Жанр: Фантастика
Балаустион
...переменить тему.
- Это кто с тобой? - спросил он, подозрительно уставившись на терпеливо
державшегося позади Эвполида.
- Мой товарищ из Афин, - кусая губы от бешенства, ответил Леонтиск. Ему хотелось
открутить стражнику голову на месте. - Прибыл в Спарту с важной миссией.
- Это с какой же? - хитро блеснул глазками солдат.
- Не твоего ума дело, служивый, - поспешил разочаровать его молодой воин. - Клянусь
Меднодомной, в первый раз встречаю такого любопытного караульного.
- Ты сперва сопли подбери, а потом будешь мне указывать, - ощетинился служивый.
Роясь в складках одежды, он пробормотал:
- Проклятые афиняне! Наводнили город, да еще дружков с собой тащат!
Леонтиск сдержался, призвав на помощь все свои силы.
- Какое имя носит иноземец? - сделав официальный вид, вопросил десятник,
отбормотавшись и найдя наконец дощечку для письма.
- Пилон, сын Дидима, - выпалил Леонтиск, мгновенно смекнув, что истинное имя
своего спутника раскрывать не стоит. Мало ли кто потом читает эти дощечки! Любой из
соглядатаев "альянса" может донести в Афины, и Терамену будет нелегко ответить на
вопрос, почему это его сын сбежал в Спарту. - Мы можем, наконец, войти?
- Можете, - нехотя уронил стражник, пряча дощечку и стилос обратно под кожаный
панцирь. - Проходите, и да пребудет с вами благословение богов-покровителей. Город
гоплитов приветствует вас, чужеземцы.
- Тьфу на тебя, маразматик старый, - сквозь зубы процедил Леонтиск. И уже громче
воскликнул:
- Эй, малый! Забирай лошадей, дальше мы пойдем пешком.
Афиняне спешились, и солдат, за время путешествия из Левки не проронивший ни
слова, так же молча принял поводья коней, развернулся и неспешно поехал обратно.
Леонтиск и Эвполид, смерив караульного убийственными взглядами, ступили на древний
мост, прошли по нему - и оказались в Спарте. От моста брала начало улица, носившая
громкое название Морская. По обе ее стороны стояли похожие друг на друга особняки
граждан, окруженные разномастными лачугами рабов и хозяйственными постройками.
Зелени было куда больше, чем в Афинах, здания едва виднелись за стеной многолетних
платанов и олеандров. Едва ли не в каждом дворе свободно разгуливала скотина - козы,
овцы и свиньи. Когда удивленный Эвполид спросил об этом у Леонтиска, тот пожал
плечами.
- Спартанцы не скрывают, что их полис - это большая деревня. Они стремятся быть как
можно ближе к простоте нравов, завещанной предками.
- Хо-хо, дружище, поменьше пафоса, прошу тебя! - рассмеялся Эвполид. - Ты
напоминаешь моего мудреца-учителя. Каждый раз, говоря о былых временах, он впадал в
такую фальшивую выспренность, что у меня в животе начинались колики.
Друзья продолжали свой путь. Эвполид с любопытством крутил головой, Леонтиск,
как мог, рассказывал о местных достопримечательностях. На улицах не было слишком
многолюдно, поэтому сын стратега сразу приметил двух идущих навстречу девиц, одетых
по зимней поре в двойные хитоны. Каждая несла на плече продолговатый сосуд с водой,
придерживая его одной рукой за ручку. С первого взгляда было видно, что они родные
сестры, с разницей в возрасте не более полутора-двух лет.
- Привет, Леонтиск! - почти хором поздоровались они, с любопытством разглядывая
незнакомого им спутника молодого воина.
- О, Коронида, Софилла, привет вам! - с энтузиазмом вскричал Леонтиск.
- Ты, говорят, уезжал? - спросила та, что выглядела постарше. Ее восхитительной
формы губы сложились в чарующую улыбку.
- Пришлось отлучиться по делам государства. Но долго жить вдали от твоих
прекрасных глаз, Коронида, я не мог, и поспешил вернуться обратно, - воспоминание об
Эльпинике отдалось булавочным уколом вины, но Леонтиск постарался загнать это
чувство поглубже.
- Ты, наверное, всем это говоришь, повеса! - хихикнула девушка.
- Ну что ты! Ты ведь знаешь, что все мои мысли - только о тебе.
- Неужели?
- Клянусь Эротом!
- Хм, такие заявления нуждаются в доказательствах!
- Пожалуйста, в любое время. Быть может, завтра? Или сегодня вечером? - Леонтиск
откровенно взглянул на округлые полушария ее грудей, вздымающие ткань хитона. Его
мужское естество дрогнуло - великие боги, он почти месяц не был с женщиной!
- Посмотрим, - она на миг опустила глаза, словно в смущении, потом снова подняла их.
- А этот красивый молодой человек - твой друг? Быть может, ты нас познакомишь?
- Пилон, из очень, поверь мне, знатной афинской семьи, - представил Леонтиск
Эвполида. - Но... ты сказала - красивый? Наверное, ты забыла, кошечка, как я ревнив?
- О, тебе, право, не стоит беспокоиться! - кокетливо улыбнулась Коронида. - Я
спрашиваю для сестры, она у нас такая скромница, сама ни за что не решится спросить.
Стоявшая рядом Софилла, ничуть не менее хорошенькая, чем сестра, затрепетала
ресницами и покраснела.
- Скромность - это прекрасное качество, и уже достаточно редкое, к сожалению. Я
очень рад познакомиться, - учтиво поклонился Эвполид. - Мне приходилось слышать, что
лакедемонские девушки - одни из самых красивых в мире. Теперь я в этом убедился.
Молоденькая Софилла подняла на него взгляд, в котором, кроме благодарности за
комплимент было кое-что еще.
- Мы тоже, я и сестра, рады познакомиться, - теперь бесподобная улыбка Корониды
предназначалась Эвполиду. - Ты надолго к нам в город, любезный Пилон?
- О, думаю, что да.
- В таком случае, полагаю, у нас еще будет время, чтобы познакомиться... поближе. А
сейчас нам пора. Не хотелось бы, чтобы отцу доложили, что мы разговариваем на улице с
мужчинами. Увидимся завтра!
Друзья проводили глазами стройные фигурки удалявшихся девиц. Те о чем-то
оживленно беседовали, затем одновременно обернулись и, увидев, что юноши смотрят им
вслед, звонко захихикали.
- Милые... девушки, - произнес Эвполид, когда они, наконец, продолжили свой путь.
- И понятливые, добавлю, - усмехнулся Леонтиск. - Они дочки кузнеца-перийока, и как
большинство девиц подобного происхождения, обожают воинов и аристократов. Их отцы
нередко смотрят на это сквозь пальцы, ведь если дочка затащит любовника под венец, а
такое случается, дети от этого брака будут уже полноправными гражданами.
- Понимаю, - кивнул Эвполид. - Спарта нравится мне все больше. Вот только почему
ты выбрал для меня такое дурацкое имя? Пилон! Это ж надо такое придумать!
- Ха-ха-ха! - зашелся Леонтиск. - Представить тебя Персеем было бы слишком
претенциозно, а Гиппоном - слишком грубо. Пилон - как раз посередине!
- Кретин! - беззлобно выругался Эвполид.
Они повернули за угол и оказались на площади Хоров. Слева возвышался фронтон
старинного храма Диониса, дальше, на холме, виднелась полукруглая колоннада герусии.
На площади находилось немало народу, и большая часть его шла в одну сторону - к
находившейся впереди агоре. Она, это было видно даже издалека, была забито празднично
одетыми людьми - видимо, в народном собрании шла очередная словесная баталия.
Леонтиск, сделав Эвполиду знак не отставать, прибавил шагу. Несколько минут спустя
они уже смешались с задними рядами толпы, плотно обступившей каменное возвышение
для ораторов.
На трибунале стоял узкий деревянный трон, по правую сторону от него располагались
пять украшенных резьбой и вычурными округлыми подлокотниками деревянных кресел. В
креслах, лицом к народу, сидели пятеро эфоров, спартанских "стражей государства":
Фебид, отец меченосца Исада - статный, с крупными, властными чертами лица и цепким
взглядом, Полемократ, самый пожилой из эфоров (ему уже минуло семьдесят), за свою
варварскую внешность заслуживший прозвище Скиф, Архелай, грузный, с тусклыми
глазами и тяжелой челюстью, главный из врагов царя Павсания, Гиперид, худощавый и
высокомерный, обладающий резвым умом и дурной славой, и Анталкид, круглощекий,
дородный, с венчиком белесых волос вокруг обширной лысины, под которой скрывались
замыслы чернейших политических интриг и заговоров.
На троне восседал сам Агесилай Агиад, владыка дорийской Спарты. В больших
собраниях он всегда предпочитал сидеть: одна его нога была короче другой, и хромота
стала целью постоянных насмешек со стороны противников молодого царя, вопрошавших,
нужна ли Лакедемону хромая власть. В остальном внешность Агесилая была
безукоризненна: мускулистый торс, широкие плечи, сильные руки, открытые спартанским
хитоном без рукавов, горделивая, истинно царская, осанка. Лицо царя с чертами, словно
тесаными топором, несло печать мужественности и непреклонной воли. В этот момент
Агесилаю было двадцать семь лет, и, несмотря на молодость, он держал спартанский
скипетр твердой рукой.
Слева от трона царя располагались широкие, покрытые белым полотном, скамьи, на
которых сидели около сорока мужчин, все в возрасте отцов семейства. Это, несомненно,
была коллегия присяжных судей. Похоже, происходило какое-то открытое судебное
разбирательство, причем незаурядное, иначе откуда столько народа? Внимание царя,
судей и эфоров было приковано к оратору, стоявшему на ступеньках, вне поля зрения
Леонтиска. Из задних рядов ничего не было слышно из-за гулкого бурления изрядно
возбужденной толпы. Однако наступил момент, когда говоривший резко возвысил голос,
и Леонтиск узнал эти скрежещущие металлические нотки. Это был голос Пирра
Эврипонтида! Плюнув на приличия, Леонтиск плечом и локтями начал пробивать себе
путь поближе к трибуне. Эвполид двигался вплотную к нему, словно тень.
Толпа отозвалась на последнюю реплику выступавшего дружным криком, однако, как
заметил Леонтиск, отношение к сказанному было совершенно различным.
- Он с ума сошел, этот щенок! Сказать такое перед лицом эфоров! - хмуря брови,
произнес плечистый военный в кожаном панцире и откинутом на спину коротком
военном плаще. На плече офицера сиял серебряный знак тысячника-хилиарха. Леонтиск
не знал его имени, но лицо было знакомое.
- Все правильно он говорит! - горячо вскинулся стоявший справа от хилиарха пожилой
гражданин с рассеченным шрамом виском. - А если нашим эфорам претит правда, пусть
сидят дома и слушают восхваления домочадцев.
Хилиарх мрачно посмотрел на старика, угрожающе выпятив челюсть.
- За такие слова, старый, можно и последних зубов лишиться! - прошипел он.
- Не гоношись, хилиарх! - раздался звонкий голос сзади. - А то как бы тебе самому не
растерять зубы, да и другие части тела в придачу.
- Это кто здесь такой храбрый? - повернулся тысячник и наткнулся взглядом на
мрачные лица двух широкоплечих воинов лет тридцати с небольшим. Один из них имел
на плече фалеру эномарха. - Это ты, что ли, эномарх, осмеливаешься угрожать старшему
по званию?
- Я из Мезойского отряда, так что ты надо мной не старший, - дерзко отвечал эномарх.
Леонтиск подумал, что он не совсем прав. Три таксиса, или отряда, как их называли
лакедемоняне, назывались по имени трех поселков Спарты - Мезои, Лимны и Питаны, - и
действительно, иерархическая структура этих подразделений была обособлена. Однако
хилиарх одного отряда в любом случае был выше званием эномарха другого. Другое дело,
что он не был его начальником.
Растолковывать это сцепившимся офицерам Леонтиск, понятно, не стал. В другой раз
он с удовольствием посмотрел на продолжение этой ссоры, но не сейчас. Несколько
энергичных движений плечом, десяток шагов вглубь толпы - и сын стратега оказался
среди совершенно других людей и разговоров.
- Нет, вы посмотрите, как он похож на отца! Ну, чистая копия!
- Кто, молодой Эврипонтид?
- Да нет же, Агесилай, сын Агида.
- ...нет, юридически он прав, но у нас закон опирается на силу...
- Давай, Пирр! Мы за тебя!
- Заткнитесь, изменники!
- Сами заткнитесь, македонские шлюхи!
- ...почему царь не пошлет Трехсот разогнать эту шайку сопляков?
- Потому что они - голос народа.
- Чушь, клянусь богами!
- Замолчите, ничего не слышно!
Леонтиск не пытался вслушиваться в эти пересуды, в этот момент его интересовал
один-единственный голос. С каждым шагом, сделанным к трибуне, этот голос становился
все слышнее, порой перекрывая гомон зрителей. Леонтиск не жалел усилий, продираясь
сквозь сомкнутые плечи, и старался не замечать брани и тычков. Порой его окликали и
хлопали по плечу, он, не оборачиваясь, здоровался и продолжал протискиваться дальше.
Эвполид старался не отставать.
Когда до солдат, цепью отделявших толпу от эпицентра происходящего действа,
оставалось несколько шагов, Леонтиск завяз окончательно. В это время говорил эфор
Анталкид.
- ...ты настаиваешь, что приговор, вынесенный синедрионом геронтов относительно
имущества твоего отца, гражданина Павсания, незако...
- Царя Павсания! - прервал эфора скрежещущий голос. При его звуке, столь близком, у
Леонтиска мурашки пошли по коже. - Не забывай, о эфор, титул главы дома
Эврипонтидов. Пусть годы, проведенные моим отцом вдали от Спарты, не делают тебя
таким забывчивым. Когда-нибудь царем стану я, и тебе следует избавиться от
рассеянности до этого момента.
Толпа вокруг ахнула, а сам Анталкид онемел от такой наглости.
- Не боишься ли ты, молодой человек, понести наказание за свои дерзкие слова? -
нахмурив брови, произнес эфор Фебид.
- Да поразят меня боги, если я сказал хоть слово лжи, - голос царевича был совершенно
спокоен. - Я согласен на любую кару, если хоть в чем-то неправ.
- Будет достаточно того, если ты придержишь свой язык, хотя бы до тех пор, пока не
станешь царем, - властно молвил царь Агесилай.
- Если ты им станешь, - хохотнул кто-то, не видимый Леонтиску, из первого ряда
зрителей. Сын стратега мог бы поклясться, что это был голос Леотихида.
Агесилай мрачно посмотрел в ту сторону и продолжал:
- Я думаю, следует вернуться к вопросу обсуждения. Что скажет уважаемый
председатель суда?
Один из судей, увенчанный венком председательствующего, поднялся на ноги.
Леонтиск узнал Алкида, одного из геронтов.
- Государь, доводы истца, гражданина Пирра, сына Павсания, весьма убедительны и
аргументированы.
- Подробнее, если это возможно, - кисло бросил царь.
- Закон совершенно недвусмыслен в том месте, где говорится о том, что
имущественные дела не входят в компетенцию герусии.
- Одним словом, ты хочешь сказать, уважаемый Алкид, что эфоры и герусия могли
привлечь царя к суду, изгнать его из города, но не имели права лишать его имущества?
Видя, что положительный ответ придется царю не по вкусу, Алкид промямлил:
- Формально на этот вопрос даст ответ голосование судейской коллегии, государь.
- Так пусть же приступают! - воскликнул Пирр. - Клянусь мечом Арея, отец захочет,
чтобы к его возвращению наш старый особняк был приведен в порядок, мебель
расставлена на прежние места, пруд вычищен, а место для упражнений очищено от травы
и мусора.
- Твой отец никогда не вернется в Лакедемон, - снова раздался голос Леотихида. - Так
что даже если тебе удастся высудить это имущество, крохобор, у тебя будет время, чтобы
самому вскопать все грядки и побелить потолки. Работа как раз по тебе!
Услышав это, Пирр взбежал на три ступени вверх, и Леонтиск наконец-то его увидел.
Сзади ему на плечо легла теплая рука.
- Это он? Это Пирр? - взволнованно спросил Эвполид.
- Да. Это он, - с гордостью ответил Леонтиск.
Пирр Эврипонтид, которому оставалось еще два месяца до двадцати трех лет, являл
собой удивительный образчик человеческого существа. При среднем росте его грудь,
плечи и руки, обвитые жгутами выпуклых мышц, делали его похожим на ожившую
скульптуру Диомеда или другого великого героя, какими их изображают ваятели. Гордо
сидевшая на мощной шее голова царевича была украшена черной гривой вьющихся волос,
зачесанных по спартанскому обычаю назад. Черты лица: решительный подбородок,
твердый контур скул, жесткая линия рта выдавали в нем человека непреклонного и
яростного характера. С этими признаками мужественности органично сочетались
интеллектуальный прямой лоб, перечеркнутый темным извивом сросшихся бровей и
аристократический небольшой нос с тонкими, чувствительными крыльями. Но самым
удивительным на этом лице, и это отмечал любой когда-либо видевший Пирра человек,
были его глаза. Глубокие, золотисто-желтые, они, казалось, извергали пламя, внушая
друзьям восхищение и преданность, солдатам - бесстрашие и твердость, а на врагов
действовали подобно очам Горгоны, замораживая кровь в жилах, лишая мужества и
уверенности в себе.
Таков был в молодые годы человек, рожденный, чтобы потрясти этот мир.
Взглянув на Леотихида сверху вниз, Пирр с презрением бросил:
- Не тебе, ублюдок, запутавшийся в отцах, судачить о моем родителе. Пройдет немного
времени, и он, настоящий царь, будет председательствовать и в апелле, и в герусии!
Поднялся невообразимый шум. Зрители свистели и орали, солдаты ругались, эфоры,
как один, повскакивали на ноги. Но общий гомон перекрыл яростный вопль Леотихида:
- Номарги! Вы что стоите? Схватить негодяя!
Великаны-телохранители из Трехсот, стоявшие за троном Агесилая с обнаженными
мечами, даже не пошевельнулись - они подчинялись только царю. С пылающими от гнева
щеками Леотихид сделал шаг вперед.
Младший из Агиадов, вошедший в историю как непримиримейший враг Пирра, был не
менее экстраординарным человеком, чем его противник-Эврипонтид. Внешностью они
были разительно непохожи. Леотихид был высок, строен, и, в отличие от смуглого Пирра,
белокож. Руки и плечи брата Агесилая не потрясали такой мощной мускулатурой, но в
обращении с оружием были не менее, если не более, искусны. Среди темноволосых в
массе своей товарищей Леотихид разительно выделялся буйной медно-красной
шевелюрой, за которую половина спартанцев за глаза называла его не иначе, как Рыжим.
Его лицо, скуласто-лисье, с блистающими зелеными глазами, хранило на себе и
природную живость ума, и печать благородства, полученную от древней крови великих
Алкмеонидов. Сейчас, в неполные двадцать два года, Леотихид был еще более, чем
раньше, похож на своего отца, великого афинянина Алкивиада. Своими доблестями,
величием характера и умственными качествами Леотихид при далеко не самой высокой
должности стратега-элименарха добился едва ли не большего авторитета и известности,
чем его царственный брат.
Видя, что номарги-Триста не собираются выполнять приказ, элименарх обратился к
своей собственной страже.
- Взять! В темницу его! За неуважение к власти!
Эти не замедлили повиноваться. С решительными лицами верзилы в белых плащах
двинулись к Пирру.
Вдруг впереди, справа от Леонтиска, цепь стражи колыхнулась, разорванная
плечистым, почти квадратным человеком. Афинянин узнал Энета, одного из семерых
"спутников" царевича-Эврипонтида. Уперев кулачищи в пояс, Энет, глядя на
приближающихся "белых плащей", недобро усмехнулся. Это стало командой: линия
стражи, отделяющая зрителей от ораторской трибуны и площадки перед ней, взорвалась в
десятке мест. Сторонники Пирра - офицеры, рядовые гоплиты, должностные лица и отцы
семейств ринулись на защиту своего лидера. Леонтиск, повинуясь этому стихийному
порыву, вырвался из толпы следом за остальными.
Если охранников Леотихида и взволновал вид сплотившейся вокруг Пирра ватаги, они
этого никак не показали, продолжая надвигаться. В их руках замелькали крепкие палки, с
которыми, кстати, как и с оружием, было запрещено появляться в присутственных местах.
В воздухе запахло нешуточным побоищем.
- Мы с тобой, командир! - воскликнул Леонтиск, желая, чтобы Пирр его заметил.
Царевич повернул голову и в удивлении вскинул брови.
- Ты здесь, Леонтиск!
- Да, государь. Только что из Афин, и с новостями.
Пирр шагнул вперед и хлопнул Леонтиска по плечу, весело сверкнув белыми зубами.
- Сначала повыбьем наглость из этих леотихидовских шавок. Потом я выслушаю твои
новости.
Люди Эврипонтидов уже потянулись навстречу "белым плащам", когда раздался
громкий окрик:
- Всем остановиться!
Агесилай поднялся с трона. Его лицо хранило обычную невозмутимость, разве только
было несколько более бледным.
- Приказываю всем разойтись!
Две группы, стоящие друг против друга, заколебались. Не так-то просто отказаться от
боя, когда в душе все кипит и просит хорошей драки!
- Немедленно! Того, кто ослушается, отведут на плац и будут бичевать, пока мясо не
отстанет от костей!
Из-за трона выступили, во всем своем жутком великолепии, шестеро номаргов. На
голову выше любого из присутствующих, в полтора раза шире в плечах далеко не дохлых
Агесилая или Пирра, эти воины одним своим видом могли внушить к себе уважение. Под
их взглядами самые отчаянные драчуны почувствовали слабость в коленях. Скривившись,
Леотихид отозвал своих людей и, повернувшись, пошел с агоры прочь. Леонтиск смотрел
на него во все глаза, и заметил, что перед тем, как затеряться в толпе, Рыжий обернулся и
послал старшему брату многозначительный, полный сдерживаемого торжества взгляд.
Причину этой радости Агиада Леонтиск понял лишь несколько мгновений спустя, когда
Пирр, увидев, что судьи поднялись и покидают свои места, вскричал, обращаясь к
Агесилаю:
- Государь, а как же мое дело?
- Я откладываю заседание, - бросил царь. - И если ты не перестанешь мутить народ,
окончания процесса тебе не видать. Берегись, Эврипонтид! Не думай, что я буду долго
сносить твои выходки!
Агесилай повернулся спиной и, окруженный номаргами, двинулся прочь. Пирр, сжав
кулаки, уже открыл рот, чтобы крикнуть ему вслед, но тяжелая ладонь опустилась ему на
плечо, удерживая от глупой выходки. Крепкий, увенчанный сединами пожилой военный с
красным и грубовато слепленным лицом, рявкнул:
- Остынь, сынок, если не хочешь отправиться куда-нибудь на границу с Арголидой
командовать эноматией инвалидов. Хромой вполне в состоянии тебе это устроить, ведь
он как-никак царь, кур-рва медь.
Эврипонтид резко обернулся, но, узнав стратега Брасида, полемарха Питанатского
отряда и верного соратника его отца, выдохнул через ноздри, плюнул и махнул рукой.
- Пусть его собаки заберут! - процедил он. - Мы все равно доведем дело до конца.
- Разумеется, - пожал круглыми плечами полемарх. - Могли бы сделать это уже
сегодня, если бы ты вел себя поспокойнее и не провоцировал Рыжего на свару.
- Клянусь богами, Леотихид все это спланировал с самого начала! - вмешался кудрявый
Ион. - Вы видели, как он переглянулся с Агесилаем?
- Я видел, - отозвался Леонтиск.
Многие из товарищей только сейчас заметили афинянина.
- Ба-а, Леонтиск! - полетело со всех сторон. - Привет! Ты уже здесь? Когда прибыл?
Плечи заныли от крепких дружеских хлопков. Самые близкие из друзей были здесь -
сквернослов и разгильдяй Феникс, мечник Антикрат, живой и опасный, как огонь, ЛихКоршун,
могучий и верный Энет, твердый, как скала, Тисамен. И, конечно, олимпиониквозница
Аркесил! Лучший друг, оскалив в улыбке идеально ровные, без малейшего
изъяна, зубы, дождался своей очереди похлопать Леонтиска по плечу и потискать за
загривок.
- Авоэ, чего уже теперь рассуждать, все вышло, как вышло, - со вздохом проговорил
Пирр. - В следующий раз, раз нужно для дела, я буду молчать, даже если Рыжий будет мне
под ноги плевать, и пусть сдохнут те, кто говорит, что у меня нет выдержки! А теперь -
все ко мне. Послушаем, что за вести привез наш афиненок.
- Командир, я хотел бы представить тебе Эвполида, сына нашего доброго друга
Терамена. - Леонтиск не забыл о своем спутнике. - Отец отправил его помочь в наших
трудах и боях, и... можешь доверять ему, как мне. Я обязан этому человеку жизнью, а
когда выслушаешь мой рассказ, то, возможно, скажешь, что и ты тоже.
- Вот как? - странные желтые глаза царевича изучающе уставились на Эвполида. - Если
правда, что ты спас моего друга, благодарю тебя, сын Терамена. Я постараюсь, чтобы ты
не разочаровался в благодарности Эврипонтидов. Добро пожаловать, мне нужны крепкие
руки и бесстрашные сердца.
- Я буду счастлив служить тебе, Пирр, сын Павсания! - выпалил Эвполид, упав на
колено и прижав кулак к груди.
- Ну, не нужно этих церемоний! Ты в Спарте, городе простых солдат, - Пирр
повернулся к остальным. - Ну же, идемте. Похоже, наш Львенок снова наловил себе на
задницу приключений, и мне не терпится послушать его историю. Однако улица - не
место для таких разговоров. Вперед!
Вся окружавшая царевича группа, человек пятнадцать ближайших друзей, сплошь
молодых воинов, за исключением увенчанного сединами стратега Брасида, вышла с агоры
улицей Медников, и вскоре достигла небольшого особняка, окруженного стеной и
изрядно одичавшим садом. Этот дом принадлежал тетке Пирра, и потому не был
конфискован вместе с другим имуществом царя Павсания.
Раб-привратник, издали завидев господина и его гостей, заранее распахнул двери, и все
прошли прямиком в андрон, главный зал дома. Здесь их ожидал еще один старый товарищ
царя ПавсанияЭпименид, оставленный царем в качестве наставника старшего сына.
Эпименид занимал должность младшего казначея-лафиропола при герусии, но большую
часть времени посвящал, как и прежде, служению Эврипонтидам. Теперь, когда сын
Павсания возмужал, Эпименид сменил роль наставника на статус главного советника.
Умный и мягкий, он любил Пирра почти с такой же силой, как своих собственных детей,
и приложил немало сил к тому, чтобы смягчить неукротимый с отрочества нрав
наследника. Завидев Леонтиска, советник дружелюбно подмигнул ему и с удивлением
приподнял бровь при виде незнакомого лица Тераменова сына.
Царевич предложил всем пройти в гостиную-экседру, единственное помещение в доме,
оборудованное камином. Расположившись кто где, спартиаты приготовились слушать
рассказ Леонтиска. Арита, младшая сестра покойной царицы, матери Пирра, повелела
рабам вынести гостям лук, лепешки, маслины и подкисленную воду - простое спартанское
угощение.
Леонтиск начал свое повествование с момента приезда в Афины, скромно умолчав про
свои аргосские увеселения. Пирр и все остальные слушали внимательно, лишь время от
времени задавая краткие уточняющие вопросы. Сообщение о заговоре Пирр воспринял
спокойно, в отличие от остальных товарищей Леонтиска, отметивших предложение
стратега Никистрата сыну и самого стратега весьма хлесткими эпитетами. Рассказ о
пребывании в темнице архонта стоил лишь мимолетного сочувствующе
...Поділитися у соцмережах
