Жанр: Фантастика
Корабль во фьорде 02. Спящее золото
...ние, но была напугана. При всем своем легкомыслии она понимала, как много
неприятностей принесет ей огласка Вигмаровых стихов.
- Глупая, негодная курица! - возмущалась Уннгерд, откинув одеяло и спуская ноги с
лежанки. - И ты молчала до самой ночи! Нужно было сразу, как только он сказал свои
троллиные стихи, кричать и звать людей в свидетели! А ты и рада, что твою госпожу заворожил
какой-то квиттинский оборотень! Чтоб тебя тролли взяли с ним заодно!
Женщины, разбуженные голосами, поднимали головы, ничего не видя в потемках и не
понимая спросонья, что случилось и за что жена Оддульва бранит служанку. Кто-то на всякий
случай кинулся будить кюн-флинну Ульврунн, спавшую с мужем в отдельном маленьком
покое. А Уннгерд уже натянула верхнюю рубаху и шарила по скамье в поисках платья.
- Давай скорее одеваться, ведьмино отродье! - покрикивала она на растерявшуюся
Катлу. - Где мои застежки! Давай покрывало! Я всю усадьбу на ноги подниму! Конунг все
узнает!
- Ах, Уннгерд, не надо! - вскрикнула Ингирид. Чем лучше она осознавала смысл
происходящего, тем крупнее и грознее делались ожидаемые неприятности. - Не надо! Он
ничего плохого не сказал! Я сама его просила сочинить стихи обо мне!
- Молчи, глупая! - оборвала ее Уннгерд. - Ты сама не знаешь, какое зло зовешь на
свою голову! Ты-то, может, и просила, с тебя станется! А он и рад! Ты хочешь потерять красоту
и разум и совсем пропасть? Хорошо же воспитали тебя эти фьялли! Ты хочешь опозорить и
себя, и весь свой род заодно!
На этом дрожащие руки Катлы кончили закалывать ей платье и головное покрывало.
Оборвав речь на полуслове, Уннгерд выбежала из девичьей. И Ингирид тут же вскочила.
- Одеваться! - крикнула она Катле. Служанка готова была плакать от растерянности и
страха, но Ингирид дочери Бьяртмара эти презренные чувства были неведомы. - Скорее!
Вигмар уже казался Ингирид ее законной собственностью, которую злые люди по
вредности хотят у нее отнять. Но Ингирид не зря мечтала стать валькирией - не в ее обычае
было сдаваться без борьбы. Отвоевала же она себе золоченые застежки кюны Мальвейг!
Ингирид не имела привычки раздумывать, но и глупой не была: в ее голове мелькали
обрывочные, но довольно верные мысли о том, что Бьяртмар конунг любит забавляться и
забавой ему может послужить не обязательно смерть Вигмара. Главное - направить его в
нужную сторону. При всем внешнем несходстве Ингирид все же была родной дочерью
Бьяртмара и сумела за несколько дней неплохо разобраться в его нраве.
Пир в усадьбе конунга еще продолжался, везде горели огни, звучали хмельные голоса, в
сенях уже кто-то боролся, а в углу несчастный, не в меру угостившийся брагой, маялся,
извергая все съеденное обратно. В шуме и беспорядочном движении далеко не все быстро
поняли, что случилось. Ворвавшись в гридницу, даже Уннгерд на миг растерялась: здесь едва
ли был хоть один трезвый. Ульвхедин ярл спал прямо на полу возле очага, но Бьяртмар конунг
сидел на своем месте так же прочно, как всегда. Он-то не слишком усердствовал в битве с
пивом и брагой - гораздо веселее ему было сохранять трезвую голову и потешаться пьяными
выходками верной дружины.
- Конунг! - Уннгерд устремилась к нему. - Конунг, открылось страшное дело!
- Ну, ну? - Бьяртмар, ничуть не удивленный, заинтересованно наклонился к женщине.
Он даже обрадовался ее появлению, поскольку от дружины уже было мало толку, а спать еще
не хотелось.
- Твоей дочери и твоей чести грозит опасность! - взволнованно восклицала Уннгерд.
- Ой! - От удовольствия Бьяртмар передернул костлявыми плечами, потер коленки
одну об другую, но тут же постарался принять величественный вид. - Которой дочери? Кто
питает к ним преступную любовь?
- Кюн-флинне Ингирид!
- Не слушайте ее! - раздался вопль от порога, и в гридницу влетела сама упомянутая
дева. В полутьме она споткнулась о чье-то бесчувственное тело, врезалась в стол, но
удержалась на ногах и подскочила к почетному сидению конунга. - Все это неправда! -
пылко заявила она, сверкающими глазами глядя в лицо Бьяртмару.
- Что именно неправда? - похихикивая, спросил конунг, знаком велев Уннгерд молчать.
- Все, что сказала эта женщина! - не задумавшись, отрезала Ингирид.
- А она еще ничего не сказала! - подал голос кто-то из наименее пьяных гостей.
- Но я скажу! - Уннгерд упрямо тряхнула головой. - Твои гости, конунг, плоховато
благодарят тебя за гостеприимство! Бальдвиг Окольничий не такой уж хороший друг тебе, как
хочет показать!
- Что такое? - Между сидящими и лежащими гостями пролез Бальдвиг. Весь этот вечер
он провел, скорбя о вечной разлуке с золотым обручьем, и уже собрался пойти спать, а тут
вдруг... Бальдвиг недоуменно оглянулся на Вигмара, который тоже не ложился,
прислушиваясь, не скажут ли еще чего интересного о квиттинской войне.
- Вот он! - Уннгерд возмущенно ткнула пальцем в Вигмара, как будто надеялась
проколоть в нем дыру. - Вот этот гнусный человек!
- Послушай, ива застежек... - негодующе начал Бальдвиг, но Уннгерд не дала ему
продолжить.
- Пусть все люди послушают! И конунг пусть послушает! А ты, Бальдвиг, расскажи, как
сегодня вечером твой квитт говорил стихи о кюн-флинне Ингирид, а ты слушал!
Те из гостей, кто еще что-то соображал, изумленно охнули. На пороге гридницы
показались Ульврунн и ее муж Ингимунд Рысь.
- Я? - Бальдвиг был так изумлен, что не сразу сообразил, о чем шла речь. Недавний
разговор с Вигмаром уже порядком выветрился из его памяти, как не стоящий особого
внимания. - Какие стихи об Ингирид? Женщина, ты с ума сошла!
- Я как раз в здравом уме! А вот ты! Ты смеешь называть себя другом конунга, просить у
него помощи в тяжбах, а сам сочиняешь стихи о его дочери!
- Я в жизни не сложил двух толковых строчек! - изумленно отозвался Бальдвиг, в
многочисленные умения которого стихосложение не входило. - Вигмар, ты...
"Ты что-нибудь понимаешь?" - хотел он спросить и не спросил. Едва лишь бросив
взгляд на напряженное лицо квитта, Бальдвиг понял: Вигмар знает, о чем идет речь. И тут же
вспомнил сам. "Наверное, сочинять стихи о женщинах трудно?" - "Не труднее, чем о морских
походах и битвах". И какой тролль их обоих потянул за язык! Ведь и пьяными не были!
- Это неправда! - поспешно повторил Бальдвиг. Он старался сохранять спокойствие, но
все же не мог подавить тревожного волнения, его черные брови дергались. - Вигмар вовсе не
сочинял стихов о кюн-флинне!
- Сам Локи позавидует твоему лицемерию и коварству! - с негодованием воскликнул
Оддульв, которому жена наконец-то дала вставить слово. И теперь он был возмущен не меньше
нее, учуяв случай перетянуть благосклонность конунга на свою сторону и тем поправить дело о
спорной земле. - Я сразу угадал, зачем ты притащил сюда этого квитта, этого убийцу! Я
думал, что тебе нужна моя жизнь и мое добро, но ты метил еще дальше! Окольничий! Ты
задумал поохотиться на птицу, которой нет дороже в земле раудов! Ты привез этого колдуна,
чтобы он приворожил дочь конунга! Но это вам так не пройдет! Вас заставят расплатиться за
все!
Толпа шумела изумленно и грозно; еще не разобравшись, многие в пьяной удали уже
тянулись к оружию. Решительно раздвигая людей, к сидению конунга пробралась кюн-флинна
Ульврунн.
- Да расскажите наконец, что случилось! - потребовала она. - Что вы мечетесь и
бранитесь, как стая троллей в полнолуние!
Оддульв открыл было рот, но задохнулся: гневные крики истощили его силы, ему
требовалась передышка. Бьяртмар конунг захихикал. Этим вечером он уже и не надеялся так
повеселиться. Ульвхедин ярл, разбуженный наконец кем-то из своих хирдманов, с трудом сел и
мотал головой, постепенно приходя в себя.
Теперь гридница была светла от множества факелов и полна людей: разбуженное шумом,
сюда собралось чуть ли не все население усадьбы, кое-как одетое и растрепанное. В задних
рядах, которым было плохо слышно, строились предположения одно удивительнее другого: от
неожиданного обручения кюн-флинны Ингирид до очередного набега кваргов, с которыми у
раудов были такие же нехорошие отношения, как между фьяллями и квиттами.
- Говори ты! - велела Ульврунн жене Оддульва. - Ведь это ты первой подняла шум?
- Я, Уннгерд дочь Хьяльти, утверждаю, - строго и отчетливо начала та, как будто
говорила речь перед всем тингом. - Утверждаю, что Вигмар из племени квиттов, человек
Бальдвига Окольничьего, сложил стихи об Ингирид, дочери Бьяртмара конунга, чтобы
колдовскими чарами привлечь к себе ее любовь и погубить ее. Отвечай, что это не так,
Бальдвиг Окольничий, если можешь!
Стоявшие поближе возбужденно загудели. Ладно бы, если бы открылся умысел об
убийстве, этим мало кого можно удивить. Но при разговорах о колдовских чарах, да еще и
чарах любовных, у всякого, если он не каменный великан, холодной жутью сожмется сердце.
Люди попятились от Вигмара. Его лицо с жестко сомкнутым ртом и блестящими желтыми
глазами вдруг показалось страшным не по-человечески. Его звали оборотнем... А может, и в
самом деле?
- Откуда ты взяла это, Уннгерд дочь Хьяльти, и кто может подтвердить твои слова? -
сурово спросил Бальдвиг. Он уже взял себя в руки и готов был защищаться всеми доступными
средствами.
- Мои слова может подтвердить Катла, - ответила Уннгерд уже чуть тише, не с таким
гневным напором в голосе. Слов служанки маловато для такого серьезного обвинения, тем
более что она запомнила всего один кеннинг и одну полную строчку.
- Служанка! - со всем возможным презрением повторил Бальдвиг. - Зато я сам
утверждаю, что в этих стихах не было ни единого намека на кюн-флинну Ингирид. Они были
сложены совсем о другой женщине. О невесте Вигмара, которая осталась на Квиттинге.
- А кто может подтвердить это? - воскликнул Оддульв. - Где эта женщина и где ее
родня, которая нам подтвердит, что квитт имеет право складывать о ней стихи? Где они? Пусть
они придут и подтвердят твои слова при свидетелях!
- Ты сам знаешь, Оддульв, что просишь невозможного! - ответил ему Бальдвиг. - Но
разве служанка может подтвердить иное? Разве в тех стихах были слова, указывающие на
кюн-флинну Ингирид?
- Может быть, ты повторишь нам эти стихи? - Уннгерд ужалила его ядовитым взглядом
- М-м... Я не помню всего... - признался Бальдвиг. - У меня не слишком-то хорошая
память на стихи. Но ведь можно спросить... Пусть сам Вигмар повторит их.
Все опять посмотрели на Вигмара. Он был внешне спокоен, но в душе его кипело
негодование на самого себя - не мог промолчать со своими стихами! Дома, поблизости от
Рагны-Гейды, ему и то удавалось сохранить побольше здравого рассудка! Нет бы ему отказать
Ингирид и на этом успокоиться! Дочь Бьяртмара все же принесла ему несчастье своей дурацкой
просьбой, хотя он и не думал ее выполнять.
- Я слышал, как Ингирид просила его сложить о ней стихи, - подал голос один из
Дьярвингов. Вигмар не помнил, Стейн его зовут или Амунди, поскольку все Дьярвинги для
него были на одно лицо. - Я только раньше не хотел говорить, поскольку просьба не из самых
подходящих...
- И что он ей ответил? - спросило сразу несколько голосов.
- Что он не такой дурак, - с некоторым смущением доложил Стейн.
Кое-кто в задних рядах засмеялся. Но большинство понимало, что тут не до смеха.
- Ну, Вигмар, ответь же им! - воскликнул Бальдвиг. - Повтори им эти стихи, и они
поймут, что это о ком угодно, но не об Ингирид!
- Если люди очень хотят враждовать, то их не убедят никакие слова, обладай ты хоть
красноречием самого Одина! - ответил Вигмар. - Мои стихи были сложены о другой
женщине. Она осталась далеко отсюда. А складывать висы для Ингирид дочери Бьяртмар я
даже не помышлял. Пусть богиня Вар слышит меня.
- Может быть, он складывал висы и о другой женщине! - не сдавалась Уннгерд. - Но
кто, кроме него самого, нам поручится, что он не складывал висы об Ингирид?
- Ха! - с негодованием воскликнул Бальдвиг и хлопнул себя по бедрам. - Это уже
неразумно! Гнев - плохой советчик! Если так рассуждать, то кто поручится, что ты и твой муж
не складывали хулительных стихов про меня или про самого конунга?
- Конунг! - воззвали разом Оддульв и Уннгерд. - Долго ли ты будешь слушать эти
позорные речи!
- В самом деле, отец! - повысив голос и грозно хмуря брови, сказала кюн-флинна
Ульврунн. Она достаточно хорошо знала своего отца, чтобы обращаться к нему лишь в крайних
случаях, а сейчас был именно такой случай. - Люди хотят услышать твое решение.
- Это правда? - спросил Бьяртмар у самого Вигмара.
Удивительное дело: голос конунга звучал не грозно, буднично и даже мягко, но Вигмар
вдруг почувствовал странное оцепенение в душе и в теле. У него просто не хватило бы воли
солгать: голос конунга проникал в самую душу и наполнял уверенностью, что и взгляд его
проникает так же свободно. К счастью, Вигмару ничего не приходилось скрывать.
- Нет, это неправда! - уверенно ответил он. - Мне случалось сочинять стихи о
женщине, но не о твоей дочери и вообще ни об одной женщине из племени раудов.
- Так значит, это почтенные люди лгут? - невинно спросил конунг и повел бледной
длиннопалой рукой в сторону Оддульва и Уннгерд.
Вигмар ощутил себя в ловушке, но сдаваться не собирался.
- Эти почтенные люди не поняли, - твердо сказал он и бросил взгляд на Оддульва. -
Служанка не смогла запомнить ни одной строчки, но почему-то решила, что это - о ее
госпоже. Но это не так.
- И со слов рабыни Оддульв обвиняет свободного человека! - с негодованием
подхватил Бальдвиг. - Они требуют доказательств, что Вигмар не сочинял стихов о твоей
дочери! Почему бы им не потребовать того же от всех людей, сколько ни есть на свете? Мало
ли у кого мог возникнуть злодейский замысел!
- Наверное, это были искусные и красивые стихи, раз уж рабыня ничего не смогла
запомнить! - мягко и мечтательно протянул Бьяртмар, ласково заглядывая в лицо Вигмару. Он
как будто не слышал речей Бальдвига, и Вигмара еще больше насторожила эта нежданная
ласковость. - Почему бы тебе не сказать нам те стихи еще раз? Мы сможем судить, есть ли в
них твоя вина передо мной и моей дочерью.
Ингирид встрепенулась и вскинула голову: ей очень хотелось послушать. Люди в
гриднице опять загудели: всем тоже хотелось. Вигмар помедлил. Да, это был самый простой
выход. В тех двух висах была достаточно ясно рассказана вся немудреная сага о том, как он
полюбил девушку, поссорился с ее родней и был вынужден бежать. Самый глупый великан
поймет, что к Ингирид дочери Бьяртмара это и близко не подходило. Но... Какое-то внутреннее
чувство мешало Вигмару ответить согласием. В этих двух висах была его душа, его любовь,
была Рагна-Гейда. Страшно, гадко, немыслимо было раскрыть сердце перед этими чужими
людьми, перед этим безбородым конунгом.
- Нет. - Вигмар почтительно, но твердо мотнул головой и, пересилив себя, взглянул в
прищуренные глаза конунга. - Эти висы - ее и мои. Больше ничьи. Я не могу их повторить.
- Вот, теперь ты веришь нам? - воскликнули разом Оддульв и Уннгерд. - Он и не
запирается! Его надо вывести во двор и обезглавить!
- Не сейчас! - хрипло вставил Ульвхедин ярл. Он еще плохо соображал, о чем идет
речь, но обычаев не забывал даже в самом тяжком опьянении. - Ночное убийство опозорит
нас!
- Послушай, конунг, послушай! - заторопился Бальдвиг, встревоженный молчанием
Бьяртмара. - Ты знаешь меня много лет, я верно служил тебе! Я много лет знаю этого
человека и его отца, он не мог... Ты должен дать ему оправдаться!
- Да, несомненно! - Бьяртмар кивнул. - Обезглавить человека может даже раб, но вот
приставить голову обратно не может ни один конунг. Я не хочу, чтобы меня прозвали
Бьяртмаром Несправедливым. Конечно, мы дадим ему оправдаться.
- Пусть он понесет каленое железо! - крикнул Оддульв, и облегченный вздох застрял у
Бальдвига в груди. - Богов нельзя обмануть!
- Он не вор, чтобы носить железо! - возмутился Бальдвиг. - Позволь ему, конунг,
оправдаться с оружием в руках, как подобает высокородному человеку!
- Да где его высокий род! - с недоверием и презрением выкрикнула Уннгерд. - Кто
его видел? Эти квитты...
- Тише, добрая женщина, я не хочу, чтобы про меня говорили, что у меня плохо
встречают чужеземцев, и прозвали Бьяртмаром Негостеприимным! - остановил ее конунг.
Вигмар некстати подумал, что конунга уж слишком явно заботит, что о нем скажут. - Он
имеет право оправдаться с оружием в руках, и богов не обманешь мечом точно так же, как и
каленым железом. Вот только кто же будет ему достойным противником? Может быть,
Ульвхедин ярл?
Бьяртмар постучал себя пальцем по дряблой щеке и покосился в сторону сына. Вигмар
проследил за его взглядом, и у него нехорошо ёкнуло что-то в животе. Нет, он не испугался:
просто впервые в жизни ясно осознал, что вероятность его победы меньше мышиного хвостика.
- Я готов, отец! - прохрипел Ульвхедин. - Но до утра-то можно подождать? Я тебе
всегда говорил, что от этой девки хорошего не будет, но раз уж она так вляпалась, кто-то же
должен постоять за честь рода. Я готов.
- Нет, пожалуй, не надо, Ульвхедин. - Бьяртмар внимательно изучил лицо Вигмара,
которое все же осталось вполне спокойным, и передумал. - Ведь его вина - не в нападении с
оружием. Он нападал стихами, так пусть его противником будет скальд. Я о тебе говорю,
Сторвальд.
Бьяртмар посмотрел куда-то поверх головы Вигмара, и все обернулись. Вигмар тоже
обернулся. Он и раньше замечал, что на всех пирах второе почетное место в гриднице,
напротив конунга, занимает вовсе не Ульвхедин ярл, а высокий человек лет тридцати, одетый
богато и вид имеющий довольно гордый. Говорили, что это Сторвальд по прозвищу Скальд, и
Вигмар отметил про себя: чтобы приобрести такое прозвище, надо быть скальдом на две
головы искуснее остальных.
Во время всего этого переполоха Сторвальд молчал (он вообще был довольно молчалив,
не открывал рта, пока к нему не обратятся, и по своей воле ни во что не вмешивался, что,
безусловно, обличало в нем человека неглупого). Бьяртмар глядел на него с восторженной
ласковостью, как мать на любимого сына, который вырос молодцом. Сторвальд и в самом деле
был редкостным красавцем. "Вот в кого надо было влюбиться Ингирид!" - с оттенком обиды
на бестолковых норн подумал Вигмар. У Сторвальда были прямые черты лица, легчайшая
горбинка на прямом носу удивительно хорошо сочеталась с внутренним углом густых бровей, а
светлые и блестящие, как сталь, глаза смотрели умно и остро. Только левый глаз чуть-чуть
косил наружу, но это было почти незаметно. Золотистые волосы Сторвальда были тщательно
расчесаны и заправлены за пояс. Никаких кос или хвостов, по которым можно было бы
определить его племя. А за его спиной на стене висел меч в богатых ножнах, и широкие плечи и
сильные руки Сторвальда наводили на мысль, что меч ему служит не для украшения.
- Вот это подходящий противник для тебя! - сказал Бьяртмар, мельком глянув на
Вигмара, и обратился к красавцу: - Я думаю, Сторвальд, тебя не испугает такое состязание.
Ведь боги рассудят, кто прав.
- Разве я когда-нибудь отказывался исполнить твои просьбы? - спокойно, без
заискивания, а даже отчасти небрежно ответил Сторвальд. - Пусть все будет по твоему
желанию, конунг.
- Вот и очень хорошо! - Бьяртмар был доволен ответом и радостно потер одна об
другую свои узкие бледные ручки, которым, как казалось, никогда не приходилось держать
меча или весла. - Значит, мы дадим каждому из вас одну ночь, чтобы вы могли сложить по
хорошей хвалебной песне...
- Как? - изумленно закричали Дьярвинги и даже кое-кто из гостей в гриднице. -
Песни? Хвалебные песни? Ты же сказал: с оружием в руках! Да разве это божий суд! Такого не
бывало!
- Даже самые простые вещи когда-нибудь произошли в первый раз, и люди вот так же
ахали и изумлялись! - хихикая от удовольствия, отвечал Бьяртмар, довольный
впечатлением. - Но, по правде сказать, я не думаю, что раньше нас никто не додумался... Это
же так просто! А вы что думали? - вдруг напустился он на Дьярвингов, вцепившись птичьими
пальцами в подлокотники кресла и склоняясь вперед. - Вы думали, что я позволю двум
хорошим скальдам зарубить друг друга! Как бы не так! Хорошие скальды слишком редки!
Хороших воинов у меня двенадцать десятков только в этой усадьбе, а скальд - один! Один,
хотя всякому порядочному конунгу полагается иметь хотя бы пару, не говоря уж о четырех или
шести! Скальд сражается стихами - вот пусть они и сражаются своим оружием!
Народ гудел, Уннгерд что-то шипела на ухо Оддульву, Бальдвиг утирал рукавом
промокший лоб, а Ингирид, снова оживившись, переводила блестящий взгляд с Вигмара на
Сторвальда, словно сравнивала их. "О прекрасная Фрейя, надоумь ее перенести свою страсть на
этого красавца и оставить меня в покое! - мысленно молился Вигмар. - Ее равнодушие мне
принесет гораздо больше пользы, чем любовь! О Всадница Кошек, подательница самых
сладких снов! Ты и так одарила меня в меру самых жадных желаний, оставь же что-нибудь и
другим! Мне много не надо..."
- Итак, мы дадим им сегодняшнюю ночь! - продолжал Бьяртмар конунг,
выпрямившись на сидении и приняв величественный вид. - Пусть каждого из них отведут в
отдельные покои и поставят стражу, чтобы никто не мог ни помочь, ни помешать им. Завтра за
утренней едой мы послушаем их. Если выиграет квитт - значит боги оправдали его. А пока
идите все спать, чтобы ваши пьяные вопли не мешали моим скальдам!
Толпа задвигалась и стала рассыпаться. Ульврунн увела Ингирид, которая все
оглядывалась на ходу. Сторвальд спустился со своего сидения. При этом он бросил на Вигмара
только один взгляд, в котором светился скрытый интерес. Этот красавец, чуть косящий на
левый глаз, был вполне уверен в своих силах, но не спешил засчитывать своего соперника в
проигравшие, пока тот себя не показал.
Удивительно быстро усадьба конунга затихла. Злая и рассерженная Ингирид долго лежала
без сна и не смотрела в сторону Уннгерд. Именно себя она считала наиболее пострадавшей от
ночного переполоха. Ингирид не могла решить, бояться ли ей за свою честь или обижаться, что
ее считают недостойной стихов, но чувствовала себя ограбленной и оскорбленной. Она не
желала верить, что стихи Вигмара предназначались какой-то другой женщине. Да разве на
свете существуют другие? Что они такое по сравнению с ней? "Жизнь отдать не жаль за деву!"
- вспоминалась ей та единственная строчка, зажегшая этот пожар. Как красиво, как сильно!
Этой строчкой хотелось любоваться, как драгоценным обручьем, и Ингирид без конца
повторяла ее, чувствуя, как золотой звон стиха отдается в самых дальних уголках сердца. Ей
самой не грозила смерть, а переживать за других она не умела. Сладкое и тревожное ощущение
любви, пусть воображаемой, скоро прогнало обиды, и Ингирид наслаждаясь своим волнением,
как новой, еще не испытанной радостью жизни.
Так получилось, что Вигмар сын Хроара удостоился от Бьяртмара конунга немалых
почестей: ему достался отдельный спальный покой. Маленькая клетушка была не шире трех
шагов в длину и ширину, и почти всю ее занимала лежанка. Должно быть, раньше она служила
спальней какой-то супружеской чете, возможно даже самому конунгу, пока он не овдовел.
Кроме лежанки, тут был большой ларь, а на нем глиняный светильник с тресковым жиром. Зато
двери выходили в гридницу, где устроилось на ночь множество людей.
Где поместили Сторвальда, Вигмар не знал, но не сомневался, что у того есть в этом доме
свой покойчик. По лицу красавца нетрудно было понять, что он не из тех, кто согласится спать
вповалку в общем дружинном покое. А уж заслужить себе отличия он сумеет.
В придачу к светильнику Вигмару оставили, по приказу доброго конунга, большой кусок
хлеба, несколько вареных рыбин на бронзовом блюде и большой ковшик пива из кованого
говорлинского серебра.
- Конечно, не поэтический мёд, но тоже сгодится! - проворчал пожилой гест,
расставлявший угощенье на ларе. - Если еще чего, или на двор выйти - ты стукни в дверь,
мы тут до утра будем.
Высказав это предложение и одновременно предостережение, гест ушел, плотно прикрыв
дверь. Железного стука засова Вигмар не слышал, но, судя по близким голосам, тот гест с
тремя-четырьмя товарищами расположился на скамьях и на полу прямо под дверью. Вигмар
прислушался: одни играли в кости, другие спорили, чей жеребец победит на ожидавшемся
завтра бое коней. Пожилой благодетель Вигмара ставил на Бурую Гриву какого-то Бримира
Полосатого Щита из Логинфьорда. Серебряную пряжку в полмарки весом ставил против ножа с
костяной ручкой. Значит, уж очень верил в победу. Может, так и надо?
Отойдя от двери, Вигмар бросился на широкую лежанку, вытянулся и задумался, глядя в
темный бревенчатый потолок. Хвалебная песнь! Едучи к Бьяртмару конунгу и вообще к
раудам, он меньше всего думал в хвалебных песнях. Норн приговор у мыса узнаешь, как
говорила Грюла. Вообще-то сочинять хвалебные песни не намного труднее, чем другие. Даже
легче: кто под небосклоном Бьяртмару подобен? Волки рвали трупы, храбро дрались квитты...
Нет, рауды. Только вот что: надо ведь знать, с кем дрались. Что победоносно - это и так ясно,
но вот как дело было?
Вигмар сел, без почтения подтянув ноги прямо в сапогах на одеяло из облезлой
медвежьей шкуры. Так не честно. Хорошо этому Сторвальду. Выговор у него не раудский, он
тут тоже пришлый, но живет, как видно, давно и все про Бьяртмара знает. С кем он сражался,
когда сражался, как... А Вигмар не знал ничего. Сочинять подвиги - засмеют, потому что
даже самая пышная похвала должна быть в основе правдива, иначе ей и цены никакой не будет.
А как сочинять о том, чего не знаешь и о чем не слышал?
Прыжком соскочив с лежанки, Вигмар мягко и стремительно прошелся два шага до стены
и обратно. Вот он каков, тролль безбородый! Или он думает, что слава о его подвигах гремит по
всему Морскому Пути и любой квитт знает их не хуже, чем собственный род в семи
поколениях? Или он нарочно втолкнул его в эту ловушку? Заставит опозориться и спокойно
снесет голову. Прямо за завтраком, поскольку убийство утром уже не ставится в укор. И
никакой опасности нет ни для его обожаемого Сторвальда, ни для кого другого. И все
дово
...Закладка в соц.сетях
