Жанр: Фантастика
Балаустион
..., - улыбнулся уголками губ Дион. - Мне стоило
большого труда уговорить отца перекупить этого мастера у проконсула Метелла. Мы
заплатили италийцу золота больше, чем весит он сам. Хотя потом нашелся еще один,
который его переплюнул в жадности. Некий Фулон, ученик александрийского
изобретателя Кронида...
- Как же, слышал о нем, - закивал спартанский царевич. - Я имею в виду Кронида. И
даже читал его труд, посвященный метательным машинам большой разрушительной силы.
Будущее военной науки, если верить утверждениям самого изобретателя.
- В своей книге Кронид забыл упомянуть, сколько стоит постройка подобных машин, -
поморщился Дион. - Позволить себе что-либо подобное может только очень богатое
государство. Например, Римская Республика. Мы, здесь, на Крите, рискнули воплотить в
жизнь один из самых скромных проектов Кронида, представленный уже упомянутым
учеником Фулоном. И это обошлось, не побоюсь сказать, в сумму, сопоставимую с
годовым доходом нашего дома со всех подчиненных ленов острова.
- Хм, клянусь молнией Зевса, что же это за проект такой? - поднял черную бровь Пирр,
заинтересованно глядя на собеседника.
- Палинтон огромных размеров, позволяющий посылать ядра в тридцать талантов на
расстояние в пять-шесть стадиев.
- Не может быть! - присвистнул Пирр, а ехавшие позади Галиарт с Фениксом
недоверчиво переглянулись.
- Фулон говорит, что может. И наши математики, проверявшие его расчеты, это
подтверждают. Я назвал это орудие Пращей Богов, - самодовольно усмехнулся критянин.
- Пять-шесть стадиев! Но это значит, что вы сможете из крепости обстреливать вход в
бухту! - прикинул Пирр.
- Таким и был первоначальный план, - кивнул Дион. - Машина почти готова, скоро ее
части поднимут на верхнюю площадку одного из новых бастионов и соберут их воедино.
Жаль только, что подходящей войнишки, дабы испытать это чудо инженерной мысли
придется ждать, судя по всему, еще долго.
Царевич Дион ошибался. Спустя какой-то год Праща Богов утопила двенадцать
спартанских триер из рвавшегося в бухту Кидонии флота наварха Калликратида. Город
это не спасло: высадившись на берег, гоплиты взяли его штурмом и предали
разграблению. Чудовищная боевая машина и ее создатель, александриец Фулон, были
захвачены. Не минула эта участь и самого критского царевича Диона. "Подходящая
войнишка" закончилась для него мучительной смертью - разъяренный потерями
Калликратид приказал разорвать критского царевича триерами.
- Было бы интересно, клянусь молниями Зевса, взглянуть на чертежи, - нарочито
небрежным тоном произнес Пирр.
- Обещаю предоставить тебе эту возможность, и если пожелаешь, покажу и уже
готовые конструкции машины, - с готовностью ответил Дион. Было очевидно, что он
гордится своим детищем.
- Договорились! - скупо улыбнулся Пирр.
Процессия, приближаясь к главным воротам Кидонии, двигалась по широкой, мощеной
камнем улице, состоящей сплошь из торговых лавок и таверн. Улица так и называлась -
Торговая. Скрипели, раскачиваясь на штырях, железные вывески, кричали зазывалы, из
открытых дверей струился вкусный запах жареной рыбы. Из окон публичных домов
выглядывали, привлеченные шумом, заспанные девки. Галиарт, утомленный ночными
забавами, даже не хотел разглядывать их выставленные напоказ обнаженные плечи и
груди. Все его старания концентрировались на том, чтобы держать открытыми
слипающиеся от недосыпания глаза.
Проплыла над головой высокая, украшенная все той же головой быка арка городских
ворот. Стражники салютовали царевичу Диону, а лакедемонян проводили любопытными
взглядами. Хотя трудно было предположить, что для критян в диковину иноземцы - на
улицах Кидонии можно было заметить и смуглую кожу мавританца, и завитую на
персидский манер бороду, а уж иудеи встречались на каждом шагу. Большинство мужчин
имело вид откровенно разбойничий. Было общеизвестно, что в шикарных притонах
столицы коротают зиму самые удачливые пиратские капитаны и их команды.
Потребовался почти час, чтобы добраться до Герополя, внутренней цитадели Кидонии.
Здесь находился царский дворец, так называемый Большой, так как Малый стоял на
берегу моря за военным портом. Кроме того, в Герополе размещались большинство
государственных учреждений и казармы царских копейщиков. А также с десяток больших
и известных храмов. В том смысле, что одни были большие, а другие известные. Самым
знаменитым из них было святилище Артемиды Диктины, построенное еще самосцами,
основателями Кидонии. Чуть меньшей популярностью пользовался храм Посейдона,
возведенный над проломом в скале, сотворенным, по преданию, трезубцем самого бога. В
этом же храме демонстрировался и обломок этого трезубца - черная, трухлявая,
непонятно почему не рассыпающаяся в пыль коряга. Впрочем, горожане, за исключением
жрецов храма, утверждали, что эта "реликвия" - самый настоящий хлам, призванный
вызывать восхищение и доить кошельки паломников.
У парадной лестницы дворца Дион объявил расставшимся со своими лошадьми и
экипажами спартиатам, что сейчас слуги покажут им предназначенные для них покои, а
царевича Пирра, согласно его желанию, проводят в палаты, занимаемые царем
Павсанием.
- Можем ли мы надеяться на аудиенцию у венценосного Полидора Птолемаида? -
вежливо поинтересовался Пирр. - Мой отец вскоре отправится домой, я полагаю, он
захочет поблагодарить владыку острова за оказанное гостеприимство.
- В настоящий момент отца нет в Кидонии, - повел тонкими бровями Дион. - Он отбыл
в Кносс на освящение нового храма владыке богов Зевсу, и вернется через несколько дней.
Не сомневаюсь, что он с радостью примет и тебя, Пирр Эврипонтид, и твоего почтенного
отца, как только это будет возможно.
Эврипонтида этот ответ удовлетворил. Галиарт видел, что все, чего в данный момент
желает спартанский царевич - это повидаться с отцом. Похоже, все это понимали. Дион
откланялся, сказав, что ему необходимо отдать распоряжения насчет вечернего пира в
честь гостей из Лакедемона. Геронт Мелампод объявил, что явится для официальной
церемонии голосования завтра.
И вот они, то есть царевич Пирр и четверо его "спутников" - Тисамен, Феникс, Ион и
сам Галиарт, сопровождаемые Эпименидом и Иамидом, идут ярко освещенными
утренним солнцем коридорами царского дворца. Все молчали, все явно волновались. За
исключением великана Иамида, шагавшего с непроницаемым каменным лицом. Статуи,
фрески, мозаичный пол, высокие дверные проемы, все как один, украшенные головой
быка, - все проплывало мимо, уходило за спину, подчиняясь нервному ритму их шагов.
Дворцовая челядь бросала свои занятия, провожала их любопытными взглядами.
И вот, наконец, закрытые двери лакированного дуба, у которых рослыми изваяниями
застыли четверо номаргов. При виде знакомых черных султанов по плечам Галиарта
пробежали мурашки предвкушения. Он поглядел на Феникса, тот скривил рот и
подмигнул.
Кроме солдат, у дверей стоял сухощавый муж с суровыми чертами лица, сединой в
волосах и коротко остриженной бороде. Гермоген, секретарь и первый советник царя
Павсания, единственный из его друзей, кто добровольно провел вместе с царем все долгие
семь лет изгнания. Друзья Пирра с юных лет побаивались этого человека, чей лик обычно
был гневным, а речи - хлесткими и безжалостными.
- Полагаю, ты с хорошими новостями, юноша? - вместо приветствия обратился
советник к Пирру. - Иначе лучше бы тебе не приезжать. Дурные вести убьют царя...
- А добрые - вылечат! - усмехнулся царевич. - Мы возвращаемся в Спарту, уважаемый
Гермоген. Так что прибереги свои суровые речи для Агиадов. Бьюсь об заклад, они уже
забыли, как ты бываешь невыносим!
- Я напомню, - морщинистое лицо советника исказилось зловещей усмешкой.
Улыбаться по-другому он просто не умел.
По знаку Иамида телохранители распахнули двери, и все прошли в обширную
квадратную приемную, стены которой были обиты выцветшими гобеленами,
изображающими подвиги Тесея. Здесь тоже находились несколько номаргов, а также
пухлый человек с большой блестящей лысиной, окруженной венчиком редких волос,
возившийся в углу с лежавшими на столике кореньями, сушеными травами и тысячей
различных склянок.
- Как чувствует себя государь, Еврифонт? - спросил Эпименид.
- Ждет, господин, - ответил лекарь, поклонившись в сторону Пирра. - Я дал ему
бодрящий отвар тысячелистника и эвкалиптовой коры, и теперь государь готов принять
посетителей.
- Когда мой добрый друг Павсаний приболел, я поручил его заботам собственного
лекаря, - пояснил, повернувшись к Пирру, Эпименид. - Даже ваш старый Агамемнон, да
будет ему покойно в Эребе, не был большим знатоком трав, чем мой Еврифонт.
- Благодарю, что так заботишься об отце, когда тебе самому нужна помощь лекаря, -
мягко проговорил Пирр. Выдохнул, облизал губы и сам открыл дверь, ведущую в спальню
старого царя.
- Отец? - Пирр шагнул внутрь, оставив двери открытыми. "Спутники", не в силах
удержаться, двинулись следом.
Павсаний лежал на широкой кровати с высокой резной спинкой у изголовья и низкой,
со столбиками для балдахина, - в ногах. Размеры кровати только подчеркивали
невероятную худобу старика, как белоснежные простыни подчеркивали болезненную
желтизну его кожи. Царя практически невозможно было узнать, даже по сравнению с тем
человеком, которым он был еще два года назад. Над одеялом выступали только голова и
верхняя часть туловища, но этого было достаточно, чтобы увидеть, как он сдал.
Пергаментная кожа, обтянувшая лысеющий череп, глубокие и темные впадины глаз,
тонкая шея, синие костлявые кисти рук... Государь Спарты Павсаний Эврипонтид
выглядел немногим лучше мертвеца. Но он был еще жив, что и доказал, произнеся
громким и звонким - прежним - голосом:
- Сын, приветствую тебя. Здравствуйте и вы, орлы!
Последнее относилось к заглядывавшим в проем двери "спутникам". Теперь им
пришлось, хочешь - не хочешь, войти и отдать царю положенный воинский салютприветствие.
В спальне сразу стало тесно. Комната была небольшая, но комфортная:
высокое узкое окно, дающее много света, обитые деревом панели, в дальнем углу дверь
уборной, из которой доносился мерный плеск водопровода.
- Галиарт, рад тебя видеть, - молвил Павсаний, глядя на афинянина. - Как тебе новая
служба?
"Эпименид донес", - догадался Галиарт и гаркнул:
- В порядке. Рад служить, государь!
- Служи так, чтобы сын мой был рад, - колючий взгляд старого царя переместился на
стоявшего рядом с Галиартом Тисамена. - А ты, черныш? В юности ты хвастал, что
будешь номаргом, когда вырастешь. Я слыхал, твой закадычный друг Антикрат уже в
Священной Море, чего же ты ждешь?
- Попасть в Мору все так же непросто, государь, - понурился Тисамен. Все знали, как
гнетут его честолюбие успехи Антикрата.
- Мне твои оправдания не нужны. Попробуй начать с того, чтобы на следующей
Олимпиаде стать победителем в гопломахии! Увидишь - Эврилеонт сам предложит тебе
черный плащ!
- Есть стать победителем, государь! - рявкнул Тисамен. Его смуглые щеки пылали алым
румянцем.
- А ты, рыжий баламут? - царь уже переключился на Феникса. - Все так же
лоботрясничаешь и зубоскалишь? Пожалуй, тебя исправит только женитьба. Хм, вот чем я
займусь в первую очередь, когда вернусь в Спарту - найду тебе хорошую девицу и как
следует погуляю на свадьбе. Что, Бессмертный, пригласишь царя на торжество?
"Бессмертный" было старое, еще детское прозвище Феникса.
- Я, государь? - перепугался он. - Я... это... мне еще рано жениться...
- А когда ж пора? - усмехнулся бледными губами Павсаний.
- Ну-у... когда стану... э... полемархом, например.
- До этого момента, пожалуй, не только я не доживу, но и никто из присутствующих,
хе-хе...
Кто мог тогда предположить, что уже через четыре года Феникс будет командовать
армиями из десятков тысяч человек, и иметь в подчинении полемархов, некоторые из
которых были вдвое старше него. А еще некоторое время спустя рыжий сквернослов стал
правителем обширнейшей области, целой страны, с населением в без малого миллион
человек.
- Ион, великий историк! - улыбнулся царь последнему из прибывших с Пирром
"спутников". - Ты еще не забросил свою писанину?
- Как можно, мой государь? - воскликнул Ион. - Сейчас, когда история творится на
моих глазах! Каждый день добавляет мне работы - хватило бы сил описать.
- Позволишь почитать? Любопытно узнать, как видятся события молодому
поколению...
- Почту за честь, государь! - коротко поклонился Ион.
- Клянусь богами, отец! - воскликнул Пирр. - Когда же до меня дойдет очередь?
- Уже дошла, - раскрыл объятия Павсаний Эврипонтид. - Как я ждал тебя, сын!
"Голосование сие прошло, как и ожидалось, безо всяких препон и неожиданностей.
Геронт Мелампод, с высокими полномочиями из Лакедемона прибывший, принял голос
царя Павсания Эврипонтида, за отмену своего приговора решение принявшего.
Эврипонтиды пребывали в ликовании великом и проводили время, строя планы на
будущее. Никто не ведал, что черная беда уже спешит, незваная гостья.
Несчастье случилось в день четвертый после прибытия на остров геронта
Мелампода и царевича Пирра. В день сей геронт должен был отбыть в Спарту, везя
герусии решение царя-Эврипонтида..."
Ион Лакедемонянин "Сочинения" (I , 23, 11).
Утренние лучи весело играли в витраже окна приемной, пронзали невидимое облако
висящих в воздухе пылинок, опадали на пол разноцветной мозаикой.
- Подождите меня здесь, - царевич повернулся к сопровождавшим его Галиарту и
Тисамену. - Поговорю с отцом, потом пойдем с сыном царя Дионом смотреть его
хваленую метательную машину.
- Ее части? - уточнил Галиарт.
- Точно. И позовите Иона - пусть все зарисует.
- Есть!
- Один? - кивнул на дверь спальни Пирр, обращаясь уже к стоявшему навытяжку
номаргу.
- Государь с доктором, наследник, - отвечал телохранитель, плечи которого едва ли
уступали шириной дверному проему.
- Он спрашивал о тебе, - добавил лохаг Иамид, сидевший на скамье у окна.
Пирр коротко кивнул и шагнул в распахнутую номаргом дверь.
- Как чувствуешь себя, отец? - еще услышал Галиарт голос царевича, затем толстая
створка двери закрылась и отсекла все звуки.
Тисамен, скрестив руки на груди, приготовился ждать прислонившись к стене. Галиарт
предпочел присесть на скамью. Ожидание могло затянуться на час или более, а коротать
время в общении невозможно - трепаться в приемной царя было бы верхом нахальства.
Мысли молодого воина тут же унеслись вдаль от острова Крит, к берегам Эллады.
Горячечное возбуждение, вызванное уже решенным возвращением царя Павсания на
родину, уже ослабло, и былые тревоги вернулись вновь. Что ждет его дома - гнев ли
наварха-отца, от которого он фактически отрекся, или карающий меч правосудия?
Конечно, государь Павсаний не допустит, чтобы педоном Пакид его засудил втихую. Но
разве не значит это, что царю самому придется вершить над ним суд, и не станет ли
праведный суд страшнее неправедного? "Перенести несправедливость сравнительно
легко, истинная справедливость невыносима". Забавно - ведь это любимая поговорка
Пакида.
Итак, на всякий случай следует приготовиться к худшему. Конечно, никто не забудет,
ради чего Галиарт пошел на грубейшее нарушение воинского устава, да что там, на
преступление. Но, зная Павсания, можно подозревать, что тот проявит истинную
лакедемонскую справедливость: похвалит Галиарта за спасение сына, а затем осудит за
неповиновение старшему по званию. На смерть. Или на изгнание - запретит, например,
приближаться к Спарте ближе, чем на тысячу стадиев. И придется переселяться подальше
от родных холмов. Сюда, например, на остров быков. Галиарт нервно усмехнулся.
Конечно, лестно было представлять себя преемником самого государя на посту
изгнанника, но вряд ли местные власти предоставят ему апартаменты в царском дворце инечего, и как только мастер смерти удалился на сотню шагов, молодые воины двинулись
за ним следом.
В следующий раз Горгил остановился у трактира с громким названием "Золотая муха".
Леонтиск повеселел: заведение было популярно среди молодых солдат, и здесь наверняка
можно найти кого-нибудь из сторонников Эврипонтидов, которые без вопросов помогут
"спутникам" царевича Пирра. Оставив мерина конюху, убийца вошел в трактир. Спустя
пару минут тот же конюх принял поводья лошадей Энета и Леонтиска.
- Будь готов, и держи руку на мече, - напутствовал афинянин друга и, резко выдохнув,
первым решительно нырнул в гостеприимно распахнутые двери трактира.
В просторном общем зале было по причине раннего часа немноголюдно. И... Горгила в
нем не было. Леонтиск по очереди оглядел ведущие на второй этаж лестницы, что
располагались в противоположных концах зала, затем прошелся более пристальным
взглядом по посетителям. Ожидания его обманули: из публики, собравшейся нынче в
"Золотой мухе", не было никого из партии эврипонтидов. Двое подмастерьев-юнцов у
стены, за соседним столом - явно спивающийся ветеран, в углу у камина - шумная
компания солдат, и среди них ни одного знакомого лица. Хотя нет, есть знакомое.
Леонтиск скривился: парень, которого он узнал, был одним из леотихидовских "белых
плащей". В данный момент он, размахивая руками, что-то оживленно рассказывал
остальным. До слуха Леонтиска долетели слова "святотатство", "Эврипонтиды", "ужас" и
изумленные возгласы слушателей. В другой раз афинянин послушал бы, о чем идет речь,
но сейчас его мозг сверлила только одна забота. Оставив Энета у входа, он направился к
застывшему у дверей кухни пузатому хозяину заведения.
Тот сначала весьма скептически отнесся к его обтрепанной и перемазанной сажей
персоне, но, увидев золотой кругляшок статера, мгновенно переменил мнение. Похоже, он
решил, что встретил какого-то важного человека, путешествующего инкогнито под
личиной нищего. Сборники милетских рассказов кишели подобными историями, и
пузатый корчмарь, наверное, был их завзятым читателем. Хотя, по правде говоря, на вид
он не производил впечатления большого знатока грамоты. Так или иначе, Леонтиск
получил ответ на свой вопрос: действительно, чернобородый господин, недавно
вошедший в трактир, незамедлительно поднялся на второй этаж, в свою комнату. Ну
разумеется, его имя известно. Ксантипп из Аргоса, уважаемый купец, и, в отличие от
большинства прочих ахейцев - пожри их саранча - постоялец весьма щедрый и
небеспокойный. Недели две он отсутствовал по делам, но за комнату платил исправно.
Занятой господин - вот и сейчас, нет бы остановиться, поговорить о том, о сем, рассказать
о делах, творящихся в чужих пределах, так нет же! Взлетел по лестнице, точно демоны за
ним гонятся, о, извини, любезный господин.
Леонтиск извинил и, поинтересовавшись, в какой именно комнате остановился этот
"Ксантипп", вернулся к Энету.
- Я поднимусь наверх, разнюхаю, что к чему. Следи за второй лестницей - как бы
господин убийца нас не провел. Если услышишь мой зов или шум, спеши на помощь.
Энет с сомнением кивнул - уж очень ему не хотелось снова отпускать Леонтиска
одного на разведку, памятуя о прошлом, - но все же по привычке подчинился и уселся за
угловым столом.
Афинянин же, холодея от собственной храбрости, решительно зашагал по истертым
ступеням лестницы. Сердце его колотилось, как у пойманного голубя, потная ладонь
сжимала рукоять зажатого под мышкой астрона. Его нервы были на пределе, и в любой
миг он готов был вонзить меч в живот любого, кто сделает движение в его сторону.
На втором этаже было вовсе не безлюдно: сновали рабы с подносами, полными еды и
корзинами, полными свежего белья, сухощавый вольноотпущенник резко отчитывал
невольницу, стоявшую с низко опущенной головой, двое солдат-ахейцев, прислонившись
плечами к косяку, сговаривались о цене с грудастой рыжеволосой шлюхой. Вот только
никого похожего на Горгила, чернобородого лохматого мужа средних лет, каким он был
несколько минут назад, видно не было. Дверь комнаты, указанной трактирщиком как
жилище "Ксантиппа", оказалась распахнута настежь, а сама комната была определенно
пуста. На вопросы афинянина все отвечали по-разному: рабы показывали то туда, то сюда,
вольноотпущенник пожал плечами, а ахейцы, заметив под капюшоном роскошную
спартанскую гриву, и вовсе сделали вид, что не видят Леонтиска в упор. Обойдя по
круговому коридору весь второй этаж, афинянин почувствовал, как им овладевает паника.
Горгил скрылся в этих бесчисленных комнатах, как в лабиринте. Не помня себя,
афинянин бросился открывать все двери подряд. Уже третья оказалась заперта, и сын
стратега, рыча проклятья, высадил ее ногой. Его глазам предстала пикантная картина:
здоровенный муж, волосатый, как обезьяна, стоя на коленях прямо на полу брал сзади
полную женщину с кожей белой, как мел. Схватка, похоже, близилась к финалу, - гигант
судорожно двигал тазом, вцепившись толстыми пальцами с черными ногтями в молочные
окорока ее бедер, а толстушка помогала ему, рьяно вихляя пышным задом. Огромные
груди с круглыми розовыми сосцами колыхались у самого пола. Более неудачного
момента для вторжения придумать было нельзя.
Реакция у волосатого громилы, впрочем, была отменной. Уже через миг после того,
как дверь с брызгами щепы и грохотом распахнулась под ударом Леонтиска, гигант был
уже на ногах.
- Ты кто такой? - заревел он, бросившись к опешившему афинянину, потрясая
огромным красным органом, словно копьем. Толстушка, весьма недовольная тем, что из
нее сей инструмент извлекли, повернула к незваному пришельцу перекошенное злобой
круглое лицо и тоже издала некий угрожающий звук. Позу менять она пока не
торопилась, возможно, надеясь на продолжение.
Громадная пятерня скомкала хитон на груди Леонтиска и с силой втянула его в
комнату.
Проводив взглядом Леонтиска, Энет уселся на скамью. Вообще-то он предпочитал
действовать, а не ждать, но головастому афинянину виднее, что делать. А мы свое
покажем, когда придет время. Никто не позавидует Горгилу, когда на его шее сойдутся
вот эти ручищи. Потом, когда с убийцей будет так или иначе покончено, царевич вернется
в Спарту и все станет хорошо - а в том, что Пирр жив, Энет не сомневался, он бы
почувствовал, если бы это было не так, - появится больше свободного времени, и можно
будет вернуться к работе над последней клепсидрой. Энет страстно ждал этого момента.
Он придумал усовершенствование, состоявшее из зубчатого колеса и колена, на котором
была закреплена рейка с колокольчиками. Всего лишь дело техники - отрегулировать
устройство так, чтобы колокольчики звенели каждый полный час. Ха, в городе такого ни у
кого нет, даже у эфоров Анталкида и Гиперида, любителей заморской роскоши! Хм,
может кто-то из них захочет купить эти часы? Давно уже пора купить новые
инструменты, коринфские, из настоящей стали...
Однако что-то он замечтался. Не зря друзья говорят, что в его голове больше одной
мысли не помещается. И мысль эта сейчас должна быть одна - как бы изловить Горгила,
или, по крайней мере, послать весть друзьям в особняк тетки Ариты. Если на место
прибудет Лих и остальные, убийце не скрыться. Но кого же послать с вестью, кому
довериться? Раз за разом глаза Энета обегали зал трактира и не находили искомого. А
Леонтиска все не было. Вдруг с ним что-нибудь случилось? Поспешить бы к нему на
помощь, но, с другой стороны, ему велено сидеть здесь и глядеть, чтобы Горгил не
ускользнул другой лестницей...
- Боги, ну хоть кто-нибудь, кому я мог бы доверять! - взмолился здоровяк. - Великий
Зевс, пошли мне этого человека, и я обязуюсь изготовить клепсидру в твою честь. С твоим
изображением, золочеными купидонами, колокольчиками и прочими украшениями.
Клянусь, таких красивых часов, как в твоем храме, не будет в Спарте ни у кого. Только
помоги, не дай упустить мерзавца, пошли мне человечка.
И владыка богов внял его молитве.
- Что принести? - раздался над ухом голос круглощекого отрока в украшенном пятнами
масла и соусов старом хитоне. - Похлебку, салат или печеного кролика? Вино?
- О боги, вы существуете! - Энет воззрился на мальчишку. - Парень, мы с тобой вроде
знакомы?
- Эге, - кивнул тот, довольный, что его узнали. - Ты вроде - один из "спутников"
царевича Пирра. А я - Биант. Орест Эврипонтид - мой эномарх.
- Вспомнил! - от радости Энет едва не хлопнул паренька по плечу, но в последний
момент сдержался, вспомнив, что тот получил свою порцию плетей вместе с младшим
братом Пирра. Да и пришибить его можно, на радостях-то.
- А меня мать прислала, помочь дядьке, ну, брату ее. "Муха" ему принадлежит, -
продолжал гундеть мальчишка. - Говорит - чтобы без дела не болтался. Спина уже вроде
зажила, скоро опять в агелу. А как там эномарх Орест?
- Слушай, малый, - Энету нечасто приходилось руководить людьми, и он тщательно
подбирал слова, чтобы они были четкими и понятными. - Тебя мне сами боги послали. У
тебя, дружище Биант, появилась возможность оказать великую услугу роду Эврипонтидов.
- Э? - округлил глаза Биант. - Услугу... Самому царевичу, что ли?
- Да, ему, - торопливо подтвердил Энет. - Ты ведь верен Эврипонтидам, не так ли?
- Я... конечно! Да я ведь...
- Тихо, не кричи. И слушай внимательно меня, повторять не буду. Прямо сейчас беги на
улицу Медников, в дом Эврипонтидов. Там найдешь Лиха-декадарха, знаешь его?
- Его Коршуном, вроде, кличут? - уточнил "волчонок".
- Так, именно. Скажешь ему, чтобы поднимал наших и бегом сюда. Будет
расспрашивать - отвечай, что Леонтиск с Энетом заловили в "Золотой мухе" главного
злодея.
- Главного злодея? - пухлые губы Бианта дрогнули. И в этот момент Энет увидел на
второй лестнице - той самой, за которой оставил его следить Леонтиск - неторопливо
спускавшегося убийцу. Пальцы силача хрустнули, сжавшись в увесистые кулаки.
- Он прямо за твоей спиной, - произнес Энет. И поспешно добавил, увидев, как у
мальчишки округлились глаза: - Оборачиваться не вздумай! А лучше... разведи руки!
- Что?
- Руки разведи, как будто расхваливаешь блюдо! Он смотрит сюда!
Биант послушно затряс разведенными руками. На взгляд Энета, слишком широко, это
было больше похоже на жест рыбака, хвастающегося пойманной рыбой. Горгил, мазнув по
залу ленивым взглядом, подоше
...Поділитися у соцмережах
