Жанр: Фантастика
Балаустион
...иск не нашелся, что ответить.
Воспользовавшись тем, что капитан заговорил с Эвполидом, сын стратега потихоньку
прошел на корму. Приблизившись под удивленным взглядом кормчего к самому бортику,
Леонтиск без труда различил позади, на расстоянии около четырех стадиев, огни
крупного судна. Зоркий глаз молодого воина различил даже освещенную фонарем
высокую, загнутую вверх носовую часть триеры, под которой, на уровне воды, скрывался
грозный таран. Через четверть часа тревожных наблюдений Леонтиск заметил, что
преследующее судно отстает и смещается вправо, мористее. Еще через полчаса палубные
фонари триеры совершенно исчезли из виду. Видимо, их фелюгу действительно не
заметили, и даже если военный корабль вышел в море по приказу архонта, то теперь,
порыскав немного, он вернется в Зею, военную гавань Пирея. Леонтиск немного
успокоился, но еще битых три четверти часа, не смея поверить в удачу, простоял на корме,
тревожно вглядываясь в ночь. По истечении этого времени, чувствуя, что сейчас заснет и
свалится за борт, молодой афинянин, шатаясь от усталости, пошел искать Эвполида.
Найдя его мирно спящим в небольшой каютке, выделенной для них на самом носу судна,
под первой палубой, Леонтиск опустился рядом, положил голову на бухту пахнущего
сыростью пенькового каната и, прошептав: "Боги, неужели все получилось?" - провалился
в серую пропасть сна.
Алкимах бесформенной сломанной куклой лежал, прислонившись к решетке, а
Эльпиника, присев на корточки, дрожащими руками пыталась снять у него с пояса связку
ключей. "Быстрее! - кричал Леонтиск. - Быстрее!" И вот они бегут по бесконечно
длинному коридору. За решетками камер по обе стороны тоннеля толпятся узники.
Изможденные руки трясут ржавые решетки, раззявленные рты выкрикивают его имя.
"Леонтиск! Выпусти нас, Леонтиск!" Он с удивлением узнает в узниках своих товарищей.
Ион, Феникс, Лих, Аркесил, Энет... И Пирр!!! Царевич тоже здесь, он, в отличие от
других, подходит к решетке не спеша и молча смотрит ему в глаза. "Леонтиск, бежим!" -
кричит Эльпиника. "Нет, - отвечает он ей. - Я должен спасти царевича". Леонтиск снова
поворачивается к решетке, перебирает ключи, чтобы отомкнуть замок, но в руках у него
оказываются не ключи, а старая ржавая цепь. В удивлении он поднимает голову и видит,
что за решеткой темницы вместо Эврипонтида находится крупный взъерошенный волк.
Зверь воет, топорщит загривок, грызет желтыми зубами прутья решетки. "Бежим,
Леонтиск, погоня!" Он и сам уже слышит: крики, грохот сапог, лай собак... Откуда здесь
собаки? Эльпиника хватает его за рукав, и они бегут, бегут в серый, окутанный дымом
коридор. Вот, наконец, и спасительный поворот к колодцу клоаки. На этот раз он
заставит Эльпинику прыгнуть первой. Эльпиника... где же она? Обернувшись, он увидел
Клеомеда, держащего сестру за руку. "Вот видишь! - кривя тонкие губы, злорадно
произнес хилиарх. - Я же говорил тебе, что он низкий человек. А ты, дура... Эй, взять его!"
Какие-то дюжие фигуры бросаются по направлению к Леонтиску. "Беги, Леонтиск! -
отчаянный крик Эльпиники. - Они ничего мне не сделают, я дочь Демолая!" Он бросается
к зеву клоаки. Что такое? Края колодца быстро сжимаются. "Держи его, держи!" - вопят
из-за спины. Ширина колодца уже едва ли два локтя. Скоро он не сможет в него
протиснуться! Отчаянным прыжком Леонтиск достигает каменного жерла и делает шаг в
черную пустоту. Успел! Стенки стремительно летят вверх. Сейчас будет вода, набрать
воздуха! Падение продолжается. Скорость все возрастает, замшелая каменная кладка
мелькает перед глазами. Что это такое? Куда он летит? Леонтиска охватывает
обессиливающий ужас - он догадывается, что падает в Аид, подземное царство мертвых.
"Леонти-и-иск!" - слышится сверху отчаянный девичий крик, и, перекрывая его, снизу
раздается рокочущий зловещий хохот...
Хохот еще звучал в ушах Леонтиска, когда он открыл глаза и рывком принял сидячее
положение. Сердце колотилось, вокруг царила непроглядная темнота. Афинянин все еще
не мог понять, приснилось ли ему все, или он находится в Аиде, и теперь ему нужно
искать возницу Харона, чтобы тот перевез его через Стикс, реку мертвых. А есть ли у него
обол, чтобы заплатить угрюмому кормчему? Если нет, то душа Леонтиска будет вечно
скитаться между миром живых и царством мертвых... В панике рука юноши дернулась к
поясу, где должен был висеть кошель с монетами. В этот момент его слуха достигли звуки
реальности. Где-то за бортом глухо плескались волны, переборки корабля тихо
поскрипывали, им в унисон посапывал мирно спавший рядом Эвполид.
Прошептав проклятье, Леонтиск опять откинулся на доски. Боги, ну и приснится же
такая галиматья! Так можно и обделаться с перепугу, и рассказывай потом, будто съел
что-то не то.
Это все море виновато, не зря Леонтиск ему не доверяет. Над этой мрачной стихией
летают в ночи злые духи, вызывая у безумцев, пустившихся в плаванье, черные мысли,
отчаяние и погибельные сны. Или это Эльпиника вспомнила о нем, и его собственное
чувство вины вызвало эти видения? Эльпиника. Перед глазами Леонтиска тут же возник
образ ее красных, растягивающихся в улыбке, губ и темных глаз, в которых никогда не
потухает огонек ехидства. Она не побоялась ничего ради него, и теперь... Приступ
удушающего беспокойства за девушку охватил Леонтиска как пламя охватывает стог
сухого сена. Великие боги, только бы эти подонки ничего не сделали ей. Милая, прости.
Что с тобой сейчас? Я вернусь за тобой, что бы ни случилось! Клянусь всеми богами,
существуют они или нет, клянусь своей жизнью, своей кровью, я вернусь и заберу тебя с
собой. Навсегда.
ТРИНАДЦАТЬ ДНЕЙ
1
(19-й день декабря 697 г)
Утро второго дня пути они встретили в гавани городка Гидрея, стоящего на
одноименном острове против побережья Арголиды. Весь предыдущий день фелюга,
борясь со все усиливающимся ветром, отважно резала острой грудью стальные воды моря.
К вечеру волнение стало еще сильней. Когда была пройдена восточная оконечность
Арголиды, капитан объявил, что если они не хотят налететь в темноте на скалы,
необходимо укрыться в какой-нибудь защищенной от ветра бухте. Лучше всего для этой
цели подходила гавань Гидреи, небольшого морского поселения, где в равной степени
жаловали щедрых контрабандистов и не любили афинские морские патрули. Впрочем,
команда "Вызывающей бурю", бросив якорь на рейде и отправив лодку за вином и
свежими новостями, на берег сходить не стала. Это было решением капитана. Видимо, и в
этом месте могли найтись нежелательные глаза и уши, могущие заинтересоваться судном,
оказавшимся в море в такое время года. Никто не знал, насколько длинны руки архонта
Демолая, и никто не испытывал желания это узнать.
Ночь, впрочем, прошла спокойно. Правда, Леонтиск, выспавшийся днем, почти до
самого утра не мог сомкнуть глаз. В немалой степени этому способствовало сломанное
ребро, оно продолжало нещадно ныть, и поэтому юный воин старался по возможности
лежать неподвижно. Укрывшись плотным шерстяным одеялом, выданным друзьям на
двоих, сын стратега широко открытыми глазами глядел в кусок звездного неба,
видневшийся через проем ведущей на палубу лестницы. Перед его глазами вновь мелькали
сцена убийства, перекошенное, окровавленное лицо Клеомеда, факел, освещающий
шатающийся под ногами мост, мертвая голова Каллика и другие жутковатые картинки из
событий последних дней. Леонтиску на мгновенье страшно захотелось оказаться как
можно дальше от всех этих событий, которые неумолимо складывались в звенья зловещей
цепи. И цепи этой далеко до завершенья! Как хорошо было бы сейчас быть сыном
простого рыбака где-нибудь на одном из тысячи маленьких безмятежных островов
Эгеиды, не знать ни Клеомеда, ни Агиадов, ни архонта с его пресловутым "альянсом", ни
проклятых римлян. Ловить себе спокойно рыбу, торговать с заезжими купцами, завести
семью, воспитывать детей... Эх...
Леонтиск вздохнул и тут же устыдился своих мыслей. Знал бы Пирр, что его
посланник, его "спутник", которому он доверяет важнейшие дела, раскис как евнух,
которого забирают в армию. Нет! Прочь эти дурацкие мысли о семье, о покое! Его ждет
борьба и ярость, и если потребуется, он еще десять лет проведет в подземельях, и прольет
много крови - своей и чужой - лишь бы не дать командиру ни единого шанса усомниться в
его преданности и твердости.
А что касается этого несчастного стражника, погибшего от его руки - хватит думать об
этом! Он, Леонтиск, сын Никистрата, - воин, и не дело воина разводить нюни над каждым
убитым врагом. У Эврипонтидов врагов не счесть, а значит - стоит только приветствовать
отправку любого из них в царство теней. Нужно брать пример с Эвполида. За эти два дня
он лишил жизни не одного, а нескольких человек, и ничего - спит себе спокойным сном
младенца, счастливчик. И никакие сомнения и терзания его не гнетут.
"И меня не будут! Все, спать! - приказал себе Леонтиск. - И с завтрашнего дня -
никаких больше предательских мыслей!"
И Гипнос, бог сновидений, словно послушавшись приказа, тут же накрыл сознание
молодого воина липким плотным покрывалом.
Над беспокойным морем поднималась поздняя зимняя заря.
Из Гидреи они взяли курс на юго-запад, к берегу Лаконики. И этот день прошел без
приключений, если не считать приключением встречу с прошедшей им навстречу на
расстоянии пяти-шести стадиев такой же легкой и стройной гемиолы. Судно шло без
всяких опознавательных флажков, и капитан с уверенностью заявил, что это были либо
пираты, либо собратья-конрабандисты. В первый момент, когда корабль только появился
на фоне свинцового горизонта, всем пришлось изрядно поволноваться. Моряки, расхватав
оружие, рассредоточились вдоль бортов, на мачту с проворностью обезьян залезли трое
или четверо стрелков. Судя по уверенности, с которой команда проделала все эти
манипуляции, Леонтиск понял, что делать это ей приходится весьма нередко. Он и
Эвполид тоже приготовили свое оружие, и даже выпили по-быстрому кувшинчик
крепкого хиосского вина - для храбрости.
Впрочем, страхи оказались напрасными. Встреченная гемиола не сделала никакой
попытки не то что напасть, но даже приблизиться. Не исключено, что ее экипаж не менее
команды "Вызывающей бурю" переволновался и тоже приготовился к нападению. Однако
ничего не произошло, и спустя час, когда косая рея чужого корабля скрылась из виду,
матросы разошлись по своим местам, а Леонтиск и Эвполид, возбужденные
происшествием и вином, истратили запал на различные предположения относительно
того, что могло делать это судно в море в закрытое для навигации зимнее время.
К вечеру корабль приблизился к земле и пошел вдоль каменистого лаконского берега.
Леонтиск снова стоял на носу - с волнительным стуком в груди и нетерпением в ногах.
Колено, кстати, за эти двое суток изрядно зажило и почти не беспокоило, чего нельзя
было сказать о ребре.
Солнце уже устало клонилось к Тайгетскому хребту, когда фелюга неторопливо вошла
в гавань крепости Левки - одну из немногих бухт на восточном побережье Пелопоннеса.
Матросы, спустив паруса, бодро уселись за весла и аккуратно подвели "Вызывающую
бурю" к деревянному причалу. Все, кому случилось оказаться в эту пору на берегу - двое
солдат, несколько рыбачек и стайка ребятни, - немедленно сбежались поглазеть на такое
редкое зрелище, как прибывшее из зимнего моря судно. Один из солдат, впрочем, тут же
бегом отправился в крепость, без сомнения - доложить начальству.
Перед тем, как сойти на истертый деревянный настил причала, Леонтиск и Эвполид
поблагодарили капитана, крепко пожав его твердую, словно корень дерева, руку.
- Это вам спасибо, господа! - весело сверкнув кривыми зубами, воскликнул капитан. -
Теперь, благодаря щедрости твоего отца, господин Эвполид, я и мои люди можем
спокойно провести зиму где-нибудь в веселых заведениях Родоса или Галикарнасса!
В подтверждение своих слов капитан хлопнул себя по туго набитому кошелю у пояса.
Пузатый кожаный мешочек ответил на хлопок глухим монетным звяком.
- Не забудь, что тебе заплачено не только за доставку, но и за молчание, Мегарид, -
внимательно глядя усачу в глаза, напомнил Эвполид.
- Полно, господин Эвполид! - обиженно протянул капитан. - Мы, морское братство,
работаем не только за деньги.
- Знаю, и надеюсь на тебя, - кивнул Эвполид. - Ну, бывай, старый волк. Пусть хранит
тебя Владыка Морской.
- Удачи вам, господа, - поднял жилистую руку капитан. - С вашего позволения, мы
оплывем немедленно. Нам разговоры со спартанскими властями ни к чему.
Повернувшись к "Вызывающей бурю" спиной, двое друзей пошли по причалу к берегу.
Пахло водой, солью и выброшенными на каменистый пляж протухшими крабами и
водорослями.
Любопытные и несколько настороженные взгляды столпившихся на берегу были
прикованы к приближавшимся Леонтиску и Эвполиду.
- Что это за местность? - спросил сын Терамена. - Сколько плавал по морям, но тут не
бывал.
- Это Левки, спартанский морской форпост, - отвечал Леонтиск, радуясь, что может
щегольнуть осведомленностью перед бывалым другом. - Здесь стоит эноматия гарнизона,
да одна-две триеры в мореходный сезон.
- И далеко отсюда до Спарты?
- Стадиев двести сорок - двести пятьдесят, если напрямую. Но прямой дороги нет, сам
видишь - горы.
Эвполид оглядел заросшие лесом склоны и вздохнул.
- Да... Пешком это суток двое будет.
- Ты прав. А нам необходимо быть в городе раньше ахейского посольства.
- Быть может, кто-нибудь из местных сможет помочь с лошадьми? - Эвполид
решительно шагнул к продолжавшей таращиться на них группе. - Эй, любезные, не
найдется ли у кого-нибудь коня, а еще лучше - двух? Не бесплатно, разумеется...
Однако люди не пожелали вступать в разговоры с неизвестно откуда прибывшим
странником. Солдат сурово покачал головой, мальчишки с хихиканьем разбежались,
рыбачки, поспешно опустив глаза, отошли в сторону.
- Ну и дела! - развел руками сын Терамена. - Что это они так дичатся? Даже
разговаривать не хотят.
- Не переживай, сейчас с тобой поговорят, - Леонтиск первым увидел решительно
приближающуюся группу военных.
Возглавлял ее худощавый, словно высушенный офицер со значком эномарха на плече.
На вид ему было лет тридцать пять, но с таким же успехом ему могло быть и на десять лет
больше, у подобной сухощавой породы людей трудно определить возраст. За спиной
офицера шли человек шесть или семь солдат, все с настороженными взглядами и руками у
ножен.
Написанное на лице эномарха решительное выражение немного смягчилось, когда он
разглядел чисто спартанскую длинноволосую внешность Леонтиска, а тремя мгновениями
позже он его узнал.
- Афинянин-копейщик, герой Олимпиады! - приветствовал юношу эномарх. (Леонтиск
поморщился - как бы он ни старался, для настоящих лакедемонян он всегда будет только
афинянином, и точка.) - Откуда ты прибыл, в такую пору, на корабле?..
Леонтиск вскинул руку в воинском салюте. Так приветствовали друг друга равные или
воины, не входящие в одну командно-подчиненную структуру. Старшего по званию
следовало приветствовать ударом кулака правой руки в область сердца.
- У меня срочное сообщение для эфоров, - Леонтиск не стал раскрывать всей правды,
потому что не знал, относится эномарх к сторонникам Эврипонтидов или Агиадов. Если
последнее, у друзей могли возникнуть непредвиденные затруднения.
- Мне необходимо как можно быстрее передать этот свиток, - Леонтиск похлопал по
пустой тубе, висящей через плечо. - Прошу тебя о содействии, эномарх.
- Не знаю, чем могу помочь вам, - неуверенно произнес эномарх. На его лицо снизошло
кислое выражение. - Лишних лошадей у меня нет.
- Клянусь Меднодомной, что отправлю коней, которых ты нам дашь, сразу же по
прибытии в город. Кроме того, я могу замолвить словечко за тебя перед эфорами,
доложить им о том, как образцово справляется служба на твоей заставе. Не исключено,
что ты заработаешь похвалу, и крепость Левки будет поставлена на повышенное
довольствие...
Ложь, в которую хочется верить, как обычно, произвела благоприятное действие. Лицо
эномарха разгладилось.
- Что ж, если так... Я знаю, ты - "спутник" Пирра, сына царя Павсания, и
действительно... Хорошо, я дам тебе лошадей и одного из солдат, который потом
пригонит их обратно. Только не забудь о своем обещании, когда окажешься перед
эфорами.
- Не беспокойся! - с облегчением вздохнул Леонтиск, победно посмотрев на Эвполида.
- Доложу в лучшем виде.
- В таком случае прошу тебя и твоего спутника быть в эту ночь гостями крепости.
Негоже на ночь глядя бить задницу седлами. А по заре я прикажу подать лошадей, и
отправитесь. К полудню будете в городе.
После колебания, длившегося три удара сердца, Леонтиск кивнул.
- Хорошо, - ему не терпелось отправиться в Спарту немедленно, но по здравому
размышлению было действительно куда как удобнее отправиться утром, чем в темноте
ломать ноги лошадям на неровных горных дорогах, рискуя свалиться с какого-нибудь
обрыва. Да и время позволяло - по всем расчетам, коллегия ахейцев, с которой в столицу
Лаконики должен приехать убийца, прибудет в город не ранее послезавтрашнего утра.
Поужинав жарким из птицы, свежим сыром и подсохшими лепешками - угощал
начальник гарнизона - друзья улеглись в просторном помещении, уставленном пустыми
солдатскими койками. Видимо, когда-то в Левках стоял куда как больший гарнизон,
нежели сейчас. Леонтиск снова не мог уснуть - волновала близость цели путешествия,
беспокойство, усталость и тревожные мысли будоражили мозг калейдоскопом
полусонных видений. По-настоящему юноша забылся только на исходе темных часов, но
не успел он, как ему показалось, уснуть, как хриплый голос присланного разбудить их
солдата объявил, что лошади готовы.
(20 декабря 697 г)
После короткого, наспех, завтрака, друзья и приставленный сопровождать их (а вернее
- лошадей) солдат залезли в седла и взяли направление на запад. Каменистая, порой
весьма узкая дорога петляла по горам, то карабкаясь на склон, то сбегая вниз, то
неторопливо огибая какой-нибудь заросший вьюном древний утес.
Часа через три они спустились с возвышенности в долину. Дорога обрела более
ухоженный вид, теперь она бежала мимо разделенных межами земельных участков
спартанцев. Только подобный земельный участок, передаваемый от отца сыну давал
право называться настоящим лакедемонским гражданином. Ни иноземцы, вроде
Леонтиска, ни даже поколениями жившие в Лакедемоне гипомейионы и перийоки,
сословия земледельцев и ремесленников, не могли претендовать на полноценное
гражданство.
Солнце, сверкающая колесница Гелиоса, подобралось почти к зениту, когда Леонтиск
и его спутники миновали военный поселок Селинунт. Отсюда до Спарты, напрямик по
ровной дороге, ухоженной ежегодными стараниями государственных рабов, было ровно
сто двадцать стадиев. Илотов, ремонтирующих дорогу, спутники встретили, едва отъехав
от Селинунта. Их было человек пятьдесят - грязных, бритых наголо, и, несмотря на
холодную погоду, почти обнаженных. Изможденные, с потухшими взглядами, илоты вяло
ворочали булыжники, которыми была крыта дорога, и столь же вяло замазывали щели
между ними густым от холода раствором. Присматривал за невольниками десяток
молодых гоплитов, которые встретили скакавших по дороге всадников подозрительными
взглядами. К счастью, командиром солдат оказался Галиарт, сын Калликратида, товарищ
Леонтиска по агеле. Леонтиск, забыв о ребре, мигом соскочил с лошади - так он рад был
после всех невзгод увидеть кого-то из своих.
- Хе! Лео! - усмехнулся Галиарт. - А я тебя сразу и не узнал. Отощал ты что-то, брат, в
своих Афинах!
С довольными улыбками товарищи похлопали друг друга по плечам.
- Как вы? Все ли в порядке? - с ходу выпалил Леонтиск
- Как всегда, - пожал плечами Галиарт. - То служим, то с Агиадами грыземся. Меня
вот, видишь, приставили "львят" дрессировать. Подозреваю, что это отец подсуетился,
чтобы меня определили на самое поганое место - присматривать за илотами, этими
вонючими крысами.
Отец Галиарта, Калликратид, был в Спарте уважаемым человеком, членом герусии, и
уже на протяжении двенадцати лет ежегодно переизбирался на должность наварха -
командующего флотом. К превеликому неудовольствию сыновей, отец придерживался
старых взглядов на воспитание молодежи и всегда просил старших командиров давать его
отпрыскам задания потрудней, а работу почерней, искренне полагая, что это закаляет их
тело и дух. К слову сказать, сыновья - старший, Галиарт, и младший, воспитанник агелы в
ранге "ястреба" - этого мнения, мягко говоря, не разделяли.
- Да ты тут, вроде, не напрягаешься, - подняв бровь, огляделся вокруг Леонтиск.
- Куда б охотнее напрягался, клянусь Мужеубийцей! - в сердцах воскликнул Галиарт. -
Лучше б гонял сопляков на плацу или упражнялся в лагере за Эвротом. А тут... стоишь на
этом ветру, как истукан целый день. К вечеру шею продувает так, что панцирь снять не
можешь, рука не поднимается.
Леонтиск рассмеялся - Галиарт был верен себе. Его коньком с отрочества было ныть и
прибедняться. Да и внешность: продолговатая челюсть с лошадиными зубами, длинный,
слегка загнутый набок нос и над всем этим - блестящие глаза плута усиливали
комичность избранного им образа. И хотя нытиков в агеле, мягко говоря, не любили,
никому и в голову не приходило всерьез отнести Галиарта к этой категории. Друзья
знали, что сын наварха, когда доходило до серьезного, мог быть взрывным, напористым и
даже беспощадным. В учебе он был прилежен, в дружбе верен, и почитал царяЭврипонтида
куда более чем своего отца. В семерку "спутников" царевича Пирра Галиарт
не вошел, и потому должен был нести армейскую службу. Однако все свободное время
сын наварха проводил среди друзей, и был настолько неотделим от их дел и чаяний, что
его в шутку прозвали "восьмым спутником" царевича.
- А эти негодяи илоты? - Галиарт вошел в раж. - Прикидываются бедными
угнетенными невольниками, а на самом деле илот - это хитрое и неблагодарное
животное. Упрямый, как осел, ленивый, как собака, и прожорливый, как крокодил. И
тронуть их не смей: огрызаются, хмурятся, того и гляди - бунтовать начнут.
Тут уже Леонтиск расхохотался во все горло. В Спарте каждый знал, что нет существа
более тихого и покорного, чем илот. История хранила рассказы о великих восстаниях этих
лакедемонских государственных рабов, однако то ли нынешние илоты выродились, то ли
играли роль какие-то другие обстоятельства, но в описываемые времена крупные бунты
невольников давно канули в Лету, а мелкие подавлялись без всякой помощи армии
силами "львов" из агелы.
Отсмеявшись, Леонтиск задал, наконец, вопрос, вертевшийся у него на языке с самого
начала:
- Как наш?
Галиарту не нужно было объяснять, о ком идет речь.
- О-о, чувствует себя прекрасно! На днях задвинул такую речугу в народном собрании -
закачаешься!
- Вот как? О чем говорил?
- Начал с общих рассуждений о готовящемся договоре с ахейцами, продолжил
восхвалением истинных лакедемонских добродетелей, а закончил, как обычно,
заявлением о незаконности изгнания отца. И как говорил! Треть собрания провожала его
до дома, представляешь?
- А что Агиады?
- Леотихид чуть от злости не лопнул. Агесилай на вид оставался спокойным, даже
произнес похвалу Пирру, довольно путаную, типа: именно такой должна быть верность
сыновей родителям, пусть даже недостойным, однако верность государству должна быть
превыше всего. Впрочем, говорил царь не слишком красноречиво и такого внимания, как
наш царевич, и близко не добился.
Леонтиск удовлетворенно кивнул и, вспомнив, что ему нужно торопиться, произнес:
- Ладно, бывай, Галиарт. Поболтал бы с тобой еще, но командир ждет. Еще увидимся.
Приглядывай за своими илотами, не поворачивайся спиной!
- Пока! - вскинул руку Галиарт. И уже вдогонку прокричал:
- Ты сам-то как? Как Афины?
- Замечательно! - от прыжка в седло ребро отозвалось резкой болью, и Леонтиск с
трудом скрыл гримасу натянутой улыбкой. - Повеселился на славу!
Подковы вновь застучали по каменному ложу дороги.
К полудню слева горизонт закрыла громада горы Менелая, прикрывающей Спарту от
восточных ветров. Леонтиску был известен здесь каждый куст, каждая ложбина в
массивном теле горы, каждая трещина в цоколе старого, с трех сторон окруженного
лесом, святилища легендарного спартанского царя. Он возвращался в город, ставший ему
родным!
Проехав сквозь одноэтажное убожество Терапны - предместья, населенного
беднейшими из мастеровых, путники подъехали к серо-стальной ленте Эврота. За рекой
храмом Ликурга начинались кривые улочки Киносуры, одного из трех районов, или, как
здесь говорили, поселков, составлявших собственно Спарту. Никакой обводной стены
вокруг города не было - спартанцы говорили, что их город защищают люди, а не стены.
Городскими воротами с восточной стороны, откуда приближались афиняне и их
провожатый, Спарте служил древний мост, именуемый Бабикой. Въезд в город
обозначался стоящими по разные стороны моста харчевней и одноэтажной караулкой. Из
ее двери торопливо вышел навстречу десятник стражи, седой воин с цепким взглядом.
- Откуда вы, чужеземцы, и с какой целью прибыли в славный город Спарту? - это была
ритуальная формула, но использовалась она только в отношении прибывающих в город
иноземцев. Леонтиск, проживший большую часть жизни в Спарте, и которого после
победы на Олимпиаде все знали в лицо, с раздражением глянул на десятника с высоты
седла...
- Открой глаза пошире, командир: на последних состязаниях в кулачном бою я
хорошенько надрал задницу старшему из твоих сыновей. Вспомнил, старый?
- Афиненок, - скривился, словно брезгуя, караульный.
- Вообще-то меня зовут Леонтиск, я "спутник" царевича Пирра...
- Какого там царевича! Выродка жалкого изгнанника, ты хотел сказать! - зло
усмехнулся солдат.
"О-о, да мы приверженцы Агиадов!" - подумал про себя Леонтиск, а вслух сказал:
- Говори, как тебе хочется, декадарх, но когда царь Павсаний вернется в город, я найду
тебя и попрошу повторить эти слова перед ним.
Старый служака усмехнулся, но почел за лучшее сбавить тон и
...Поділитися у соцмережах
