Жанр: Фантастика
Балаустион
...Мелитских ворот.
План беглеца стал ясен хилиарху в одно мгновение. Проклятый недоносок понял, что
не сможет уйти обычными путями, и решил бежать морем. Всегда найдется какой-нибудь
сумасшедший капитан, который за деньги выйдет в море в любой сезон и в любую погоду.
Расчет был на то, что страже не придет в голову перекрыть этот выход сейчас, в зимнюю
пору, когда обычное судоходство прекратилось. И негодяй, чтоб его разорвало, оказался
прав!
Главное теперь - догнать их, не дать выйти в море.
Достигнув ворот, Клеомед и его свита застали стражников и возглавляющего их
начальника караула уже верхами, вот-вот собирающихся выехать в открываемые ворота.
- Господин хилиарх? - удивился начальник стражи, но быстро пришел в себя. - Мы...
- Еще лошадей, живо! - перебил его Клеомед.
- Но... лошадей токмо шесть, господин хилиарх. Мы их не держим здесь много...
- Тогда пусть твои люди слезают, немедленно! - приняв решение, рявкнул хилиарх. -
Поедут четверо моих мечников и мы с тобой. Я хочу взять этих выродков собственными
руками. И пусть кто-нибудь бежит к другим воротам, берет всадников и скачет за нами.
- Слушаюсь, господин хилиарх, - с некоторым сомнением ответил стражник и,
спрыгнув с седла, передал поводья Клеомеду. Сын архонта взлетел в седло мгновенным,
отработанным движением. Командир стражи пересел на одну из лошадей, освобожденных
его людьми.
Над головой, спрятавшись в зубцах стены, сварливо переговаривались беспокойные
ночные птицы.
- Есть сведения, в какую сторону подались негодяи?
- Да, господин Клеомед. Только что прибыл посыльник от Итонских ворот. Четверо
верховых проскакали по Фалерской дороге вдоль старой стены. Оттудова единый путь - к
морю.
- Все, выезжаем! - оборвал его хилиарх.
- Есть, господин хилиарх! - отдал честь стражник и добавил:
- Не изволь беспокоиться, догоним мы энтих уродов. Срежем кус пути по мосту через
Илисс и выйдем им прямо наперерез, жалованием клянусь!
Клеомед молча кивнул головой, и тронул узду. Конный отряд, пронесшись туннелем
ворот, бодрым галопом взял направление на юг, к Фалерской дороге, по которой где-то,
скрытые ночью, мчались беглецы.
Серое полотно дороги стремительно текло назад, звенело под ударами подков. Тряска,
заставившая Леонтиска совершенно оцепенеть от боли, убила в нем все мысли, кроме
одной - удержаться, любой ценой удержаться в седле. Поврежденные ребро и колено
доставляли непереносимую боль, и только бьющий в лицо свежий ветер, прилетевший с
моря, давал юному афинянину силы держаться.
Мимо темными расплывчатыми силуэтами проплывали мельницы, амбары и длинные
сараи маслодавилен. Временами к дороге подступала высокая ограда какого-нибудь
имения, на пересечениях стояли алтари божествам-покровителям перекрестков. По
дороге беглецам не встречалось ни души, за исключением двух или трех придорожных
таверн, у освещенных дверей которых толпились неистребимые ночные выпивохи.
Погоню они заметили четверть часа спустя после того, как отъехали от городской
стены. Справа, на соседней дороге, под углом пересекающей ту, по которой они ехали,
послышался гул движения конного отряда. Мелькнул всполох одинокого факела.
Сомневаться не приходилось - это были люди архонта.
- Проклятье! - выругался, повернув голову к Леонтиску, Эвполид. - Они скачут от
Мелитских ворот, по дороге через мост.
- Слышу! - кривясь от боли, гаркнул в ответ Леонтиск.
Невидимая, но уже очень близкая кавалькада всадников шла им точно наперерез. Уже
был слышен не только грохот копыт, но и возбужденные крики солдат. Они тоже слышали
коней беглецов.
- Что будем делать, Эвполид? Они успеют нас отрезать! - вскричал Леонтиск.
- Будем прорываться! - выкрикнул сын Терамена. - Выбора нет!
По спине пробежала дрожь. Азарт, перемешанный со страхом, вскипятил кровь и
заставил забыть о донимавшей боли. Меч птицей порхнул в руку. Противники уже
выехали на дорогу, перегородили ее живой стеной. До них оставалось шагов сорок.
- Не боись, друг, их похоже, немного, - закричал Эвполид, пристально вглядываясь в
темноту. - Вперед!
Желтый свет выглянувшей из-за туч поглядеть, в чем дело, луны заблестел на лезвиях
мечей.
- Именем демократии, остановитесь, или умрете! - раздалось из шеренги стражников.
Голос показался Леонтиску подозрительно знакомым. Но вспоминать было некогда.
- Арей! - заорал молодой афинянин боевой клич лакедемонян, направляя своего коня
прямо в центр живой преграды. Взметнувшаяся навстречу рука с блестящим клинком
блокировала его удар.
- Итак, ты выбрал смерть, волосатик! - злорадно прошипел противник. - Что ж, тем
лучше!
- Клеомед! - удивился Леонтиск. Факел, горевший в руке одного из стражников,
осветил заостренное лицо хилиарха. - Ты здесь, бестия! Пришел проводить меня в дорогу?
- Нет, явился отговорить тебя, - хохотнул Клеомед. - Море нынче неспокойно.
- Попробуй!
Их мечи взлетели, заплясали-зазвенели в блестящем лунном танце. Леонтиску было
непривычно сражаться, сидя на лошади, но все же, презирая противника, он с первого
мгновения поединка перешел в нападение. Однако Клеомед, к удивлению Леонтиска,
оказался совсем неплохим фехтовальщиком. Три или четыре раза он отбил коронные
атакующие комбинации выпускника агелы. Кони храпели, пугаясь ударов, но,
удерживаемые твердыми руками, топтались по кругу.
Вокруг кипела схватка. Слева раздалось жалобное ржание, лошадь, которой достался
удар, предназначенный седоку, тяжело взбрыкивая повалилась наземь. Леонтиск не мог
разглядеть, кто это упал - один из врагов или кто-то из товарищей, но по радостному
возгласу Эвполида, догадался, что первое.
Ненависть придавала сил. Клинок плясал в руке, как живой, пытаясь найти лазейку к
теплому телу врага.
- Ну, что ж ты заткнулся? - вскричал Леонтиск, чувствуя прилив сил. - Неужели не
потреплешь напоследок своим поганым языком?
Клеомед не ответил, ему, не имевшему постоянной практики в фехтовании,
приходилось туго. Первый удар он пропустил, не успев вывернуть клинок для батмана.
Боли не было, только левое плечо мгновенно онемело и закололо сотней мелких иголок.
По руке в подмышку потекла теплая жидкость.
- Это тебе за подземелье! - закричал сын стратега. - А это - за Каллика, сволочь!
Холодно блеснув, тонкий конец длинного кавалерийского клинка, подаренного час
назад Тераменом, ударил сверху, разрубая ключицу и грудь. Мир перед Клеомедом
закружился, смерть взглянула ему в глаза.
Видя, что противник "потерялся" и уже не представляет опасности, Леонтиск
извернулся и полоснул мечом по затылку одного из противников, наседавшего на
Эвполида. Не время для благородства, они должны проехать любой ценой. Стальное
острие с хрустом перерубило заднюю стенку черепа и шейные позвонки стражника.
Совершенно беззвучно бедолага кулем свалился с лошади. Увидев гибель товарища, двое
оставшихся в седлах стражников, повернули коней и дали в галоп.
Леонтиск огляделся. Их отряд тоже понес потери: сын Терамена, слава богам, был
невредим, но один из вольноотпущенников лежал, скорчившись, на дороге и, судя по
всему, был мертв. Это подтвердил второй из слуг Эвполида, как раз спрыгнувший с коня и
нагнувшийся к товарищу.
- Бедный Эхекрат! - констатировал Эвполид. - Прости, друг, что не могу оказать тебе
последние почести. Хей, Леонтиск, мы прорвались!
Не отвечая, Леонтиск соскочил на землю и подскочил к Клеомеду, болтавшемуся в
седле словно тряпичная кукла. Вцепившись одной рукой в поводья, а другой в гриву коня,
хилиарх прилагал нечеловеческие усилия, чтобы не свалиться наземь. Глаза Клеомеда
вращались в орбитах от ужаса и боли. Сын стратега бесцеремонно схватил врага за пояс и
стащил с лошади, трясущейся от ярости рукой вцепился ему в шею.
Клинок в руке нетерпеливо требовал крови.
- Не... убивай... - прохрипел Клеомед, скосив помутневшие глаза с перекошенного лица
Леонтиска на занесенный для удара меч. Столько было безысходности, беспомощного
отчаяния в этом взгляде, что Леонтиск понял, что несмотря на смерть Каллика, заговор
против Эврипонтидов и собственные злоключения в подземельях архонта, к которым
приложил руку этот человек, он неспособен вот так хладнокровно, глядя в глаза, зарубить
его. И еще одна мысль, внезапно посетившая остывающий от ярости мозг молодого воина,
заставила его отпустить поверженного противника и убрать меч.
- Ладно, живи, - буркнул Леонтиск. - Ради твоей сестры. Только ради нее...
Отпущенный Клеомед повалился на дорогу. Внезапно взгляд сына стратега привлек
серебрящийся на дороге меч, выпавший из руки противника. Неловко наклонившись -
боль в колене снова вступила в права - Леонтиск поднял астрон, несколько мгновений
полюбовался переливами лунного света на серебристо-дымчатом лезвии.
- Хм, знакомая вещь. Спасибо, что принес, Клеомед. Думаю, ты не будешь возражать,
если я заберу это с собой?
Клеомед, уронив голову на грудь, молчал.
- Эй, Леонтиск, слышишь? - воскликнул в этот момент Эвполид. - Похоже, еще отряд
скачет. Теперь по нашим следам. Нужно сматываться.
- Едем, - вздохнул Леонтиск, с трудом вскарабкался в седло и ударил лошадь пятками.
Ночью Эльпинику разбудили шум и крики, влетевшие в комнату из приоткрытого окна.
С минуту девушка продолжала лежать, не желая покидать теплую постель, но затем
любопытство пересилило, и она, вскочив, как спала, нагая, подбежала к окну. Звуки
доносились со стороны главных ворот. Пытаясь разглядеть, что там происходит,
Эльпиника отворила раму и, упершись руками, перегнулась через подоконник. Студеный
воздух улицы мгновенно обсыпал кожу мурашками, заставил втянуться живот и отвердил
соски.
У ворот, возбужденно галдя, толпились люди, но рассмотреть что-то на таком
расстоянии было невозможно. Как раз в этот момент из-за угла вынырнул человек с
факелом, направлявшийся к источнику суеты. Эльпиника узнала Антиоха, юного сына
главного повара, помогавшего отцу на кухне. Юноше едва исполнилось семнадцать лет от
роду, он был тонок, кудряв и белокож, и дочь архонта не раз ловила на себе его бросаемые
украдкой восхищенные взгляды.
- Эй, Антиох, что там происходит? - обратилась она к поваренку, и не подумав
накрыться, только спрятав опухшую щеку прижатой к ней ладонью.
- Я... - подняв глаза, Антиох потерял дар речи. Представшее перед ним зрелище
верхней половины тела предмета его обожания, являвшее собой совокупность плавной
линии округлых плеч, изящных правильных рук, матовой бархатистой кожи и мягко
покачивающихся идеальных по форме шарообразных грудей, увенчанных темными
сосками, повергло юношу в состояние, близкое к параличу. Его глаза заблестели и
выкатились, грозя выскочить из орбит, челюсть отвисла, а лицо покрылось мазками
проступившего сквозь кожу пурпура.
- Ты что, оглох, Антиох? - наслаждаясь произведенным эффектом, мелодично
произнесла девушка. - Я спросила, что там происходит?
- Па... па... привезли господина... К-клеомеда, - заикаясь, выдавил Антиох. -
Ка...кажется, он ранен.
При этом поваренок с такой страстью пожирал взглядом ее груди, что будь этот взгляд
хоть чуточку материален, Эльпинике наверняка пришлось бы проститься с одной из
самых замечательных частей своего тела.
- Ранен? - выдохнула девушка. Она сразу догадалась, при каких обстоятельствах могла
быть получена эта рана. - Великие боги!
- Не стоит переживать, госпожа Эльпиника! - горячо воскликнул неверно понявший ее
восклицание Антиох. - Говорят, что раны, хоть и глубокие, но жизни господина не
угрожают. Я только что от лекаря Беллерофонта... Если желаешь, я все разузнаю, и все
тебе доложу!
- Конечно, конечно, ступай! - вздохнула Эльпиника, сожалея, что из-за опухшей щеки
не может пойти и выяснить все самостоятельно. - Я не лягу, пока ты не вернешься и все
мне не расскажешь.
- Обязательно, непременно, госпожа... - залепетал, пятясь задом, поваренок. У него не
было сил оторвать взгляда от роскошной груди хозяйской дочери.
- Дурень, - пробормотала, пряча улыбку в уголках губ, Эльпиника. Ошалелость юноши
доставила ей удовольствие, впрочем, какая женщина останется безразлична, если ею
восхищаются?
Сев на кровать и откинувшись на локти, она призадумалась. Итак, Клеомед ранен.
Трудно сказать, чтобы она была сильно расстроена по этому поводу, скорее наоборот.
Брат, в последнее время доставивший ей столько неприятных минут, получил свое. Другое
дело - Леонтиск. Удалось ли ему ускользнуть? Эльпиника знала, что отец и Клеомед
приложили максимум усилий, чтобы перекрыть все выходы из города и назначили
награду стражникам, которые изловят беглеца. Великая Богиня, не дай случиться беде!
Пусть Леонтиск выберется из города, и выберется невредимым. О, Леонтиск!
При мысли о любимом руки девушки сами приникли к ее грудям, нежно охватили их и
стали нежно, круговыми движениями поглаживать, теребить сразу откликнувшиеся на
ласку соски. Она закрыла глаза и представила, что это его руки - сильные, ласковые, чуть
шершавые. Как приятно оказаться в этих руках, отдаться их нетерпеливым и в то же время
удивительно нежным движениям! Теплые волны наслаждения расходятся по телу как
круги от брошенного в воду камня. Вот одна рука оставляет грудь и пускается в
путешествие вниз, скользит мимо пупка, скатывается по животу, ниже... С мечтательночувственным
стоном девушка откинулась на постели, отдаваясь умелой ласке - своих?
его? - пальцев.
В этот момент совершенно неуместно прозвучал донесшийся из-под окна голос:
- Госпожа! Госпожа Эльпиника!
Раздраженно вздохнув, Эльпиника выпрямилась, соскользнула к краю кровати,
опустила ноги на пол. Какой демон принес этого дурака Антиоха так быстро? Нет, он
решительно не заслуживает поощрения! Накинув на плечи одеяло, она подошла к окну и
недовольным голосом спросила:
- Ну, что ты там выяснил?
Разочарованный поваренок, увидевший вместо давешней наготы лишь
задрапированную тканью фигуру, проговорил поникшим голосом:
- Представляешь, госпожа, твой брат настоящий герой! Солдаты, что принесли его,
рассказали... Он лично возглавил небольшую кучку стражников и бросился вдогонку
целой банде, которой руководил очень опасный беглый разбойник. В неравном бою
господин Клеомед зарубил семерых бандитов, прежде, чем они смогли убить под ним
лошадь и ранить его самого. К счастью, негодяи не успели прикончить вашего
доблестного брата, госпожа - на помощь пришел еще один отряд стражи, и господина
Клеомеда удалось спасти.
- А что же... разбойники? - с волнением спросила девушка.
- Множество из них перебили, но главарю, к сожалению, удалось скрыться. Он с
немногими уцелевшими бежал в Фалерскую гавань, где их ждало пиратское судно.
Бандиты вскочили в лодку, добрались до корабля и - прощай! А наши храбрые стражники
не смогли пуститься за ними в погоню, потому что все остальные лодки на причале были
продырявлены.
- Вот как? - с облегчением выдохнула девушка. - Так значит, главарь спасся?
- Судя по всему, что так, - развел руками поваренок. - Я, правда, слышал, как кто-то из
офицеров стражи докладывал господину архонту, что в Пирей, в гавань Зея, отправлены
курьеры с приказом вывести в море триеры. Однако я мню, госпожа, зря это все. У
пиратов суда легкие, тяжелым триерам их не догнать. Уйдут мерзавцы, если только
Владыка Морей не встанет на нашу сторону и не пустит их ко дну.
Изо всех сил сдерживаясь, чтобы скрыть довольную улыбку, Эльпиника покачала
головой. Что ж, юноша доставил хорошие вести и заслужил награду. Отпустив
сдерживаемые до сей поры края одеяла и с удовольствием наблюдая, как по мере их
расползания увеличиваются глаза поваренка, девушка как бы невзначай наклонилась,
позволив вырезу стать еще шире и мягко спросила:
- А отец? Как он воспринял эту новость?
- За... А... Гм, господин архонт? - у бедолаги Антиоха опять возникли проблемы с
речью. - Господин Демолай... о, он был очень расстроен! И даже не столько, как мне
показалось, раной господина Клеомеда, сколько тем, что беглому преступнику удалось
сбежать. И... гм... он такой самоотверженный, наш господин! Ради блага Афин не щадит
ни себя, ни собственного сына!
- Это уж точно, - с усмешкой констатировала Эльпиника и, махнув Антиоху рукой в
знак окончания разговора, захлопнула раму. Двумя прыжками вернувшись в теплую
кровать, девушка теперь уже со спокойным сердцем вернулась к сладким грезам о
Леонтиске.
Легкая, стройная фелюга, зачерпнув полные паруса ветра, держала курс на юг.
Леонтиск стоял на носу, рядом с традиционным деревянным изваянием Медузы, грозящей
пучине. Они в море! Им удалось вырваться из Афин! Удалось, удалось, удалось! От
радости Леонтиску хотелось петь и смеяться, однако у него не было на это сил.
Напряженные события вчерашнего и сегодняшнего дней пожрали без остатка жизненные
силы молодого воина, и его единственной потребностью было упасть, где помягче, и
уснуть. Однако Леонтиск заставил себя остаться на палубе до тех пор, пока не будут
пройдены дозорные башни Пирея и Саламина. Нельзя было совершенно исключить того,
что архонт пошлет за ними в погоню стоящие в военном порту боевые триеры.
Над ночным морем гулял беспокойный восточный ветер, называемый моряками
"понтийским трубачом". Еще не грозный, не свирепый, он, как просыпающееся дитя, еще
только начинал свою игру с тугими темными волнами, случайным порывом срывая с иной
из них белую шапку пены. Кто предугадает настроение капризного ребенка? Чем
закончится его игра - злостью шквала или безразличием штиля? Ведают про то одни боги.
Очередная резвая волна, ударившись под углом в круглый борт корабля, разбилась,
хлестнув по лицу холодными осколками брызг. Леонтиск с досадой тряхнул головой,
стряхнув со лба соленые капли. Он с удивлением признался самому себе, что его
ликование по поводу удачного бегства из города подтачивается какой-то неясной
тягостной мыслью, засевшей в уголке сознания. Для того, чтобы понять, в чем дело,
потребовалось всего мгновенье. Мысленный взор озарила зловещая картина, совершенно
четкая, еще не успевшая приобрести расплывчатости воспоминания...
Юноше стало не по себе.
Меньше часа назад он впервые лишил жизни человека - такого же дышавшего,
мыслившего и, возможно, любившего, как он сам. Половина разума Леонтиска,
рассудочная, попыталась оправдаться обычными доводами, какими часто прикрывается
убийство: если не ты, то тебя, невелик выбор. Другая часть, чувственная, отвергла эти
аргументы. Перед глазами молодого воина бесконечное количество раз прокручивалась
одна и та же сцена: темный контур головы, блеск клинка, глухой удар, шлейф кровавых
брызг... Леонтиск содрогнулся: он ударил сзади, противник даже не видел его, не мог
защититься, ответить... Боги, почему тогда, в схватке, ему показалось, что он поступает
совершенно правильно? Воинская догма, доведенная до рефлекса: в реальном бою нет
места обычным представлениям о чести, нужно использовать всякую возможность
нанести максимальный урон противной стороне. В агеле им исподволь внушали, что
именно так все и происходит в любой битве, и закрепляли теорию бесконечными
учебными - стенка на стенку, эноматия на эноматию, - сражениями. Теперь, познав этот
закон боя на практике, Леонтиск поразился его несправедливости.
Судно ощутимо качнулось, неудачно сменив галс между двумя большими волнами. В
горле Леонтиска и без того стоял комок, и теперь он сделал резвую попытку подняться
еще выше. Юноше с трудом удалось справиться с этим спазмом, он сплюнул за борт и
поморщился. Качку он не переносил с детства.
Мотнув головой, Леонтиск попытался изгнать из головы отвратительную картину
убийства. Получилось плохо. К счастью, справа материализовалась высокая фигура
Эвполида. Несмотря на плохое самочувствие, Леонтиск был рад возможности отвлечься
от черных воспоминаний и угрызений совести.
Сын Терамена пребывал в радостном возбуждении.
- Прекрасно идем, при таком-то боковом ветре, - воскликнул он, бросив внимательный
взгляд на убегающую вдоль борта воду.
- Ты прав, - хмыкнул Леонтиск, подозрительно глядя на море. - Погодку сегодня
чересчур спокойной не назовешь. Не было бы шторма.
- Не гневи богов недовольством, Леонтиск, - легко ответил товарищ. - Самая обычная
погода. Не забывай, на дворе зима.
Леонтиск решил скрыть обуревавшие его чувства, считая их недостойными мужчины и
с наигранным энтузиазмом вскричал:
- Да разве ж я недоволен? Великий Мужеубийца, да я самый довольный человек в
Ойкумене! Подумать только - еще вчера утром я без всякой надежды созерцал серый
потолок архонтовой темницы, а теперь плыву домой, в Спарту!
- Но-но, не забывай, что ты афинянин! - с шутливым возмущением погрозил Эвполид.
- Трудно считать родным город, "дружелюбно" встречающий тебя предательством,
интригами и подземельем. И сломанными ребрами, - подумав, добавил Леонтиск. - И всетаки
я не жалуюсь, я действительно счастлив. Все могло обойтись куда как хуже.
- Хм, а выглядишь ты так, как будто сейчас перегнешься через бортик и начнешь
кормить рыб содержимым желудка, - ехидно заметил товарищ.
- Болтанка всегда внушает мне такое желание. Наверное, я все-таки не совсем
афинянин. Возможно, меня слишком рано забрали из Афин, и я недополучил чего-то... не
знаю, чего именно, но тяги к морю, присущей каждому афинянину, у меня нет и в помине.
Эвполид промолчал, неопределенно пожав плечами. На берегу и в небе тускло
перемигивались огоньки.
Ударившая в борт волна снова обдала их брызгами. Леонтиск поежился.
- Кроме того, сознаюсь, мне еще не приходилось бывать в море в такое время года, -
продолжил он. - Клянусь Афиной, не очень-то уверенно чувствуешь себя в этой утлой
посудине. Мотает туда-сюда, как скорлупу... Другое дело - большие корабли, триера или
пентера...
- Ха! В хороший шторм твоя триера со втянутыми веслами будет плавать, как гроб,
проваливаясь в каждую водяную яму, пока ее не разломает волнами. А эта, как ты ее
называешь, скорлупа, будет прыгать по гребням, как щепка, и хоть бы хны. Поэтому
контрабандисты и пираты так уважают фелюгу - в плохую погоду удержишься на плаву, в
хорошую - уйдешь от любой погони. Ну, товар, конечно, в случае чего идет за борт -
грузоподъемность-то у нее не очень.
Леонтиск с любопытством взглянул на своего спутника.
- Откуда ты так хорошо знаешь все о контрабандистах, а, достойный сын уважаемого
Терамена?
- Не совсем так. - Эвполид, казалось, смутился. Впрочем, в темноте Леонтиск не мог
разглядеть выражения его лица. - Я бы сказал: недостойный сын достойного отца. Наши
судьбы пишутся слепыми Мойрами, и нередко сын сбивается с пути, проложенного
родителем. Относительно меня это утверждение в высшей степени справедливо.
- Вот как? - удивился Леонтиск.
- Отец хотел бы, чтобы я пошел по его стопам, - вздохнул Эвполид, - но меня самого
никогда не интересовала государственная деятельность. Ну не по мне все эти интриги,
лицемерие, магистратуры, красноречие, суета... Путешествия, новые ощущения, риск - вот
что мое. Возможно, я мог бы стать наемником, собрать несколько сотен молодцовгоплитов
и отплыть за море, помогать сирийским или египетским правителям решать
внешние и внутренние заморочки. Но я слишком необходим отцу здесь, в Афинах; сам он
слишком занят своими "большими играми", и заниматься делами семьи зачастую просто
не имеет времени. Так и вышло, что как только я надел мужскую одежду, управление
финансами и делами дома Каллатидов легло на мои плечи.
- Теперь, наверное, господину Терамену будет нелегко справляться со всем этим без
тебя?
Эвполид вздохнул.
- Как тебе, наверное, рассказал отец, пребывание в Афинах стало слишком опасным
для моего здоровья. При другом раскладе сил я бы еще поборолся, терпеть не могу
оставлять поле боя противнику. Но, не вдаваясь в подробности, скажу, что в нынешней
ситуации это - чистое самоубийство, а я хотел бы еще пожить. Будем надеяться, что
положение изменится, и не через тридцать лет, а в ближайшее время. Не хотелось бы
оставить родной город навсегда.
- Тебе понравится в Спарте, - Леонтиск ободряюще хлопнул товарища по плечу. - Ты
говоришь, что любишь риск и приключения? Тогда тебе самое место у нас, в партии
царевича Пирра. Нам предстоит напряженная борьба с Агиадами, и если удастся их
одолеть и вернуть на трон царя Павсания, кто знает - быть может, представится случай
повоевать и сделать себе карьеру! Я, во всяком случае, сильно на это рассчитываю.
- Страсть как соскучился по хорошей драке! - сверкнул глазами Эвполид. - Если ты мне
это обещаешь, то я с вами!
- Обещаю, обещаю, - усмехнулся сын стратега. - Возможно, еще много покажется!
Братики Агесилай и Леотихид не из тех, кто легко позволит вырвать у себя изо рта пирог
власти.
- Тогда выломаем его вместе с зубами! - хохотнул Эвполид, и вдруг, подавшись вперед,
протянул руку. - Смотри, вот и маяк Эгины! Мы вышли из аттических вод!
- Похоже, на триере, что идет за нами, так не думают, - раздался за спиной хриплый
голос капитана. Друзья разом обернулись.
- Что?!
- Да вы не переживайте так, господа, они нас не видят, - успокаивающе поднял руку
старый контрабандист. - Не зря же я велел идти без огней.
- А если все-таки заметили? Почему они плывут за нами? - пересохшими губами
спросил Леонтиск. Богатое воображение тут же нарисовало, как окованный нос триеры
без труда раскалывает фелюгу надвое, и вот уже они все барахтаются в ледяной воде
ночного моря, цепляясь за обломки снастей...
Капитан пожал плечами.
- Будем убегать, господин. Если повернуть на юго-запад, по ветру, и поставить
большой парус, ни одна военная посудина не угонится за "Вызывающей бурю".
Леонтиск понял, что "Вызывающая бурю" - название фелюги.
- Но тогда мы пойдем к берегу, в глубину Саронического залива, а нам нужно в море, в
обход Арголиды, - попытался он показать свое знание карты.
Капитан издал презрительный звук губами.
- До рассвета еще далеко, и мы можем не раз изменить курс. Повторяю, беспокоиться
не о чем, уж доверься старому морскому псу, господин военный.
В голосе капитана прозвучало плохо скрытое снисходительное превосходство моряка
над сухопутной крысой. Смешавшись, Леонт
...Поділитися у соцмережах
