Жанр: Фантастика
Балаустион
...к о бок с навархом стояли Демонакт, Маханид и Брасид, предводителиполемархи
трех отрядов Спарты. Их окружали стратеги рангом пониже, и среди них такие
величины, как Поликрит, храбрый предводитель наемников, Аристоной, единственный из
живущих, кто пять раз был победителем Олимпийских игр, Лахет, герой критского похода
Агида, Никомах и Андроклид, славные полководцы Павсания, Деркеллид, предводитель
Священной Моры, Дорилай, начальник городской стражи и другие достойнейшие мужи
Лакедемона.
За спиной Агесилая стояли лохаги Трехсот, самые могучие и умелые воины Спарты, и,
как полагали многие, мира. На голову выше всех остальных, с обнаженными руками,
перевитыми жгутами чудовищных мускулов, они глядели на мир стальными глазами, не
знавшими ни жалости, ни страха.
Слева от венценосного брата занял место стратег-элименарх Спарты Леотихид. Он был
облачен в свой знаменитый панцирь из начищенных до зеркального блеска стальных
пластин, с золотым изображением головы льва на груди. Золотом же были отделаны
прикрывавшие ноги царского брата поножи и парадный шлем, который он удерживал в
руке. Длинные огненные волосы Леотихида волной ниспадали на белоснежную шерсть
короткого военного плаща.
За спиной Рыжего стояли члены герусии, все двадцать восемь человек, каждый со
своей охраной и приближенными. На противоположной стороне дороги разместилась
аристократия, замечательное и почти полное собрание средних государственных и
армейских чинов. Самым заметным из них был просто одетый Леонид Эврипонтид,
недавно назначенный царем на должность заместителя таксиарха Мезойского отряда,
должность, чрезвычайно почетную для двадцатидвухлетнего молодого человека. Сзади и
справа от них толпились простые граждане и перийоки, как мужчины, так и женщины, в
праздничных одеждах, с масличными ветвями в руках. В воздухе висел гомон тысяч
голосов и какофония музыкальных звуков, извлекаемых из десятков кифар, тамбуринов и
гобоев.
Царевич Пирр и его свита стояли среди простого народа, ожидая, как и все,
торжественного въезда гостей.
- Тьфу, аж противно, - кривя губы, бросил Пирр стоящему рядом Лиху. - Такое
впечатление, как будто мы встречаем посланцев богов, а не извечных врагов-ахейцев. Зря
я поддался на ваши уговоры. Мне лучше было остаться дома, чем участвовать в этом
фарсе.
- Я полностью согласен с тобой, командир, - кивнул крючковатым носом Коршун. -
Кто бы мог подумать, что наши высшие чины опустятся до такой угодливости!
- Но, раз уж мы здесь, давайте взглянем врагам в лицо, - поспешил сказать стоящий с
другой стороны от Пирра Леонтиск. Ему не хотелось пропустить любопытного зрелища. -
Кто знает, а вдруг убийца Горгил чем-то выдаст себя - жестом, взглядом...
- Ага, или ветры пустит погромче, чтобы выделиться из толпы, - хохотнул Феникс.
- Хей, а вот и они, - Лих, с высоты своего роста, устремил взгляд над головами. -
Явились, не припозднились...
Вскоре и остальные увидели голову колонны гостей, вынырнувшую из-за колоннады
храма
Диоскуров, что стоял по ту сторону Тиасы. Извиваясь, словно пестрая змея, процессия
вывернула на прямой участок дороги, ведущий к мосту. При виде ахейцев музыканты с
утроенной силой дунули в свои трубы и ударили по струнам, подняв оглушительный шум.
В ответ со стороны колонны донеслись резкие звуки рога и букцин.
- Ты оказался прав, дружище Феникс, - ухмыльнулся Лих. - Стороны стали громко и с
воодушевлением пускать ветры.
- Главный приз, медную задницу, получают лакедемоняне, - поддакнул, щерясь,
Феникс.
- Эгей, поглядите, римляне! - сдавленно произнес откуда-то сзади голос Иона.
Колонна ахеян уже приблизилась к противоположному концу моста, и стало
возможным детально рассмотреть тех, кто ее составлял.
В голове процессии на белых, украшенных лентами и золотыми кисточками конях
ехали юноши самых знатных семей Коринфа, Сикиона, Аргоса, Мегар, Мегалополя,
Элиды и Мессены - семи главных городов Ахейского союза. За ними катились три
парадных колесницы, выполненных с изумительным искусством из золоченых досок,
скрепленных с помощью серебряных гвоздей. Каждая колесница была запряжена тройкой
великолепных коней, каждый отличной от других масти. В центральном экипаже рядом с
возницей стояла облаченная в легко узнаваемую римскую тогу фигура. Римлянин, уже
немолодой, грузный и прикрывающий обширную лысину лавровым венком, стоял прямо,
надменно глядя вперед, над головами приветствующей толпы спартанцев.
- Эх, жаль, Антикрата нет, - сквозь зубы проговорил Лих. - Он бы сразу сказал, что это
за гусь.
- Антикрат не нужен, - с деланным спокойствием ответил Эврипонтид. - Я знаю этого
сына волчицы. Марк Фульвий Нобилиор, сенатор и консуляр, получивший овацию за
поход против испанцев. Он уже бывал в Греции, миротворец недоделанный...
Леонтиск с удивлением посмотрел на царевича, но спрашивать ничего не стал. Вчера,
побывав в спальне самого Пирра, смежной с гостиной-экседрой, он обнаружил висящие
на стене консульские фасты римской Республики. Рядом была прикреплена подробная
карта Италии и прилегающих к ней подвластных римлянам земель - Галлии, Испании,
Иллирии и большого участка Срединного моря со всеми островами и куском африканской
территории. На полках, стоявших в ногах кровати Пирра, лежали толстые рулоны римских
книг, почти сплошь латинские подлинники - труды по географии, военному делу и
истории. Афинянин открыл для себя, что наследник трона Эврипонтидов изучает великое
государство, которое считает вражеским, куда более тщательно, чем афиширует.
- Быть может, ты и македошку знаешь, командир? - хитро спросил Коршун,
покосившись на царевича.
Пирр хмуро посмотрел, скривил рот, отрицательно покачал головой.
- Нет, этого не знаю.
Колесница македонца ехала по правую руку от римской. Посланник царя Кассандра
был намного моложе Нобилиора, лет сорока трех-сорока пяти, худощавый и поджарый. На
его тонких губах застыла фальшивая доброжелательная улыбка - процессия въезжала на
мост.
Третью колесницу, слева от римлянина, занимал верховный стратег Ахейского союза,
крупный краснолицый муж с окладистой, завитой персидский манер, бородой. Имя его
было Эфиальт, и на протяжении нескольких последних лет он не без таланта управлял
самым могучим из греческих союзов городов.
С обеих сторон колесницы сопровождал блестящий конный конвой. Слева это были
римские преторианцы, щеголявшие роскошными панцирями и красными султанами
шлемов, справа скакали македонские гетайры, в коротких алых плащах, с поднятыми
вертикально длинными пиками в руках. За верховными начальниками тянулись рядовые
члены посольства, их свита, охрана, женщины и слуги - не менее полутысячи человек.
Многие ахейцы, в основном военные, ехали верхом, другие путешествовали в крытых
четырехколесных экипажах-дзигонах. Рабы в своем большинстве сидели верхом на ослах,
а жены и фаворитки членов коллегии наслаждались дорогой в элегантных, открытых
спереди двухколесных каретах-биротах. Одним словом, спартанцам было на что
посмотреть - большинство из въезжающих сейчас на мост экипажей в Спарте еще не
видели.
Когда голова колонны достигла середины моста, царь Агесилай в сопровождении брата
и эфоров вышел вперед и произнес короткую приветственную речь. Пирр и его
"спутники" стояли слишком далеко, и до них доносились лишь обрывки слов. Было
заметно, однако, что царь обращается в основном к римлянину. Сенатор что-то весьма
любезно отвечал, затем пригласил царя к себе на колесницу. Агесилай взошел на возок,
встав рядом с римлянином, сопровождение царя присоединилось к почетному эскорту,
после чего движение колонны продолжилось. Спартиаты приветствовали гостей криками
и рукоплесканиями, бросали им цветы и венки. Среди всей этой радостной суматохи
разительно выделялся участок мертвого спокойствия в том месте, где находились сын
Павсания и его люди. Они стояли молча и сверлили прибывших "гостей"
неприязненными взглядами.
Один из преторианцев, проезжая мимо этого пропитанного враждебностью места,
заметил недружелюбные взгляды молодых людей и что-то отрывисто крикнул им полатыни.
- Сам пошел... - воскликнул не понявший ни слова Феникс, дополнив сие пожелание не
оставлявшим ни малейших сомнений неприличным жестом. Римлянин, сдвинув белесые,
почти белые, брови, слегка повернул коня, желая заставить наглеца отшатнуться. Но в
этот момент сзади из толпы высунулась мощная пятерня Энета и так хлопнула жеребца по
крупу, что тот, всхрапнув, скакнул вперед. Едва удержавшийся в седле преторианец,
злобно оглянувшись, удалился под злой гогот всей компании.
Впрочем, этот мелкий инцидент остался почти незамеченным. Гости нарядной
многоцветной рекой продолжали втекать в город. Леонтиск напрасно буравил их
изучающим взглядом. Опознать никогда не виденного убийцу в такой многочисленной
толпе было совершенно нереально. Ведомая царем и эфорами колонна гостей медленно
продвигалась в сторону Персики, где уже готовы были накрытые для обильного пира
столы. Толпа спартанцев следовала за гостями: те, что познатнее, были приглашены
принять участие в пире, а простые горожане просто хотели еще немного поглазеть на
чужеземцев. Спартанки, любопытные, как все женщины мира, с особенным интересом
изучали одежду, прически и кареты увиденных ими ахеянок и тут же принимались
обсуждать достоинства и недостатки этих предметов наблюдения, не стесняясь время от
времени указывать на них пальцем. Мужчины были сдержаннее, но и они время от
времени покачивали головами, увидев ту или иную диковину.
К разочарованию Леонтиска, желавшего разглядеть вновь прибывших получше,
царевич категорически отказался идти на совместный с гостями пир, заявив, что с куда
большей пользой проведет время, тренируясь в метании копья. Аркесил и Энет тут же с
готовностью изъявили желание присоединиться к Пирру в этом занятии, а Тисамен
предложил соревнование. Друзья за спиной Пирра обменялись между собой
многозначительными взглядами, в которых проскользнуло облегчение. Леонтиск был
вынужден признать, что они правы. Неизвестно, какие разговоры и какие славословия в
честь Рима и Македонии будут звучать на пиру, и царевич, с его взрывным характером,
навряд ли смог бы сдерживать себя в течение целого вечера. Шумный скандал в первый
же день прибытия ахейской делегации был бы только на руку Агиадам, а партии
Эврипонтидов нанес бы существенный вред. Поэтому лучше держать кошку подальше от
голубей, со вздохом подумал Леонтиск, и даже не почувствовал сожаления - почти - когда
Пирр и окружающая его свита на одном из поворотов отделились от общего течения
толпы. Навстречу им попался советник Эпименид, которого сопровождала дочь - высокая
и темноволосая девица лет восемнадцати. На взгляд Леонтиска, она была слегка худовата
и слишком серьезна, но было в ней привлекавшее взгляд какое-то внутреннее
благородство.
- Похоже, на пир ты не идешь, юноша? - обратился Эпименид к Пирру. - Не скажу, что
осуждаю тебя за столь неуважительное отношение к гостям.
- Это не гости, а стая демонов, - блеснул белыми зубами Пирр. - Их нужно обложить
хворостом и сжечь, а их обедами кормят! Ты тоже не идешь, дядя Эпименид?
- Пожалуй, нет. Мы с Клеобулидой хотим прогуляться к театру. Несмотря ни на каких
ахейцев, там сегодня выступает труппа из Этолии. Было бы нечестно оставить их совсем
без зрителей.
- Ну вот, теперь скажут, что все приверженцы Эврипонтидов проигнорировали пир в
честь гостей, - заметил Лих.
- Не все, юноша, - ответил Эпименид. - Нашему другу, стратегу Брасиду в силу его
должности придется присутствовать. Он и проследит, чтобы за столом не возникало
подобных порочащих наше достоинство разговоров.
- И подсолит сладкие речи, которыми будут потчевать уродов-иноземцев Агиады и
эфоры, ха! - высказал надежду Феникс.
На этом группа Пирр и его "спутники" попрощалась со старинным товарищем
Павсания и его дочерью и продолжали свой путь. Леонтиск только собрался
присоединиться к разговору о предстоящем состязании, полному хвастовства и колкостей
в адрес друг друга, как его окликнули из толпы.
- Хей, Леонтиск! - услышал он звонкий голос.
Обернувшись, молодой воин увидел прекрасную улыбку и ладную фигурку.
- О, Коронида! - он коротко переглянулся с Эвполидом и пошел навстречу девушке. -
Привет тебе, моя нимфа!
- Привет и тебе, мой фавн! - хихикнула она. - А почему это Эврипонтиды идут не туда,
куда все?
- Э... гм... царевича Пирра призывают важные государственные дела, а мы потому и
зовемся "спутниками", что всегда сопутствуем ему, - нашелся афинянин.
- Вот как? - девушка игриво наклонила голову набок, пронзительно посмотрела на
Леонтиска. - Ты слишком долго отсутствовал, мой воин, слишком долго не был в Спарте,
разве не так?
Ее улыбка была неотразима, и она этим пользовалась без зазрения совести.
- Так, - осторожно ответил юноша. - И что это должно значить?
- А не сможет ли царевич решить сегодня государственные дела без тебя? - мило, без
капли смущения спросила Коронида. - Мы с сестрой собираемся погулять сегодня
вечером, и нам нужна компания.
- Неужели ваш строгий отец разрешил вам вернуться после захода солнца? - юноша
почувствовал, как в животе, прямо над пахом, сладко заныло. Нет, он все-таки слишком
давно не был с женщиной!
- Отнюдь, просто сегодня у него гости. Дядя Исмений, двоюродный брат отца, приехал
из Сикиона вместе с этими ахейцами. Он служит у Эфиальта, ихнего стратега. Писарем,
или что-то вроде того... На господский пир его не взяли, так что сегодня он вместе с
друзьями приходит к отцу. За вином на рынок уже послали. А ты ведь знаешь, что если
мой папочка дорывается до этого "дара Диониса", как он его называет, то держись! Из-за
стола все будут расползаться на четвереньках. Мы, перийоки, не ограничены
аристократическими нормами приличия! - она состроила ироничную гримаску. - Одним
словом, этой ночью домашним будет не до нас. Итак?
- Хм, - пробормотал Леонтиск. - Звучит заманчиво! Увы, к сожалению...
Он мучительно колебался между моральной обязанностью всегда оставаться рядом с
царевичем и неутоленным желанием мужского естества.
- Тогда мы с Софиллой будем ждать у храма Геры Аргиены, ну, скажем, через два часа.
- Коронида, побойся богов! Я еще не знаю... Мне нужно поговорить с царевичем... -
растерялся юноша.
- Че-ерез два-а ча-а-са! - мелодично пропела она, удаляясь. - И не забудь прихватить
своего афинского друга. До встречи, мой солдатик!
Нежно махнув рукой, девушка затерялась в толпе.
- Вот это дела, клянусь богами, - пробормотал Леонтиск, почесывая в затылке. Он
довольно быстро нагнал неторопливо идущих Пирра и друзей. Те все еще обсуждали
предстоящее соревнование в метании копий, бахвалясь и перекрикивая друг друга.
Эвполид шел позади, беседуя с выспрашивающим его об Афинах Ионом.
- У нас свиданье, через два часа, - ответил Леонтиск на безмолвный вопрос сына
Терамена. - Похоже, ты крепко понравился нашим красавицам, дружок.
- Ну так, - гордо расправил плечи Эвполид. - Настоящего мужчину узнают с первого
взгляда. Похоже, вы, вояки, настолько заигрались со своими железками, что позабыли о
девах, ха-ха!
- Тебе лучше держать язык за зубами. А то ведь можно лишиться зубов-то, - с
наигранным гневом прорычал Леонтиск.
- Все, молчу! - шутливо поднял руки Эвполид. - Чтобы сохранить в целости зубы.
Ион странно посмотрел на них, но ничего не сказал. Он разительно отличался от
большинства товарищей по агеле возвышенным складом своей души. Удивительно, как
ему удалось остаться таким в грубой, временами даже жестокой атмосфере агелы. Дух
воинской простоты, презрение к рассуждениям и высшим материям - все, что
культивировалось в учениках военной школы с малолетства, скатывалось с него, не
прилипая, как вода, что скользит по воску. В каком-то отношении Ион, спартанец, сын
спартанца, был в агеле более инородным телом, чем "афиненок" Леонтиск, и оставался
"белой вороной", будучи и "птенцом", и "ястребом", и "львом". Именно Ион терпеливо
ухаживал за каждым в эноматии, кому случалось заболеть или получить рану, Ион
находил слово ободрения и утешения любому провинившемуся, ожидающему жестокого
наказания, и никто иной, как Ион был способен пролить слезу, когда аэд пел о смерти
Патрокла. Кроме того, Ион был чрезвычайно любознателен. Философа Созандра он
доводил своими вопросами и уточнениями до белого каления, равно как преподавателей
других дисциплин. В то же время в физических упражнениях он не отставал от других, а в
искусстве фехтования держался в первой десятке. Наибольшую страсть Ион испытывал к
географии и истории, перечитав все мало-мальски касающиеся этих тем книги, какие
сумел раздобыть. Более того, с отроческого возраста Ион твердо вознамерился сам стать
историком, бредил мечтами о путешествиях и исследованиях. В агеле он не имел
возможности вести постоянные записи - наставники не одобряли подобных склонностей -
и лишь тешил себя мыслью, что когда станет взрослым, составит жизнеописание Пирра,
которому он - да разве он один! - прочил великое будущее. Повзрослев, Ион не изменил
своих стремлений. Сразу по получении воинского плаща он засел за сочинение, которое
помпезно называлось "Пирр Эврипонтид, владыка Лакедемонский. Жизнь и свершения".
Пока сей труд включал в себя воспоминания об агеле и нынешние, почти дневниковые,
записки о перипетиях борьбы с Агиадами. Сам Пирр, и большинство товарищей Иона
относились к его историко-литературным потугам с известной долей иронии и
скептицизма, а попросту говоря - считали их полной чепухой. Его это, впрочем,
совершенно не смущало. Ион любил повторять, что современники никогда не ценят труд
историка, ему способны отдать должное только потомки. Каждый день, за редким
исключением, Ион уединялся с пергаментом, стилосом и чернилами и творил для
потомков. Так начинался знаменитейший из исторических трудов, копии которого спустя
уже пятьдесят лет продавались по равному весу золота, а через семьдесят, несколько
обесценившись благодаря упорному труду переписчиков, заняли почетное место на
полках всех общественных и частных библиотек мира.
- ...Я побью вас всех, как детей, - говорил тем временем Лих. - Извини, и даже тебя,
командир.
- Хм, посмотрим, - усмехнулся Пирр. - Но даже если тебе это удастся, то только
потому, что наш олимпиец-афиненок не совсем в форме. А, Леонтиск? Сможешь показать
свое мастерство? Как твое ребро?
Крепкая ладонь царевича дружески опустилась на плечо молодого афинянина.
- Болит еще, бесы его забери. Чувствую, сегодня вам придется соревноваться без меня.
Но я с удовольствием поставлю пару драхм на Лиха.
- Э-э, хитрюга, уже собираешься увильнуть от состязаний? Проклятье! Всего ничего
пробыл в своих изнеженных Афинах и - пожалуйста! - совершенно позабыл спартанский
обычай - никогда не отказываться от борьбы! Так, негодяй?
- Все не так, командир! Клянусь, я...
- Ах, ну конечно! Тут другая причина - с ровными зубками и роскошными сиськами. И
зря ты думаешь, что если я сын царя, то концентрирую все внимание только на своей
драгоценной персоне. Видел я, как ты к ней подбежал, и стойку делал, как кобель перед
сукой. Что, уже намылился тыркаться? Ха, не у тебя ли любимая в Афинах? Как же так,
кобелек?
- Что ты, командир! - изобразил возмущение Леонтиск. - Я и не думал уходить. Как я
могу, когда мы решили быть с тобой днем и ночью. Этот Горгил...
- Э, не трепись! - оборвал его Пирр, снова весомо хлопнув по плечу. - Можешь идти к
своей сисястой, такую грех не оттянуть, если напрашивается.
- Но... как же...
- Не переживай, пусть твое чувство долга сегодня спит. Этот Горгил, раз уж ему
посчастливилось быть членом посольства, сегодня никуда не вырвется от наших
хлебосольных Агиадов и эфоров. Будет сидеть вместе со всеми, жрать нашу зайчатину и
пить наше вино.
- Ага, как же, будут они лакать эту кислятину, - заржал Феникс. - Наверняка для таких
дорогих гостей в погребах найдется кой-что повкуснее, с Коса или Хиоса.
- И то правда, - согласился царевич. - Но в любом случае, сегодня он меня убивать вряд
ли будет. Да и какой с тебя толк, если ты даже копья кинуть не можешь?
- Командир!
- Ладно, ладно, шучу! Остальные будут рядом, и спасут меня, если что, не один ты у нас
герой... А ты дуй тыркаться, заслужил, клянусь Ареем! Можешь и от меня палчонку
закинуть, скажешь - Пирр Эврипонтид передал.
"Спутники" громко захохотали.
- И от меня! И от меня! - раздались возгласы.
- Пусть афиненок кидает "палки", а мы пойдем кидать копья! - гоготнул Феникс. Эта
шутка вызвала новый взрыв смеха. Попрощавшись с Леонтиском и оставшимся с ним
Эвполидом дружескими тычками и салютами, Пирр и его свита двинулись дальше,
оставив друзей стоящими посреди улицы.
- Да уж, - долетел до сына стратега смешок Коршуна. - Эти афиняне мастаки своими
палками раскидываться. Вот и получаются ублюдки вроде Леотихида...
Тему горячо поддержали, но ответных реплик Леонтиск уже не расслышал. Донельзя
довольный, он повернулся к товарищу.
- Ну что же, все получилось как нельзя лучше! Вперед, моряк, нас ждут паруса
сладострастия и море удовольствия.
По пути к храму Геры совесть Леонтиска попыталась атаковать, подло вызвав в его
сознании упрекающий образ Эльпиники. Однако жадная до удовольствий мужская натура
вкупе с накопленным физическим желанием дали совести яростный отпор и обратили ее
в бегство. "Я люблю Эльпинику, и обязательно вернусь за ней в Афины, где женюсь на
ней, независимо от воли ее отца-архонта. Но не могу же я, в самом-то деле, все это время
оставаться без женской ласки!" Леонтиск вполне развеял свои колебания этой
произнесенной мысленно фразой, и в оправдание его стоит сказать, что верность в тот век
была не слишком распространенной добродетелью. Канули в прошлое времена, когда
прелюбодеяния вызывали резкое общественное осуждение и суровое судебное наказание.
Ныне все изменяли всем, и даже бастарды обычно воспитывались в семье отца вместе с
его законными детьми.
Навстречу друзьям в сопровождении двух слуг прошла статная девушка, привлекавшая
взгляд необычно высоким для женщины ростом и еще более необычной одеждой. Она
была облачена в воинскую юбку-митру из металлических полос, нашитых на кожаную
основу, и кожаный же панцирь, какие лакедемоняне носили повсеместно. На боку у
воительницы висела облегченная спата - длинный и узкий фехтовальный меч, новомодное
оружие римских и эллинских аристократов. Лицо девушки можно было бы назвать
классически красивым, если бы не вертикальный шрам, пересекавший его правую сторону
от скулы до уголка неулыбчивого рта. Волосы этой амазонки ниспадали на плечи
дюжиной перевитых белыми шнурами черных косиц.
Эвполид, остановившись, во все глаза уставился на нее. Когда девушка поравнялась с
молодыми людьми, Эвполид, не обращая внимания на предупреждающий жест
Леонтиска, выпалил:
- Привет тебе, красавица!
Она, скользнув по афинянину холодным равнодушным взглядом, прошла мимо.
Эвполид, повернувшись, восторженно поглядел ей вслед.
- Это что еще за Гектор с сиськами? - изумленно проговорил он.
Леонтиск с досадой дернул его за плечо.
- Болван, не застывай на месте! Пойдем! Как ты не поймешь, что это Спарта, город
воинов, где не принято таращиться на людей, не принято приставать к ним на улицах.
Люди могут счесть это оскорблением, понимаешь? Тебе здесь не Афины - нарвешься на
поединок чести за здорово живешь.
- С кем биться-то? - развел руками Эвполид. - С девкой, что ли?
- Ну ты и кретин! Это же Арсиона по прозвищу Паллада, мечница. Не советовал бы я
никому пытаться испробовать остроту ее клинка, если он, конечно, не Исад. Эта "девка",
как ты ее назвал, на год младше меня, но уже прославилась своим искусством в
гопломахии, фехтовании то бишь. А характер у нее - просто держись! Ни одному мужу не
уступает.
- Вот как?
- Ха, еще как! Наш Лих однажды попробовал поставить ее на место, Арсиона
предложила ему сначала побить ее на мечах, а потом указывать. И он не смог, ты
представляешь? Коршун - и не смог! Они бились почти час, затупленными железными
мечами, и в конце концов едва не падали от усталости. Он не смог коснуться ее. Ни разу!
Плюнул и отступился.
- Ну и ну!
- Вот тебе и "ну"! Будь она мужчиной, ее давно взяли бы в Триста, как Исада, но ей не
повезло - родилась с щелью между ног, а не с яйцами. По закону она не может даже
служить в армии.
- Ну, если она так хороша, как ты говоришь, никто не запретит ей податься в наемники.
Их командиры не особенно разборчивы к тому, что у тебя ниже пояса, лишь бы умел
мечом махать. Мне уже приходилось слышать о девах-воинах, хотя вижу, признаюсь,
впервые.
- Хм, может, она тоже изберет этот путь, - пожал плечами Леонтиск. - Поглядим. Ей
всего-то двадцать.
- Я бы не прочь с ней поближе познакомиться, - протянул Эвполид, задумчиво
почесывая щеку и продолжая сверлить взглядом высокую фигуру удалявшейся мечницы. -
Этот шрам на мордашке ее почти не портит, э?
- Как и твой - тебя. А о Палладе забудь и думать, - отрезал Леонтиск. - Ее сердце уже
отдано.
- И кто же этот счастливчик?
- Леотихид, младший брат царя Агесилая. Человек, который нам, мягко говоря, другом
не является.
- А-а, это тот, которого вы называете Рыжим! О, боги, чем же он ее покорил?
- Не знаю. Наверное, тем, что одолел ее на мечах, - нехотя уронил Леонтиск.
Батман, вольт, отскок. Деревянные клинки мелькают в бешеном танце.
Она знала, что не проиграет. Ни один проклятый "лев" во всей агеле не одолеет ее. Ну
разве что Исад. Но доблестный сын Фебида был для нее не обычным человеком, а
эталоном, образцом для совершенствования. Его обычной меркой не мерить - но
остальных...
Вольт, выпад, батман. Полированная рукоять стонет в ладони от силы, с которой
столкнулись два меча.
На этот раз ее противником был наглец Рыжий, брат по матери только что
вступившего на престол царя Агесилая, ублюдок афинского стратега Алкивиада. Сегодня,
на ритуальном состязании в честь Посейдона он победил всех своих соперников-"львов",
и по традиции вызвал желающего из толпы оспорить его победу.
Кто выйд
...Поділитися у соцмережах
