно "танцем"
лакедемоняне зачастую называли воинский поединок.
Описать этот бой словами смог бы разве что какой-нибудь дотошный мастер
гопломахии, чей опытный взгляд сумел бы вычленить все фехтовальные приемы и
акробатические трюки, слившиеся в тройной смертоносный вихрь. Далекий от ратного
искусства человек, увлеченный скоростью и красотой поединка, не смог бы даже понять,
на чьей стороне перевес. Однако любой более или менее искушенный воин-практик, к
породе которых относился и молодой афинянин, сказал бы, что Исаду конец. До сих пор
недавнего номарга спасало только доведенное до потрясающего совершенства
фехтовальное мастерство, но и против него стояли великолепные мечники. Арсиона
нападала азартно и виртуозно, Полиад молниеносно и холодно, но то, что творил Исад,
заставляло усомниться в том - а человек ли он? И все же он был обречен - противники,
облаченные в доспехи, могли позволить его мечу коснуться их, его выходной белый хитон
исчертила дюжина мокрых красных отметин. Они пришли со свежими силами, он - после
боя. Они двигались слаженно, как один организм, били одновременно в разные уровни,
проводили сложные удары, каждый из которых он мог бы блокировать своим мечом - но
не оба сразу. Скорость, опыт и техника спасали его - но не могли делать этого вечно.
И даже, увы, сколько-то долгое время. В какой-то момент Арсиона связала его меч
сложной комбинацией, и в тот же миг Полиад ринулся вперед. Был еще шанс отступить,
избежать вражьей стали, но подошва эндромида запнулась о предательски высокую
ступеньку, и в последний миг, каким-то чудом на волос отбив махеру Паллады в сторону,
Исад, уже опаздывая, направил клинок в лицо Красавчику с единственной надеждой
заставить его испугаться и отступить.
Полиад не отступил. Лишь дернув головой, когда лезвие меча вспороло его скулу, он
обрушил тяжелый удар на руку, державшую этот меч. Хрустнула перебитая кость, и
великая махера Исада - чего не еще случалось - выпала из разжавшейся ладони и
обиженно зазвенела по камню. Потемнев от боли, молодой мечник тяжело откинулся на
стену.
- Есть! Он - наш, - закричала Арсиона Леотихиду. И продолжала, снова обернувшись к
Исаду. - Странно, а во сне ты меня убил.
- Вещие сны - выдумка аэдов, - хмыкнул Полиад, ладонью размазывая кровь по щеке. -
Что ж ты наделал, гад? Мне теперь придется прозвище менять - какой я, к демонам,
Красавчик?
- Чего ждете? Убить его, я сказал! - надрывно гаркнул переволновавшийся элименарх.
Арсиона отступила на шаг назад, с прищуром поглядев в глаза своему бывшему кумиру.
Полиад решительно поднял меч...
- НЕТ!!! - закричал эфор Фебид, закрывая рукавом глаза.
...этот миг заставил Леонтиска решиться. Он вспомнил, что именно Исад спас его
жизнь, когда, рискуя своей карьерой - да что там, жизнью - сообщил эврипонтидам о
готовящемся убийстве их похищенного товарища. Молодой номарг не рассчитывал на
награду и даже не искал простых слов благодарности за свой поступок. И вот теперь он
будет убит за то, что снова проявил благородство, ввязался в дело, его не касающееся и
пришел на помощь попавшим в беду. Позже Леонтиск признавал, что в тот момент почти
ничего не соображал, что испытания этого дня превратили его в настоящего безумца, без
колебаний решившегося на самоубийственный поступок. Так или иначе, но в тот момент
афинянин, отстегнув астрон и молча протянув его Мелеагру, перебросил ноги через
перила галереи и с воплем обрушился на плечи Полиада. Кричал он скорее от страха
перед грядущей болью, и боль оправдала его ожидания. Она сверкнула в глазах красной
вспышкой, как будто что-то лопнуло в мозгу, и пронизала тело насквозь, как
кавалерийская пика. Полиаду вряд ли пришлось хуже, хотя он оказался внизу и крепко
ударился о пол головой и плечом. Леонтиск смог только обхватить его локтем за шею - на
большее он сейчас был не способен.
Ослепленный болью, он не видел, как по лестнице сбежал, нелепо выставив вперед
астрон белый от ужаса советник Мелеагр, и как невероятным прыжком Леонид
Эврипонтид перескочил над головами врагов с перил главной лестницы на боковую.
Паллада, уворачиваясь от его меча, отступила назад. Леонид встал между ней и Исадом,
готовый защищать друга до конца.
- Ты убьешь его только после меня, дева, - мужественное лицо стратега было
чрезвычайно серьезным.
- За этим дело не станет, клянусь Богиней! - нервно усмехнулась Арсиона, делая шаг
вперед.
Между ними на полу барахтались полуоглушенный Полиад и прилипший к нему
Леонтиск. Наконец, лохаг "белых плащей" стряхнул с себя афинянина и пинком вышиб из
него последнее желание сражаться. Комната крутилась перед глазами опрокинувшегося
на пол сына стратега, рот был наполнен кровью, и желудок норовил выпрыгнуть через
горло. Так плохо он не чувствовал себя даже после памятного избиения в темнице архонта
Демолая.
Полиад был так зол, что не раздумывая проткнул бы его мечом, но в этот момент Исад,
отклеившись от стены, выдавил:
- Ко мне, пес, - и, присев, подобрал меч левой рукой. Правая болталась абсолютно
безжизненно, как жуткий трофей дикаря.
- Да убейте же их, демоны вас забери! - снова заорал Леотихид.
У Леонтиска едва хватило сил отползти в сторону, когда над его головой зазвенела
сталь.
Галиарт почти пропустил все, описанное выше, его внимание было целиком
сосредоточено на сражении. Две неопасные, но весьма болезненные раны - на плече и
груди - каждый миг напоминали о том, что отвлекаться не стоит. "Белые" напирали,
невзирая на потери, - а может, именно из желания рассчитаться за товарищей. Сын
наварха чувствовал, как занемели от усталости плечи, и кисть уже не так плотно сжимает
рукоять меча. Боги, хотя бы минуту-другую отдыха, чтобы расслабить перенапрягшиеся
мышцы!
И боги в который раз подтвердили факт своего существования, удовлетворив молитву,
правда, как обычно, весьма своеобразно, с присущей бессмертным глумливой
жестокостью.
Дверь, ведущая к андрону, переднему перистилю дома, с грохотом распахнулась, и в
продомос ступили Тисамен и Ион. Израненные, они с трудом отбивались от теснившего
их десятка "белых плащей" - видимо, оборона выхода в сад не увенчалась успехом. Самое
ужасное заключалось в том, что продомос был уже целиком в руках нападавших - если не
считать два равноудаленных конца, в одном из которых Леонид и Исад бились против
лохагов Леотихида, а в другом до сих пор сражались гиганты-гиппагреты. Естественно,
что часть врагов, атаковавших главную лестницу, немедленно накинулась на двоих
попавших в западню "спутников" с тыла, остальные отступили на шаг, давая защитникам
передышку.
- На помощь! - звонкий голос Иона в отчаянии разбился о потолок.
- Вперед, прорвемся к ним! - страшно вращая налитыми кровью глазами, зарычал
Пирр. Собрав силы, возглавляемые им Лих, Феникс и Галиарт ринулись на врагов, но
"белые", повинуясь яростным командам Леотихида, встали плотной, неподдающейся,
щетинящейся клинками стеной. Снова забурлила сумасшедшая рубка.
Все было бесполезно. Окруженные со всех сторон, Ион и Тисамен не могли держаться
долго. Всего на полминуты кучка врагов, обступившая их, сомкнулась, над головами
замелькали вздымающиеся и опадающие мечи, в общем возбужденном гомоне голоса
"спутников" были неразличимы. Когда "белые плащи" отхлынули, на полу остались
лежать два иссеченных недвижных тела.
- Двое готовы, командир! - горделиво возвестил Пактий, поднимая окровавленный меч.
Воины за его спиной довольно загоготали. Среди них были и пятеро, освобожденные
товарищами из кладовой, где их заперли эврипонтиды.
Леотихид заметил это и удовлетворенно кивнул.
- А где Эвном? - спросил он.
- Не знаю, командир, - смущенно ответил один из телохранителей. - Он был в доме,
когда они накинулись на нас и повязали... Харилая убили.
- И Ипполита тоже. Он лежит на заднем дворе с дыркой в животе, - добавил Пактий.
Леотихид скрипнул зубами, его дрожащий палец пронзил воздух в направлении
лестницы.
- Вот эти проклятые заговорщики сделали это. Вперед, перегрызите им глотки,
отплатите за друзей! Тому, кто проткнет Пирра Эврипонтида, горсть золотых.
Взвыв от восторга, "белые плащи" кинулись выполнять приказание. Их товарищи, уже
сражавшиеся с защитниками, удвоили свои усилия.
"Теперь конец, - подумал Галиарт, увидев хлынувшую к лестнице массу. - Долго нам
не выстоять". До гибели товарищей он почти не думал о смерти, опьяненный горячкой
боя, но теперь смрадное дыхание могилы коснулось его ноздрей. Впрочем, сын наварха
уже слишком устал, чтобы испытывать сильные эмоции. Чем быстрее все это
закончится...
- Ты, трусливый ублюдок! - громоподобный голос Пирра вдруг перекрыл все остальные
звуки в продомосе. Обращался царевич, конечно, к элименарху. - Ты платишь холуям за
мою смерть, потому что боишься сойтись со мной сам. Сознайся, ведь так, ты, овечий
кал?
- Брось, Эврипонтид, - улыбка Леотихида была похожа на собачий оскал. - К чему эти
детские штучки? Ты уже все равно, что мертв, и я не собираюсь...
- ...рисковать? Ну и трус же ты, Рыжий! - зло расхохотался Пирр. - И даже не
стыдишься показать этого перед своими прихвостнями. Все они - пугливое отребье,
которое нападает только толпой, да и то, если думает, что ведомо кем-то похрабрее него.
Ты очень их разочаруешь, Леотихид, если не примешь мой вызов. Сейчас вы убьете нас
всех, и они будут заискивающе глядеть теб
...Поділитися у соцмережах
