Жанр: Фантастика
Балаустион
...ый Хилон не пошевелил и бровью. Сверху вниз глянув на отца, чей рубец на
месте уха налился алым от прилившей крови, парень шагнул вперед, молча схватил эфора
за шею и повалил на колени.
- И-и-и! - тонко завизжал Змей, корчась в могучих руках. - Измена! На помощь!
Некому было ответить на этот призыв - критские охранники эфора (лакедемонянам он
не доверял), подтверждая дурную славу своего племени, послушали доброго совета
уносить ноги.
Хилон рывком развернул олигарха лицом к отцу. Управляющий взглянул в лицо своему
мучителю скорбными глазами, помедлил, наслаждаясь его ужасом, затем шагнул к двери
и резко распахнул ее. На пороге с лицом богини Мщения стояла Зилла.
- Узнаешь, господин? - она продемонстрировала Гипериду то, что держала в руках -
плеть с черной рукоятью и узким языком хлыста.
- Ты посмеешь, шлюха? - просипел эфор и дернулся, но Хилон держал его крепко.
- Боюсь, что да, господин, - улыбка несостоявшейся вифинской принцессы была
похожа на оскал. Она шагнула вперед и с оттягом хлестнула хозяина по лицу. Тот завыл.
Управляющий, подбежав, схватил эфора за одну руку, сын взял другую, и так, распяв, они
удерживали его, в то время как Зилла с остервенением полосовала плетью. Это
продолжалось долго: летели мелкие брызги кармина, девушка в исступлении работала
хлыстом, Змей сначала визжал, потом стонал, а после и вовсе затих, бессильно обвиснув
на руках истязателей.
Наконец, они отпустили его и костлявое тело Гиперида тяжко упало на пол.
- Поди открой ворота, - молвил отец сыну, не в силах оторвать взгляда от
распростертого на полу окровавленного человека. - Я соберу наши вещи.
Когда мужчины вышли, девушка, тяжело дыша, опустилась на колени и сорвала с эфора
иссеченную одежду. Вставив рукоять плети хозяину в зад, Зилла надавила на нее, что
было сил.
Последнюю пядь толстого черного древка она забила сандалией.
"Гиперида товарищ, эфор Архелай по прозвищу Медведь, спасся чудом. Когда толпа
ворвалась в его особняк и начала погром, он приказал одному из рабов наскоро обрить ему
бороду. Никем не узнанный, эфор вышел с заднего хода и смешался с толпой, и после
объявился в Сикионе. Семья его подверглась надругательству, дом был разграблен.
Последний из эфоров, Анталкид, нашел прибежище в покоях консуляра Фульвия и был
уверен, что сумеет покинуть город, пользуясь римлянина защитой (первые из иноземцев
на исходе дня, посовещавшись меж собой, приняли решение оставить Спарту, в коей
разгорелся столь внезапный и опасный мятеж). Той же ночью, собравшись в спешке
великой, сборное посольство ахеян, и с ними делегации римская и македонская, выступили
из Персики и улицей Афетаидой поспешили из города прочь. Священная Мора
сопровождала иноземцев, дабы им не могло быть причинено обиды. Вследствие своей
многочисленности процессия иноземцев сильно растянулась, и обстоятельством сим
воспользовались сторонники Эврипонтидов, горевшие к иноземцам ненавистью
неистребимой. Более двух сотен спартанцев, в массе своей молодые люди, напав на
колонну неожиданно, надвое разорвали ее и со всей решимостью пустили в ход оружие.
Преторианская стража сомкнулась вкруг консула и доблестно отражала натиск
лакедемонян в течение той четверти часа, в кою подоспела на подмогу Священная Мора.
Особенно отличился центурион Ралла Валерий - сражаясь без щита, он заколол
полдюжины нападавших, но получил жестокую рану и был брошен своими,
посчитавшими его мертвым. Сам консул не пострадал, но из его спутников многие были
схвачены, среди прочих и эфор Анталкид, в общей свалке не успевший схорониться за
спасительными щитами преторианцев".
- Ко мне, мерзкие грекосы! Ну, идите сюда, подлые fellatori! - рычал Луций Ралла,
обезумевшим львом метаясь перед толпой вооруженных врагов, потрясая мечом в
здоровой руке и дико вращая налитыми кровью глазами. Вторая рука центуриона,
укутанная в лубок, висела на перевязи. И впереди, и сзади - там, где колонну иноземцев
атаковали вынырнувшие из темных улиц группы эврипонтидов - слышались звуки боя,
блестела сталь, мелькали сине-белые плащи Священной Моры и алые сагумы
преторианцев. И только в этом месте ярость единственного воина на миг остановила пыл
нападающих. Несколько их товарищей, сраженные рукой свирепого римлянина, поливали
кровью грязную улицу Афетаиду, прочие остановились, не дерзая напасть, как охотничьи
псы, окружившие матерого волка. Как обычно, скоро сыскался тот, что был чуть храбрее -
или глупее других.
- Ну, чего остановились, дерьмососы? - рыжеголовый храбрец сопроводил свои слова
смачным плевком под ноги товарищей. - Однорукого ублюдка забоялись? Вот
посмешище, клянусь яйцами Геракла!
Не говоря более ни слова, Феникс, оскалившись, двинулся к возвышавшемуся перед
ним римлянину. Но за миг до того, как устыдившиеся эфебы двинулись за рыжим
"спутником", бой был уже закончен для него. Враг неуловимо увернулся от верного удара,
черной тенью скользнул под воздетой махерой, тяжким ударом сбил с ног. Никто не
понял, как смогло так быстро произойти, что Феникс, только что со скверной у рта
решительно шагавший вперед, спустя миг лежит на мокрой земле, придавленный к ней
тяжелой ногой в римской каллиге.
- Mors, kanis! - захохотал центурион, испанский меч кровожадно блеснул в свете
факелов.
И тупо звякнул о землю, выпав из ослабевших пальцев. Опешив от неожиданности,
Валерий Ралла уставился на серый клинок, вонзившийся ему в правый бок, под мышку, в
вырез панциря. Статный воин в доспехах Священной Моры описал полукруг,
поворачиваясь к римлянину лицом и резко выдернул меч. Вскрикнув, преторианец упал
на колени, когда он поднял глаза, их наполняла мутная злоба.
- Так ты исполняешь свой долг, да, грек? - задыхаясь, выплюнул Ралла, неуклюже
пытаясь встать. - Так, присягнувший, защищаешь послов Республики?
Страшный, словно само возмездие, воин Моры замахнулся...
- Что ты делаешь, Антикрат? - в обычно невозмутимом голосе полемарха Деркеллида
звучал гнев. Полемарх стоял безоружный, скрестив руки на груди, блестя колючими
глазами.
В неверном свете лицо Антикрата с отхлынувшей от щек кровью казалось маской
мертвеца.
- Делаю свой выбор, будь он проклят, - сквозь зубы процедил он, но отступил на шаг и
рывком помог Фениксу подняться на ноги.
- Молодец, Антикрат, - бросил рыжий "спутник", глянув на друга, и завопил, уже во
все горло:
- Эй, в мечи проклятых! Вперед, утопим их в дерьме!
Эврипонтиды - злоба и сталь - ринулись за ним. Навстречу им встали преторианцы,
Священная Мора и охранники ахеян...
Случившийся утром холодный и презрительный дождик равнодушно смыл с Афетаиды
кровь, так и не успевшую засохнуть.
"Много случилось злодейств в тот день и в ту ночь, но сутки следующие заставили
Спарту содрогнуться. Отряды вооруженных граждан врывались в дома тех, кто когдалибо
проявил себя Эврипонтидов врагами и убивали их без всякого суда. Пострадали
десятки магистратов из тех, что при Агиадов правлении занимали видные посты, и
немалое количество неповинных - иные из сторонников победившей партии сводили
личные счеты либо шли на злодейство из стремления обогатиться за счет жертв, ибо
имущество виновных подлежало конфискации. Были убиты геронты Бистонид, Нофон и
Херсий, полемарх Маханид, глава Лимнейского отряда, стратег Феокид с сыновьями,
хилиарх Алкей, братья Клеодей и Локсий, родственники Агиадов, и множество людей
рангом помельче, в том числе, между прочим, престарелые Агесиполид и Гиппогения,
виновные лишь в том, что являлись родителями известной мечницы Арсионы, младшего
из Агиадов соратницы. Но более всего поразило умы (и добавило Пирру дурной славы)
убийство вдовствующей царицы Тимоклеи..."
Дымок, струившийся от кадильницы с благовониями, причудливо плясал, колыхаемый
гулявшими по дворцу сквозняками. Царица неподвижно сидела на застеленной
покрывалом с кистями скамье, опершись локтями на массивную подставку бюста Агида и
опустив лоб на сжатые в нервный замок руки. Помимо гипсовой головы покойного царя, в
этой маленькой комнате в самом дальнем конце гинекоя висели картины с его
изображением, доспехи, оружие и некоторые драгоценные предметы, принадлежавшие
когда-то Агиду. Вместе с рассветом, серым ручейком втекавшим через единственное
окно, пришел холод, от которого царицу не мог защитить даже добротный двойной хитон
из пуховой шерсти и накинутая на плечи плотная хламида с капюшоном. Самое время
было кликнуть рабов, чтобы растопили очаг или принесли наполненную углями
переносную печку, но дворцовая челядь разбежалась, попрятавшись в самые
укромные уголки старого здания, да и царице, оцепеневшей, обратившейся в слух, и в
голову не пришло бы сейчас заботиться о комфорте.
Во дворце Агиадов хозяйничали враги.
Агесилай с Леотихидом, а также их дядя Демонакт покинули дворец два часа назад, на
исходе ночных часов. Отход Агиадов прикрывало небольшое войско, состоявшее из
ближайших друзей и "спутников", практически полного состава "белых плащей" - кроме
погибших и раненых - и двух третей отряда номаргов. Оставшаяся треть (по большей
части солдаты лоха гиппагрета Иамида) при вести о готовящемся уходе из Спарты
отказалась подчиняться Эврилеонту, покинула дворец, и, по всей видимости, перешла на
сторону Эврипонтидов. Эврилеонт и Ясон остались верны Агесилаю, и Тимоклея не
переживала за жизнь царственного сына, пока с ним эти мужи из рода гигантов. Без труда
пробившись сквозь обложившую дворец и ожидающую утра редкую толпу мятежников,
отряд изгнанников Мессенской дорогой благополучно покинул город.
Стервятники до первого солнечного луча не решались войти в цитадель царя, но с
приходом утра, умножившись числом и заразившись дерзостью от прибывших к ним
лидеров из стана Эврипонтидов, сорвали с петель ворота, которые никто больше не
охранял и, щерясь сталью, ввалились в выложенный квадратными каменными плитами
внутренний двор. Это было последнее известие, принесенное царице бледным
управляющим, после этого она отпустила его спасать собственную жизнь, а сама
уединилась в уже упомянутой комнате, превращенной со дня кончины супруга в его
поминальную, и принялась ждать. Не чего-то определенного, а хоть чего-нибудь, любого
живого события, способного вырвать ее из тяжелых и липких сетей внезапно
прихлынувшего мертвящего страха. Впору было самой идти навстречу мятежникам, чтобы
ускорить этот момент, но страх придавил плечи и отнял ноги, - царица вдруг поняла, что
боится самого начала близящегося унижения. Видимо, годы, проведенные в
относительном благополучии, все-таки подточили ее волю и самообладание, и напрасно
она так бравировала перед сыновьями...
Нет, не напрасно! Лучше испить чашу унижения и страха разом, до дна, но пережить
эту горечь единожды, чем отравить себе этим вкусом весь остаток жизни. Все так. Но
почему тогда так страшно, великая Богиня?
Внезапно гулкие шаги и грубые голоса раздались на галерее почти за самой дверью -
мародеры, наконец, добрались и сюда. Из кухонных помещений донесся звон
опрокидываемой на пол утвари и женский крик, и сразу вслед - грохот распахивающихся
дверей. Тимоклея сделала над собой усилие, чтобы не вздрогнуть и не обернуться.
Вошедшие в помещение мужчины не сразу заметили в полумраке неподвижную,
задрапированную тканью фигуру.
- И здесь никого, - разочарованно констатировал молодой голос с легкой
шепелявинкой. - Все крысиное семейство ударилось в бега.
- Проклятые негодяи, - злобно произнес второй. - Я-то надеялся, что Агиады так легко
не сдадутся, будут сопротивляться. Так хотелось попробовать их крови... А они... тьфу,
погань! "Смелый убежит, но не уступит!" - вот девиз этого дома.
- А латы и мечи они оставили, чтобы было легче драпать, - хохотнул второй. Раздался
громкий лязг - висевший на стене парадный панцирь Агида был сброшен на пол.
- Не смей! - прошипела, взвившись, Тимоклея. Гнев пересилил страх.
Молодые воины резко обернулись.
- Царица! - отвалившаяся долгая челюсть первого напомнила Тимоклее кого-то,
хорошо знакомого. Второй тоже был знаком ей - Лих по прозвищу Коршун, один из самых
оголтелых головорезов Эврипонтида.
- Убирайтесь вон, мятежники! - в темных глазах Тимоклеи плескалась ненависть. -
Чума и проклятие богов на ваши головы!
- Хо! - в белесых глазах высокого, жилистого Лиха зажглись красные огоньки. - Хо! -
повторил он, и, не переставая пронзать взглядом царицу, выбросил вперед ногу. Граненый
столб-подставка опрокинулся, и бюст царя Агида, ударившись о мозаику пола, обратился
гипсовой крошкой и грохотом.
- Ты-ы!!! - Тимоклея сделала шаг вперед, подняв дрожащую руку с растопыренными
пальцами. - Ты... и все вы, шавки Эврипонтидов, - вы похожи на шакалов, стаей
ворвавшихся в логово львов в их отсутствие. Но берегитесь - львы вернутся и растерзают
глумливую нечисть!
- Пока мы только видели, как бесстрашные львы улепетывают от трусливых шакалов, -
на новый лад повторился низкий. Тимоклея вспомнила, кого напоминает ей его челюсть -
наварха Калликратида, вот кого.
- А охранять логово оставили старую, облезлую суку, вонючую и трескучую, - добавил
Лих, улыбаясь гнилыми зубами.
- Мерзавец, - задохнувшись от возмущения, только и смогла выдавить Тимоклея. - Как
ты смеешь?..
- Галиарт, друг, оставь-ка меня наедине с государыней, - ровным голосом попросил
Коршун, не поворачивая головы.
- Гм, может... - облизал губы Галиарт, его глаза метались.
- Оставь-оставь. Я давно мечтал о такой приватной... аудиенции.
Когда Лих был в таком состоянии, с ним лучше было не спорить. Сдержанно кивнув и
фальшиво цыкнув языком, Галиарт вышел прочь, плотно прикрыв за собой дверь. Уходить
он не торопился, а затаив дыхание, прислушался. Сначала до его слуха донесся тихий до
неразборчивости голос Коршуна, какая-то возня, "не надо, нет" - возглас царицы, и затем
- резкий, пронзительный вопль. В нем было столько боли, что Галиарту сразу расхотелось
подслушивать. Отпрянув от двери, он сбежал на первый этаж по лестнице, стремглав
пронесся через анфиладу залов, не обращая внимания на окрики товарищей и знакомых, и
выскочил на парадную лестницу дворца. Нужно было срочно доложить кому-нибудь из
старших, кто мог бы повлиять на Лиха, остановить его... Увидев посреди площади яркое
пятно белого одеяния верховного жреца, сын наварха бросился к нему.
- Господин эфор...
Он опоздал. Одно из боковых окон второго этажа распахнулось с треском и звоном, и
щуплое тело в развевающихся одеждах, грубо вытолкнутое изнутри, судорожно
изогнулось, безнадежно пытаясь удержаться, на мгновенье зависло, цепляясь за нити
воздуха в страстном желанием жить, затем неотвратимо и глухо рухнуло на жесткий
камень двора.
- Боги, это царица Тимоклея! - выдохнул Галиарт, чувствуя, как внутренности
холодными змеями шевелятся в его животе, и побежал первым. За ним кинулись другие.
Маленькая женщина лежала на боку с неестественно скособоченной головой. Ее нога,
вывернутая под странным углом, мелко дрожала, ткань, покрывающая нижнюю часть
туловища, быстро намокала - в ноздри ударил теплый и острый запах мочи. Глаза
Тимоклеи, уже замутненные смертью, были открыты, длинная золотая серьга упала на
щеку, изо рта треугольным потоком выползал кровавый ручеек. Вокруг мгновенно
собралась толпа, окутанная зловещим и растерянным молчанием. Галиарт, подняв руку,
чтобы стереть вдруг выступивший на лбу пот, заметил Ареса, глядящего на
окровавленный рот царицы с суеверным ужасом. Скиф пришаркал последним, глянул
только раз и повернулся к Мелеагру.
- Видишь - знамения не лгут, хитрец Мелеагр. Женщина, породившая ложного царя,
умерла, - прокаркал эфор и, подняв тяжелый жреческий посох, концом его выдавил
умирающей царице глаз.
"Сам царевич Эврипонтид в злодействах сих участия не принимал, но и не
препятствовал оным. На четвертый день старейшины городских кварталов явились к
Эврипонтиду посольством, вопрошая - доколе быть в городе погромам и беззаконию, и не
пора ли вернуть законы и власть. "Порядок требует, чтобы его навели" - ответил Пирр
Эврипонтид, однако издал..."
- Стоп. Ты уверен, что следует упоминать об этих словах... наследника? - Галиарт с
усилием выговорил последнее слово, приучая себя отвыкать от именования Пирра
"командиром". Боги, а ведь скоро придется называть его "государем"! - Они вроде бы...
характеризуют его не с лучшей стороны?
- Но я сам слышал, как он сказал это, - упрямо тряхнул забинтованной головой Ион. -
Записывать я тогда еще не мог, но эту фразу отлично запомнил, клянусь Афиной.
- Возможно, так оно и было, но я думал, твой труд - это гимн Эврипонтидам, попытка
рассказать миру о жизни и трудном приходе к власти идеального государя, каким,
безусловно, Пирр и станет.
- Что ты говоришь? - рука Иона, державшая пергамент, задрожала от негодования. -
Какое у тебя извращенное понятие о задаче историка! Мой долг - быть честным не перед
людьми, а перед историей, и донести до потомков реальные факты. Понимаешь? То, что я
был, и, надеюсь, до конца своих дней буду верным товарищем и слугой Пирра
Эврипонтида, не заставит меня стать его придворным аэдом. Правда - вот единственное,
ради чего стоит марать пергамент.
- Где я слышал, что правда настолько горька, что обычно служит лишь приправой? -
усмехнулся сын наварха.
- Клянусь богами и посмертием, - произнес Ион голосом торжественным, как будто
читал присягу. Его черный глаз возбужденно блестел в узком отверстии, оставленном
бинтами, - что пока держу стиль, даже злейшие враги не смогут заявить, что я исказил
истину во имя наживы, любви царей или славы. Я опишу правду так, как ее увижу!
- Нет, лишь насколько тебе это будет позволено, идеалист несчастный, - со вздохом
сочувствия прошептал Галиарт в сторону, так, чтобы товарищ его не слышал.
"...однако издал указ, чтобы более никто не был казнен иначе как по приговору.
Желающие покинуть город могли сделать это в течение месяца со дня выхода указа, и
многие из сочувствующих Агиадам этим правом воспользовались.
С того дня беспорядки и убийства в городе прекратились. Всю массу врагов
Эврипонтидов, захваченных живыми, судили спустя девять дней после апеллы
памятного собрания судом законным и справедливым".
На эфора было страшно смотреть - толстый, неловкий, в грязной, разодранной одежде,
с синими кругами вокруг глаз и отчаянным ужасом в самих глазах он представлял собой
жалкое зрелище. Галиарт сглотнул ком и украдкой поглядел на Пирра. Лицо наследника,
сидевшего на царском месте, было бесстрастным. "Спутники" из тех, кто не был
прикован ранами к постели, стояли за высокой спинкой кресла. Тут же находился и
гиппагрет Иамид. Не приходилось сомневаться, что после того, как Пирр официально
станет царем, он займет место главы номаргов, опустевшее, когда Эврилеонт бежал с
Агиадами.
- Гражданин Анталкид, сын Зенона, ты обвиняешься в том, что злоумышлял против
царствующего в Лакедемоне дома Эврипонтидов. Можешь ли ты опровергнуть
свидетельствующие против тебя факты? - прозвучал суровый голос
председательствующего, стратега Брахилла.
Легкий шум, висевшей над головами обступившей трибунал плотной толпы
спартанцев, мгновенно истаял, обернувшись гулкой тишиной, выглядевшей особенно
зловещей при таком стечении народа. Нависшие над городом тяжелые грязно-черные тучи
усиливали мрачное напряжение, залившее площадь. Процесс был публичным.
- Я - эфор Лакедемона, и подвластен только синедриону геронтов! - собрав остатки
мужества, выкрикнул Анталкид. Лязгнувшие зубы, впрочем, несколько испортили
впечатление. - Почему меня лишили законного права? Пусть соберется коллегия, пусть
мне предоставят защиту...
Пятеро судей, как знал Галиарт - все до единого назначенные Пирром, - сидели
полукругом, храня хмурое молчание. Брахил поглядел на царевича. Тот едва заметно
кивнул.
- Прошу высказаться судей, - каркнул Брахилл.
Со своего места поднялся первый из служителей правосудия, высокий и чернявый
хилиарх Питанатского отряда.
- Обвиняемый отказывается отвечать по существу. Будь у него доказательства
собственной невиновности, разве стал бы он пытаться запутать суд и подвергнуть
сомнению его легитимность? Логично предположить, что гражданин Анталкид не имеет
таковых доказательств, и, стало быть, виновен, - закончив, хилиарх сел.
Остальные четверо оказались куда лаконичнее.
- Виновен. Виновен. Виновен. Виновен! - для эфора эти ответы прозвучали, как удары
молотка по крышке гроба.
- Вердикт единодушен, - объявил стратег Брахилл, стукнув судейским жезлом по столу.
- Милостью богов, пусть свершится правосудие.
- Но как? - взвизгнул Анталкид, страшно побледнев. Видимо, он решительно не ожидал
такого исхода. Обернувшись к Пирру, он сделал шаг и протянул руки. - Наследник...
государь... прошу, смилуйся! Умоляю...
Подскочившие сзади стражники грубо схватили его под мышки, поволокли к
установленному на трибунале деревянному лежаку, повалили на него лицом вниз и
быстро привязали за руки и лодыжки к медным кольцам. Анталкид, задыхаясь от ужаса,
что-то кричал.
- Смерть римскому холую! Сволочь! - раздались жидкие возгласы из толпы. По знаку
председательствующего трое гобоистов приложили инструменты к губам.
- Наследник! - перекрывая гул инструментов и клокотание возбудившейся в ожидании
казни толпы, на трибунал выскочил Мелеагр. Лицо его, и без того бедное красками, было
белее мрамора. - Наследник, молю, помилуй этого человека. Его казнь вызовет очень
нежелательную реакцию. Кроме того, клянусь богами, у него огромный опыт в политике,
он может быть весьма тебе полезен.
Пирр молча повернул голову. Галиарт, стоявший за спиной царевича, не мог видеть
лица Пирра, зато прекрасно разглядел, как Мелеагр поперхнулся словами, съежился и
застыл, облизывая тонкие губы. Его рот скривился от ужаса, как будто судьи уже назвали
его имя следующим в списке казнимых.
- Никакой пощады изменнику, - злобно гаркнул сидевший справа от Пирра советник
Гермоген, выразительно тряхнув орлиным носом. Пирр так и не произнес ни слова.
- Умоляю, государь, прости мое неразумие, - осипшим голосом выдавил Мелеагр и
поспешно ретировался, бросив последний жалостливый взгляд в сторону распятого на
лежаке бывшего патрона.
На помосте меж тем появился палач - чудовищно мускулистый муж с оголенным
торсом. Лицо его, по обычаю, было закрыто, но по двум параллельным шрамам на груди
Леонтиск узнал его. Гегесипил, один из Трехсот, правая рука Иамида. В правой руке
номарг держал увесистую отшлифованную палицу с перетянутой бронзовыми кольцами
рукоятью.
- Да свершится правосудие! - еще раз выкрикнул Брахилл.
Страшное орудие палача взмыло вверх.
- Будь ты проклят, тиран! - надрываясь, завопил Анталкид, дергаясь в веревках.
Свист, глухой чавкающий треск. Галиарт заставил себя не отвести взгляда и видел, как
кровавые капли брызнули на лица граждан, стоявших вплотную к помосту. "Это
необходимость. Только так можно избавиться от внутренних врагов. Такова печальная
необходимость", - твердил про себя сын наварха, пытаясь прогнать нехороший спазм,
сдавивший дыхание.
Тело эфора отвязали и уволокли за ноги, а процесс продолжался. Судьи не мешкали -
царевич велел управиться в один день со всеми обвиняемыми, а их было добрых четыре с
лишним десятка. Арианд, казначей Агесилая, схваченный во дворце Агиадов. Онесил,
младший брат царицы Тимоклеи, выданный солдатам жрецом Полемократом из храма
Афины, где пытался найти убежище. Фоант, стратег Мезойского отряда. Геронт Филарет,
товарищ и свояк эфора Архелая. Автесион, Неокл и Адимант, немолодые уже мужи,
командиры Агида и старые недруги Павсания... Приговоры судей разнообразием не
отличались: всех ждала казнь. Обвиняемые, осознав это, и не пытались оправдываться:
некоторые просили о помиловании, большинство же шло на смерть с гордо поднятой
головой, молча или осыпая Пирра проклятиями - в зависимости от темперамента.
- ...Ралла, Луций Валерий, обвиняется... - слегка охрипшим голосом завел Брахил,
мельком глянув на очередного человека, которого стражники втащили на трибунал, и
сверившись с лежащим перед ним свитком с именами.
- Стой, стратег, - прервал его Пирр, поднимая руку. - Что, спартанцев больше не
осталось?
- Нет, наследник, - председатель еще раз поглядел в свиток.
- В таком случае суд окончен. Правосудие Лакедемона не для чужаков. Поступите с
ними, как со шпионами, захваченными в военном лагере, - Пирр встал, кивнул Галиарту и
Лиху. Те мгновенно заняли места по обе стороны от царевича, остальные "спутники"
прикрывали спину Эврипонтида, Иамид встал на три шага впереди.
- Но, наследник, - нахмурившись, поднялся и Брахилл, - среди иноземцев трое римлян
и македонец. И ахеяне, еще два десятка человек...
Над Тайгетом сверкнула огненная ветвь.
- Всех распять! - ответ Пирра прозвучал подобно лаю, желтые зраки Эврипонтида
немигающе уставились в хмурое небо. Долетел, хлопнул по слуху опоздавший гулкий
раскат.
С севера, от Ахайи приближалась гроза.
И война.
ЭПИЛОГ
"Леонтиск, сын Никистрата - прекраснейшей Эльпинике привет.
Ты не представляешь, как я скучаю по тебе - такой любимой и невероятной. И такой
далекой, что иногда начинаешь сомневаться, а не приснилась ли ты мне? Видишь, что со
мною делает любовь и разлука - еще чуть-чуть и я начну своими отшлифованными
копьем пальцами царапать элегии в твою честь.
Спасибо за последнее письмо - уже третье в моей коллекции. Получил его вчера от
прибывшего в Спарту посыльного господина Терамена (рад, что ты поддерживаешь
контакт с этим замечательным человеком). Пишу ответ немедленно - для того, чтобы
его увез отбывающий завтра поутру гонец. Возможно, следующая оказия передать
весточку отыщется не скоро (да-да, я уже перехожу к ответам на твои вопросы,
любимая).
Слухи, дошедшие до вас, верны в одном - нам действительно удалось с помощью богов
и удачи (хоть и немалыми усилиями) добиться своей главной цели - вернуть царскую
власть Эврипонтидам, но уже не старому царю Павсанию, увы, не дожившему до этой
победы, а его сыну Пирру. При встрече расскажу подробности, и ты сможешь
представить глубину радости,
Поділитися у соцмережах
