Жанр: Фантастика
Корабль во фьорде 02. Спящее золото
...ует, что затеяно не слишком счастливое
дело. Поэтому вам лучше это бросить. Если Атли возмутится, положитесь на меня. А
обзавестись сильной родней в других частях страны будет очень полезно. Вы помните, что если
фьялли все-таки пойдут на Квиттинг, то первыми на их пути окажемся мы? Вот тут нам очень
не повредит родство с Лейрингами, с Адильсом из усадьбы Железный Пирог, с Брюньольвом
Бузинным, даже с Фрейвидом или Хельги хёвдингом... Нет, у Хельги, помнится, сын еще
слишком молод, а у Фрейвида и вовсе нет сына, только дочь... Если бы дочь была у меня
самого, я непременно устроил бы такой брак. Но у меня нет ни дочери, ни другой молодой
родственницы. А моим сыновьям восемь и десять лет, с ними даже обручить дочь никто не
захочет - рановато. Но разве мы с вами не все равно что родня? Разве не служил мне твой сын
и не будут служить другие? Твои предки, Кольбьёрн сын Гудбранда, ждут от тебя такого
мудрого решения.
Ингстейн сын Сёрквира, подвижный и настойчивый человек лет сорока, умел убеждать.
Его светлые, с легким налетом рыжины волосы, одного цвета с бородой, всегда стояли дыбом
над высоким залысым лбом, а в трех или четырех резких продольных морщинах на лбу
хранились ответы на все вопросы и выходы из всех затруднений. Прямой нос так решительно
устремлялся вперед, как будто искал, в какую бы битву броситься. При этом Ингстейн хёвдинг
был по-настоящему умен и не тратил сил зря, но зато не жалел их на настоящее дело.
- Ваша дочь - красавица! - убеждал он Кольбьёрна и Арнхильд, бросая на саму
Рагну-Гейду значительные взгляды. - Будь вы чуть познатнее, вы могли бы выдать ее хоть за
молодого Вильмунда конунга... Ха! Уж вот кому не приходится искать невест! Так и везут со
всех сторон! - с оттенком зависти добавил хёвдинг. - Но для Лейрингов вы очень даже
подходящая родня. Я сам поговорю с ними.
Тем же вечером Ингстейн хёвдинг и Кольбьёрн побывали у Лейрингов. Глава рода,
Гримкель Черная Борода, не дал твердого ответа, а его мать, фру Йорунн, подробно и дотошно
расспрашивала о приданом Рагны-Гейды, не изъявляя большого желания породниться. На
другой день все встретились на пиру у Брюньольва Бузинного, и Рагна-Гейда впервые увидела
Аслака Облако, которого ей предлагали в женихи. Аслак оказался шумным, самодовольным
бахвалом, таким же крикливым и неумным, как и все Лейринги. В его голубых глазах, не
замутненных размышлениями о жизни, отражалось такое полное, такое неоспоримое чувство
собственного превосходства, что Рагне-Гейде по закону возмещения сразу же стало противно
на него смотреть.
Впрочем, Рагна-Гейда не ждала, что ей теперь понравится хоть кто-нибудь. Ее мыслями
безраздельно владел только один человек: Вигмар сын Хроара. "Он умер, умер!" - твердила
она сама себе, и каждое слово было точно гвоздь, загоняемый в живую душу. Никакие усилия
рассудка не могли заставить ее вообразить Вигмара умершим. Он был живым. Она видела его
рыжие косы в пламени любого очага, ей слышался его голос, как будто он стоял где-то за
плечом...
- Опомнись, Тюрвинд! Да такого приданого не видали от самых Веков Асов! -
долетали до нее возмущенные голоса Кольбьёрна и Арнхильд. - Может, еще попросите меч
Грам и Сигурдов шлем Страшило в придачу?
- Мы дали столько, когда выдавали мою дочь Даллу за конунга! - непреклонно
отвечала фру Йорунн, неглупая, но неучтивая и упрямая старуха. Рагна-Гейда уже понимала,
что ей не бывать невесткой Йорунн, и не могла этому огорчаться.
- Но то за конунга! А твой родич Аслак пока еще...
- Зато ваш род не хуже и не беднее нашего! Говорят, вы раскопали у себя на севере
целый курган, где слой земли перемежался со слоем золота! Что вам стоит...
Молва сильно преувеличила богатства Стролингов, добытые из кургана, но слухи о
вздорной жадности Лейрингов оказались верны. Стролинги ушли в свою землянку, ни о чем не
договорившись. Ингстейн хёвдинг всю дорогу бранился.
- Они не мудрецы, но хитрости им не занимать! - приговаривал он. - Да возьмут их
всех великаны! Знают, чем пахнет война, и не хотят связываться с Севером! Или, скорее,
прослышали, что Фрейвид Огниво разорвал помолвку своей дочери и она опять свободна.
Хотят сосватать ее! Да, вот что! Фрейвид со своими людьми приехал сегодня. Я у него уже был.
У него ведь тоже есть сын.
- А ты же говорил, что нет? - напомнил Хальм.
- Я про него забыл, потому что он побочный.
- А раз так, то и нечего про него вспоминать! - досадливо отрезала Арнхильд. -
Побочных нам не надо!
- Подумай! Фрейвид Огниво - один из самых могущественных людей на Квиттинге!
Под его властью все западное побережье, а это как раз та сторона, откуда на нас пойдут фьялли!
Иметь его своим родичем совсем не плохо! Законных сыновей у него нет, так что побочного он
рано или поздно узаконит!
Но Стролинги не хотели и слушать, видя в подобном браке одно бесчестье и себе, и
дочери. Раздосадованный Ингстейн не сдержался и плюнул под ноги.
- Спесь никого не доводит до добра! - с негодованием бросил он. - Из-за одной спеси
Лейринги отказываются от вас, а вы от сына Фрейвида! А когда фьялли пойдут на нас и нам
понадобится собирать войско - тогда будет поздно мириться!
- Я не хочу, чтобы мою дочь предлагали всем подряд, как паршивую козу! -
раздраженно ответила фру Арнхильд. Ей, привыкшей у себя на Севере быть лучше всех,
пренебрежение южной знати причиняло много тайных страданий. - Лучше ей уехать домой,
как приехала! Но никто не посмеет сказать, что Стролинги дешево себя ценят!
Саму Рагну-Гейду уже никто не спрашивал. Но она, несомненно, предпочла бы уехать
домой, как приехала, безо всяких новых сговоров.
- Я, Кольбьёрн сын Гудбранда из усадьбы Оленья Роща, что на Квиттинском Севере,
перед людьми и богами объявляю! - громко и отчетливо говорил Кольбьёрн, стоя на средней
ступени Престола Закона и высоко подняв правую руку с краснеющей на ладони жертвенной
кровью. - Я объявляю, что Вигмар Лисица, сын Хроара Безногого из усадьбы Серый Кабан,
беззаконно напал на моего сына Эггбранда и нанес ему рану копьем в грудь, от которой он
умер. Я требую, чтобы за это Вигмар сын Хроара был объявлен вне закона по всей земле
квиттов, чтобы никто не смел давать ему приют, помогать пищей и одеждой, указывать путь
или предоставлять еще какую-либо помощь. Свидетелями убийства я называю Ингстейна сына
Сёрквира, Логмунда сына Торвёрка, Вальгарда сына Ульвхалля...
Кольбьёрн долго перечислял свидетелей, но Рагна-Гейда больше не слушала. Главное уже
было сказано. Нет сомнения, что едва отец доскажет последнее слово, весь тинг дружно ударит
мечами о щиты. Во всей Долине Тинга нет ни единого человека, который желал бы заступиться
за никому неведомого Вигмара Лисицу. До последнего мгновения Рагна-Гейда таила в душе
нелепую надежду на какое-то чудо, которое помешает обвинению и объявлению вне закона, на
какое угодно, хотя бы на то, что у всех родичей внезапно отобьет память и Вигмар сохранит
простое, самое естественное человеческое право - право остаться в живых, право свободно
ходить по родной земле, пользоваться дружбой и гостеприимством людей. Но ничего этого
больше не будет. Его больше нет...
Прошло то время, когда Рагна-Гейда бесплодно пыталась ненавидеть Вигмара. Все
произошедшее оставило в ней чувство огромной потери и глубокого горя - а ненависти не
было. Гибель Эггбранда представлялась ей делом какой-то слепой стихии, внешней силы, как
если бы Вигмар и Эггбранд вдвоем попали в морскую бурю и Вигмар выплыл, а Эггбранд
утонул. Разве чья-то злая воля породила эту глупую вражду? Разве Вигмар хотел убить брата
своей любимой? Сама судьба вмешалась и не дала ей быть счастливой; сама судьба пожелала
наградить ее муками совести, сознанием своей преступности. Муки совести все более отдаляли
ее от родичей; обхождение Рагны-Гейды с родными не изменилось, но она ощущала между
ними и собой какую-то невидимую стену. Она жила своей отдельной жизнью, и по эту сторону
стены с ней был только один человек - Вигмар. Отнять любовь даже три великанши-норны
оказались не в силах. Даже если сам Вигмар возненавидит ее, когда узнает о смерти своего
отца, сгоревшего в доме... Нет, Рагна-Гейда не могла вообразить Вигмара ненавидящим ее. Эту
любовь или это безумие они делили ровно пополам.
Гром оружия обрушился на голову Рагны-Гейды, словно каменная лавина; она вздрогнула
и опомнилась. Свершилось; Кольбьёрн спускался с Престола Закона. Он добился своего: его
кровный враг изгнан из мира живых и никто не спросит ответа с того, кто его убьет.
Рагна-Гейда опустила глаза, боясь встретиться взглядом с кем-нибудь из родни. Она твердо
знала: из одного места на земле Вигмар сын Хроара никогда не будет изгнан. Из ее сердца.
Утром после пира Бальдвиг Окольничий и Оддульв Весенняя Шкура сели разбирать свою
тяжбу. Сам Бьяртмар конунг пожелал быть при этом, и давние противники встретились снова в
гриднице, где еще валялись плохо выметенные объедки вчерашнего пира, а из углов и с мокрых
пятен на дощатых помостах пахло не слишком-то приятно. "Гостей надо поить пивом и брагой
в меру! - мысленно посоветовал Вигмар Бьяртмару конунгу. - Безграничное радушие
порождает неблагодарность: гости загадят тебе весь дом".
Узнать Оддульва было нетрудно. Возле очага сидел крупный мужчина, когда-то статный
и, должно быть, сильный, но теперь выглядевший болезненно и не слишком грозно. Его
красивое, с прямым носом лицо было все в морщинах, которые казались преждевременными и
оттого производили еще более жалкое впечатление. Пышные длинные волосы Оддульва были
седыми, поседела и борода, лишь на подбородке сохранилось несколько запоздалых темных
прядей.
- Я благословляю богов, благодарю Одина, Фрейра и Ньёрда, что привели тебя, Бальдвиг
сын Свартхедина, невредимым и в срок! - заговорил Оддульв и зашевелился на скамье, словно
хотел подвинуться поближе, но почему-то остался на месте. Голос его, как и внешность,
отражал и прежнее величие, и нынешний упадок: в нем была то гордая звучность, то
надтреснутое старческое дребезжание. - Я разболелся и едва смог приехать на тинг. Я уже
боялся, что ты задержишься и мы не встретимся. А это было бы так прискорбно! Я всем
сердцем желаю прекращения нашей злосчастной распри!
"Лукавит!" - сразу подумал Вигмар. Если соперники при свидетелях назначают встречу
на тинге, а один из них не является, то его и считают проигравшим. Зародившееся было чувство
недоверчивой жалости к Оддульву сразу угасло. Нет, не так прост этот немощный старец, и не
зря умный Бальдвиг считает его грозным противником. Однако, и деньги за спорную землю он
стал предлагать не зря. Больным он не притворяется, а без него, как видно, возглавить
Дьярвингов некому.
Обменявшись любезными, но не слишком искренними приветствиями, Оддульв и
Бальдвиг принялись наконец за разбор тяжбы. Каждого окружали родичи, помнящие больше
поколений предков, чем сама великанша Хюндла с целым котлом знаменитого пива памяти,
всевозможные знакомцы, привезенные в качестве свидетелей. Возле Оддульва сидела его жена,
Уннгерд хозяйка - высокая женщина со строгим лицом, на котором морщины не спрятали
следов красоты. С первого же взгляда она казалась неуловимо похожей на самого Оддульва:
должно быть, тридцать совместно прожитых лет сроднили их и научили смотреть на жизнь
одними и теми же глазами. По тем обрывочным словам, которыми они обменивались, легко
было заметить, что муж и жена понимают друг друга с полуслова.
На концах длинных скамей и на полу расселись хирдманы. Вигмар устроился возле самых
дверей и слушал речи одним ухом, то думая о своем, то стараясь отвлечься чужой беседой.
- Ты забыл, Оддульв! - долетали до него голоса. - Когда Торхалла выходила замуж за
Торгейра, то было условлено, что если у них не будет детей или если эти дети умрут, не
достигнув совершеннолетия, то двор Кремневый Родник достанется Халлю сыну Флоси, тому,
что с побережья. И тому уговору были свидетелями Торд с Выдрьего Омута, Торир с Двух
Ручьев...
Вигмару вспоминался отец. Подобные речи о тяжбах, условиях свадеб, праве на
наследство велись у них дома нередко - к Хроару Безногому, слывшему знатоком законов,
люди приезжали за советом издалека. Уж Хроар-то быстро разобрался бы, в чем неведомый
Халль с побережья был прав или виноват перед родичами столь же неведомого Торгейра, мужа
Торхаллы. Но сейчас Вигмар думал о другом. Как наяву, в его памяти звучали слова: "Запомни,
Вигмар сын Хроара! Если твои стихи доведут тебя до беды, я не стану вмешиваться! Род не
должен отвечать за глупости одного, которые во вред всем. И если ты натворишь что-нибудь
такое, что обесчестит нас - я откажусь от тебя и выбирайся сам, как знаешь!"
Тогда, после памятного пира у Стролингов, Вигмара больно задели эти слова. Мог ли он
знать, какое облегчение они принесут ему впоследствии? Как бы он жил, как бы он смел
дышать сейчас, если бы думал, что немощному отцу придется отвечать за его дела перед
разгневанными, слепыми и глухими от ярости Стролингами? Но им не придется требовать
ответа от Хроара Безногого. Он сдержит слово - крепость его воли намного превосходит
крепость обездвиженного тела. Он откажется от сына, объявив его вне закона внутри рода, как
чуть позже его объявят вне закона по всему племени. Но в этом отречении было благо: отныне
Вигмар знал, что он один на свете и отвечает только за себя. И тень его поступков, добрых или
дурных, не падет ни на чью чужую голову. Для человека, несущего на плечах режущую тяжесть
кровной мести, это и есть наивысшее счастье.
- Но ведь еще на позапрошлом тинге было объявлено, что Хрут Косой отпущен на
волю, - долетали до Вигмара обрывки ответной речи, которую держал теперь один из
Дьярвингов, тот самый, что носил прозвище Бочка. Его Вигмар отличал по объемистому брюху,
а все остальные Дьярвинги, низкорослые, коренастые и русобородые, для него были на одно
лицо. - Он стал свободным, а значит, что и виру за него надо было платить как за свободного.
А твой родич Гилли предложил всего двенадцать эйриров, как за раба!
- Но Гилли не был на том тинге! - возмущенно крикнул Старкад, как будто и в неявке
родича на тинг тоже были виноваты Дьярвинги.
- Но ведь за управителя Гилли, за Торкеля Беспалого, тоже было предложено двенадцать
эйриров, - поспешно вмешался Бальдвиг, чтобы не дать спору отклониться в сторону. - Твои
родичи, Гуннар, почему-то сочли его рабом, а он рабом не был никогда. И потом еще...
Вигмар поднял руку ко рту и двинул челюстями, с силой подавляя зевок. В чужом месте
он плохо спал и не высыпался. Да, мало ему случалось знавать тяжб, запутанных так давно и
безнадежно, объединенными усилиями десятков людей, мужчин и женщин, богатых и бедных.
Прямо как в древнем кличе по поводу сбора ополчения: "тэн о трелль" - "свободные и рабы".
Из женских покоев выскользнула знакомая фигура йомфру Ингирид, наряженная в новое
платье: ярко-синее с двумя красными полосами на подоле. На груди звенели серебряными
цепями те самые застежки из приданого кюны Мальвейг, которые Эрнольв привез Бьяртмару.
Йомфру Ульврунн тоже была непрочь получить их, но Бьяртмар предпочел отдать их младшей
дочери: она тоже обладала в глазах отца обаянием новизны, а кроме того, он собирался
позабавиться досадой старшей дочери. В чем вполне преуспел.
Заметив конунгову дочь, Вигмар перестал зевать: ее появление обещало ему что-нибудь
забавное. Она устроилась возле почетного сидения, занятого Бьяртмаром конунгом, и сидела
поначалу смирно, время от времени бросая на Вигмара загадочные взгляды.
- И вот на этом месте наш корабль безнадежно сел на мель, - сказал Бальдвиг,
обернувшись к Бьяртмару конунгу. - И если ты, конунг, не поможешь нам сдвинуться, тут мы
и встретим Гибель Богов.
Старый хитрец, похоже, успел задремать за время долгого разбора, поскольку до высоты
его почетного сидения долетали лишь обрывки речей, смешанные с дымом очага. Услышав
слова Бальдвига, он сильно вздрогнул, выпрямился и глупо заморгал. И Вигмар решил, что
конунг все-таки притворяется. Да, это не Метельный Великан.
- А если ты, конунг, увидишь истинную правду в этой длинной саге, то я буду спокоен за
будущее своего рода, - продолжал Бальдвиг, голосом выделяя слова "истинную правду" и
подразумевая правду свою собственную. - И тогда лишние сокровища станут мне ни к чему. И
я спокойно смогу подарить некую золотую вещь, известную тебе, одному хорошему, мудрому
человеку, который, надеюсь, навсегда останется в дружбе со мной. И пусть богиня Вар слышит
мои слова!
Бальдвиг поднял глаза к небу, словно желая обменяться взглядом с Хранящей Клятвы, а
левая рука его скользнула по запястью правой. Оддульв раскрыл рот, Дьярвинги онемели от
такой прямоты, но увы - ни у одного из них не было при себе столь же прекрасного золотого
обручья, чтобы бросить его на неустойчивые весы конунговой благосклонности.
Вигмар усмехнулся про себя. "О тролли и турсы, теперь придется подарить ему
обручье! - бранился Бальдвиг вечером после пира, на котором конунг некстати заметил у него
украшение. - А то ведь обидится, и тогда все - заказывай поминальный камень". - "Зато
тогда он решит тяжбу в твою пользу!" - старался подбодрить его Вигмар. - "Ха! - отвечал
мало утешенный Бальдвиг. - Да это обручье стоит половину той земли! А если еще вычесть
все виры... Впрочем, они уже превысили стоимость того дрянного хутора. Его и усадьбой-то не
назовешь". - "А как же честь?" - подзадорил Вигмар, чтобы его друг не посчитал последние
годы потраченными зря. Но Бальдвиг в ответ лишь вздохнул.
- Мне думается, конунг, что в словах Бальдвига оч-чень много правды! - неожиданно
подала голос Ингирид. Изумленные мужчины со всех сторон обернулись к ней, а она
продолжала, стараясь сохранять важную невозмутимость, сквозь которую пробивалось шальное
ликование. - Ты сам знаешь, что племени раудов приносят вести чужеземцы. И на разбор этой
тяжбы боги послали чужеземца. Ведь Вигмар сын Хроара - чужеземец, не так ли? И он - не
простой человек. Он славный воин, одолевший мертвого оборотня. Даже я, дочь
могущественного конунга, была бы рада видеть его в своей дружине. Он по доброй воле
пристал к дружине Бальдвига и стал его человеком - значит боги хотят показать правоту
Бальдвига. Не так ли?
Девчонка забавлялась как умела, и в этом она очень походила на своего родителя. В
первые мгновения после ее уверенной речи стояла тишина: Дьярвинги не находили слов, чтобы
опровергнуть такое неожиданное и остроумное заявление.
- Ну, если уж на тяжбах можно говорить девчонкам, то и я тоже скажу! - рявкнул вдруг
голос Ульвхедина ярла.
Никто не заметил, как он появился, но старший сын Бьяртмара стоял на пороге уже
некоторое время и слышал речь Ингирид. Его лицо выражало тихое бешенство. Взгляды
Оддульва и Уннгерд, брошенные на него, ясно говорили о том, что они-то, как люди разумные
и состоятельные, заранее заручились поддержкой Ульвхедина ярла. Глупые, не догадались
попросить помощи у его младшей сестры!
- У нас, слава Ньёрду, не один чужеземный гость! - продолжал Ульвхедин, метнув
короткий уничижительный взгляд на Ингирид и свирепо глядя на Бьяртмара. И славный конунг
поёжился: от всей фигуры наследника исходила такая мощь, что дрогнул бы и камень. - К нам
прибыл чужеземец и с другой стороны - Эрнольв сын Хравна! И он предлагает нам от имени
Торбранда конунга очень неплохое дело! Наши люди не торговались бы и не убивали родичей
друг у друга, если бы земли хватало на всех! Если бы все наше принадлежало нам! Наша земля
- на юге! Хватит вам торговаться, как купцы на летнем торгу Эльвенэса! Если вам нужна
земля - так возьмитесь за оружие и достаньте себе земли!
Все в гриднице молчали, потрясенные этой речью не меньше, чем предыдущей. И только
Бьяртмар конунг ответил сразу - он вовсе не был потрясен.
- Ты, Ульвхедин ярл, сказал слишком много! - проскрипел он со своего почетного
сидения, и его лицо, нарочито глуповатое, сразу стало жестким, даже морщины будто бы
подтянулись. - Но не маловато ли ты подумал перед этим? Такие дела не решаются одним
махом! Чтобы распороть брюхо этому дракону, мало вырыть одну яму!
- Эту яму уже давно роют другие! - непримиримо ответил Ульвхедин, глядя в глаза
отцу. Он напоминал быка, вздумавшего бодать туман. - Торбранд конунг собирает войско всю
осень. В середине зимы он начнет поход, и если мы не присоединимся к нему вовремя, мы не
получим ничего! И наши люди всю жизнь будут вспарывать животы друг другу из-за чахлого
клочка земли размером с бычью шкуру! Я намерен на этом тинге позвать со мной тех, кто не
побоится добыть себе богатства мечом, а не перечнем родичей! И вы присоединяйтесь, -
добавил он, бросив взгляд на Дьярвингов и на Бальдвига. - Вам это нужнее всех!
С этими словами Ульвхедин ярл вышел. Оставшиеся слушали, как затихают его тяжелые
быстрые шаги, и неуверенно переглядывались.
- Сейчас мы не будем выносить никакого решения, - мудро заметил Бьяртмар
конунг. - Нужно будет спросить совета у людей... и у богов, если уж люди не придумают
ничего хорошего!
- Наверное, мне уже пора рассказать вашим людям, зачем я приехал! - сказал Эрнольв
на вечернем пиру Ульвхедину ярлу. - Я здесь уже несколько дней - достаточно для
вежливости, а зимовать здесь, как ты верно заметил, мне некогда. Торбранд конунг ждет меня
назад, и мне лучше не задерживаться.
"А не то Хродмар сын Кари убедит его, что я все-таки задумал предательство!" - хотел
он добавить, но вовремя смолчал. Раудам вовсе незачем знать, какие сложности ждут его дома.
- По крайней мере, сегодня тебе торопиться некуда, - усмехаясь с тайной горечью,
ответил Ульвхедин ярл. - Я уже все сказал за тебя. Правда, не всему тингу, а только конунгу и
еще некоторым людям. Но пока этого достаточно. Теперь по тингу поползут слухи. У нас тут
долго приходится тянуть сети, прежде чем вытащишь хоть какую-нибудь рыбу. Если сказать им
сразу, они испугаются и на всякий случай откажутся. Здесь ведь не Аскрфьорд... Нас давненько
не посещали валькирии...
- А когда посещали? - немного рассеянно спросил Эрнольв. Он уже не раз в
подробностях обсуждал предстоящий поход с Ульвхедином и Ульврунн, слышал от них и о
том, что от Бьяртмара конунга можно чего-то добиться лишь постепенно, но все же не был
готов к тому, что Ульвхедин сам начнет дело вместо него.
- Да рассказывают у нас, что лет пятьсот назад одна дочка тогдашнего конунга стала
валькирией... или тогдашнего конунга угораздило удочерить валькирию, - хмуро, с оттенком
пренебрежения ответил Ульвхедин, словно сам ни капли в это не верит. - И она столько
подвигов насовершала... столько дел наворотила, что на пять веков хватило рассказывать. С тех
пор все дочери наших конунгов воображают себя валькириями. Даже и Ульврунн вечно лезет
не в свое дело, а ведь она, скажу тебе честно, гораздо умнее большинства женщин.
Ульвхедин ярл покосился на свою сестру, сидевшую в середине женского стола, и на его
суровом лице впервые за весь вечер промелькнуло что-то похожее на одобрение. А Эрнольв,
тоже впервые за вечер, улыбнулся, вспоминая, как Ингирид однажды пыталась "пойти по
стопам предков". Еще в прошлом году она как-то заявила, что дочери конунгов Рауденланда
становятся валькириями, и потребовала, чтобы ее научили обращаться с оружием. Пока
остальные охали и пытались ее вразумить, Халльмунд попросту взял и вручил ей свою лучшую
секиру, самую тяжелую. Ингирид тут же попыталась ее поднять в замахе, уронила чуть-чуть
мимо своей головы и сразу унялась.
- Эй, Видкунн! - крикнул тем временем Ульвхедин ярл, и его голос пролетел над
беспорядочным гулом пиршества, как рев боевого рога над шумом битвы. - Видкунн, бросай
пить и спой нам "Песнь о Неистовой"! Эрнольв ярл хочет узнать о нашей древней славе!
Видкунн Сказитель оказался худощавым и длинноволосым стариком. Немедленно
выбравшись из-за стола на свободное пространство перед очагом, он тут же принялся за
древнее сказание, которое почти все его слушатели знали с детства, но с удовольствием
слушали снова.
Один из немногих, кому "Песнь о Неистовой" не доставляла ни малейшего удовольствия,
был Вигмар. После дневного разбора тяжбы его вообще не тянуло веселиться. Сидя на пиру, он
почти не сводил глаз с Ульвхедина ярла и его соседа-фьялля, уродливого, как тролль. Как
восемь троллей, у которых на всех лишь один глаз. Да сожрут его великаны! Земли им
захотелось! Давно Вигмару не случалось испытывать такой дикой злости, которую никак не
мог усмирить. "Что тебе-то за дело, рыжий? - обращался он с гневными речами сам к себе. -
Ты ведь там вне закона! Ты для квиттов - не человек! Какая тебе разница, отберут у них
фьялли и рауды землю до Медного озера или не отберут? Тебе там больше не принадлежит ни
единого камешка! Это не твое племя. Чужое! А твои теперь - как раз рауды! Чего тебе еще
надо? Дочь конунга в дружину зовет! Соглашайся, и еще будешь человеком! И не из
последних!"
Вигмар уже понял, что от йомфру Ингирид он сможет добиться всего, чего ему только
будет угодно, вплоть до рубашки, сшитой ее собственными, не слишком умелыми руками .
Но это его совсем не радовало. Как ему не удавалось, вопреки всем доводам разума, вообразить
Рагну-Гейду навек для себя потерянной, так не получалось представить племя квиттов чужим.
Он стал чужим для них, но не они для него. Рассудок был бессилен опровергнуть это чувство,
оно жило само по себе, как течет вода подо льдом, как бьет ключ на дне озера. Невидимо, но
упрямо.
- А дочь того конунга была валькирией, - долетали до Вигмара неспешно льющиеся
слова, заглядывали в уши и тут же улетали прочь. - Ее звали Альвкара, и она носилась в
битвах над землею и над морем. И вот однажды она увидела с неба, как на высоком кургане
сидит...
- Я уже знаю эту сагу, - вдруг сказал над самым ухом Вигмара знакомый девичий
голос. - Они все про одно и то же. Сейчас она увидит героя, полюбит его, будет помогать ему
в битвах, даже вышьет ему стяг, который приносит победу и смерть, а потом его убьют и она
заберет его в Валхаллу. Вот там им наконец-то никто не помешает!
Вигмар не
...Закладка в соц.сетях
