Жанр: Фантастика
Балаустион
...как ни
прискорбно, твой отец, дитя, объявили мне тихую войну. Я, как дикий зверь, окружен
ловушками, любая из которых ведет к осуждению и изгнанию, если не к потере головы.
Один неверный шаг - и все, поминайте, как звали Терамена Каллатида. Большинство моих
людей подкуплены и следят за каждым моим шагом, а с теми, что остались мне верны,
происходят различные несчастья.
- Так что же, все пропало? - со слезами в голосе воскликнула она, нервно ломая
пальцы. - Неужели ничего нельзя сделать?
- Пока не знаю, ребенок. Думаю. Если предполагать, что ты сказала мне правду... о,
прости! я ничуть в этом не сомневаюсь. Слава богу, достаточно пожил и могу уже
отличить искренность от самого тонкого притворства. Тем более что Леонтиск
рассказывал мне о тебе.
- О?
- Да-да. И говорил, поверь, только хорошее. Я знаю - ему очень жаль, что у вас тогда
так получилось...
Она потупила глаза.
- Мы уже объяснились по этому поводу. И... простили друг другу.
- Очень рад это слышать, - внимательные глаза Терамена читали по ее лицу, как по
развернутому пергаменту. - Но вернемся к нашим козам... Итак, ты говоришь правду, и
заговор против Эврипонтидов действительно существует. Заговорщики - извини, что
включаю твоего отца в эту категорию...
- Ничего, другого определения для того, кем они являются, просто нет.
- Мудрая мысль, и в такой маленькой головке! - Терамен еще раз глянул на девушку, на
этот раз - уважительно. - Значит, их план споткнулся о верность нашего Леонтиска, и
теперь они постараются предотвратить какие-либо последствия сей неприятности. Хм...
Кстати сказать, ты напрасно пришла в мой дом так открыто. Тут полно соглядатаев, и я не
сомневаюсь, что новость об этом посещении достигнет ушей твоего отца еще до
полуночи.
- Но...
- Да, дитя, нам придется продумать, что ты будешь отвечать родителю, когда он задаст
тебе вопросы. Впрочем, я не исключаю возможности, что этот визит был предусмотрен
нашими умными злодеями, и они вплели его в свой черный план. Наверняка они будут
рассчитывать, что я попытаюсь послать сообщение молодому Эврипонтиду.
- Полагаю, Леонтиск тоже ждет от тебя как минимум этого, - неуверенно произнесла
она, не совсем понимая ход рассуждений собеседника.
- Да, конечно, и Леонтиск. Но и заговорщики тоже. А это значит, что сделать они мне
этого не дадут. Это было бы трудно совершить и без дополнительных усилий с их
стороны: кому попало я эту миссию не доверю, а безусловно верные мне люди находятся
под неусыпным надзором тайных соглядатаев господина архонта.
- У папы есть свои собственные сыщики? - удивилась Эльпиника.
- Не только сыщики, еще осведомители, громилы и палачи. И небольшое войско
впридачу.
- О!
- Увы и ах, ребенок, плохо ты знаешь своего родителя. Старший брат, наверное,
осведомлен о делах батюшки получше, ты расспроси его как-нибудь на досуге. Клянусь
олимпийцами, узнаешь много интересного.
Девушка не ответила. Она была неприятно поражена услышанным, но, учитывая то, что
подслушала сама, была склонна скорее поверить этой информации, нежели отвергнуть ее.
- Так что отправлять гонцов в Спарту мы не будем, продолжал Терамен. - Десять
против одного, что покинуть город они не сумеют, а я не привык понапрасну жертвовать
верными людьми.
- Великая богиня, но же делать тогда? - нос защекотали подступившие слезы.
- Тихо, малышка, только не вздумай здесь плакать! Есть у меня одна задумка. Сейчас я
скажу тебе что-то, что разом высушит эти слезы, которые... эй! ну вот, не успел! Уже
потекли!
- Нет, я слушаю, - выдохнула она, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
- Как ты смотришь, ребенок, если мы устроим твоему любимому побег? Э?
- Что? - она совершенно по-детски шмыгнула носом, широко открытыми, все еще
полными слез глазами посмотрела на него. - Господин Терамен, не ты ли только что
говорил, что не собираешься рисковать?
- Ради моего молодого друга Леонтиска я готов попытать удачу. Да и молодого
Эврипонтида, как ни крути, необходимо предупредить о грозящей ему напасти. Будет
лучше, если наш узник сделает это сам. Похоже, климат Афин в настоящий момент вреден
для него.
- Но мы только что пришли к выводу, что город невозможно покинуть. Забыл,
дяденька?
Терамен хитро усмехнулся этой детской подначке, почесал пальцем нос.
- Есть у меня один способ. К сожалению, не лишенный риска, и, скорее всего,
одноразовый. Авоэ, выбирать не приходится. Кроме того, дитя, нам потребуется и твоя
помощь - увы, твой брат переловил всех сочувствовавших мне людей в доме твоего отца.
Не побоишься?
- Я уже решилась, - Эльпиника поджала губки и тряхнула волосами. - Но что от меня
требуется?
- А вот это мы сейчас обсудим. Покумекаем, что будешь делать ты, что будет должен
сделать Леонтиск. Вот тебе пергамент, стилос и чернила. Черти, в каком месте вашего
особняка находится темница, сколько стражи во дворе, сколько снаружи. Для начала
нужно определить, каким путем лучше покинуть подземелье. Кому и сколько, если что,
нужно заплатить за вовремя закрытые глаза. Какие здания соседствуют с тюрьмой, есть
ли между ними сообщение. Какие...
- Подождите! Как же я раньше, глупая, не догадалась! - воскликнула Эльпиника. От
волнения ее высокая грудь вздымалась так, что грозила порвать едва сдерживающую ее
ткань столы. Терамен, замолчав, удивленно посмотрел на девушку.
- Я придумала! Я знаю, как Леонтиск оттуда сбежит...
- Выход из этого подземелья есть. Правда, мерзкий и вонючий...
- Клоака! - догадался Леонтиск. - Если только этим путем можно выбраться на свободу,
я пройду по нему, как по розовому саду, клянусь Афиной. Но как мне выбраться из этой
проклятой клетки?
- О, насчет этого в нашем плане отдельный пункт. Ты здесь находишься уже десять
дней, не так ли?
- Вот как? А мне показалось - десять лет.
- Ах ты, негодяй! Так значит, мои визиты не скрашивают неволи?
- Ну что ты! Если бы не они, я бы сказал - десять веков!
- Смотри у меня! Итак, после десятидневного пребывания в заточении ты, как человек
благородный, наверняка испытываешь острое желание помыться. Не так ли?
- Ну-у, - Леонтиск почесал покрытый жесткой щетиной подбородок, - если
представить, что я благородный... Тогда, хм, почему нет? можно предположить даже, что
я изъявляю желание не только помыться, но и малость побриться. Не могу ж я сидеть в
тюрьме с щетиной, это противоречит всем кодексам высоких аристократов!
- И, думаю, тебе в этом не станут отказывать. Это ведь понятно, что при таких условиях
в волосах, особенно таких длинных, как у тебя, могут завестись вши...
- О, только не хреногрызы! - Леонтиск испуганно потер низ живота.
- Что?
- Ничего, это я так, про себя.
- А-а! Ну вот, вши и хреногрызы. Клянусь Покровительницей, твоему отцу не
понравится, если его сын выйдет на волю весь... запаршивевший.
- Думаешь, это серьезный довод?
- Уверена, что попробовать стоит.
- Хорошо, я требую помывки. Что затем?
- Дальше все зависит от тебя. Когда они отомкнут решетку... ну, я думаю, тебя научили
чему-нибудь в этой спартанской школе? Вырубаешь охранников, и бежишь по коридору.
- По этому, из которого постоянно доносятся стоны твоей рабыни?
- Именно. И давай, не прислушивайся, развратник! Так вот. В конце коридора, налево,
будет арка. Она ведет к колодцу клоаки. Арка имеет дверь, обычно открытую, без замка.
Но я позабочусь о том, чтобы у тебя нашелся клинышек, чтобы подпереть дверь изнутри и
веревка, чтобы спуститься в колодец. Господин Терамен уверил меня, что внизу, по краю
канала оставлено пространство, достаточное, чтобы мог пройти человек.
- Восхитительно!
- Дальше - совсем просто. Пойдешь против течения по левой стороне канала.
Пропустишь два стока-поворота, в третий свернешь, а дальше прямо и прямо. Там тебя
встретят люди господина Терамена, выведут наверх и спрячут. Ну, как тебе план?
- План замечательный, за исключением одного эпизода.
- Какого? - брови девушки взлетели округлыми дугами.
- Того, где я должен вырубить, как ты выразилась, охранников. А вдруг у меня так сразу
это не получится? Тогда что?
- А у тебя есть другой план?
- Нет. К сожалению.
- Тогда советую принять этот. Со всеми нюансами. Если не получится раскидать
охранников, что ж, вернешься в камеру и скажешь, что пошутил. Но тогда я в тебе очень
сильно разочаруюсь. Что это за олимпионик такой, который не смог одолеть двух лентяев
и выпивох?
- Я не олимпионик, однако постараюсь оправдать твое доверие. Еще одна небольшая
деталь...
- Да?
- Я понимаю, веревку и клин будет прятать Полита?
- Думаю да. Отлучится на мгновенье у своей обезьяны и все сделает. В следующий
приход.
- Пусть положит еще факел и кресало. Наверняка в этой клоаке темно, как у ливийца
сама знаешь, где.
- Хорошо. Я сама как-то об этом не подумала.
- Слушай, а как насчет соглядатаев - там, у Терамена? Они ведь должны уже доложить
твоему отцу, что ты туда ходила.
Эльпиника состроила гримаску.
- Пока еще он меня не вызывал. Но если господин Терамен прав, папа узнает об этом
визите обязательно. Я потому и пришла с утра - боялась, что он может запретить мне
приходить сюда, и я не успею рассказать тебе о нашем замечательном плане.
Леонтиск окинул ее долгим взглядом.
- Эльпиника, девочка моя, а ты не боишься?
- А чего бояться? С отцом я как-нибудь разберусь, в конце концов, я всегда была его
любимицей, и он никогда меня не наказывает, даже если я сильно провинюсь. Например,
когда я из любопытства лишилась невинности с учеником нашего лекаря, он даже на меня
не кричал. Мальчишку выгнал, конечно, вместе с доктором...
- Боги, не хочу знать подробностей этого дела! - ревниво воскликнул сын стратега, и
вдруг вспомнил. - Проклятие, как же тогда, в Олимпии? Ведь ты же говорила, что ты... И
еще кричала так!
- А! Это... - она покраснела. - Я думала, любая приличная девушка должна так делать...
Прости. По-настоящему ты правда был у меня первый. А с тем лекаренком, это не в счет...
Я тогда и не почувствовала ничего...
- Так уж и ничего? - ворчливо осведомился он.
- Ну... почти ничего. Ты простишь меня?
- Да чего уж там, - он отвел глаза, вспомнил все свои шалости - давние и недавние,
вздохнул. Посмотрел на нее. - Конечно, моя нимфа. Как можно не простить ту, что дарит
тебе свободу?
- Ты мой герой! - вполголоса произнесла она. - Я верю в тебя. Ты выберешься отсюда,
поедешь и спасешь своего Пирра. А потом будешь мой.
Они помолчали. Где-то с отчетливым звоном падали капли. Он вздохнул еще раз.
- Я справлюсь, не сомневайся. Просто не имею права не справиться. И... спасибо тебе!
- горло сжал непривычный спазм.
- Я рассчитываю на скорую награду. Из Афин не уедешь, пока не рассчитаешься!
Господин Терамен проводит меня к тебе, - она сдержанно вздохнула, скрывая волнение.
- Договорились.
Их сияющие глаза встретились. Мгновением позже это же сделали их руки. Все
остальное время они молчали, растворившись в своих чувствах - непонятных, тревожных и
сладких.
После ухода Эльпиники Леонтиск, как и было договорено, обратился к Алкимаху с
требованием организовать ему помывку.
- Ты что, волосатик? - удивился тощий стражник. - Сидишь чуть больше недели, и уже
чесаться начал? Да ты посмотри на Миарма. Месяцами не моется, и хоть бы хны!
- Меня бабы еще больше любят! - гордо подтвердил людоед. - За запах. За настоящий,
клянусь собакой, солдатский дух!
Леонтиск не стал распространяться о том, что он думает по поводу этого чрезвычайно
бьющего по ноздрям "настоящего солдатского духа".
- Вы себя со мной не ровняйте, отребье! - презрительно бросил он. - Передайте мое
требование начальству, и все тут! Я рано или поздно отсюда выйду, и не собираюсь потом
воевать с хреногрызами, которые на меня от вас переползут.
- Ишь ты, какой нежный! - проворчал Алкимах. - Ладно, передам кому надо. Была б
моя воля, я бы тебя, волосатик, в клоаке помыл. Вот была бы потеха! Надо подкинуть эту
идею командиру.
- Ха-га-га-га-га! - хрипло расхохотался этой шутке вурдалак-Миарм. - А что, Алкимах,
шепни хилиарху, что мы не прочь спартанчика выкупать, как он хочет. А-ха-ха-ха-ха!
- Ладно, пойду схожу, - оскалил крысиные зубки Алкимах. - Стереги его пока, Миарм,
не дрыхни. Ори, ежели что, парни снаружи услышат.
- Авоэ, поучи отца тыркаться! - возмутился вурдалак. - Да и что он, зубами, что ли,
решетку перекусит? Иди уже, а я этого беложопого, поверь, как-нибудь устерегу.
Поворчав, Алкимах отпер длинными ключами, висевшими на поясе, дверь во внешний
коридор и, шаркая подошвами по полу, скрылся в его глубине. Около часа его не было.
Леонтиск и оставшийся охранять его страж провели это время в ленивых взаимных
оскорблениях.
Вернулся Алкимах не один. Его сопровождал осунувшийся, болезненно выглядевший
хилиарх Клеомед. Одежда его имела такой вид, будто он в ней спал, а покрасневшие глаза
выдавали проведенную без сна ночь.
- Ну, как дела, кузина Леонтина? - осведомился он, вставая - руки в боки - против
решетки. - Начинаешь обживаться? Уже помыться захотелось? Что тебе еще? Вина?
Девочек?
Леонтиск решил вести себя максимально вежливо, чтобы не давать своему врагу
повода отказать в его требовании.
- Ты чересчур услужлив, Клеомед, - с принужденной улыбкой ответил сын стратега. - С
меня довольно будет двух кадок воды и куска мыла. Впрочем, если так горишь желанием
оказать услугу, можешь потереть спинку.
"Проклятый мой язык! - тут же обругал он себя. - Ну что стоит сдержаться!"
Клеомед, как обычно, в долгу не остался.
- Если я потру спинку, уродец спартанский, тебе свою шкуру дырявую менять
придется.
- Тогда не надо, - миролюбиво ответствовал Леонтиск. - Тогда я сам как-нибудь.
- Мне тут стражнички предложили тебя в испражнениях выкупать. Я готов
согласиться. Как ты на это смотришь? - сощурил глаза сын архонта.
"Может, и искупаюсь скоро. Причем по собственной воле", - подумал Леонтиск, а
вслух сказал:
- Я бы не стал рисковать на твоем месте. Вдруг я брыкаться начну, сам кого-нибудь
искупаю, или, еще чего, сбегу, уплыву вместе с городскими нечистотами?
"Молчи, молчи, идиот!" - зашипел он про себя, мысленно погрозив своему
несдержанному языку кулаком.
Клеомед хохотнул.
- А знаешь, было бы здорово, если б ты прыгнул туда и сгинул вместе с остальным
дерьмом. К сожалению, ты - типичный кусок говна, а говно, как известно, не тонет.
- Вот и я говорю, - Леонтиск и не подозревал, что способен на такое долготерпение, -
не стоит.
- Да нет, стоит, - Клеомеда осенила идея. - Если неблагоразумно вести тебя к клоаке,
следует клоаку принести к тебе.
Он повернулся к тощему.
- Алкимах, организуешь заключенному помывку. Сегодня же. Зачерпнете воды из
нашего подземного Стикса.
Леонтиск похолодел. Хорошо, что Полита не успела спрятать в помещении с колодцем
веревку и все остальное! Солдаты, обнаружив эти улики, наверняка догадались бы о
готовящемся побеге. Но, с другой стороны, как теперь ему спуститься в клоаку - без
веревки, без факела? Проклятый Клеомед с его извращенными задумками!
- Будет сделано!
- И, смотри, чтоб наловили побольше дерьма!
- За этим дело не станет, командир. Своего накидаем, ежели что!
Клеомед одобрительно и в то же время брезгливо посмотрел на стражника, потом
кивнул.
- Приступай. И... это. Возьми еще троих из внешней охраны. Глаз не спускай с этой
птички.
Алкимах еще раз отдал честь. Клеомед повернулся к двери. На мгновенье рыбьи глаза
хилиарха вновь вернулись к застывшему посреди камеры Леонтиску.
- Приятной тебе помывки, петушок спартанский! Обращайся, если еще чего нужно
будет.
- Чтоб тебе пусто было, урод! - в сердцах выплюнул сын стратега.
Криво усмехнувшись, Клеомед вышел вон. Стражники, не спеша выполнять
приказание, сначала сели обедать, потом легли немного вздремнуть "перед
мероприятием". Леонтиск остался наедине со своими мыслями.
Последнее приказание Клеомеда существенно усложняло задачу. Леонтиск понятия не
имел, как он будет с голыми руками "вырубать" пятерых вооруженных стражников. И с
двоими это было бы совсем не так просто, как представлялось Эльпинике, а пятеро...
дохлый номер. Если только вырвать у кого-нибудь меч и попытаться упокоить их
насовсем. Тоже перспектива не из блестящих. Однако ставки таковы, что трусить или
взвешивать все за и против (что то же самое, что трусить) не приходится. От его успеха
зависит жизнь сына государя. Какие могут быть еще сомнения? Долой! Он бросится на
них, как лев, разорвет, если надо, ногтями и зубами, но вырвется отсюда! И - немедленно
в Спарту, спасать Пирра и его отца.
Так, накачивая себя, как берсерк перед битвой, Леонтиск провел последующие три
часа. Когда стражники, наконец, ругаясь и громыхая бадьями, натаскали воды, он был
взведен, как тетива баллисты - скрученная, опасная, переполненная взрывной
разрушительной силой.
Недолго думая, Алкимах распорядился установить кадку для помывки прямо в
караулке перед камерой молодого афинянина. Трое охранников, пришедшие по зову
тощего со двора, расположились вдоль стен, приготовившись развеять скуку остротами в
отношении моющегося арестанта. Леонтиск усмехнулся про себя: даже если бы он на
самом деле хотел помыться, то уже десять раз передумал бы - как из-за вонючей,
поднятой из клоаки воды, так и из нежелания устраивать представление для этих дебилов.
Никакая в мире помывка не стоила таких жертв. Удивительно, как они сами этого не
понимают? Интересно, а что бы было, если бы он отказался купаться? Стали бы они
вытаскивать его из камеры и мыть силой?
От этой мысли он прыснул и тут же сам себе удивился - как он может в такой момент
размышлять о какой-то отвлеченной ерунде, когда через несколько минут ему предстоит
совершить побег? И, возможно, убить кого-нибудь? По спине юноши липкой холодной
струйкой пробежал озноб. Леонтиску еще не приходилось убивать. И несмотря на то, что
он столько лет провел в суровой воинской школе, мысль о том, что когда-то ему придется
лишить жизни человека, приводила его в смятение.
Миарм, звеня ключами и погано щерясь, двинулся к двери камеры.
- Готовься, волосатик, сейчас будешь полоскать свою бархатную жопку. И смотри у
меня, без глупостей!
Ну все, прочь мысли. Пора действовать!
Остальные события происходили в таком ускоренном темпе, что впоследствии
Леонтиск никогда не мог детально восстановить их в памяти. Как только Миарм,
отомкнув замок, потянул дверь на себя, Леонтиск, подняв колено к груди, изо всей силы
саданул по створке ногой. Людоед, отлетев назад, запнулся о стоящую посреди
помещения бадью и вместе с ней полетел вверх тормашками.
- Ах-х, ты!!! - завопил кто-то, похоже - Алкимах. Леонтиск, видя, что не успевает
добраться до миармова меча, бросился прямо на тощего. Один из стражников, первым
пришедший в себя, отклеился от стены и бросился ему в ноги. Леонтиск ловко
перепрыгнул через него, пнул, не глядя, по черепу. Попал. Этой заминкой воспользовался
Алкимах и снова, как в самый первый день заточения, с обезьяньей ловкостью схватил
копье и ткнул тупым концом древка в живот взбесившемуся арестанту. Так удачно, как в
прошлый раз, не попал: древко скользнуло Леонтиску по ребрам, но все равно развернуло
его, сбило с направления. Леонтиск попытался, бросившись вперед, захватить оружие
между телом и рукой, но Алкимах, крича проклятия, проворно отпрыгнул. Один из
"верхних" стражей кинулся сбоку. Бравый воспитанник спартанской школы ушел,
мгновенно развернувшись через спину, в движении схватил нападающего за предплечье и,
придав ему дополнительное ускорение, отправил мимо себя. Удар о каменную стену,
казалось, потряс фундамент здания. Несчастный упал, как куль с мукой и до конца
сражения признаков жизни не подавал.
Но драгоценные мгновения вызванного внезапным нападением замешательства
уходили, утекали, исчезли совсем. Атака не удалась. Уже понимая это, Леонтиск
повернулся к стражникам, как окруженный собаками волк. Он что-то кричал, потом так и
не смог вспомнить, что, но, вероятно, нечто очень оскорбительное.
Пламя факелов плясало, как бешеное. Сквозь многоголосицу нервной ругани раздался
свист извлекаемого из ножен клинка.
- Насмерть не бить! - завопил Алкимах, примеряясь для нового удара древком. -
Ножнами, ножнами его, не сталью!
Древко пришло в движение, Леонтиск рванулся в сторону.
- И кулаками! - заревел мокрый и дурно пахнущий Миарм, бросаясь на врага, словно
буйвол. Сын стратега встретил его ударом ноги в живот, но такую тушу было непросто
сбить с курса. Даже согнувшись вдвое, людоед ответил противнику мощнейшим ударом
по ребрам. Леонтиск отлетел к стене, больно ударившись хребтом и копчиком, но тут же
прянул влево, уходя от широкого, с замахом, удара деревянными ножнами. Успел пройти
под рукой нападавшего и схватиться за болтавшийся ремень ножен, резко потянул,
выворачивая кисть назад...
... и только успел заметить мелькнувшую на стене тень от алкимахова копья. Десятой
долей мгновения позже сильный удар подсек колени, опрокинул его на спину.
- А-а-а! Пес!!! - заорал Миарм, всем весом наваливаясь сверху, лупя пудовыми
кулаками куда попало.
"Все!" - успел подумать Леонтиск и сумел резким борцовским движением
перевернуться на живот. Через миг удары посыпались градом. Били жестоко, не выбирая -
ногами, руками, ножнами. С Леонтиском случалось подобное в агеле, однако в этот раз
все было особенно неприятно. "Ничего ты не смог, неудачник!" - успел он обругать себя
за миг до того, как жестокий удар по затылку вышиб сознание из его головы.
Он очнулся на полу своей камеры. И тут же пожалел об этом. Простое движение -
переход из лежачего положения в сидячее - вызвало настоящий взрыв боли во всем теле.
Казалось, на нем не осталось ни одного живого места: губы распухли, правый глаз был
залеплен коркой крови, стекшей из рассеченной брови, ребра, казалось, все до одного
были сломаны. Самую сильную боль доставляло малейшее движение левой ногой, было
такое ощущение, что в колено вбит толстый кривой гвоздь. Леонтиск взглянул на ногу.
Гвоздя не было, но вид был неважный. Осмотрев себя, сын стратега обнаружил, что его
одежда разорвана в десятке мест, и из прорех выглядывают рваные ссадины и черные
кровоподтеки. Во рту, помимо тягучей кровавой слюны, болтался осколок сломанного
зуба. С трудом пошевелив раздувшимися губами, Леонтиск выплюнул его на пол.
- А-а, очнулся, выродок! - мрачно проговорил сидевший с той стороны решетки Миарм.
От его былого благодушия не осталось и следа. Встав, вурдалак вышел во внешний
коридор, что-то крикнул. Леонтиск не прислушивался. Он был занят тем, что
последовательно, одно за другим, проверял свои ребра. Эта процедура, сопровождаемая
гримасами и шипением, выявила, что сломано, скорее всего, только одно. Остальные, хоть
и покрытые налившимися опухолями ушибов, кажется, были целы.
Снаружи залязгали засовы, застучали шаги. В караулку вошел Клеомед, за ним -
Миарм, подобострастно оставшийся у дверей.
- Ну что же ты, шакаленок, творишь? - с ехидным надрывом произнес хилиарх, глядя на
Леонтиска со смесью насмешки и презрения. - Чего ты добивался, кретин? Чтобы тебя
убили? Думаешь, это сможет поссорить моего отца с твоим?
"Они не догадываются, что я собирался бежать!" - понял Леонтиск. Лучше ему от этого
не стало, он ясно осознавал, что второго шанса попробовать вырваться отсюда ему не
дадут. Отвечать он ничего не стал: не было охоты, да и губы, распухшие как два овоща,
делали любое произнесение звуков занятием весьма болезненным.
- Да, неплохо тебя отделали, - не дождавшись ответа, продолжал Клеомед. - Прямо
любо-дорого глядеть! Тебя, наверно, даже отец родной не узнает, если увидит. А видеть
он тебя, кстати, совсем не желает. Мы ему, конечно, рассказали о твоей выходке.
Представляешь, он ответил, что даже рад, если наши стражники немного повыбили из
тебя пыль. И уверил нас, что не в обиде, что за свою дурость ты отвечаешь только сам, и
ежели у тебя появится желание повторить эксперимент, то чтобы мы не стеснялись,
учили тебя, как следует. Каково, а?
Леонтиск упорно молчал.
- Так что, дурачок, ты давай, отлежись малость и можешь снова напасть на наших
стражников. Только предупреди заранее, чтобы я мог подойти и принять участие в потехе.
Очень уж хочется тоже тебе пару зубов выбить. Мы договорились, чучело? Молчишь? А
лучше бы пообщался с приличным человеком - в следующий раз не скоро случай
представится, так как выйдешь ты отсюда еще не скоро. Я, например, посоветовал бы тебя
всю жизнь в клетке держать. Ты ж дикий, на людей бросаешься!
Миарм отреагировал одобрительным мычанием. После короткой паузы Клеомед
продолжал:
- Есть и еще одна новость, дружок: когда все-таки отец надумает тебя отпустить, ты
предстанешь перед трибуналом. Зачем ты того парня, стражника, так сильно ударил? Он
ведь ни в чем не виноват, просто исполнял свой долг. Теперь он лежит, бедный, ни жив
ни мертв. А у него, между прочим, жена, и детки, и братья-сестры. И они на тебя в суд
подают, за то, что покалечил кормильца. Так что придется тебе за увечье пеню заплатить,
и немалую.
"Я вам всем заплачу, нелюди, мало не покажется! - с ненавистью подумал Леонтиск,
молча глядя на Клеомеда. - Вы мою пеню кровью получите. Кровью!" Он с удивлением
ощутил, что мысль об убийстве, когда она относится к Демолаю и Клеомеду, не вызывает
у него волнения или негативных эмоций. Он уничтожит их с легким сердцем, даже с
облегчением, как давят таракана или забивают лопатой крысу. Эта месть - единственное,
что у него осталось, и только она даст ему право считать, что жизнь прожита не зря.
Видимо, Клеомед прочитал отражение этих мыслей в глазах Леонтиска, потому что
вдруг отшатнулся от решетки, дернул щекой. Несколько мгновений его взгляд растерянно
метался, затем хилиарх видимым усилием взял себя в руки и выдавил:
- Ладно, всего хорошего, петушок! Продолжай радовать нас, верных почитателей твоего
клоунского таланта!
С этим Клеомед повернулся и пошел к двери.
- Никого к нему не пускать! - произнес он с нажимом на первое слово
материализовавшемуся за широкой спиной Миарма Алкимаху. Тощий с
...Поділитися у соцмережах
