Жанр: Фантастика
Балаустион
...иец, едва заметно пожал плечом.
- Интересные дела, клянусь Меднодомной. Пойду погляжу. Если отец будет искать, я у
ворот.
Выйдя на улицу, молодой воин сразу увидел притулившуюся у ограды высокую фигуру
в дешевом, но новом плаще поверх чистого белого хитона. Бородатое лицо не показалось
Леонтиску знакомым, вот только этот V-образный шрам на скуле... где он его видел?
- Ты искал меня? - спросил Леонтиск, сделав на всякий случай грозное выражение
лица.
- Хе, не узнал, зубастый львенок? - отороченные черными волосами губы раздвинулись,
обнажив белозубый оскал.
Так Леонтиска называл лишь один человек.
- Гм... Эвполид? - недоверие сменилось чувством радостного облегчения. С
Эвполидом, старшим сыном Терамена Каллатида, Леонтиск встречался несколько раз в
жизни, и последний из них лет шесть назад, получив очередной отпуск по случаю
принятия в "львы". Всего годом старше Леонтиска, Эвполид уже тогда был юношей
самостоятельным, дерзким в речах и весьма охочим до женщин. К тому же крайне
задиристым и скептично настроенным к преимуществам воинского обучения в
спартанской агеле. Тогда воспитаннику лакедемонской школы пришлось преподать
насмешнику урок в поединке на мечах - затупленных, конечно, - и этот шрам на лице
Эвполида стал его расплатой за необдуманные слова. Разумеется, поединок - и даже эта
нечаянная рана - не расстроили, а, напротив, укрепили дружбу между двумя молодыми
людьми. - Неужели ты?
- Хо, значит, узнал? А я так старался, приклеивая эту идиотскую бороду! Осторожно,
не нужно объятий. Вот те ребятки, пришедшие с вашим гостем, морского ежа ему в
кишки, как-то подозрительно косят в нашу сторону.
- Поня-ятно, - протянул, усмехнувшись, Леонтиск. - Господин Терамен и архонт все так
же не ладят друг с другом? Неужто дошло до того, что нужно ходить по улицам под
этакой личиной?
- Напрасно смеешься, дружок, - озираясь, проговорил Эвполид. - Я бы многое мог тебе
рассказать из того, что творится в этом городе, но времени нет, так что сразу о главном...
Сын Терамена, обычно веселый и даже легкомысленный, каким его знал Леонтиск,
выглядел необычайно серьезно.
- Великая Воительница, что еще случилось? Ты меня пугаешь, Эвполид! Неужели мы и
поговорить спокойно не сможем? Вообще-то я прибыл в Афины, чтобы свидеться с твоим
отцом...
- Это будет нелегко осуществить, клянусь морским Владыкой, - собеседник почти не
глядел на Леонтиска, его глаза беспокойно изучали улицу, перебегая с одного ее конца на
другой. - Архонт Демолай знал, что ты приедешь, и постарается не допустить, чтобы вы с
моим отцом встретились.
- Откуда ты знаешь? - нахмурился Леонтиск. Он уже почти настроил себя считать
архонта другом.
- Был у нас хороший стукачок в доме Демолая, - криво усмехнулся Эвполид. - Только
вот два дня назад пропал, как будто его демоны утащили. Но не об этом речь. Меня
прислал отец, чтобы ты передал царевичу Пирру: против него затевается серьезный
заговор. Мы узнали, что некие высокопоставленные ублюдки сговорились погубить
наследника Эврипонтидов.
- Что-о? Это правда? - пальцы, сжавшись в кулаки, хрустнули, как сухие ветки.
- Достоверная. И еще совершенно точно известно: архонт Демолай в этом замешан и,
увы, Львенок, твой отец тоже. Я сожалею.
Леонтиск почувствовал, как горло сдавил спазм, мешая сказать хоть слово. Он стоял,
точно громом пораженный.
- И еще... о, проклятье! - выругался Эвполид, бросив очередной взгляд в конец улицы. -
Опять эти крысы, выследили-таки! Иди скорее в дом, они не должны узнать, что мы
говорили!
- Кто?
- Какие-то мерзавцы, второй день за мной ходят... Наверняка это люди архонта, чтоб
его кракен обнял! Все, бывай, зубастик.
- Но как... Эвполид?! - взмолился Леонтиск.
- Мне пора бежать. В дом, Львенок! Если отец придумает, как перехитрить ищеек, мы
свяжемся с тобой. И... будь осторожен, помни, что я тебе сказал, - с этими словами
Эвполид, сверкнув на прощанье глазами, проворно перебежал на другую сторону улицы и,
натянув капюшон на глаза, быстро зашагал к ближайшему переулку.
Леонтиск огляделся. Его неискушенный взгляд не смог выделить из текущего по
многолюдной Длиной улице людского потока "топтунов", выслеживавших сына
Терамена, однако это ни о чем не говорило - тому было лучше знать, о чем он говорит.
Молодой воин поспешил последовать совету и зашел в обнесенный оградой двор
отцовского особняка. Мозги юноши кипели - так внезапно обрушились на него эти тайны,
шпионы, интриги, игры с переодеванием... Зная Эвполида, трудно было подумать, что тот
решился на лицедейство без веской причины. Заговор против Пирра? Архонт и отец
замешаны? Но ведь отец только что...
О, боги!
Только на середине дорожки, ведущей к дому, простая догадка, блеснув в голове белой
молнией, пригвоздила его к месту. Какой же он кретин! Не зря говорят, что суровое
спартанское воспитание отбивает способность мыслить. Отец и его поручение! Заговор!
Кровь прилила к лицу юноши. Сто тысяч демонов, кому верить? Неужели отец
собирается с его помощью... Это нужно выяснить, немедленно! Леонтиск ринулся в дом,
промчался мимо переглянувшихся охранников архонта, пронесся через продомос и
андрон к библиотеке. У ее дверей сын стратега, к своему удивлению, увидел еще двоих
стражников. Леонтиск заметил их в последний момент - так были сильны переполнявшие
его чувства. Тот из охранников, что был покрупнее, загородил ему дорогу.
- Куда? - мощная рука уперлась молодому воину в грудь, словно бревно. - Господа
велели не беспокоить.
- С дороги! Я - сын хозяина дома! - выпалил Леонтиск, остановившись против воли.
- А по мне хоть сам хозяин, клянусь собакой, - выпятил губу здоровяк. - У меня
начальник один - господин Демолай, и он приказывает остальным в этом городе. А ну,
сдай назад!
- Мне нужно поговорить с отцом. Немедленно. Иди и доложи, ты, цербер! - обычно
Леонтиск так с людьми не разговаривал, но сейчас ему почему-то казалось важным,
чтобы объяснение с отцом произошло до того, как тот закончит разговор с архонтом.
Лицо громилы на несколько мгновений приобрело набыченное выражение, рука
дернулась к ножнам на поясе. Однако дерзость молодого аристократа произвела
впечатление, охранник усилием воли взял себя в руки, решив не связываться - кто их
знает, этих господ, еще попадет, - и угрюмо кивнул напарнику на дверь. Тот, недовольно
сморщившись, приоткрыл створку лишь настолько, чтобы можно было протиснуться, и
исчез в библиотеке. Спустя некоторое время он появился снова, на этот раз широко
распахнув дверь перед стратегом Никистратом, вышедшим к сыну с выражением
неудовольствия на лице.
- Ты с ума сошел, Леонтиск? В чем дело? - между черных бровей стратега обозначилась
глубокая складка. - Что ты себе позволяешь?
- Я требую правды, отец! - Леонтиск бросился в атаку с ходу. - Это задание, на которое
ты меня сосватал, что скрывается за ним на самом деле?
- Великий Вседержитель! - стратег был поражен переменой в поведении сына.
Испуганно оглянувшись, он плотно прикрыл створу двери, решительно схватил Леонтиска
за локоть и вытащил его в соседнее помещение, совмещавшее функции гостиной и
парадной оружейной. Вдоль стен зала стояли статуи в полных доспехах, между статуями
висели копья и щиты.
- Мне нужна правда! - снова выкрикнул Леонтиск, сердито отдернувшись от отца,
когда еще одна дверь отсекла их от пристальных взглядов стражников. - Кто этот человек,
которого я должен представить наследнику?
- В каком тоне ты со мной разговариваешь? - со сдержанным гневом процедил стратег,
хмуро глядя на юношу. - Что за пес тебя покусал?
- Кто этот человек, я спрашиваю? И зачем вы посылаете его к царевичу? Уж явно не
для переговоров! Что он должен совершить в Спарте? И не надо лжи, прошу тебя, отец! -
Леонтиск поймал себя на том, что сорвался на крик.
- Сядь, сын! - палец Никистрата повелительно указал на украшенную резьбой и
бронзовыми завитушками массивную скамью, занимавшую целый угол комнаты.
- Я...
- Сядь, сказано тебе! - это был уже приказ. Леонтиск, сжав челюсти, с размаху
плюхнулся на скамью, но позу постарался принять самую вызывающую.
Никистрат, искоса глянув на сына, в молчании, заложив руки за спину, сделал полтора
десятка шагов, затем, резко выдохнув, приступил к разговору:
- Не знаю, сын, каким образом и что тебе удалось подслушать, в другой раз мы
обязательно вернемся к моральности этого поступка. Ты хочешь знать правду - что же,
изволь. Я хотел подготовить тебя, боялся, что юношеская горячность и незрелость
помешают тебе сразу правильно все понять. Ну что ж, я наказан за это - клянусь богами,
все получилось еще хуже!
Леонтиск молчал, неотрывно сверля отца взглядом и нервно кусая губы.
- Хорошо, - продолжал стратег, несколько ободренный его молчанием. - Выслушай, и,
ради богов, ради своей будущей карьеры и ради меня, твоего отца, наконец, восприми все
правильно. Тем более, что на самом деле у тебя нет никакого выбора, ты должен сделать
то, что должен.
- Посмотрим, - нервно бросил молодой воин, совершенно обескураженный.
- В нашем недавнем разговоре я слукавил перед тобой в своем отношении к
спартанской династии Эврипонтидов. Отношении, хочу это подчеркнуть, разделяемом
большинством здравомыслящих людей. Дело в том, что возвращение Павсания на
лакедемонский трон, к сожалению, действительно весьма вероятное, - на самом деле не
благо, а катастрофа. Говорят, годы, проведенные в изгнании, превратили его в бешеного
пса, в безумца, одержимого идеей мести македонцам и римлянам. Этим же он заразил
своего сына. Эта парочка - отец и сын чрезвычайно опасны. Именно поэтому твоей
задачей будет помощь в том, чтобы не допустить возвращения Эврипонтидов к рулевому
веслу Спарты.
- Что? - Леонтиск подумал, что ослышался.
- Тебе не придется напрягаться, основную работу выполнят другие люди, - торопливо
проговорил Никистрат, цепко наблюдая за реакцией сына. - Твоя задача - ввести их в
окружение спартанского царевича. Если этих людей порекомендуешь ты, Пирр ничего не
заподозрит.
- Великая Воительница! Ты хочешь сказать, что я должен предать вождя, которому
присягнул на службу, дело, которому решил посвятить свою жизнь? Но почему, с какой
стати?
- Не нужно этого мальчишеского пафоса, сын. Тебе уже двадцать один. А почему - это
просто, клянусь Фебом: потому что этого требует ситуация, этого желает большинство, в
этом нуждается вся Греция. Понимаю, тебе тяжело это осознать, но постарайся понять и
признать правду.
- Какую еще правду? - Леонтиск все еще не мог придти в себя.
- Видишь ли, всем известно отношение Эврипонтидов к протекторату Македонии и
Рима. Именно на откровенной враждебности к этим двум державам - великим державам,
заметь, - и на разжигании идиотского псевдопатриотизма Павсаний и его ретивый сынок
строят свои планы по захвату власти. Не перебивай, послушай меня! Они кричат о
попранной свободе, о засильи иноземцев, о старинной доблести... Великий Громовержец,
какая чушь! Свою свободу мы потеряли двести восемьдесят два года назад, проиграв в
битве при Херонее отцу Александра Великого Филиппу. Это знает каждый ребенок, и
ничего, совершенно ничего, поверь, с тех пор не изменилось. Только греки стали еще
разобщеннее и слабее. Никакой свободной Греции больше не существует, и плевать на все
эдикты македонян и римлян, утверждающие обратное! Осознавать это горько и довольно
неприятно для самолюбия - особенно больного, - но разумный, трезвый политик не
должен руководствоваться ни эмоциями, ни "пламенными" идеями, ни так называемым
патриотизмом. Рассудок, только трезвый рассудок должен иметь голос и указывать
дорогу. Все остальные пути ведут в пропасть.
- Но... - попытался было вставить слово Леонтиск, но отец прервал его властным
жестом.
- Да, именно в пропасть! Неужели так трудно раскрыть глаза и увидеть, что делает Рим
с теми, кто осмеливается перечить его воле? Великие державы: Македония, Карфаген,
Малая Азия повергнуты легионами во прах и сохранили существование только потому,
что смирились с гегемонией Рима, с новым - послушай меня! - мировым устройством! И
что же? Вдруг против гигантской силы этого беспощадного государства восстанет - кто? -
маленькая, бессильная Греция? Или одна Спарта?
- Но Эврипонтиды собираются не рушить мировой порядок! - горячо воскликнул
Леонтиск. - Они хотят лишь свободы - для спартанцев и всех греков.
- Неужели они настолько глупы, что не видят, как обходится Рим с возжелавшими
свободы? Он топит их в крови! А при таком агрессивном настрое изгнанника Павсания до
конфликта дойдет неминуемо!
- И тем не менее народы восстают! Один за другим, все больше и больше! Неужели мы,
греки, окажемся самыми трусливыми?
- Нет, самыми благоразумными! Нет сейчас силы, способной сокрушить римлян, не
существует ее, увы! А те, кто поднимает восстания - чего они добились? что получили? Их
земли разграблены, мужчины перебиты, женщины и дети угнаны в рабство. А жалкими,
обезлюдевшими призраками былых государств управляют римские наместники и римские
законы. Розги и секиры! Этого, что ли, твои Эврипонтиды добиваются для Греции?
- Если каждый будет думать, как ты, то, конечно, мы всегда будем рабами! Но если все
греки встанут разом, то что помешает им обрести утраченную свободу? Только здесь, в
материковой Греции, несколько миллионов населения...
- Боги, какую чушь ты несешь! - лицо Никистрата перекосилось от презрения. - Какие
миллионы? Кто эти миллионы? Дармоеды с агоры? Крестьяне? Нищие мастеровые?
Провонявшие тухлятиной рыбаки?
- Это мужчины, отец. Взрослые, здоровые, способные держать щит и копье. Их много!
Быть может, целый миллион!
Никистрат схватился за голову.
- Боги! И это говорит мой сын! Какой ужас! - он обратил на Леонтиска взгляд, в
котором читались изумление и какое-то испуганное отчуждение. - И этими байками
Эврипонтиды забивают вам головы? Неужели кто-то верит в то, что в Греции можно
собрать - что там миллион! - хотя бы сто тысяч вооруженных?
- Сто тысяч? Почему бы и нет? - воскликнул Леонтиск.
- Боги! За что мне это? - опять взвыл Никистрат и снова обратился к сыну, произнося
слова медленно и раздельно, как будто беседовал с умственно отсталым. - Ну подумай
сам, сынок, отвлекись на миг от чужих идей, вбитых в твою бедную голову. Рассуди,
исходя из здравого смысла - кто сейчас выступит против Рима на стороне Эврипонтидов,
приди они к власти? Хорошо, пусть половина спартанцев. Они всегда отличались
наглостью и безрассудством. Кто еще? По десять-пятнадцать фанатиков-"патриотов" от
каждого полиса, сотня-другая глупых сопляков и тысяча-другая оборванцев, для которых
любые перемены - к лучшему. И что? Римляне щелкнут пальцами, и македонский царь тут
же с преогромным удовольствием вторгнется в нашу страну. Конечно, македоняне сотрут
силы Эврипонтидов в порошок, и возможно, не оставят камня на камне от самой Спарты.
Но перед этим они пройдут по всей Греции, - Спарта, к сожалению, находится в самом
удаленном от Македонии краю Эллады. Не сомневаюсь, они всех нас запишут в
мятежники, и не преминут разграбить каждый храм, каждый город! Уж этого эллины
насмотрелись во времена последней войны. Тогда Филипп, македонский царь, посулами
и угрозами втянул Грецию в свою борьбу против римлян. Видя, что римляне берут верх,
македонец, чтобы не отдавать им греческих городов, стал сам разорять и сжигать их. И
что же? Кому, как не римлянам пришлось спасать нас от нашего не на шутку
разошедшегося союзника? О, на этот раз они позволят македонцам порезвиться вволю!
Прольется кровь, много, реки греческой крови. И кровь эта будет не на руках мародеровмакедонцев,
и не на уськающих их римлянах! Нет! Эта кровь будет на совести твоих
любимых Эврипонтидов - тупых, одержимых "патриотов"!
- Нет... замолчи! - Леонтиск прижал ладони к пылающему лицу. - Это какой-то бред!
Никистрат усмехнулся.
- Пока еще - один из возможных вариантов будущего. Чтобы это стало бредом, пустым
нагромождением слов, не приносящих никому вреда, ты и совершишь то, чего хочет от
тебя альянс, разумные люди, не желающие кровопролития. Неужели тебе помешает жить
сознание того, что при твоем участии Греция была спасена от опустошения и насилия?
Учти - план будет реализован вне зависимости от того, согласишься ты или нет.
Леонтиск не ответил. Все его существо противилось тому, что он услышал, но какая-то
часть его рассудка, отравленная словами отца, громко кричала: а что, если он прав? Что
принесет Греции выступление против римлян - свободу или страдания и несчастье?
Подумав, что поколебал убеждения сына, Никистрат решил закрепить успех.
- Вот видишь, ты уже и сам осознаешь, Леонтиск, правоту моих доводов. Любой
здравомыслящий человек признал бы их истинными. Не переживай и не тирань себя
понапрасну, что думал иначе. Представляю, как приспешники Павсания запудривают вам
мозги в Спарте, логове мятежников. Клянусь, я начинаю жалеть, что отдал тебя в эту
хваленую спартанскую школу! Ну, ничего, хвала богам, твои глаза открылись, и теперь ты
поможешь благому делу, что замыслили лучшие умы Эллады. Ведь так?
Леонтиск невидящим взглядом уставился в пол. Молча, не открывая рта, он
отрицательно помотал головой.
- Да, да, сынок, поможешь! - убежденно проговорил Никистрат, довольно потирая
руки. - Да ты не тушуйся! Как я уже сказал, твоя задача сведена к минимуму. Слушай
внимательно. Скоро в Спарту отправится посольство ахеян - посудачить с эфорами и
царем Агесилаем о разделе сфер влияния в западных водах. В составе посольства будет
человек, о котором я говорил, ты представишь его Пирру как посланника "альянса". Когда
он с твоей помощью внедрится в штаб Эврипонтидов, ты под каким-нибудь предлогом
вернешься сюда, в Афины. Нужно, чтобы ты был далеко, когда все произойдет. Остальную
часть плана проделает этот человек. Он большой спец по неожиданным смертям, так что
будь спокоен, все будет чисто, и о твоем участии никто не догадается. Получишь
офицерскую должность, хоть в Афинах, хоть в Спарте у Агесилая. Вот увидишь, твоя
карьера пойдет вверх удивительно быстро...
- Великая Афина Сотейра, что ты говоришь! - вскочил на ноги Леонтиск. Крепкая
спинка скамьи жалобно взвизгнула. - Какие еще "неожиданные смерти"? Так речь с
самого начала шла об убийстве? Боги, какой же я идиот! А ты... ты...
Сияющее лицо отца потускнело.
- Ну ты же не маленький, Леонтиск, - укоризненно повторил он. - Мы пытаемся решить
проблему малой кровью, избежать невеликой ценой очень серьезных катаклизмов.
Вспомни, о чем мы сейчас говорили. Ты же сам понимаешь, что по-другому
Эврипонтидов не остановить, они же словно с цепи сорвались. Подумай о Греции. Ты
должен...
- Чтоб мне лишиться посмертия, если я приму участие в такой гнусности! - вскричал
Леонтиск. Молодого воина трясло от ярости, и лишь воспитанное с малолетства уважение
к родителю каким-то чудом удерживало его от того, чтобы начать крушить все подряд. - И
ты... ты, мой отец, решился предложить мне такое? Как ты мог? Что же это?
- Сынок, послушай...
- Ничего не желаю больше слушать! Хватит с меня! Клянусь богами, я ухожу! К
демонам! Ноги моей здесь не будет!
Решительно развернувшись, Леонтиск бросился к двери. Он двигался, словно пьяный,
врезаясь плечами в колонны и углы, опрокидывая на пол вазы и статуи в красивых
парадных доспехах.
- Стой, Леонтиск! - закричал Никистрат, испугавшись, что увлекся и наговорил
слишком много. - Стой, слышишь? Ты не можешь уйти!
. Леонтиск с грохотом захлопнул за собой тяжелую створу, чуть не задев плечом едва
успевшего отпрянуть от двери архонта Демолая. Стратег вскочил на ноги и поспешил за
сыном
- Прошу прощения, господин архонт. Клянусь богами, я все исправлю, - испуганно
глянув на правителя города, стратег помчался по коридору.
- Ну-ну, - саркастически произнес магистрат. Его благообразное лицо было сейчас
искажено гримасой сильнейшей досады.
- Немедленно вернись, щенок! Отцовской властью приказываю тебе - стой! - донесся
голос Никистрата уже откуда-то издалека.
- Проклятый кретин! - в сердцах проговорил архонт. - Это ж надо - без подготовки, без
сомнений - влепил парню прямо в лоб. А еще кочевряжился, дурень старый: "Он меня
послушает, он у меня смышленый, руку на отсечение даю!" Язык бы тебе отсечь,
пустомеля. Да и младший не лучше, тупой, что твой баран. Отец-Зевс, такая комбинация
летит в Тартар из-за парочки идиотов!
Демолай глубоко, досадливо вздохнул, раздраженно потер щеку.
- Ну ничего, отработаем вариант два. А сопляк, клянусь богами, далеко не уйдет.
В этот день Эльпиника так и не появилась. Полита, принесшая вечером еду, на
безмолвный вопрос юноши только пожала плечами. Когда Алкимах и Миарм сменились,
уступив место ночной страже - трем угрюмым и неразговорчивым амбалам-эвбейцам -
молодой воин потерял всякую надежду. Он был уверен, что все пропало. Эльпиника
наверняка либо попалась, либо - что еще хуже - его худшие подозрения, порождение
самого темного закутка души, оказались верны, и девушка прямо из подземелья
отправилась к своему отцу. И теперь под угрозой оказались не только Эврипонтиды, но и
добрый афинянин Терамен.
Еще один замечательный человек, попавший в беду благодаря ему, Леонтиску. Великая
Афина, за какие грехи ему такая участь - навлекать несчастье на друзей? Что может быть
хуже этого?
Отчаяние подкатило, холодными пальцами сдавило горло. В какой-то миг Леонтиск
уже был готов, скрутив из одежды жгут, зацепить его где повыше и удавиться. Однако,
глянув на мрачных и явно скучающих охранников, юноша решил не давать им повода
поразвлечься, вытаскивая его из петли. Довести дело до конца все равно не удастся,
только доставить лишнее удовольствие Клеомеду.
Нет, не дождетесь, шакалы. Я останусь жить, буду ждать, пока вы не свершите свое
гнусное дело и не выпустите меня отсюда. И тогда, прежде чем умереть, я найду способ
отомстить вам - за себя, за старого царя Павсания и за его сына, Пирра Эврипонтида. Вы
заплатите кровью, болью и жизнью, и земля вздохнет спокойнее, освободившись от таких
мерзких тварей. А потом... Потом я буду готов принять смерть.
В таких мыслях, шепча их пересохшими губами, словно бред, словно молитву,
Леонтиск провел ночь, так и не расслабившись, ни на минуту не забывшись
спасительным, успокоительным сном. К утру сын стратега чувствовал себя разбитым и
больным. Он лежал на топчане, уперев невидящий взгляд в потолок, и не реагировал на
обычные подначки заступивших с утра Миарма и Алкимаха. Часы тянулись медленно и
тягуче, как капли меда из переполненного кувшина.
Он не поверил своим ушам, когда в обед вместе с пискливым смехом Политы в
подземелье ворвалось глубокое контральто голоса Эльпиники. Выпрямившись на своем
ложе, он какое-то время молча, словно не узнавая, смотрел на нее. Потом вскочил на
ноги, подскочил к решетке.
- Эльпиника!
- Да, это я! - серебряным колокольчиком хохотнула она. - Что ты смотришь, как будто
это смерть пришла, а не твой посол, ответственный и полномочный?
- Эльпиника! Ты... С тобой все в порядке?
- Абсолютно, - она с удивленной гримаской оглядела себя со всех сторон. - Что-то не
так?
- Нет, не то! Ты должна была придти... Вчера.
- А-а, ты об этом! Вчера я не смогла, - хотя охранники уже отправились на
определенные им по договору удаленные места, Эльпиника понизила голос до
заговорщического шепота. - Вчера мы с господином Тераменом - замечательный, скажу
тебе, дядечка! - разрабатывали план твоего побега!
Эльпиника замолчала, жадно ожидая реакции Леонтиска.
- Моего. Побега, - медленно и раздельно произнес он, испытующе глядя на нее. - И что
же? Разработали?
- Да! Представь себе, разработали! Но ты как будто совсем не рад? - Эльпиника
обиженно надула губки. - Ничего не скажу тебе, раз так! Сиди тут, в своем холодном
подземелье!
Леонтиск обескураженно потряс головой.
- Великие боги, Эльпиника! Я тут чуть с ума не сошел, когда ты вчера не появилась, а
теперь ты говоришь о каком-то побеге. Ну и как я на это должен реагировать?
- Обрадованно и заинтересованно! - все еще демонстративно дуясь, но уже кося
лукавым глазом, произнесла она.
- Ну, хорошо. Я обрадован и заинтересован. Рассказывай!
- Нет, сначала скажи... что-нибудь хорошее.
- Я обожаю тебя!
- О-о! Правда?
- Клянусь Афиной!
- Ну ладно, - она покраснела от удовольствия, - тогда слушай. Сначала?
- Сначала!
- Вчера я пошла, как и обещала, к Терамену Каллатиду. Попасть к нему, скажу тебе, и
правда оказалось совсем непросто. Двое привратников и управляющий подробно
допросили меня - что, к чему и как. Я, конечно, правды никому не сказала. Пришлось
выдумать целую сказку, чтобы меня все-таки к нему провели. Сам господин Терамен
оказался дяденька и вовсе недоверчивый. Я с ним разговариваю, а он сидит, смотрит
ласково, но видно, что не верит. Ни одному слову. Потом начал вопросы задавать. Ну, мне
пришлось ему все выложить - от начала нашего с тобой знакомства, и то, что ты мне
рассказывал о себе и о своей жизни в Спарте. Три часа подряд говорила, аж язык устал.
Уже почти отчаялась, но он мне все-таки поверил. Не знаю, почему. Наверное, что-то в
моем рассказе совпало с тем, что он знал.
- Ты молодец! Я же говорил, что не сомневаюсь в твоих способностях. И что дальше?
- Дальше было уже попроще. Он пригласил меня пообедать с ним - оно и правда, уже
ужасно есть хотелось, я ведь с самого утра даже виноградины не съела! За обедом
доложила ему все, что подслушала. Он помрачнел, задумался, совсем перестал со мной
разговаривать. Я забеспокоилась, спросила, сможет ли он что-нибудь предпринять, чтобы
спасти Эврипонтидов.
- Эх, милое дитя, как бы я хотел сказать тебе, что устрою все в лучшем виде, и смогу
одним щелчком пальцев разрушить все козни заговорщиков. Но, сказать по правде, сейчас
я - последний человек в Афинах, способный на активные действия. Тебе не ведомо,
девочка, что сидящий перед тобой член городского совета - пария, изгой, и без пяти
минут изгнанник?
- Что ты такое говоришь?
- К сожалению, правду. Некоторые люди, весьма меня не любящие, и среди них,
...Поділитися у соцмережах
