Жанр: Фантастика
Корабль во фьорде 02. Спящее золото
...двиг изумленно хлопнул себя по бокам и схватился за морду вырезанного на столбе
деревянного змея, оберегаясь от наваждения. - Вигмар сын Хроара, это ты? Или тролли... Или
ваша таинственная лисица-великан морочит меня?
Хирдманы, домочадцы, женщины несколько умерили суету и принялись с любопытством
разглядывать Вигмара. За спиной хозяина мелькнуло молодое женское лицо в обрамлении
серого вдовьего покрывала и снова скрылось.
- А разве ты приглашал в гости троллей или даже Грюлу? - устало спросил Вигмар.
Сейчас ему не хотелось шутить.
Собственный голос отдавался в ушах гулким звоном, и казалось, что он говорит слишком
громко. Остановившись перед входом в дом, Вигмар оперся на длинное древко Поющего Жала,
чтобы не шататься: в ногах ощущалась слабость, а ум отказывался решать, во сне все это
происходит или наяву. Нечто подобное бывает, если без сна пройдешь через ночь от зари до
зари. И особенно - если стараешься не вспоминать оставленное за спиной. Длинную
пустынную ночь, навек отделившую тебя от прежней жизни...
- Нет, я приглашал тебя. Но на достойную встречу у меня едва ли достанет времени -
мы совсем собрались ехать. Впрочем, заходи в дом, - внезапно добавил Бальдвиг другим
голосом.
К этому времени он разглядел необычный вид гостя и понял, что тот неспроста явился к
нему на заре. Бальдвиг Окольничий не умел удивляться, а вместо этого стремился дойти до
сути каждого странного явления.
Вигмар вошел в дом, сел на указанное ему место, выпил предложенную чашу со слабым
светлым пивом и повертел ее в руках, словно впервые видел подобный предмет.
- Не сочти меня неучтивым, если я сразу спрошу, что привело тебя в мой дом, -
осторожно начал Бальдвиг, сбоку разглядывая лицо гостя - такое знакомое, но странно
потемневшее, утомленное, с полуопущенными веками, отмеченное печатью тяжелого
внутреннего чувства. - Я не стал бы никого торопить, но если мы не отправимся сегодня, то не
успеем к сроку на тинг, и тогда все пойдет прахом... А нет ли у вас каких-нибудь новостей?
- Да так, безделица, - бросил Вигмар, не отводя глаз от узора на бронзовой чаше. Ему
казалось, что он все еще скачет, в голове был звонкий туман, язык сам метал слова, не
советуясь с рассудком. - Один человек хотел получше рассмотреть мое копье, но
поскользнулся и упал. Да так неудачно, что наконечник было видно со спины.
Бальдвиг по первому побуждению открыл было рот, но тут же закрыл его снова. Что тут
сказать? "Да что ты говоришь!" - сам не глухой, слышал. "Не может быть!" - еще как может.
"Вот так беда!" - это смотря для кого.
- Ну, что ж... - рассудительно выговорил наконец Бальдвиг, не удивляясь и не
ужасаясь, а лишь вглядываясь в лицо гостя и стараясь понять его нынешнее настроение. А вот
это сделать по замкнутому и застывшему лицу Вигмара было нелегко. - Я всегда знал, что ты
не трус. Видно, тот неудачливый человек в это не верил и хотел сам убедиться.
- Да, - деревянным голосом ответил Вигмар и поднял глаза, но посмотрел не на
хозяина, а на стену перед собой, словно разговаривал с ней. Он еще не привык к своему новому
положению среди людей и разговаривать с чашей или стеной ему было легче. - Тот человек
все время бранил мои стихи. Ты же понимаешь, такого ни один скальд не потерпит.
- Ну, мы не так привередливы! - вынес решение Бальдвиг и бодро хлопнул себя по
коленям. - Можешь быть уверен - у меня твои стихи понравятся всем. Я рад твоему приезду.
Мне нужны решительные люди... и хорошие скальды, кстати, тоже. Мне предстоят такие дела,
что ни меч, ни складный стих не будут лишними.
Так и получилось, что вечер этого дня Вигмар сын Хроара встретил уже довольно далеко,
в дневном переходе на север от каменного кабана, на земле раудов. С каждым шагом он
чувствовал, как все дальше и дальше уплывает назад земля квиттов и с ней вся его прежняя
жизнь. Больше ему не видать родных долин, не слышать знакомых голосов.
Сначала Бальдвиг Окольничий поехал к одному из своих братьев, Старкаду, жившему
дальше на северо-востоке. Старкад был старшим, но, как успел в первый же день заметить
Вигмар, во всем полагался на Бальдвига и не делал ни шагу без его совета. Его года уже
перевалили за пятьдесят, он был толстым, ленивым, и все существо его, как казалось,
стремилось к земле: поросшие светлой бородкой обвислые щеки, покатые жирные плечи,
огромное брюхо. Даже внешние уголки глаз у него скашивались книзу, отчего Старкад казался
вечно дремлющим, даже когда сидел в седле. На Вигмара он сразу посмотрел с подозрением, не
ожидая ничего хорошего от человека, который убил кого-то у себя на родине. Но Бальдвиг
сказал ему, что так надо, и Старкад успокоился.
Потом они вместе направились еще к каким-то родичам. Вигмар не слишком разбирался,
каким путем они едут, а понял только, что перед тяжбой Бальдвиг собирает родню, чтобы
приехать на тинг во всей силе.
- Помнишь, я говорил тебе о тяжбе с Оддульвом Весенней Шкурой? - сказал ему
Бальдвиг еще в первый день пути. - Оддульв, как слышно, приболел и ему трудно сидеть в
седле, а все Дьярвинги горазды только кричать. Без Оддульва они все равно что без головы. В
прошлый раз они начали заговаривать о выкупе за спорную землю. Если конунг нас поддержит,
то Оддульв заплатит нам. У нас назначена с ними встреча на тинге.
- И я не удивлюсь, если нас ждет предательство! - предрек Старкад с мрачной
решимостью героя, привыкшего стойко встречать многочисленные удары судьбы.
Бальдвиг покосился на брата:
- Ну, это едва ли. Но, сказать по чести, ни один меч не покажется лишним. Поэтому я
рад, Вигмар, что ты поедешь с нами. Главное - чтобы нас поддержал конунг. А с нашим
конунгом никогда не знаешь, чего ждать сегодня или завтра. Он ни с кем не хочет ссориться.
Его прозвали Бьяртмар Миролюбивый. Но уж про его старшую дочь и про сына этого не
скажешь. Прямо сказать, никогда не знаешь, кого он послушается завтра. Поэтому у нас
каждый должен сам позаботиться о себе. Его старшая дочь, йомфру Ульврунн, та, что замужем
за Ингимундом Рысью...
Вигмар кивал, как будто слушает, но слова Бальдвига большей частью зависали в воздухе
и растворялись, не достигая его ушей. На душе у Вигмара было так тяжело и пусто, словно его
собственное сердце было пробито копьем. Он убил самого себя. Шагая пешком или
покачиваясь в седле, на лежанке в чужом доме, перед чужим очагом - везде ему мерещилась
где-то рядом огромная дыра, из которой тянуло холодом потусторонних миров. Ударом копья
он пробил эту дыру и толкнул в нее своего врага - и теперь она грозила затянуть и его самого.
Ей мало было одной жертвы. Смерти только покажи дорогу... Вигмар ворочался без сна ночью,
а днем ехал, задумавшись и не в силах охватить умом ни одной стоящей мысли. И вокруг него,
и внутри него все было чужим и неприветливым.
На третий день отряд приблизился к истокам реки Бликэльвен. Плоская равнины с густым
лесом нагоняла на Вигмара тоску. Доблестный зять Старкада, из-за которого Бальдвигу
пришлось ездить занимать серебро (можете смеяться, но его тоже звали Атли) увлеченно
насвистывал песню. Она показалась Вигмару знакомой; перехватив его взгляд, Атли запел,
задорно поглядывая на молчаливого угрюмого квитта:
Смотрят с небес властелины бессмертные:
Молнией мчит Золотая Щетина.
К Медному озеру грозный приблизился,
Тюр не стерпел, - так ведется сказанье.
А, вот это что! В памяти Вигмара с обжигающей ясностью вспыхнул вечер в святилище,
серые бока гранитных валунов, освещенные пламенными отблесками, вдохновенно поющий
Фридмунд Сказитель, насупленное лицо Рагны-Гейды с плотно сжатыми губами... А молодой
рауд с длинными волосами, зачесанными ото лба назад, с заплетенной на затылке тонкой косой,
весело продолжал, посматривая, не рассердился ли квитт. Рауды почему-то думали, что квитты
злятся, если слышат песню о том, как Фрейр и Фрейя едва не отняли у них четверть страны.
Прянул Отважный из вышних чертогов,
Мощной рукою он вепря подъемлет,
Раудам больше земли не намерить -
Бросил обратно посланника Фрейи.
"А у нас по-другому, - равнодушно отметил про себя Вигмар. - Фрейя прекрасная рано
смеялась - Тюр ее вепря забросил обратно... Или как-то так".
Рауды вопросительно посматривали на квитта, дивясь его безразличию. Вигмар замечал и
понимал их взгляды, но они не шевелили в его душе ни возмущения, ни гнева. Да пусть они
поют чего хотят! Оскорбить нас может только тот, чье мнение для нас что-то значит. А рауды
для Вигмара не значили ничего. Умом он понимал, что среди раудов ему, скорее всего,
предстоит прожить всю оставшуюся жизнь, но для сердца существовали только квитты. Его
родное племя, для которого он умер. Как только Стролинги доберутся до Острого мыса, он
немедленно будет объявлен вне закона.
Но о Стролингах Вигмар старался не думать и со злостью гнал прочь мысли о них и о
своем "подвиге". При этом имени на память ему приходила Рагна-Гейда, и это было как удар.
Вместе с Эггбрандом он убил для себя и ее. Им больше никогда не увидеться. Она
возненавидит его. А как же иначе?
Был отличный осенний день, желтые листья шуршали под копытами, переливались
всевозможными оттенками на ветвях прибрежной рощицы, при каждом порыве ветра дождем
летели с деревьев. Голубизна неба подчеркивала яркие краски листвы, в свежей прохладе
струился острый, многогранный, чарующий запах увядания. Снова умер добрый Бальдр, снова
ушел в подземелья Хель. И плачет о нем все живое, всякая веточка и травинка, кроме одной
великанши со странным именем Тёкк, что значит Благодарность... Правда, некоторые говорят,
что этой великаншей обернулся коварный Локи, но зачем? Что он имел против Доброго
Бальдра? И если даже светлые мудрые асы не могут жить в согласии, то чего же ждать от
людей? Непонятно.
В мире вообще очень много непонятного. Но Вигмар к двадцати пяти годам достаточно
примирился со странностями земного, единственного известного ему мира, и научился
находить в нем немало прелести. Разве это не замечательно: он изгнан с родины, лишен рода,
любимая девушка возненавидела его, и он вынужден бродить в чужом племени, участвовать в
чужих запутанных тяжбах, до которых ему столько же дела, сколько Тору до селедочного
хвоста. Но вот - желтые листья летят прямо с голубого неба, стылый запах увядания
разливается в груди и бодрит, кровь бежит быстрее, и несмотря на все хочется жить - сам
запах осени внушает веру в новую весну. Пока есть движение, есть и жизнь.
Поглядывая по сторонам, Вигмар старался привести свои мысли в согласие с
окружающим покоем, но те, как своенравные кони, исподволь сворачивали туда, куда он не
хотел их пускать. Вон желтый лист слетел с березы, красиво кружась вокруг себя, и упал на
воду, как маленький кораблик... Теперь Бликэльвен понесет его вниз по течению, к далекому
Медному озеру. Между прочим, этот лист будет проплывать и мимо Оленьей Рощи. А
Рагна-Гейда, быть может, будет сидеть на своем любимом пригорке и смотреть в воду - и
увидит его... Но едва ли она при этом будет думать о Вигмаре с теми же чувствами, что он о
ней: с той же мучительной нежностью и жгучей тоской, обличающей неумершую любовь,
которая теперь тоже - вне закона... Только там, где она, и светит настоящее солнце. "В небе
Суль напрасно скачет - свет лишь там, где Рандгрид гривен..." Еще не здорово, но уже легче.
Томящее чувство любви так же можно зачаровать стихами, как и любое другое. Покачиваясь в
седле и глядя на желтый ливень, Вигмар подбирал строчки, словно нанизывал свою тоску в
связки и выбрасывал вон. А внутри него оставалось только вот это все: ясное голубое небо,
золотистые переливы листвы, пронзительный, тонкий, обаятельный и томительный запах
увядания. Это был покой, и Вигмар себя самого ощущал беспечальным листком, который река
несет куда-то вдаль. От него самого ничего не зависело, и в этом была новая, неожиданная для
Вигмара отрада.
По дороге к Островному проливу Эрнольв много думал о своем последнем вечере в
Аскрфьорде. Утром, когда он во главе дружины выезжал из ворот усадьбы Пологий Холм, ему
явилось чудное видение: сквозь рассветный туман, густой и белесый, к нему мчалась через
невидимую долину маленькая золотоволосая валькирия верхом на маленькой вороной лошадке.
"Эрнольв, подожди! - кричала она. - Я догадалась! Я потом догадалась! Это он назвал то
самое имя! Назвал того, кто тебе нужен! Это твой квиттинский побратим!" Эрнольв замахал
рукой. Поняв, что он ее услышал, валькирия придержала лошадь и тоже помахала ему на
прощание.
- Про кого это она? Кто кого назвал? - весь день приставала к нему Ингирид, но
Эрнольв только отмахивался. Уж кому он не собирался рассказывать о своей встрече с троллем
из Дымной горы, так это Ингирид. И чем больше он думал, тем яснее ему делалась правота
Сольвейг. В самом деле - зачем бы бергбуру понадобилось называть совсем чужого человека,
до которого обитателям Аскрфьорда нет никакого дела? Старый хитрец знал, какой вопрос
мучит Эрнольва: не имена будущих эйнхериев* хотел он услышать той жутковатой и
таинственной ночью. Ему нужно было имя человека, о котором он постоянно думал. Конечно,
когда не думал о Свангерде.
Со всеми этими размышлениями путь до Островного пролива показался Эрнольву совсем
не долгим. Гораздо больше истомилась Ингирид: она твердила, что они едут целых полгода и
приедут никак не раньше Середины Зимы; она осыпала упреками Эрнольва, который, по ее
мнению, вез ее самой долгой дорогой, чуть ли не через дикие леса бьярров, а потом принялась
проклинать ведьм и троллей, которые запутали и вовсе украли дорогу. В другое время ее
жалобы и брань сильно досаждали бы миролюбивому Эрнольву, но сейчас ему было не до того.
Да и мысль, что все это он слышит в последний раз, значительно поднимала ему настроение.
Вопреки предсказаниям Ингирид и к большому ее удивлению, они приехали к
Островному проливу без каких-либо неприятностей в пути и поспели еще до начала тинга. Но в
конунговой усадьбе уже было столько народу, что Эрнольв едва сумел протолкаться к
высокому почетному сидению Бьяртмара Миролюбивого, чтобы предъявить тому его
повзрослевшую дочь.
- Торбранд сын Тородда, конунг Фьялленланда и мой родич, а также мой отец Хравн
сын Халльварда передают тебе пожелания здоровья, достатка и благополучия! -
приветствовал он Бьяртмара конунга. - Торбранд конунг и мой отец рассудили, что твоя дочь
йомфру Ингирид уже достаточно взрослая и больше не нуждается в заботах воспитателя.
Сама Ингирид с обычной своей самоуверенностью оглядывалась, обшаривала настырным
взглядом все, что ей попадалось: от резных столбов у почетных сидений до лиц своих
ближайших родичей, которых до сих пор почти не знала. На отца она лишь бросила короткий
взгляд и сразу отвернулась: Бьяртмар конунг был не из тех людей, которыми хочется
любоваться. Его вид мог бы разочаровать незнакомую дочь, но он ведь был конунгом, и
Эрнольв знал, что ради ожидаемых почестей Ингирид смирится и с худшим. А в гриднице,
увешанной ткаными коврами и дорогим оружием, заполненной нарядными гостями, было на
что посмотреть и помимо хозяина. Ни следа смущения или робости не было на свеженьком
личике Ингирид, и она была откровенно довольна, что столько глаз приковано к ней: такой
юной, длинноногой, нарядной.
- Вот уж это они рассудили неверно, хотя люди все на редкость умные! - захихикал
Бьяртмар конунг, осматривая Ингирид с отстраненным любопытством, как будто и не
подозревал, что это его собственное порождение. - Как раз теперь ей и нужен строгий
присмотр!
- Ты мудр, Бьяртмар конунг! - Эрнольв поклонился со счастливым чувством
избавления. - Но за девушкой, годящейся в жены, должен присматривать ее отец, не так ли?
- Пожалуй, да. - Бьяртмар задумчиво кивнул, потер тонкими пальцами вялый
подбородок, покрытый седым пухом, потом опять оживился. - А ведь если бы ты не назвал
себя, Эрнольв сын Хравна, я едва ли узнал бы тебя! Ты так переменился...
Бьяртмар с лукавым сочувствием повел рукой, точно не находил слов. Краем глаза он
посматривал, насколько сильно его слова заденут гостя. Но Эрнольв уже привык к подобным
намекам.
- Теперь ты понимаешь, конунг, как сильно мне хотелось вернуться домой! - заявила
Ингирид. - Там в Аскрфьорде все такие!
Бьяртмар конунг захохотал, передергивая костлявыми плечами. Кое-кто вокруг него
засмеялся тоже. Эрнольву бросились в глаза лица двух давних знакомых: Ульвхедина ярла и
Ульврунн, старших детей Бьяртмара конунга. Лица эти выражали немного сочувствия ему и
очень много беспокойства. "О светлая Фрейя! - легко читалось в глазах йомфру Ульврунн. -
Неужели эта маленькая троллиха теперь поселится у нас?" И тогда Эрнольв сам им
посочувствовал.
Дружина Бальдвига Окольничьего подъезжала к Островному проливу под вечер.
Последняя часть пути пролегала по берегу моря, и часто глазам открывалось серо-голубоватое
пространство владений великана Эгира. Дорога шла мимо вершин фьордов, вода то скрывалась
за прибрежными горками, то снова показывалась, но море не давало забыть о себе ни на миг: до
слуха долетал глуховатый далекий гул, ветер нес острый запах морской солоноватой свежести,
особенно заметный для Вигмара, привыкшего жить в глубине полуострова и бывавшего у моря
не чаще одного раза в год.
На берегах фьордов то и дело попадались земельные и промысловые знаки: высокие
камни с выбитой руной Одаль - "наследство". Пониже нее виднелись несколько рун,
обозначавших имя местного хёльда. Вигмар оглядывался вокруг, посвистывая от удивления.
- Никогда в жизни не видел столько "наследств"! - делился он с Атли (зятем Старкада)
в ответ на вопросительный взгляд. - У вас что, нет ни одного свободного фьорда?
- Здесь, пожалуй, нет. Тут хорошая земля, богатые рыбой фьорды, и тюленей много. И к
конунгу, опять же, близко, - рассудительно отвечал Атли.
Приглядевшись к квитту, он стал держаться поближе, решив, что два таких героя должны
стать друзьями. Отчасти Атли завидовал Вигмару, убившему знатного человека, а не какого-то
там хирдмана, отчасти гордился своей сильной родней: ему-то не пришлось после свершения
подвига бежать, как зайцу, бросив дом и родичей.
- А это хорошо - близко к конунгу? - недоверчиво спросил Вигмар.
Он сильно сомневался, что близость к конунгам, хёвдингам и прочим знатным людям
может принести хоть что-то хорошее. По крайней мере, его собственный опыт говорил об
обратном.
- Как сказать. - Атли пожал плечами. - Приходится подати платить каждый год, зато
больше никто не грабит.
Местность становилась все более оживленной: домики, усадьбы, клочки пашен, каменные
изгороди пастбищ тянулись сплошной полосой, по сторонам дороги толпились дети и пастухи,
разглядывая проезжающих. То и дело на берегу попадались сушилки для рыбы, сколоченные из
потемневших жердей, и над каждой возвышался вырезанный на доске знак Одаль, похожий на
неусыпно стерегущий лик.
Стали встречаться землянки, обитаемые во время тинга, и многие из них уже были
покрыты. Вооруженные и нарядные мужчины расхаживали по берегу и вдоль дороги, криками
приветствовали друг друга, разговаривали стоя, сидели у костров и на порогах землянок.
Вигмару вспомнился квиттинский тинг Острого мыса, где он не раз бывал, еще пока сохранял
хорошие отношения со Стролингами и Ингстейном хёвдингом. Скоро съедется и тинг Острого
мыса. И он, Вигмар сын Хроара, скоро уже будет не... Его, так сказать, совсем не будет.
Потому что человек вне закона - это не человек.
- Нам ехать подальше, наша землянка за усадьбой, - прервал его мысли Атли. - Возле
самого Поля Тинга. Правда, скорее всего конунг нас всех пригласит к себе в дом. Тесновато,
зато почетно!
- Я предпочел бы простор, - отозвался Вигмар. После жертвоприношения в Гранитном
Круге ему не казалось большим счастьем опять оказаться в тесной толпе.
Почти все удобные для стоянки места на берегу были заняты кораблями. Из любопытства
Вигмар скользил взглядом по высоким штевням, резным бортам, бочкам и мешкам, сложенным
возле мачты. Кое-где возле товаров уже спорили продавцы и покупатели. Вигмару вспомнился
"Олень" с его железом, так глупо и не вовремя потерянный. Если бы конунгу фьяллей не
понадобился чужой корабль, то, возможно, ничего бы не было: ни раскапывания кургана, ни
копья, ни стихов... Ничего. И не ехал бы он сейчас среди чужих людей на суд чужого конунга.
А впрочем... Вигмар подумал и решительно затряс головой. Его любовь к Рагне-Гейде все
равно была бы, потому что она началась гораздо раньше, и началась бы при любых условиях,
лишь бы были они двое: он и она. И все равно он оказался бы оторван от нее безнадежным
раздором, и ехал бы сейчас среди чужих людей по чужой земле, сберегая в глубине души
надежду когда-нибудь вернуться...
Усадьба Островной Пролив даже стойкого Вигмара поразила шумом и многолюдством.
Хозяйский дом под высокой дерновой крышей, где на углу прилепилась даже небольшая
стройная березка, дрожащая на верховом ветру золотыми листочками, был едва виден из-за
множества пристроек, спальных покоев, кладовок и погребов. Двери четырех или пяти
гостевых домов стояли нараспашку, везде ходили, говорили, бранились и смеялись люди. С
заднего двора несло густым свиным духом - рауды почитали свиней как священных животных
Фрейра и Фрейи и попутно обожали свинину.
Кто-то из конунговых гестов узнал приехавших и вскоре вынес им приглашение зайти в
дом. Бьяртмар конунг сидел со своими людьми за столом; впрочем, во время тинга и больших
годовых праздников это обычное занятие конунга, чтобы всякий приходящий мог сразу
выяснить меру его милости к себе, получить свою награду или свое наказание, глядя по
заслугам. Дальний конец длинной гридницы терялся в полумраке, хотя там горел свой очаг,
блестело на стенах оружие, а судя по долетавшему гулу, там тоже пировали, не обращая
внимание на происходящее впереди. В той половине, что ближе к дверям, было относительно
просторно.
- Идите сюда, мои друзья, я рад вас видеть! - раздался голос из середины палаты.
Бальдвиг первым приблизился к почетному сидению конунга, за ним шли остальные.
Вигмар глянул - и прикусил губу, чтобы не оскорбить конунга непочтительно-изумленным
свистом. Не такого он ждал! До сих пор ему приходилось видеть только квиттинского конунга
Стюрмира - вот это конунг так конунг! Могучий, рослый, суровый, брови нахмурены, в лице
строгость, полуседые волосы ниже плеч! Метельный Великан! Словом, загляденье. А этот...
Бьяртмару больше подошло бы быть конунгом в каком-нибудь из троллиных племен - ведь и
троллям полагаются свои конунги. Ростом он, правда, был довольно высок, но худощав и узок в
плечах, да еще и сутулился. Сколько ему лет, сказать было трудно: от пятидесяти до
шестидесяти. Седые волосы с легким налетом заблудившихся в снегу темных волосков были
нечесаны много дней, косичка на затылке расползлась и свалялась. Неужели нет во всей
усадьбе ни одной женщины, которой он доверил бы себя расчесать? Но самым странным было
лицо. Длинный и прямой нос конунга сильно выдавался вперед и первым наводил на мысль о
троллях; оплывшие, отвислые щеки покрывала густая сеть красных прожилок. Кожа на нем
была дряблая, нездоровая, под глазами темнели серые полукружья с тонкими густыми
морщинками. Широкая верхняя губа совсем прикрывала тонкую нижнюю. Подбородок был
покрыт седым пухом, заменявшим, увы, не растущую бороду. Бьяртмар конунг не выглядел
жестоким или зловредным, но Вигмар внутренне содрогнулся: так сильно не хотелось ему
иметь дело с этим человеком.
- А это кто с тобой? - вдруг услышал Вигмар голос Бьяртмара конунга и сразу
почувствовал на себе внимательный взгляд. - Я вижу, что родом он из твоих соседей,
Бальдвиг, из квиттов. Пусть он подойдет поближе, а то тут темно, я не вижу, - дряблым и
слащаво-вежливым голосом попросил Бьяртмар конунг.
Вигмар сделал несколько шагов к почетному сидению.
- Да будет достаток в твоем доме, конунг, и счастье всем твоим делам! - сказал он.
Бьяртмар закивал в ответ на приветствие, склоняясь с высокого сидения и подслеповато
щурясь, отчего его лицо стало еще гаже, и Вигмар с трудом удержался, чтобы не сделать шаг
назад. Троллячий хвост, как же люди с ним годами живут в одном доме?
Конунг разглядывал его долго, а это служило хорошим знаком, и Бальдвиг приободрился.
Зная о собственном уродстве, Бьяртмар любил окружать себя красивыми людьми. Вигмара не
всякий назвал бы красавцем, но опытный Бальдвиг видел, что Вигмар приглянулся конунгу.
Жизненная сила, здоровье, уверенность в себе, видные в каждом его движении и в каждой
черте, любого человека сделают привлекательным.
- Лицо у него решительное, а глаза такие, что я не хотел бы сойтись с ним на узкой
тропинке! - сказал наконец Бьяртмар, и его широкая верхняя губа зашлепала, как будто он
хотел прожевать усмешку. - Это отличный боец по виду, но все же я бы не сказал, что он
человек удачливый.
Бьяртмар конунг произнес последние слова с оттенком сожаления, но все же Вигмар не
почувствовал благодарности за похвалу. Прошло совсем немного времени, а он уже хорошо
понимал, почему Бальдвиг считал необходимость обращаться за помощью к собственному
конунгу несчастьем.
- Ты многое подметил верно! - спокойно ответил Бальдвиг, взглядом призывая Вигмара
к молчанию, хотя тот и сам не разомкнул губ. В чужом месте следует сначала оглядеться. -
Этот человек действительно из квиттов, его зовут Вигмар сын Хроара. И про него не скажешь,
что он боится испытывать свою удачу.
Вигмар оставался внешне спокойным, но все же слова Бьяртмара сильно задели его. "Не
кажется удачливым человеком!" В последние дни Вигмар и сам сильно усомнился в своей
удаче. Всю жизнь он в нее верил - однако, норн приговор у мыса узнаешь, как когда-то
сказала ему шаловливая лисичка Грюла, и погибнуть в волнах можно в виду безопасного
берега. Да, не каждый мог уйти живым от полчища фьяллей с племянником Торбранда Тролля
во главе, не каждый добывал драгоценное копье из рук мертвого оборотня. Не каждый
добивался любви лучшей невесты в округе и терял ее так нелепо и страшно! Сжав зубы,
задержав дыхание, Вигмар стар
...Закладка в соц.сетях
