Жанр: Фантастика
Балаустион
...Агесилаю, - могу ли
я отбыть на Крит вместе с посольством герусии? Я обещал, что самолично привезу отца в
Спарту.
Он с вызовом посмотрел на царя, всем своим видом говоря, что отправится и без его
согласия. Лицо Агесилая, расцвеченное красными пятнами едва сдерживаемого гнева,
скривилось.
- Отправляйся. Да будет Владыка Морей милостив к твоему кораблю, - произнес царь
тоном, в котором звучало: "Чтоб он утопил вас обоих!"
- Поезжай, Эврипонтид, - издевательски улыбнулся Леотихид. - Спарта, клянусь
Олимпом, нуждается в том, чтобы отдохнуть от тебя.
- Но я вернусь, - не остался в долгу Пирр. - И останусь навсегда.
- Возвращайся, мы будем ждать, - повернувшийся спиной Пирр уже не услышал, как
элименарх добавил:
- И палач тоже.
- Вот так и получилось, что мы спешно отбываем на Крит, и вернемся только с царем,
уже после того, как геронты обнародуют свое решение. Недели, думаю, через две.
- Чего же сразу не приехали ко мне, еще вчера?
- Мы собирали вещички, принимали визитеров-поздравителей и пьянствовали, -
Феникс громко щелкнул по кадыку и удовлетворенно вздохнул.
- Кроме того, - добавил Галиарт, - нужно было договориться о том, куда пристроить
тебя. Агесилай, уходя из храма Ликурга, был злой, как демон, и крикнул Пирру, чтобы
немедленно нашел ему тебя. Будет, мол, намного хуже, если номарги или стража отыщут
тебя самостоятельно.
- Чтоб его морской змей загрыз, - в сердцах бросил Леонтиск. - И где я буду
скрываться?
- В Гитии, портовой крепости, у одного из бывших офицеров царя Павсания. Там,
кстати, ты сможешь узнать, когда прибудет обратно коллегия геронтов, а так же встретить
нас, когда мы вернемся с царем. Если, конечно, оправишься к тому времени. Если нет - не
печалься, приедем за тобой сами.
- Эге, понял, - кисло кивнул афинянин.
- До этого момента в порту не появляйся, - предупредил Галиарт. - Там могут оказаться
ищейки Агиадов. Без сомнения, они будут следить и за нашим отплытием, так что только
поэтому не можем взять тебя с собой. Провожать тоже не приходи - забейся в норку, и
сиди тихо, как мышь, до самого нашего возвращения. Не хотелось бы, с такой победой
прибыв обратно, увидеть твою голову, насаженную на копье у рыночной площади.
- Я буду сидеть в норке! - горячо воскликнул Леонтиск. - Если в ней, конечно, будет
тепло и сухо.
- Учти, что у старого Брахилла, который тебя приютит, дочка совсем молодая, лет
четырнадцати. Если тыркнешь ее, и старик об этом узнает... Гм, тогда лучше сразу пойди
и сдайся Агиадам. Умрешь намного легче.
Ответить Леонтиск не успел, потому что Феникс внезапно разразился потоком
изощренных ругательств. Только через несколько минут, когда фонтан его сквернословия
несколько иссяк, удивленным друзьям удалось выяснить, что их возница прозевал
поворот, на котором нужно было повернуть к Гитию.
- Темно, как у ливийца в жопе! - разорялся Феникс. - И вот - пожалуйста, уже старое
святилище Геракла впереди. Это значит, что мы уже едва ль не целый хренов час едем не
туда! Тпр-ру, поворачивай, песья сыть!
Квелые коньки очень долго не могли понять, чего от них хотят. Ругань и натягивание
поводьев не помогали. Молодым воинам пришлось выйти из дзигона и развернуть дурных
скотинок, взяв под уздцы. Настроение окончательно испортил закапавший с неба мелкий,
но весьма холодный дождик.
Разговор вернулся к прежней теме только когда возок свернул на ответвление
большака, ведущее к главному порту Лакедемона.
- А Змей, что заварил кашу ... - Леонтиск поскреб висок. - Уже известно, почему он так
поступил? Почему предал своих?
- Эти старые интриганы - как голодные крысы в заколоченном ящике! - фыркнул
Феникс. - Жрут друг друга, только почуяв слабину!
- Сегодня... нет... - Галиарт глянул на небо, - теперь уже вчера... Вечером, одним
словом, эфор Гиперид пригласил Пирра в гости. Официально так, целую делегацию
прислал во главе с безухим управляющим. Мы все советовали царевичу не ходить, уж
больно это было похоже на западню. Но Пирр сказал, что лучше погибнет от коварства
врагов, чем от неутоленного любопытства. Пошли все наши, кроме меня и Феникса.
- Мы уже получили задание и готовились отчалить к тебе, как только притемнеет, -
объяснил Феникс. - Да и этих тварей нужно было найти.
Он с ненавистью хлестнул лошадок, которые, впрочем, не обратили на это никакого
внимания.
- С царевичем пошли также стратег Никомах и Мелеагр, наш новый придворный
советник.
- Фу, вот мерзкий евнух! - фыркнул Феникс. - Ума не приложу, почему командир
поверил ему и приласкал. Ведь он - подсадной, это ж ребенку ясно.
- Мне он тоже не нравится, - согласно кивнул Галиарт. - Тип хитрый и серьезный,
несмотря на свою женоподобность.
- Это вы о ком? - не понял Леонтиск.
- Да появился у нас один... перебежчик.
- Подсадная утка он, а не перебежчик, - отрезал Феникс. - Шпион хренов. Троянский
конь.
- Ладно, царевичу и старшим виднее, - махнул рукой Галиарт. - Не о нем речь.
- Да, ты рассказывал, как все отправились к другому переметчику. В ранге эфора.
- Троянскому коню в ранге эфора, - упрямо пробурчал Феникс, не доверявший
перебежчикам.
- Мы уже собирались выезжать за тобой к старине Поламаху, когда наши вернулись,
так что о визите к Змею знаю без подробностей. В двух словах: по поводу своего поступка
в синедрионе эфор сказал, что пришло время перемен, и сейчас, когда восходит звезда
Эврипонтидов, он хотел бы забыть былые несогласия и стать им союзником. Политика,
мол, его не интересует, его интерес - торговля. Наши вежливо слушали и кивали. А
Мелеагр, наверное, дулся от гордости - он напророчил, что после него былые противники
хлынут в стан Эврипонтидов вешней рекой.
- Лживый мужеложец! - вставил Феникс.
- Затем Гиперид угостил всех роскошным ужином, показал свою коллекцию рабынь...
- О! - отметил Леонтиск.
- ...похвастался особняком, больше известным как Красный дворец.
- Проклятое логово разврата, - процедил Феникс без обычного шутовства. - У дяди
Эврипа, младшего брата отца, прошлой осенью пропала дочка, двенадцать ей было.
Сестренка моя, значит, кузина... Ее потом нашли в лесу на Тайгете - голую, всю
изрезанную. И мертвую, разумеется.
- Да, я помню, - осторожно кивнул Галиарт. Он знал, что у Феникса "бзик" на этом
происшествии.
- Отец и дядя уверены, что это дело рук Гиперида. Доказательств, конечно, никаких.
- Соболезную, - выдохнул Леонтиск. Они с Галиартом поглядели друг на друга,
одновременно вспомнив об одном и том же, и помрачнели.
Оставшуюся часть дороги до крепости друзья проделали в молчании - призрак
безжалостной смерти, забирающей женщин вместо мужчин, отбил охоту к разговору.
Напрочь.
Ряды весел, повинуясь заунывному ритму кларнета, размеренно взбивали тугую серозеленую
гладь моря. Галиарт, опершись на борт локтями, зачарованно наблюдал за
лопастями, взмывавшими в воздух и погружавшимися в воду с новым пенным гребком. С
нижней палубы слышался хриплый бас боцмана-келевста, над головой
ветер раздраженно хлопал парусом. "Навсикая", одна из одиннадцати триер восточного
флота Лакедемона, уверенно и грузно двигалась вперед.
Они отплыли ранним утром, а перед этим целые сутки просидели в порту, пережидая
непогоду. Пирр носился по крепости, проклиная ветер, богов и непредвиденную
задержку, и уговорил-таки геронта Мелампода, главу отправленной к Павсанию
комиссии, выйти в море еще до того, как полностью утихло волнение. Ветер и сейчас еще
энергично теребил снасти, а волны нет-нет да ударяли в борт, рассыпаясь долетавшими до
самого лица холодными брызгами. Но капитан авторитетно заявил, что до вечера шторма
не будет, и до этого времени корабль с помощью богов должен достигнуть столицы
Крита, или же, если помешает противный ветер, успеть укрыться в одной из западных
гаваней острова. Критяне, несомненно, удивятся, когда во второй раз за текущий -
зимний! - месяц увидят у своих берегов лакедемонскую триеру. Поползут, побегут слухи
меж прибрежных крепостей и поселков, и забеспокоятся зимующие в своих цитаделях
пираты - не готовится ли очередная кампания против вольного морского братства?
Галиарт усмехнулся. Да, боевых кораблей пираты побаивались, и отец Галиарта,
наварх Калликратид, периодически пускал ко дну зазевавшиеся разбойничьи фелюги
морских разбойников. Устранял конкурентов - так говорили злые языки. Однако очистить
воды от засилья пиратов было не по силам ни крошечному флоту Лакедемона, ни
кораблям других прибрежных полисов Греции, ни даже морской армаде Родоса. Для этого
потребовались морские силы и огромные денежные средства великого государства.
Одиннадцать лет назад римский военачальник Помпей Великий, облеченный
чрезвычайными полномочиями, собрал под свое начало флоты всех подвластных и
зависимых земель и объявил пиратству тотальную войну. За три месяца все Срединное
море было очищено - в кои-то веки римляне совершили благородное и очень полезное - не
только для самих себя - дело. Помпей сжег и пустил на дно почти полторы тысячи
разбойничьих кораблей, истребил более десяти тысяч головорезов, и вдвое больше взял в
плен. От такого разгрома пираты не могли оправиться до сих пор, и предпочитали
промышлять по-тихому. Могущество морской вольницы, некогда державшей в страхе все
берега Срединного моря, собиравшей дань с торговых гильдий от Гадеса до Тира и на
равных сражавшейся с флотом величайшей из держав, навсегда кануло в бездну истории.
Тем не менее побережье острова Крит, колыбели пиратства, было усеяно крепостями
князьков, формально подчинявшихся сидевшему в Кидонии царю, на деле же правивших в
своих пределах совершенно безраздельно. Каждый из них имел собственный - приличный
или не очень - флот, и почти каждый время от времени посылал своих капитанов
пощипать торговые суда, в теплое время года во множестве плававшие с Запада на Восток
и обратно.
Царь Полидор, имевший среди своих предков и египетских Птолемеев, и сирийских
Селевков, смотрел на подобные "шалости" подданных сквозь пальцы. Происходило сие то
ли потому, что не было никакой возможности уследить за ними, то ли оттого, что часть
награбленного в морских разбоях приходила к царю в качестве налога. Полидор был уже
достаточно немолод - настолько, чтобы быть два десятка лет назад разбитым в сражении
тем самым спартанским царем Павсанием, который последние семь лет провел в его
столице в качестве вынужденного гостя. Неизвестно, как влияла на взаимоотношения двух
монархов память о той давнишней войне. Пирр пару раз упоминал о каких-то неприятных
ситуациях, но настолько невнятно, что Галиарт счел, что царевичу и самому мало что
известно. Старый царь был не из тех, кто вслух жалуется на невзгоды.
Почувствовав знакомое, и от этого не менее противное шевеление в желудке, молодой
лакедемонянин понял, что, пожалуй, задержался у борта. Отцовская любовь к морю
отчего-то не передалась старшему сыну, как, впрочем, и многие другие качества
доблестного наварха Калликратида. Оттолкнувшись руками, Галиарт выпрямился и
огляделся. Из друзей на палубе находился лишь Ион. Не выпуская из рук вечных табличек
для письма, молодой летописец чинно беседовал с капитаном. Опять что-то
выспрашивает о навигации, абордажном бое или морских диковинах...
И-ик! Очередной дурной симптом - завтрак начал искать пути отступления из желудка.
Надо бы полежать. Удержавшись от желания сплюнуть в море - моряки говорили, что
боги пучины обязательно покарают дерзнувшего на это наглеца, - сын наварха спустился
по лестнице на одну палубу вниз. Капитанскую каюту занял геронт Мелампод и его свита,
так что царевичу и его "спутникам", в число коих недавно вошел Галиарт, пришлось
ютиться в длинном и темном кубрике, который обычно занимали келевст и другие
старшие офицеры корабля. Обстановка помещения была скромной - "Навсикая", триера,
на которой привелось путешествовать спартанской делегации, была рядовым боевым
кораблем. Низкий потолок, серые стены, два небольших ромба-иллюминатора в борту. И
бесконечный звон цепей и ритмичное "ух - уу-ух" гребцов, верхняя палуба которых
располагалась прямо под полом. К этому звуку, впрочем, все быстро привыкли, он
укачивал с таким же успехом, как и неизбежная бортовая болтанка.
Последствия были налицо - еще на подходе к грязным холщовым занавескам,
заменяющим кубрику дверь, Галиарт услышал мерный храп. Войдя внутрь, сын наварха
обнаружил, что большинство подвесных деревянных шконок заняты. Царевич спал в
самом дальнем углу, положив голову на вызывающий уважение своими размерами
бицепс. Подле него расположились "спутники". Впрочем, спали не все: Тисамен и
Феникс, оба при оружии, сидели неподалеку от входа и молча играли в кости. Памятуя об
убийце, друзья-телохранители дружно решили продолжить охранять молодого
Эврипонтида круглые сутки.
- Ты дрыхнуть? - вполголоса поинтересовался у Галиарта Феникс.
- Угу, - кивнул сын наварха. - Пожалуй.
- Давай, - Феникс махнул рукой в сторону пустой шконки. - Не забудь, что с полудня -
твоя очередь. Я тебя разбужу.
- Возьми плащ, - не отрывая взгляда от покатившихся костей, Тисамен протянул руку
назад, стащил со спинки стула шерстяной трибон и бросил Галиарту. - Из двери дует.
- Благодарствую, - улегшись на покрывавшую шконку истертую циновку, Галиарт
отвернулся к стене, на которой талантливой рукой были выцарапаны полтора десятка
картинок обнаженных мужчин и женщин. Их позы были продуманно разнообразны, хотя
изображали, в общем-то, одно и то же. Чтобы прогнать тут же нахлынувшие сладкие
ассоциации, вызвавшие некоторое затвердение в паху, Галиарт крепко зажмурил глаза,
тщательно завернулся в плащ и приказал себе уснуть.
Капитан оказался прав: к вечеру на горизонте выросли черные кручи критского берега,
а на закате их встретили две биремы и отвели в порт Кидонии. Геронт Мелампод, Пирр, и
их сопровождающие поднялись на палубу. "Навсикая" медленно шла за передней
биремой, нацелившись в узкую горловину между защищавшими вход в бухту Кидонии
молами. Концы молов венчали башни-маяки, идентичные, как близнецы-великаны.
Сейчас, в сумеречную пору, в глазницах великанов горели желтые огни. Зрелище было
впечатляющее.
Галиарт помотал головой. Он видел Близнецов не первый раз, но сегодня они
выглядели особенно эффектно. Отец бы, наверное, высмеял его восторг, и принялся бы
рассказывать о виденных им колоссе Родосском или Фаросском маяке Александрии -
величайших маяках мира. Хвала богам, грозный родитель, искушенный в морских
странствованиях, далеко сейчас, и он не испортит Галиарту удовольствия от путешествия.
Каждому - свое, хе!
А вот Леонтиска Галиарту не хватало; сын наварха привык к обществу афинянина и
сейчас скучал по нему. Примешивалась и некоторая доля тревоги за легкомысленного
товарища: от скуки Леонтиск был вполне способен пренебречь предостережением друзей,
выйти в люди и попасться в руки ищеек царя. Галиарт горячо надеялся, что этого не
случится. Последний месяц и без того принес немало горя...
Триера, хлюпая веслами, миновала маяки и вслед за ведущей биремой повернула
направо. Вся бухта, насколько хватало взгляда, была усеяна причалами и кораблями: от
громадных и грозных пентер и крутобоких зерновых транспортников до утлых, в четыре
весла, рыбацких барок. Защищенная твердью молов от гневного океана, бухта давала
судам возможность зимовать на воде.
Протяжный вой трубы заставил оба нижних ряда весел втянуться в чрево корабля.
"Навсикая" продолжала идти на верхних. Бирема, указывавшая путь, просигналила
фонарем. Ага, вот и причал. Широкий, из черных, источенных морем, массивных, словно
слоновьи ноги, сосновых бревен. На причале забегали-засуетились люди, пока еще слабо
различимые из-за сумерек и расстояния.
Сильная рука хлопнула Галиарта по спине, заставив вздрогнуть от неожиданности.
- Великие боги, ну вот я и прибыл на Крит. За отцом! - желтые глаза Пирра сверкали. -
Неужели это свершилось?
- Свершилось, командир, - ухмыльнулся в ответ Галиарт. - То-то государь Павсаний
будет рад!
- Ха, он семь с лишним лет ждал этого момента! Я, скажу тебе по секрету, иной раз
боялся, что он не доживет, захиреет от отчаяния, - Пирр тряхнул черной гривой. - Но он
дождался! И теперь все будет по-другому! Все изменится!
- Только бы сейчас ничего не случилось, - осторожно проговорил Галиарт. - Это
письмо... царь сообщил, что ему угрожает опасность...
- Меня это тоже гнетет, - нахмурил густые брови Эврипонтид. - Но отец жив. Я...
почувствовал бы, если бы с ним что-то произошло. Ты не представляешь, как меня бесит
невозможность оказаться на месте быстрее. Всю дорогу едва сдерживался, чтобы не
начать бегать по палубам и лупить гребцов палкой, чтобы шевелились поживее. Клянусь
молнией Зевса! Эх, только бы судьба не вздумала вновь посмеяться над нами...
- Да услышат тебя боги, командир.
Царевич еще раз хлопнул товарища по плечу и отошел к другому борту перекинуться
парой слов с геронтом. Старик Мелампод, обвисшими морщинистыми щеками
напоминавший дряхлого пса, похоже, сильно страдал от морской болезни, и по этой
причине все время путешествия провел в своей каюте на корме корабля.
- Эй, скручивай, мать-перемать! - донеслось сверху.
Галиарт задрал голову. Матросы, повиснув на снастях, проворно убирали
вырывающийся, словно живой, парус. За этим с любопытством наблюдали два баклана,
усевшиеся на край корзины впередсмотрящего. Еще несколько бакланов и чаек, лениво
шевеля крыльями, витали над реями. Плавно и как бы нехотя, едва отталкиваясь веслами
от воды, "Навсикая" шла к причалу. На нем уже столпились сошедшие из биремы
встречающие, наверняка из морских военачальников критского флота.
- Лови-и! - с носа полетел первый швартов. Кто-то из островитян ловко поймал его на
лету, засуетился, потянул куда-то.
Из-под ног снова послышался протяжный вой кларнета. Повинуясь команде,
оставшиеся весла триеры дружно поднялись, на мгновенье зависли параллельно воде,
словно перепончатые крылья какой-то кошмарной птицы, затем с грохотом поползли
внутрь. Корабль продолжал медленно двигаться благодаря инерции и натяжению
перекинутых на пристань канатов. Все ближе... Сердце Галиарта, как всегда в подобные
моменты, учащенно забилось. Уже различимы лица встречающих критян и мелкие детали
их одежды. Вот борт "Навсикаи" с дрожью и скрипом заскользил по валику -
выступающему продольному бревну, отполированному не одной сотней кораблей.
Державшие швартовы, упираясь ногами в настил, подтянули тяжеленный корабль к пирсу,
крепко принайтовали, завязали хитрыми морскими узлами.
Все. Приплыли.
Ночь лакедемоняне провели на постоялом дворе. Вполне приличном, на взгляд
Галиарта: на ужин подали жаркое, превосходно приготовленную фаршированную рыбу,
несколько морских салатов, нежнейшие булочки и вино никак не менее чем трехлетней
выдержки. Для высоких гостей отвели весь второй этаж. У сына наварха была редкая
возможность провести ночь на настоящей кровати с периной и белыми простынями, но
он ей не воспользовался. Одна из девиц, прислуживавшая за столом, - как потом
выяснилось, племянница хозяйки заведения, - столь откровенно строила ему глазки, что
он не сдержался. Лакедемонянки предлагали ему свои прелести вовсе не так охотно, как
красавчикам Леонтиску и Аркесилу, и потому грех было не воспользоваться случаем.
Высказанное вполголоса предложение пойти прогуляться девица восприняла с
энтузиазмом. Как и следовало предполагать, прогулка закончилась в какой-то тесной
каморке за кухней, на скрипучей и, похоже, нередко используемой для подобных
развлечений кровати. Галиарт с удивлением осознал, что слегка озверел от воздержания,
и постарался наверстать упущенное. На протяжении этой ночи он попытался вспомнить -
и испробовать - все те позы, что нацарапала вдохновенная рука безвестного, но очень
пылкого моряка на стенке кубрика над шконкой. Девица стонала так неистово и громко,
что молодой воин в конце концов почел за лучшее заглушать эти вопли затяжными
поцелуями. Учитывая сложную "конфигурацию" некоторых поз, это было не так-то
просто сделать. Но Галиарт старался и остался собой доволен.
С первыми лучами следующего дня на постоялый двор заявились Эпименид и
гиппагрет Иамид, уже получившие известие о прибытии делегации из Спарты. Вместе с
ними прибыл царевич Дион, старший сын царя Полидора Критского и наследник
престола Кидонии. Среднего роста, лет тридцати с лишним, с аккуратно подстриженной
бородкой и завитыми волосами, он производил впечатление человека мягкотелого и
никчемного. И только приглядевшись, можно было заметить ум и волю, таившиеся в
глубине его темных глаз.
- Голосом моего родителя, царя Критского Полидора Птолемаида, приглашаю вас быть
гостями большого дворца, - Дион поклонился, причем так ловко, что было непонятно,
кому предназначается этот поклон - геронту или Пирру.
- От имени совета старейшин и народа Спарты благодарим тебя, - ответил чинным
поклоном геронт Мелампод.
- Я бы хотел как можно скорее увидеть отца, - сразу перешел к делу Пирр.
- Желание гостя - закон для хозяина, - ровным голосом произнес Дион. - Извольте,
лошади ждут.
Выйдя во двор, они увидели с десяток превосходных коней, красующихся искусно
сработанной сбруей и золочеными попонами. Для геронта и его окружения, состоявшего
сплошь из людей, перешагнувших пятидесятилетний возраст, были приготовлены три
великолепных четырехколесных экипажа, наподобие римской карруки.
- Если критский царь хотел поразить нас своей пиратской роскошью, то он немного
опоздал, - вполголоса бросил Феникс стоявшему рядом Галиарту. - Точно такие же
колымаги мы уже видели у наехавших в Спарту ахейцев.
- У их жен, - усмехнувшись, поправил сын наварха.
Он решительно вспрыгнул на облюбованного им каурого жеребца. Остальные
"спутники" и сам Пирр последовали его примеру, разобрав лошадей, которых оказалось
ровно столько, сколько было необходимо. Даже Эпименид, проигнорировав
приглашающий жест усевшегося в экипаж геронта, взгромоздился на коня. Желая
поговорить с царевичем, он занял место по правую руку от него. Слева пристроился
Иамид, конь которого из-за гигантских размеров седока казался скорее ослом. Галиарт и
Феникс держались за крупом лошади Пирра и могли, не напрягая слуха, слышать весь
разговор.
- С твоим отцом все в порядке, юноша, - произнес Эпименид в ответ на вопрос
царевича. - Если не считать лихорадки, добрую неделю держащей его в постели. Всему
виной эти ужасные сырые ветры, дующие с моря день и ночь.
- Хм, ты тоже не очень хорошо выглядишь, старина Эпименид, - заметил Пирр.
Галиарт тоже это заметил: лицо старика, обычно спокойное и улыбчивое, приобрело
серый землистый цвет, черты заострились, морщины стали глубже.
- Старость - сама по себе болезнь, - через силу улыбнулся Эпименид. - Дома, где все
так знакомо и жизнь неспешно идет своим чередом, этого не замечаешь. И только в
путешествии, где приходится чаще двигаться и разговаривать, ты понимаешь, что силы
уже не те, и ты уже, в сущности, одной ногой в могиле.
- Ну-ну, дядя Эпименид, что за настроение?
- Что-то я уже соскучился по детям. По дому, - из груди старого товарища царя
Павсания вырвался глубокий вздох.
- Ничего, добрый Эпименид! - весело воскликнул Пирр. - Скоро, через неделю-другую,
все будем в Спарте. И ты, и я, и отец, ха! Однако что за опасность, ради которой он вызвал
меня на остров? В письме он писал, что боится за свою жизнь.
Эпименид дернул щекой, покосился на едущего с каменной физиономией номарга.
- У нас появилось подозрение, что один из подчиненных гиппагрета - предатель.
Одного из Трехсот подкупили, дабы он убил твоего отца.
- Чушь и клевета! - раздраженно рявкнул Иамид. Было понятно, что тема эта - тлеющий
углями конфликт, готовый в любой момент вспыхнуть обжигающим пламенем. - Ребята,
которых я взял с собой, все как есть из самых верных. Ни одного из них я не знаю меньше
пяти лет, и ни один из них не способен нарушить клятву...
Пирр слушал молча, с напряженным лицом.
- Мы охраняем покои государя день и ночь, - хриплый голос великана-номарга звучал
все более яростно. - Я сам почти все время стою у дверей опочивальни, ем и сплю в
прихожей... И ручаюсь, что среди моих нет предателей! Разве что... кто-нибудь полагает,
что я сам - предатель?
Вопрос повис в воздухе. Эпименид отвел глаза в сторону, Пирр, несколько раз
задумчиво кивнув, перевел взгляд на него.
- Откуда у тебя сведения о предателе среди номаргов, дядя Эпименид? - медленно
спросил он. - И не истинные ли враги распространяют эти толки, чтобы ослабить нашу
оборону?
Ответить Эпименид не успел: от ехавших позади экипажей с геронтом и прочими
старцами к ним приближался Дион. Критский царевич сидел на белоснежной кобыле,
узда которой была украшена золотыми бляхами и пурпурными кистями, попона была
расшита изображениями черно-красного быка - символом острова Минотавра. Диона
сопровождала свита из полудюжины богато одетых молодых людей.
- Как ты находишь эти новые бастионы, о достойный Пирр, сын Павсания? - Дион
указал стеком на две полукруглые башни, выделяющиеся на сером фоне городской стены
Кидонии свежей кладкой. - В твой прошлый приезд их еще не было.
"А и верно, не было, - отметил про себя Галиарт. Ему довелось сопровождать царевича
два года назад, когда тот приезжал на похороны матери. - Рабы только-только начинали
камень таскать. И гляди-ка, сколько натаскали!"
Бастионы и впрямь выглядели внушительно: сложенные у основания из огромных
обтесанных глыб, они могли не бояться ни снарядов катапульт, ни тарана. Примерно от
середины и до верха в стене были прорублены бойницы, через которые гарнизон мог бы
без труда расстреливать осаждающих из луков и "скорпионов". Венцы башен, украшенные
мощными зубцами, были оборудованы также желобами для различных кипящих
жидкостей, кои в случае штурма будут литься на головы осаждающих, а также мощными
треногами палинтонов.
- Внушительно, - похвалил Пирр, с интересом разглядывая укрепления. - Напоминает
новейшие фортификации римлян.
- Их и стоил римлянин, вернее италиец
...Поділитися у соцмережах
