Жанр: Фантастика
Балаустион
...абили еще
агрессивнее, издалека гобой весьма искусно изобразил звук военной трубы. Из рядов
выступили двое - светловолосая девушка редкой красоты и атлетически сложенный
парень с длинными, иссиня-черными волосами. Королева амазонок и предводитель
скифов. Амазонка, одетая в хитон с одним рукавом, поигрывала копьем, и при этом
искуснейшей пантомимой изображала насмешку над противником. Он же движениями
грубыми и решительными предлагал ей сразиться. Бой начался, когда ритм достиг
наивысшего предела. Потрясая оружием, полуобнаженные танцоры бросились друг на
друга и вдруг перемешались в головокружительной круговерти танца битвы. Плавные
движения рук, гордо воздетые головы, мелькающие пестрые одежды - все это вызывало
восторг. Среди танцующих выделялась, конечно, главная пара - королева и вождь скифов.
Изображая наносимые друг другу удары, они кружили в гуще "боя", но были видны
отовсюду. Их стройные тела двигались настолько красиво, грациозно и синхронно, что
даже толстокожий Архелай не мог отвести восхищенного взгляда. Гиперид причмокивал
и хлопал в ладоши.
Битва закончилась, когда королева амазонок поразила, наконец, противника своим
копьем, и он медленно и плавно опал на пол, картинно раскинув руки. Музыка тут же
изменилась, став тихой и печальной. Королева глядела на поверженного противника,
лежавшего у ее ног, и любовалась его красотой и мужественностью. Медленно, бросив
копье, она опустилась на колени, спрятала лицо в ладонях, опустила голову на грудь
убитому ею юноше. Остальные танцоры, прекратив "сражаться", медленно двинулись по
кругу. Королева, все так же, на коленях, обратилась с молитвой к небесам, запрокинув
голову и ломая руки. Архелай удивленно покачал головой: он еще никогда не видел
столько выразительности в движениях.
- Хороша, верно? - заметил его жест Гиперид. И хлопнул в ладоши. - Ну же, оживляй
его, скорее!
"Кажется, он перепил вина", - подумал Архелай. Неразбавленное фалернское
вскружило и его собственную голову.
Амазонка обняла павшего юношу, приникла губами к его шее... щеке... губам, и вот он
открыл глаза.
- Давай, давай! - захохотал Гиперид. - Вот она, тыркни ее, эй!
Юноша и девушка продолжали плавно двигаться в такт музыке, изображая внезапно
возникшую любовь.
- Эй, да что вы тянете осла за хвост? - разозлился Гиперид. - Сношайтесь, я вам сказал!
Живо!
Танцоры недоуменно оглянулись на хозяина дома. Видимо, нечасто зрители так грубо
вмешивались в их танец.
- Чего смотрите? - Гиперид отхлебнул еще вина, красная струйка скользнула по его
подбородку. - Делайте, что велено! Что уставились? Нужно еще золота? Вы его получите...
Вот. Вот!!!
Змей сорвал с пояса и бросил в музыкантов увесистый мешочек. Золотые засверкали,
зазвенели, раскатились по мозаичному полу.
- Вот! Скифы, хватайте амазонок! Ну! Эй, подать им всем вина!
Рабы бросились выполнять приказ. Музыканты как ни в чем ни бывало, продолжали
играть, на этот раз что-то веселое.
- Хей, срывай хитоны! - надрывался эфор. Архелай понял, что угодил на одну из оргий
Гиперида, о которых судачил весь город. Раньше Медведю удавалось избегать участия в
подобных мероприятиях.
Танцовщики долго себя упрашивать не заставили. Приободренные вином и
блестящими на полу золотыми кружочками, они плавно, в танце, начали ласкать друг
друга и стягивать одежду. Особенно грациозно это проделали бывшие королева амазонок
и скифский предводитель, они определенно обладали высочайшими пластикой и
талантом. И другими... выдающимися качествами, с завистью подумал Архелай, глядя на
восставшую мужскую гордость "скифа". Сам эфор почувствовал лишь слабое шевеление в
паху, одного созерцания было явно недостаточно, чтобы он был готов овладеть
женщиной. И даже зрелище развернувшейся перед ним вакханалии не могло привести его
вялый орган в состояние боевой готовности.
Юноши же, полные сил, мало-помалу разгорячались и входили во вкус. Мелькали
наполненные кровью фаллосы, крепкие ягодицы, мускулистые торсы; нежные ладони
мяли и ласкали женские ноги и груди, и губы сливались с губами... Площадка напротив
стола превратилась в живой ковер разгоряченной, похотливой человеческой плоти.
Наконец, первый ключ нашел свою скважину... и второй, и третий... Стоны и вздохи стали
пробиваться сквозь веселую какофонию музыки.
Взглянув на Гиперида, Архелай увидел, что тот наблюдает за действом с кислым и
недовольным видом. Настроение у Змея менялось, как у беременной женщины.
- Эй, ты! - позвал работорговец. - Да, ты, амазонок царица. Иди ко мне!
Беловолосая танцовщица проворно соскользнула с члена весьма разочарованного этим
"скифа" и, вихляя бедрами, приблизилась к столу.
- Господин хочет поразвлечься? - игриво спросила она, подойдя вплотную к Гипериду.
Уперев руки в бедра, она предоставила эфорам разглядывать ее совершенное, без единого
изъяна тело: красивую шею, переходящую в округлые плечи, чуть полные руки,
великолепной формы грудь, тонкую талию профессиональной танцовщицы, плоский
живот, золотящийся на лобке стриженой щеточкой волос и изумительные сильные ноги.
- Нет, господин желает задать тебе вопрос, - Змей растянул рот в усмешке, показав
мелкие острые зубы.
- Да-а? - девушка покачалась, перекатываясь с пятки на носок. Она сознавала свою
красоту и наверняка не раз и не два в своей жизни убеждалась в магическом ее
воздействии на мужчин. Она не знала, что перед ней не мужчина, а упырь.
- По преданию, амазонки прижигали себе одну грудь, чтобы она не мешала им при
стрельбе из лука. У тебя же обе... кхм... одинаковые.
- Ха-ха-ха! - рассмеялась королева, колыхая объектом разговора перед самым носом
эфора. - И какую же из них ты хотел бы прижечь, добрый господин? Эту или вот эту?
С восхитительным бесстыдством она покрутила плечами.
- Эту! - рявкнул Гиперид, за талию притянул девушку к себе, прильнув ртом к упругому
полушарию.
Она игриво захохотала, но через миг ее смех превратился в вопль боли - зубы Змея
безжалостно вгрызлись в ее нежную плоть. Оглушительно визжа, содрогаясь всем телом,
танцовщица попыталась оттолкнуть от себя терзающую ее голову, но эфор держал ее
крепко. Насладившись истязанием, он оттолкнул ее сам, и амазонка, все еще продолжая
кричать, хлопнулась ягодицами на пол. На одной из ее грудей вспухала уродливая
кровяная клякса. Гиперид с отвращением сплюнул.
Увидев на белом мозаичном треугольнике лежащий в алом сгустке откушенный сосок,
Архелай почувствовал, что его замутило.
- Эй, кто-нибудь, факел сюда! - крикнул Гиперид, вытирая тыльной стороной ладони
страшный окровавленный рот. - Нам нужно прижечь... рану.
Произошло что-то ужасное. Критий чувствовал это каждое мгновение пребывания в
родном доме. Неведомая беда наложила отпечаток на весь уклад жизни семьи лафиропола
Эпименида. Совсем недавно здесь правили веселье и счастье: родители, не чаявшие души
в своих детях, излучали благодушие и ласку, и Критий не помнил, чтобы в их доме когдато
повышался голос, даже на рабов. Сейчас спокойному счастью пришел конец. Аура
ужасного горя исходила от отца, и эти темные волны безысходности затопили дом, изгнав
из него привычные уют и ощущение безопасности. Нет, и теперь в отношении отца: в его
словах, во взгляде, и в нежных прикосновениях его руки к вихрастым головам сыновей
были любовь и забота, быть может, даже больше, чем обычно. Да что, там, много
больше... Но в глазах Эпименида, раньше светившихся счастьем, теперь поселились боль и
безнадежное отчаяние. Он смотрел так... как будто прощался, да, точнее слова не
подобрать. И Критий, и брат его Лисимед донимали родителей, пытаясь выяснить, что
произошло, но отец только качал головой, грустно улыбаясь, а мать, тайком утирая слезы,
говорила, что скоро они все узнают. Никто не объяснял и того, почему их дом охраняют
вооруженные стражники, и почему обоим братьям и старшей сестре запрещено выходить
из дома. Сама Клеобулида тоже ничего не знала. Или не хотела говорить, ей было уже
восемнадцать, и она считала себя взрослой.
Критий сидел на подоконнике, задумчиво глодая стянутую на кухне сушеную рыбу.
Ночь выдалась теплая, и мальчишка рискнул слегка приоткрыть тяжелую створу окна,
чтобы впустить в комнату свежий воздух и лунный свет. Лисимед уже уснул, с головой
закутавшись в одеяло. Критий, два часа провертевшись на кровати, в конце концов
очутился у окна. С рыбой и невеселыми размышлениями.
Что-то произошло за время их отсутствия. Или еще раньше? Критий напряг память. Да,
пожалуй, впервые это выражение в глазах отца появилось еще раньше. В первый день
нового года отец позвал сыновей к себе в кабинет; после того, как эноматия Ореста
Эврипонтида покинула агелу, они оба отсиживались дома. Эпименид сказал, что уезжает
на Крит, к царю Павсанию, но сыновьям не придется скучать, дожидаясь его, потому что у
него для них есть сюрприз. В городе объявился заезжий мастер фехтования, и он
согласился взять обоих мальчишек в обучение. На полмесяца, не больше, но эти
полмесяца могут дать очень многое. Конечно, условия там весьма суровые. Придется жить
в доме за городом, питаться постной пищей и очень много тренироваться с оружием.
Конечно, мальчишки с восторгом согласились, уже предвкушая, как они будут
щеголять перед товарищами новыми боевыми приемами. Тогда Критий не обратил
особого внимания на грусть в глазах отца. Ее заметил Лисимед и высказал
предположение, что, наверное, мастер очень дорого запросил с отца за это обучение, и
тот, добрая душа, желая сделать приятное сыновьям, сделал серьезное кровопускание
семейной казне. Молодость эгоистична, и мальчишки не нашли в себе сил отказаться от
такой возможности. В тот же день молчаливый человек пришел в дом и отвез их в
закрытой повозке в какую-то загородную усадьбу.
Там все было, как и предупреждал отец: высокий частокол вокруг дома, скудная еда и
тренировки, тренировки, тренировки... Человек, занимавшийся с ними, был весьма
неразговорчив и обучал их без видимой охоты. Однако в искусстве гопломахии он был
настоящий виртуоз, и мальчишки подумали, что таким и должен быть настоящий мастер -
немногословным и безразличным. Они слушались его беспрекословно и очень старались.
Спустя двадцать дней за ними приехали, забрав без всякого предварительного
предупреждения прямо с тренировки. Снова была закрытая со всех сторон повозка и
возничий, еще менее словоохотливый, чем их учитель. Доставив мальчишек домой, он тут
же уехал прочь. Это случилось шесть дней назад, и дома уже все было так, как сейчас:
"белые плащи" у ворот и во дворе, заплаканная мать и вернувшийся из поездки отец с
наполненными безысходностью глазами. Выходить из дому им сразу категорически
запретили, и лишь этим вечером Лисимед, поманив Крития в чулан, рассказал, что
выяснил через Макина, раба, который ходил на рынок, что царь Павсаний умер, и в городе
говорят, что в его смерти виноват его сын, царевич Пирр.
Критий сразу догадался, что именно в этом кроется странная перемена в поведении
отца. Они с братом проговорили весь вечер, стоя самые различные догадки, но за
недостатком сведений так ни к чему и не пришли. И вот Лисимед посапывает под
одеялом, а он, Критий, все никак не может сомкнуть глаз.
Что же произошло?
Снаружи послышался шум, долетели голоса солдат, стоявших в карауле у ворот, затем
заскрипела калитка. Критий встрепенулся. Посетители, в такое время? Он был уверен, что
уже глубоко заполночь.
Спрыгнув с подоконника, мальчишка шмыгнул к двери, осторожно приоткрыл ее и
бесшумно, как мышь, по привычке, полученной в агеле, выскользнул в коридор. Верхний
этаж дома, где находились комнаты управляющего, большинства рабов и их с Лисимедом
спальня, спал. Критий осторожно прокрался к лестнице и прислушался. Внизу слышался
шум шагов, затем послышались мужские голоса. Один принадлежал отцу, другой был
Критию незнаком. Отец и его посетитель находились в библиотеке. Снедаемый, с одной
стороны, угрызениями совести, а с другой - желанием разгадать повисшую над домом
тайну (а в том, что ночной визит напрямую к ней относится, Критий не сомневался),
"волчонок" так же на цыпочках вернулся в свою комнату, достал из-под матраса тонкий
загнутый гвоздь и, снова вернувшись в коридор, без труда справился с замком одной из
кладовых. Она находилась прямо над библиотекой и, если прижаться ухом к полу, можно
было четко слышать все, о чем говорят внизу. Факт, проверенный неоднократно.
Справившись с последними колебаниями - в конце концов, он имеет право знать, раз
это касается его семьи - Критий упал на живот и приложил ухо к припорошенным мукой
доскам пола. Первая же услышанная фраза вызвала у него учащенное сердцебиение.
- Один из охранников предупредил меня о твоем визите, элименарх Леотихид, - это
был голос отца. - Я не ложился и готов выслушать тебя.
Леотихид Агиад!!! Всякому приверженцу Эврипонтидов - а принадлежность к той или
другой партии определялась уже в агеле, и Критий как друг Ореста и сын Эпименида не
мог быть никем другим - было известно, что это имя одного из злейших врагов. Что
делает в их доме этот человек?
- То есть "говори, что тебе надо, и иди прочь", я тебя правильно понял, господин
лафиропол?
- Не думаю, что ты посетил меня, чтобы поупражняться в красноречии, элименарх.
- Ну почему же, и это тоже, - насмешливый голос Леотихида звучал в ушах Крития
непередаваемо гнусно. - Но главная моя цель - напомнить, что мы ждем от тебя
безукоризненного соблюдения условий нашего соглашения.
"Соглашения"? Критий почувствовал, что его бросило в жар.
- Вы... - голос Эпименида дрожал. - Вы принудили меня к ужаснейшему злодеянию. Вы
лишили меня чести, самоуважения, друзей. Вы разрушили мой мир, вынули из меня душу.
Что еще вам нужно? Я... ненавижу себя, мне... противен каждый день, каждый час жизни,
которую я не заслужил...
- Клянусь Аресом, не понимаю тебя, господин лафиропол: ты прекрасно справился со
своей миссией, и Павсаний, да будет ему покойно в мире теней, благополучно скончался,
как это и предполагал наш договор. Однако отношение к жизни - это твое личное дело, и
ты волен делать с ней все, что заблагорассудится. Но - только после того, как ты
исполнишь свои обязательства. Мы свои соблюдаем честно: ведь тебе вернули сыновей в
тот же день, как ты вернулся в город, не так ли?
Двенадцатилетний мальчишка, лежавший на полу этажом выше, скорчился и оцепенел,
раздавленный ужасом обрушившейся на него правды.
- А что вы сможете сделать, если я решусь... если я прямо сейчас пойду и повисну в
петле? - глухо, с надрывом спросил Эпименид. - Что? Или брошусь на меч? Что вы
сделаете? Спуститесь в царство мертвых, чтобы призвать меня к ответу?
- Нет, отправлю за тобой твоих дорогих деток, - легко ответил Леотихид. - Будь уверен,
господин лафиропол, я сделаю это, клянусь всеми богами и жизнью дорогих мне людей.
Так что если у тебя хватит глупости - и трусости - лишить себя жизни, не торопись
переправляться через Стикс, подожди немного, несколько часов. Родственники
обязательно к тебе присоединятся, и вы сможете идти в царство теней вместе. Быть
может, Харон даже сделает вам скидку на переправе, за группу.
Долгая, тяжелая пауза.
- Вспомни, ради чего ты пошел на предательство, несчастный Эпименид, - мягко
продолжал Леотихид. - Ради жизни своих сыновей. Так не делай теперь этой жертвы
напрасной, не усугубляй своей вины. Ты, чего уж кривить душой, человек конченный.
Твои демоны сожрут тебя - рано или поздно. Но не забирай с собой в могилу из-за своей
слабохарактерности двух пацанов и молодую девчонку, им-то еще жить и жить. Исполни
свое обещание, выступи на суде против Эврипонтида, а потом, если тебе так угодно, своди
счеты с жизнью. Клянусь, что ни твои дети, ни жена не будут нуждаться до конца своих
дней и не будут знать обиды со стороны дома Агиадов. Они нам не нужны.
Снова молчание.
- Ну же, выбирай, старик, - в голосе Леотихида зазвучало раздражение. - Твои
собственные дети или сын Павсания. И не забудь, что ты уже прошел половину пути!
Слезы, обжигая Критию глаза, стекали по его скулам и капали на пол. Больше он не
мог слушать.
С трудом поднявшись, он сел. Лицо его горело, в ушах шумело море. С минуту
"волчонок" широко открытыми глазами смотрел в темноту, потом встал на ноги и,
шатаясь, словно пьяный, заковылял прочь из кладовой, к дверям своей спальни. Он
больше не скрывал звука своих шагов.
Это было ни к чему.
Копыта коней прибивали жухлые поляны шалфея и полынника, трещали опавшими
ветками, вспугивали мелкую живность. Отряд съехал с дороги, двинувшись напрямую к
лесу, темневшему на пологом склоне горы Менелая. Двигались не спеша: резвость коней
потребуются, когда серых охотников, которые сами превратятся в дичь, выгонят из
зарослей в поля. А в лес нужно войти тихо, чтобы не спугнуть чутких хищников, чтобы
завести как можно глубже в пущу смертоносный серп облавы. Вот тогда затрубят рога,
заулюлюкают егеря, с собак снимут повода, и начнется гон.
Леотихид ехал обок с царем, пытаясь унять свербившее в груди раздражение. Не то
чтобы он не любил охоту, но сейчас, когда город кипит от напряжения и интриг, когда
Эврипонтиды готовят свой ответный удар, когда в любой момент могут вспыхнуть
волнения... Нет, он решительно не понимал брата. Ну и что, что в этом году волков в лесах
вокруг Спарты втрое больше обычного? Ну и что, что серые бестии, оголодав, нападают
на стада посреди бела дня? Селяне жалуются, ха! Великие боги, кому какое дело до этих
селян!
Но Агесилай решил иначе. То ли ему надоели каждодневные заседания и судебные
тяжбы, то ли он вознамерился показать гостям прелести зимней охоты в лаконских лесах,
то ли просто надумал отдохнуть от государственных дел, посвятив один день азартной и
полезной для сельских хозяйств потраве волков. Многие из ахейцев присоединились к
облаве со своими охранниками и слугами, так что колонна, выехавшая из Спарты
Бабикой, восточным мостом через Эврот, получилась весьма внушительной. Хвала богам,
римлянин не пожелал принять участие в истреблении серых хищников, сославшись на то,
что волчица вскормила основателей Рима, и македонец, естественно, тут же нашел
причину, чтобы остаться в городе. Сам стратег-элименарх, возможно, тоже не поехал бы -
хотя бы для того, чтобы следить за Эврипонтидами - но ему было необходимо поговорить
с братом без лишних ушей.
Однако сделать это нужно до того, как начнется облава. До сей поры это не удавалось:
кроме номаргов и полемарха Демонакта рядом с Агесилаем трясся на красивой грязнобелой
лошади архистратег ахейцев Эфиальт. Новости Леотихида, разумеется, не были
предназначены для его ушей. Энергичный здоровяк-ахеец держался рядом, как
приклеенный, и оба Агиада едва успевали отвечать на сыпавшиеся из него, как горох из
худого мешка, вопросы. Леотихид уже со злостью подумал было, что ошибся с выбором
места и времени для разговора, когда Эфиальт чуть поотстал, увлеченный рассказом
полемарха Демонакта о происхождении названия горы, к которой они направлялись.
Неужели дядя догадался, что ахейца нужно отвлечь? Леотихид испытал редкий для него
приступ умиления.
Взглянув на непроницаемое, как обычно, лицо брата, он прокашлялся и произнес
вполголоса:
- Наши "друзья" Эврипонтиды зашевелились.
- Вот как? Уже? - царь скривился. Любое упоминание о враждебной партии
действовало на него, как зубная боль. Леотихид знал об этом, и большую часть проблем
старался решать самостоятельно. Но этот вопрос был слишком серьезным, чтобы браться
за него, не поставив в известность старшего брата.
- У них не так много времени, - пожал плечами элименарх.
- И что же они придумали?
- То, чего мы ожидали. Захватить Эпименида.
- Естественный ход, клянусь богами, - кивнул царь. - А откуда сведения?
Элименарх дернул плечом.
- Какой-то пацан передал Полиаду записку. Сопляка, конечно, расспросили, но он
ничего толком не знает. "Здоровый дядька, лицо было закрыто, дал монету, сказал, куда
отнести. А-а, отпустите, дяденька!" - передразнил он. - Я думаю, это Иамид.
- Вот как? - недоверчиво покачал головой Агесилай. - Что-то с трудом верится.
- У меня есть и другой источник в доме Эврипонтида. Он в точности подтверждает то,
что написано в записке.
- А-а, - мотнул головой Агесилай. - И что же? Разве твои люди не охраняют дом
Эпименида?
- Я не того боюсь, что Эврипонтидам удастся их безумная затея, - махнул рукой
Леотихид. - Особенно теперь, когда их замысел известен, можно было бы устроить им
теплую встречу, костей бы не собрали. Увы, обстоятельства несколько изменились...
Царь подозрительно посмотрел на брата.
- Ну, не тяни, что опять случилось? Уж верно не что-то хорошее.
- А это как сказать, - улыбнулся Леотихид. - Возникла проблема с Эпименидом.
- Что? Не ты ли сообщил мне, что был у него дома и убедил старика выполнить
договор? - воскликнул царь.
- Да, но с тех пор кое-что произошло, - невозмутимо отвечал младший Агиад. - Я был у
Эпименида позапрошлой ночью, а наутро обоих его сыновей нашли мертвыми в их
комнате. Они повесились на собственных поясах. Из-за чего и почему - вопрос третий,
хотя догадаться, в общем-то, несложно. Но старикан впал в истерику. Эвном лишь силой
удержал его, когда тот вознамерился вскрыть себе вены.
- Иными словами, рассчитывать на Эпименида в суде нам не приходится? - нахмурил
брови царь.
- Мягко сказано. Мы потеряли тот крючок, на котором держали старика, и теперь он
совсем неуправляем. Эвном запер и его, и всех домочадцев, и спрашивает, что делать
дальше.
- И ты, как я понимаю, уже знаешь, что делать?
- Конечно, - Леотихид нагнулся, пропуская над головой торчащую поперек дороги
толстую ветку. - Эпименида нужно убирать, это понятно. Но я подумал, что сделать это
нужно с пользой, раз уж мы лишаемся его показаний в суде.
- Ну? - нахмурился царь.
- Эврипонтиды нападут на дом Эпименида следующей ночью, ровно в полночь. Мой
план прост, как черная похлебка: за пару часов до этого мои ребята кончают старца и всех
остальных и уходят. Эврипонтиды в свое время врываются в пустой дом, тут их, с теплыми
трупами на руках, и накрывает городская стража, усиленная для пущей убедительности
несколькими ребятками из твоих Трехсот. Милое дело!
- Да уж, - поморщился Агесилай.
- Точно. Вместо ненадежного свидетеля в суде мы получаем стопроцентный факт его
устранения. Ну а кто будет убивать свидетеля, как не виновный? Вот увидишь, я раздую из
этого ветра настоящую бурю. Это будет даже получше, чем если бы Эпименид
действительно выступил в суде, потому как я очень сомневаюсь, что он при всем
старании смог бы быть достаточно убедительным перед лицом Фебида. Как тебе это?
Агесилай вздохнул, раздраженно позвенел упряжью, затем кивнул.
- Действуй, гений. Все равно ничего лучше уже не придумать. Я отдам распоряжение
Ясону, чтобы он к завтрашнему вечеру был в твоем распоряжении.
- Прекрасно, братец. Ты - великий царь.
- У тебя все?
- В целом, да.
- Тогда сделай одолжение, сгинь, - крякнув, приказал Агесилай. - Я хочу насладиться
охотой, а твоя довольная морда, клянусь богами, отбивает у меня все настроение.
- С превеликим удовольствием, государь!
Обернувшись, Леотихид наткнулся на пристальный взгляд полемарха Демонакта и
слегка кивнул, разрешая дяде "отпустить" архистратега ахейцев к царю.
- Хочу нас всех поздравить, друзья, Агиады клюнули! - голос Мелеагра звенел.
Пирр и его "спутники", тренировавшиеся в метании копья на заднем дворе, разом
обернулись. Тут же находились Иамид, стоявший в сторонке со скрещенными на груди
руками и Леонтиск, берегший еще не до конца выздоровевшую руку. Аркесил, однако,
принял участие в состязании. Морщась и ковыляя на своем деревянном протезе, в
состязании он оказался не худшим. Тисамен и Ион участия в потехе не принимали - они
только что вошли на площадку вместе с Аресом: в силу известных причин он остерегался
выходить в город без охраны.
- Тебе удалось встретиться со своим шпионом? - Пирр запястьем отбросил волосы со
вспотевшего лба.
- Именно так, наследник. С моим шпионом в стане Агиадов. А так же со шпионом
Агиадов в нашем стане.
- Что-о? - брови Лиха поползли вверх. - Каким еще...
Мелеагр довольно улыбнулся.
- Еще неделю назад я поговорил с твоей челядью, наследник, и выяснил, что Агиады не
оставляют своих попыток заставить кого-нибудь из домашних работать на них. Тогда я
попросил одного из невольников сделать вид, что он не против такого сотрудничества, и
через него всю неделю подкармливал Леотихида кое-какой информацией, которую он мог
бы проверить и выяснить ее правдивость. Я знал, что это пригодится, клянусь богами!
- Хм, но почему я ничего об этом не знаю? - нахмурился Пирр. - Этот раб должен был
немедля сообщить мне, своему господину... Как его имя?
Мелеагр поднял руки ладонями вперед.
- Прошу тебя, наследник... Он порывался побежать к тебе, и мне с трудом удалось
убедить его не делать этого - в целях сохранения тайны. Единственный человек,
посвященный в нее - это уважаемая хозяйка дома, госпожа Арита, и она дала на это свое
согласие. Не наказывай невольника, царевич. Он верен дому Эврипонтидов и только с его
помощью мне удалось ввести в заблуждение пройдоху элименарха.
- Да будет так, - царственно кивнул Пирр. - Я не буду пока спрашивать имя этого
человека, и награжу его, если останусь в живых. Если нет, пусть его наградит Орест. Итак,
Агиады думают, что мы попытаемся захватить Эпименида сегодня в полночь?
- Да, и твой невольник, и записка, которую доставил подосланный Галиартом
мальчишка, сообщили им это время.
- Все равно я не понимаю! - Лих с силой вонзил в землю копье, которое держал в руке.
- Разве они не нагонят полный двор вооруженных, чтобы устроить нам кровавую баню?
- Нет, - покачал головой Арес. - Вооруженное столкновение в центре города
неминуемо повлекло бы за собой расследование и наверняка - допрос самого Эпименида
подчиненными верховного судьи, эфора Фебида. Мы рассчитывали на то, что Агиады
побоятся шума, и, не уверенные в Эпимениде, не захотят отдавать его в лапы ищейкам
...Поділитися у соцмережах
