Жанр: Фантастика
Корабль во фьорде 02. Спящее золото
...ответил, но поднял глаза, и в них явственно читалась просьба: не будет ли
высокородная госпожа так добра, чтобы уйти и не мешать ему слушать сагу?
Но Ингирид не пожелала внять немой просьбе и села на скамью рядом с ним. На ней было
все то же нарядное платье, а в лице скользило игривое лукавство: она как будто намекала
Вигмару на некий заговор между ними.
- У вас тоже такие рассказывают? - спросила Ингирид, бодрым видом показывая
решимость во что бы то ни стало завязать разговор.
- Саги о богах и героях везде одинаковы, - неохотно ответил Вигмар.
Ингирид немного помолчала, потеребила витые золотые браслеты на запястье.
- Впрочем, тебе можно забыть, что там рассказывают у квиттов, - сказала она,
придвинувшись ближе к Вигмару и заглядывая ему в глаза. - Ведь ты там убил кого-то, и если
ты вернешься, то убьют тебя.
Вигмар промолчал. Высокородная йомфру потрудилась расспросить кого-то о смысле его
висы. Может быть, и не только об этом.
- А еще я слышала, что ты женишься на какой-то вдове из рода Окольничьего, -
добавила Ингирид.
Вигмар отметил перемену в ее речах: убедившись, что длинных разъяснений от него не
добьешься, она перешла к утверждениям, для ответа на которые хватило бы "да" или "нет".
- От меня ты этого слышать не могла, - неохотно отозвался Вигмар. Как ни мало ему
хотелось поддерживать этот разговор, он все же не мог смириться с несправедливым
утверждением.
- Так это неправда? - с живостью воскликнула Ингирид и повернулась к нему, оперлась
ладонью о скамью и подвинулась ближе, как будто намеревалась сесть к нему на колени. Краем
глаза она приглядывала, какое впечатление это на него производит, так что неосторожная
пылкость вовсе не была случайным следствием увлечения.
Вигмар отодвинулся.
- Никогда не знаешь, где попадешься, - ответил он. - Сегодня ты жених Альвтруд или
Хертруд, а завтра тебя обнимет сама Хель.
- Или валькирия! - игриво заметила Ингирид.
- Это, конечно, гораздо приятнее, - обронил Вигмар, глядя на сказителя.
Тот вдохновенно вещал с закрытыми глазами, чтобы вид полупьяных лиц и черных
очажных камней не мешал ему смотреть в Широкосинее небо. "Они обручились и любили друг
друга очень сильно..."
Ингирид помолчала. Но выдумывать новый повод для разговора ей пришлось недолго.
- Ты хороший скальд, - сказала она.
- Это верно, - спокойно согласился Вигмар. Еще Рагна-Гейда как-то заметила, что ему
не носить прозвища Скромный. Зачем отказываться от достоинств, если они действительно
есть?
- А ты мог бы сложить стихи обо мне?
Наконец-то йомфру Ингирид добилась своего: Вигмар повернул голову и посмотрел
прямо ей в лицо, так пристально и долго, как будто сказанное ею решительным образом
переменило его мнение о ней.
- Ты мог бы потрудиться ради меня! - продолжала Ингирид, отлично понимавшая цену
своей просьбы. - Я так старалась, чтобы конунг решил эту дурацкую тяжбу в пользу твоего
Бальдвига. Он отдаст конунгу золотое обручье, а что достанется мне? Разве моя помощь не
стоит награды?
Вигмар вглядывался в ее лицо, стараясь понять, неужели все это говорится всерьез, но в
светло-серых глазах йомфру Ингирид отражалась бессовестная, безмятежная самоуверенность.
Неужели она и правда не видит ничего дальше своего короткого точеного носика и даже не
слышала речи своего сводного брата Ульвхедина? Не слышала, что вслед за ее заступничеством
(может быть, как раз из-за него) Ульвхедин ярл призвал раудов к походу на землю квиттов? На
землю, которая остается родиной Вигмара, что бы ни случилось.
- Может быть, когда-то я бывал безрассудным, - наконец сказал Вигмар, понимая, что
объяснять ей что-либо не имеет смысла. - Но дураком я не был никогда. А только дурак станет
сочинять стихи о дочери конунга!
"Не любя ее", - добавил он мысленно, отвернувшись от Ингирид. Конечно, дело не в
рождении. Если бы Рагна-Гейда была дочерью конунга, разве бы это его остановило?
- Ингирид! - неожиданно раздался рядом с ними незнакомый низкий голос.
Вскинув глаза, Вигмар обнаружил плечистого одноглазого фьялля совсем рядом и даже
разозлился на самого себя: раньше ему не случалось подпускать к себе разных троллей
незамеченными. Вспомнить хотя бы тот вечер, когда они потеряли "Оленя"! Острый укол
тревоги, точно как тогда, мгновенно поднял Вигмара на ноги. Но фьялля занимал не он, а
Ингирид.
- Иди к женщинам, - мягко, но уверенно посоветовал он. - Там Ульврунн сидит в
женском покое. Они будут искать тебя.
Голос у него был низковатый, но звучный, и Вигмар даже удивился: он ожидал
деревянного скрипения, более подходящего существу с лицом тролля. А этот голос казался
красивым и даже молодым. Пожалуй, фьялль был не старше самого Вигмара.
- Ну и пусть ищут! - отмахнулась Ингирид, раздосадованная, что несносный урод
помешал такой увлекательной беседе. - Тебе-то что за дело? Иди своей дорогой. Ведь я
больше не воспитанница твоего отца, Эрнольв сын Хравна, и твоей обожаемой Свангерде
больше не засаживать меня за прялку и за шитье, как рабыню!
В единственному глазу фьялля что-то дрогнуло, но он сдержался и негромко повторил:
- Иди к женщинам, Ингирид. Теперь ты больше не воспитанница моего отца, и своим
недостойным поведением позоришь не нас, а Бьяртмара конунга.
Ингирид хотела что-то ответить, резко вдохнула, но запнулась. Похоже, она все-таки
растерялась, несмотря на свою самоуверенность. Сейчас она ощущала себя одинокой перед
двумя мужчинами, которые оба ей не сочувствовали. Стремительно поднявшись, она метнулась
прочь и выбежала из гридницы.
Эрнольв сын Хравна проводил ее глазами, а потом посмотрел на Вигмара. Тот все так же
стоял возле скамьи. Фьялль помедлил, точно в нерешительности, потом слегка повел рукой,
приглашая Вигмара снова сесть. Взгляд его был пристальным и каким-то выжидающим, как
будто он не мог решить, на каком языке обратиться к собеседнику.
- Я вижу, ты не слишком мне рад, - наконец произнес фьялль.
- А почему я должен тебе радоваться? - со скрытым вызовом ответил Вигмар. Конечно,
он готов был сказать одноглазому троллю спасибо за избавление от Ингирид, но тот мог бы
продлить свою доброту и избавить Вигмара также и от себя самого. - Когда я в последний раз
встречался с племенем Рыжебородого, один Тор меча пытался меня убить. Он был похож на
тебя как родной брат...
Фьялль вздрогнул и впился единственным глазом ему в лицо.
- Только у него было два глаза, - окончил Вигмар.
Эрнольв перевел дух, поняв, какое сходство тот имеет в виду. При этом он испытал разом
облегчение и разочарование. Ему тоже не слишком хотелось разговаривать с неприветливым
рыжим квиттом, но смутное чувство толкало к нему, и Эрнольв буквально лелеял надежду
узнать хоть что-нибудь о своем "побратиме", имя которого назвал ему тролль из Дымной Горы.
Рунный полумесяц был теплым, подсказывая, что он на верном пути.
- Теперь у нас таких много, - сказал Эрнольв, криво улыбаясь уголком рта. - И все
это, между прочим, дело рук вашей, квиттинской ведьмы.
- Давай не будем, а? - с ленивой досадой предложил Вигмар. - Вот если опять
сойдемся дружина на дружину, тогда и посчитаемся, кто кому и чего должен. А здесь ты один и
я один, и мне с тобой делить совершенно нечего. Пусть конунги и ярлы считают обиды... Ах,
да! Я забыл. Ты ведь тоже ярл, да еще и родич Торбранда конунга. Не то что я, бедный
изгнанник. Если меня не объявили на Остром мысу вне закона, то это случится в ближайшие
дни. Так что ты подумай, о смелый ясень секиры: стоит ли тебе сидеть рядом с убийцей?
- Я слышал, что ты там у вас кого-то убил, но мне нет дела до ваших раздоров, - сказал
фьялль и сел на то место, которое только что занимала Ингирид. Вигмар уселся рядом. - Не
думай, что я хочу причинить тебе какой-то вред. Ничего подобного.
Он помолчал. Вигмар ждал продолжения.
- Я хочу только одного... - снова заговорил фьялль, глядя то на Вигмара, то куда-то в
стену. - Скажи, а не знаешь ли ты такого человека - Эггбранда сына Кольбьёрна?
От неожиданности Вигмар вздрогнул и чуть не свалился со скамьи. Раздайся над ним
гром небесный, явись сам Один с двумя воронами на плечах - он и то не был бы так потрясен.
И потрясение было не из приятных. Откуда фьялль может знать об Эггбранде?
- Почему ты спрашиваешь меня об этом? - резко спросил Вигмар. При этом он
невольно впивался взглядом в глаз фьялля с такой силой, как будто хотел выколоть и его тоже.
- Я вижу, это имя тебе знакомо. - Фьялль, похоже, не удивился потрясению своего
собеседника.
- Возможно, - холодно ответил Вигмар, отчаянным усилием взяв себя в руки. - Но
откуда оно может быть знакомо тебе?
Фьялль помедлил, потом повел широкими плечами.
- Мне думается, это этот человек - квитт, - ответил он наконец. - И так сложилось,
что мне очень нужно встретиться с ним. Я подумал, что ты... Ты ведь тоже из квиттов...
Вигмар перевел дух: фьялль, похоже, знал гораздо меньше, чем показалось сначала.
- Возможно, что он из квиттов, - почти спокойно ответил Вигмар. - Но ведь не все
квитты знакомы между собой. В этом ты можешь мне спокойно поверить.
- И все же мне сдается, что я не ошибся и ты знаешь того человека, - не слишком
напористо, но упрямо настаивал фьялль. - Эггбранда сына Кольбьёрна. Мне думается, что ты
мог бы помочь мне его найти. Если захочешь, конечно. А я мог бы тебя отблагодарить... как ты
захочешь.
Вигмар видел, что его собеседник не славится красноречием и подбирает слова с
определенным трудом. Он как будто сам не знал, что именно хочет сказать.
- Квиттов довольно-таки много, - наконец ответил Вигмар. Тролли их знают, что могло
связать фьялля с Эггбрандом, но, в конце концов, в этом нет ничего невероятного. Доблестный
сын Кольбьёрна успел прожить на свете целых тридцать лет и повидать множество разных
людей. - И далеко не все квитты знакомы друг с другом. С чего ты взял, что я знаю твоего
приятеля?
- Он мне не приятель! - резко ответил фьялль, и его единственный глаз так свирепо
сверкнул, что Вигмару стало любопытно. Вот кого ему сейчас не хватало, так это Эггбрандова
кровного врага. Очень было бы кстати! - Но я очень хочу найти его, - тихо и убежденно
добавил Эрнольв, опираясь локтями о колени и глядя в пол. - Очень хочу. И мне почему-то
кажется, что ты можешь мне в этом помочь.
- Может быть, - задумчиво протянул Вигмар. - Может быть, ты и сможешь его найти.
Фьялль поднял голову и посмотрел на него. Его глаз был полон такого тревожного,
серьезного ожидания, что Вигмару стало жаль его разочаровывать. Но что поделать?
- Для этого тебе придется всего лишь спуститься в Хель, - продолжал Вигмар и для
ясности указал пальцем в пол. - Думаю, та великанша у моста пропустит тебя без вопросов.
Но фьялль не обратил внимания на колючку, торчащую из этих слов. Он продолжал
смотреть на Вигмара, как будто ждал еще каких-то разъяснений.
- Он умер? - повторил Эрнольв, хотя слова Вигмара могли иметь только один смысл. А
Вигмар удивился: это известие не вызвало у фьялля ни горя, ни радости, а только изумление.
Можно подумать, что Эггбранд сын Кольбьёрна считался бессмертным. - Ты был при этом?
Ты видел своими глазами?
- Более чем, - мягко заверил Вигмар. - Не будет даже преувеличением сказать...
Видишь ли, я как раз держал в руке копье, а Эггбранд поскользнулся и упал. Он, видишь ли,
очень спешил обнять мою сестру, не спросив, насколько ей это понравится. Так что я
совершенно уверен в его смерти. Наконечник было видно со спины. Вот только на погребении
его мне побывать не пришлось. Сам понимаешь почему. Не маленький.
Это было вполне исчерпывающее объяснение, но фьялль все еще смотрел на Вигмара, как
будто тот был вещей вёльвой и повествовал ему о новом порядке будущей гибели мира. Вигмар
даже усомнился, а не оглох ли внезапно его собеседник.
- Не может быть... - вдруг сказал Эрнольв. - Я бы знал...
При этом он схватился за грудь, и Вигмар посочувствовал: такой молодой, сильный на
вид, а сердце уже больное. Впрочем, "гнилая смерть" оставляет свои гибельные следы не
только на коже.
Фьялль поднялся и пошел прочь. Через несколько шагов он обернулся, благодарно кивнул
Вигмару и вышел из гридницы. И Вигмар проводил его глазами гораздо внимательнее, чем
недавно Ингирид. Он понимал, что не понимает чего-то очень важного. Смерть Эггбранда сына
Кольбьёрна не могла иметь никакого отношения к войне фьяллей и квиттов... А что еще может
так волновать родича Торбранда конунга?
От изумления Вигмар забыл почти обо всем: и об утренних происшествиях, и об Ингирид.
Почему-то было жаль уродливого фьялля, убитого известием больше, чем он хотел показать. И
еще больше было жаль себя. До сих пор Вигмар старался не поддаваться гнусному чувству
жалости к самому себе, потому что от нее человек раскисает и расползается, как краюха хлеба
под сильным дождем. Но сейчас ему нестерпимо постылы сделались эти рауды со своим
дурацкими косами на затылке, и их мерзостный конунг, и его дочь, словно странная беседа с
фьяллем освободила чувства, которые он все эти долгие дни загонял в самую глубину души.
Фьяллю, по крайней мере, есть куда вернуться, и дома его хоть кто-то ждет. Вигмару
нестерпимо хотелось оказаться дома, увидеть Рагну-Гейду, услышать ее голос. Однажды так
уже было, прошлой зимой. Тогда он не выдержал, придумал какое-то пустяковое дело к
кузнецу Хальму и отправился в Оленью Рощу. Сейчас ничего такого не придумал бы и сам
Отец Колдовства...
К счастью, долго размышлять в одиночестве Вигмару не дали. Бальдвиг, окончив игру и
уступив место у тавлейной доски другому, подошел к Вигмару и уселся рядом. Лицо его
выражало явное любопытство.
- Я вижу, тебе не грозит заскучать! - проговорил он. - На какой день назначен ваш
поединок?
- Какой еще поединок? - Вигмар к такому вопросу не был готов.
- Как - какой? Разве он не собирается отомстить тебе за обиду? Ты, как я видел, не
слишком почтительно обходился с Ингирид.
- А! - Вигмар усмехнулся. Он уже успел позабыть, с чего началась его беседа с этим
более чем странным фьяллем. - Нет. Мы говорили о другом.
- А о чем же ты говорил с самой Ингирид? Уж не звала ли к себе в дружину? Вся усадьба
об этом толкует.
- Нет, не звала. Она предложила мне еще более потрясающий подвиг. Она хотела, чтобы
я сложил о ней стихи.
Бальдвиг тихо просвистел.
- Да она сумасшедшая! Но ты ее не слушай! - вдруг с тревогой попросил он, перестав
улыбаться. - Я знаю, что умелый скальд всегда рад показать свое искусство, но поверь моему
опыту - это не тот случай.
- А я и не собираюсь, - равнодушно обронил Вигмар.
- А ведь, наверное, складывать стихи о женщине трудно? - Бальдвиг покосился на него
с тайным лукавством.
Вигмар пожал плечами:
- Не намного труднее, чем о морских походах и сражениях. Здесь дело в другом. Можно
выучить наизусть сто кеннингов и сто хендингов, но стихов не будет, если не будет... Если ты
не будешь на самом деле верить, что эта женщина достойна стихов.
- А ты, я полагаю, такую женщину знаешь? - Бальдвиг вздохнул. - Наверное, мне не
стоит думать о твоей свадьбе с Альвтруд?
Вигмар покачал головой. Он даже не помнил сейчас, кто такая Альвтруд. Через всю
гридницу глядя на далекий огонь очага, Вигмар видел совсем другое: тот черный камень, возле
которого они стояли с Рагной-Гейдой, ее изумленный, восхищенный взгляд на пиру, поймав
который он чуть не задохнулся от счастья, впервые отчетливо поверив, что сможет быть наяву,
не в мечтах, любим этот девушкой. Ему не требовалось складывать стихов, чтобы приворожить
ее: стихи сплела сама Фрейя и шептала по ночам, навевая им сны друг о друге. Только теперь,
потеряв надежду на счастье, Вигмар сложил эти стихи, надеясь выбросить боль и любовь из
души. Напрасно - он лишь убедился, что они срослись с сердцем и умрут только вместе с ним.
Обещала дать за доблесть
дева кубок Браги брани;
нежный взор той Нанны тканей
мне сокровищ был дороже,
- негромко произнес Вигмар, обращаясь не столько к Бальдвигу, сколько к собственной
памяти, которая, как Старый Олень в своем закрытом от света кургане, все перебирала свои
сокровища и не могла насытиться их драгоценным блеском. Он сам наслаждался звучанием
собственного стиха, и каждое слово казалось весомым, как молитва к божеству, которое
слышит тебя.
Грани груз со мною ныне:
рад добыче был бы всякий,
но тоской укрыта радость:
Труд обручий я утратил!
Скальда путь от Фрейи пряжи
прочь уводит норны воля:
тьму прорезал пламень ратный,
кровью праздник был окрашен.
Звездный блеск не виден скальду:
свет остался с ветвью злата.
Жизнь отдать не жаль за деву,
Жжет тоска - не скажешь лучше.
Вигмар замолчал, продолжая смотреть на пламя очага. Что-то сдвинулось в его душе, ему
даже стало легче дышать. В нем самом обновилось что-то важное. Не зря говорят, что искусно
сплетенные стихи обладают волшебной силой. Но чтобы жить, стихи должны быть
произнесены вслух. Им мало быть просто сложенными в тайных мыслях. Какой плод принесет
росток, еще не проклюнувшийся из-под земли? Стихи должны расцвести в устах, их должны
слышать если не люди, то хотя бы земля, море, небо. И это уже очень много.
Шумный пир в гриднице Лейрингов был в разгаре. Племя квиттов веселилось на
обручении молодого Вильмунда конунга и йомфру Ингвильды, дочери Фрейвида хёвдинга.
Напрасно надеялись Лейринги выдать свою Мальфрид за наследника Стюрмира конунга, а
богатую наследницу Ингвильду сосватать для Аслака. Арнхильд и Кольбьёрн злорадствовали в
душе, радуясь посрамлению Лейрингов, которых успели невзлюбить. А Рагна-Гейда то и дело
посматривала на невесту. Конечно, высокородной девице не пристало выставлять свои чувства
напоказ и хохотать, как рабыня, которой хозяйка подарила свою старую рубаху, но уж слишком
невеселой выглядела Ингвильда дочь Фрейвида. Красивая, стройная девушка с мягкими
светлыми волосами, богатством наряда уступающая разве что кюне Далле, сидела молча и
почти неподвижно, а на ее миловидном лице застыло строгое выражение, в котором
Рагне-Гейде мерещилась тайная решимость.
- Видишь, какая она гордячка? - шептала Рагне-Гейде на ухо обиженная Мальфрид. -
Я ее терпеть не могу: никогда даже слова не скажет! Фрейвид еще четыре года назад хотел
выдать ее за конунга, когда тот овдовел, а ведь ей всего-то было тогда четырнадцать зим! Этот
Фрейвид - такой пройдоха! Но она-то своего добилась! Женихов меняет, как ремешки с
башмаков! У нее был какой-то фьялль, а он переболел "гнилой смертью" и стал страшнее
тролля! Но такие люди своего не упустят! Не успел конунг решиться на войну с фьяллями -
она уже прежнее забыла и поймала Вильмунда!
Рагна-Гейда усмехнулась: до чего нелепой она стала! Целыми днями думая только о себе
и Вигмаре, она почти пропустила объявление войны. Со скалы Престол Закона было объявлено,
что фьялли приплывали разорять западное побережье и наверняка пойдут снова, а Стюрмир
конунг прямо с тинга отправляется к слэттам, чтобы просить помощи и поддержки у Хильмира
конунга. Обо всем этом очень много говорилось на тинге, но Рагне-Гейде даже захватывающие
разговоры о набеге фьяллей на западное побережье напомнили только рассказы о том, как
Вигмар и Гейр потеряли "Оленя". Для нее не существовало ничего, кроме Вигмара.
Не слушала Мальфрид, Рагна-Гейда смотрела в огонь, пылающий в ближайшем к
женскому столу очаге, и пляска пламени увлекала ее, заставляла забыть о шумной гриднице, о
толпе незнакомого народа, которая в первые дни так утомляла, даже о близкой войне, которая
начнется не где-нибудь, а в ее родных местах на Квиттинском Севере. Огонь смывал с ее души
тоску и горечь; в биении пламенных языков она видела рыжие косы Вигмара, блеск его желтых
глаз. Живящее тепло сильным потоком стремилось к Рагне-Гейде, овевало ее лицо, проникало в
каждую частичку тела, и она уже ощущала себя такой же легкой, свободной, вездесущей, как
само пламя. Горячие ветры летели сквозь нее, и она летела с ними над миром; сотни голосов
шептали ей что-то таинственное, важное, утешающее; голос Вигмара, живой и теплый,
приблизился откуда-то издалека и шептал что-то ласковое, убеждая, что вражда и горе сгорят,
что все еще будет хорошо... Рагна-Гейда разбирала лишь отдельные слова, но они были так
прекрасны, правдивы и близки, что она не могла счесть их пустым обманом мечты.
Нежный взор той Нанны тканей
мне сокровищ был дороже...
Но тоской укрыта радость:
Труд обручий я утратил!
Звездный блеск не виден скальду:
свет остался с ветвью злата.
Жизнь отдать не жаль за деву,
Жжет тоска - не скажешь лучше...
- Ты чего? - голос Мальфрид вдруг вырвал Рагну-Гейду из упоительного пламенного
облака, и она очнулась, сильно вздрогнув. Шум, краски и суета пира обрушились на нее, и она
глубоко вздохнула, с трудом приходя в себя. - Ты на что там засмотрелась? - продолжала
любопытная Мальфрид. - На обручье? Да, второго такого на свете нет. Должно быть, его
ковали темные альвы. Или ты смотришь на самого Вильмунда? Правда ведь, он очень хорош?
Мальфрид без особого стеснения заглянула в лицо Рагне-Гейде, но та лишь попыталась
улыбнуться, не находя слов. Ни молодой Вильмунд конунг, ни золотое обручье чудной работы,
которое ему от имени дочери преподнес Фрейвид хёвдинг, не привлекли ее внимания. Она
просто не замечала их.
Взгляд ее упал на лицо Ингвильды дочери Фрейвида, сидевшей все так же спокойно и
безучастно, словно и не ее обручение так шумно и радостно, с обилием кубков богам и
пенящимся бахвальством, с каким-то лихорадочным весельем, как в предчувствии конца,
празднует сейчас племя квиттов. Ее жених был молод, красив, знатен, доблестен, но Ингвильда
тоже смотрела в огонь. И ее замкнутое лицо вдруг показалось Рагне-Гейде близким, потому что
было понятным. В нем она увидела отражение своих собственных чувств и догадалась: невеста
конунгова сына не больше радуется сговору, чем сама Рагна-Гейда радовалась обручению с
Атли. Ингвильда дочь Фрейвида предпочитала того фьялля, который после "гнилой смерти"
стал уродливее тролля. И от этой догадке Рагне-Гейде стало легче. Все-таки не она одна
такая... такая нелепая, неразумная, бессовестная, способная хотя бы в сердце своем идти
наперекор роду и целому племени, любить того, кого любить нельзя.
И разве эти две девушки были виноваты в том, что человеческое сердце переросло тесную
одежду родовых законов и человеческая душа набралась достаточно сил для того, чтобы встать
с огромным и сложным миром лицом к лицу, не прячась за спинами родичей и предков? Встать
- да. Но выстоять ли?
Ночью, когда все в женском покое кюн-флинны Ульврунн уже спали, Катла, служанка,
осторожно разбудила Ингирид.
- Проснись, кюн-флинна! - шептала она в самое ухо своей грозной повелительницы. -
Я должна тебе кое-что рассказать.
- Чего ты хочешь? - гулким со сна голосом пробурчала недовольная Ингирид. -
Дурища, не можешь до утра подождать?
- Послушай... Только тише! - взмолилась Катла. - А не то кто-нибудь услышит!
- Да что такое? Ты что-то видела? Ты выходила? - опомнившись, прошептала Ингирид.
Сквозь бревенчатую стену до женского покоя долетал шум пира, который продолжался в
гриднице, и любопытство одолело сонливость. - Ну, рассказывай!
- Я слышала, о чем Окольничий говорил с квиттом, когда ты от них ушла!
- Ну! О чем? Говори скорее, не тяни! - загоревшись, Ингирид тряхнула служанку за
плечо. Любая мелочь, касавшаяся рыжего квитта, стоила того, чтобы проснуться среди ночи.
- Они говорили... Квитт рассказал стихи, которые он сложил о тебе!
- Не может быть! - восторженно ахнула Ингирид и помолчала, прижав кулак к
забившемуся сердцу.
По телу побежала дрожь, ей стало страшно и весело, как будто она увидела дух. Стихами
не столько воспевают, сколько привораживают. Ах, как хотела бы она сама уметь складывать
стихи, чтобы приворожить его, этого наглеца! Тогда-то он не посмел бы смотреть на нее так,
как будто она старая надоедливая троллиха! Но, если он все-таки это сделал, значит, он не так к
ней равнодушен, как хочет показать! Ингирид очень хотелось, чтобы кто-нибудь полюбил ее
сильно-сильно, совершал ради нее подвиги, убивал десятки и сотни врагов, захватывал много
добычи и присылал ей в подарок целые сундуки серебра, связки мехов, толпы рабов, и еще
много-много всякого. Она села бы, как Брюнхильд, в середину огненного кольца, если бы ждать
там великого героя не было слишком скучно. Никто не превзойдет жадным тщеславием юную
деву знатного рода, которая одарена приятной внешностью и живым нравом. Осознав себя
женщиной, она хочет видеть у своих ног целый свет. И особенно тех, кто по глупости и
упрямству не хочет признать ее несравненных достоинств.
- Расскажи скорее! - с нетерпеливой горячностью шепнула Ингирид и опять тряхнула
Катлу за плечо. - Что было в этих стихах?
- Я плохо помню, - смущенно шепнула служанка. - Там было много про тебя, он тебя
называл Труд обручий еще Суль... Нет, про Суль не то, не про Суль, а то, что без тебя ему нет
света от солнца или звезд, я так поняла. А еще что ему не жаль жизни отдать за тебя. Это я
запомнила: жизнь отдать не жаль за деву. Так хорошо, так складно!
- Ну, а еще что?
- А больше я не помню, - разочарованно доложила Катла. - Там было много, целых
две висы, и все так складно! Пока я слушала, было так красиво, а теперь - не помню...
- И ты молчала, негодяйка! - вдруг яростно прошипел с соседней лежанки голос
Уннгерд, жены Оддульва, и обе девушки разом вздрогнули.
Уннгерд проснулась еще от первых восклицаний Ингирид и все это время лежала,
потрясенная и разгневанная. Вот до чего дошел этот негодный квитт, привезенный сюда этим
негодным Бальдвигом! А может, Бальдвиг и привез его для мерзкого колдовства - чтобы
приворожить конунгову дочь, насочинять хулительных стихов про весь род конунга и про всех
добрых людей заодно! Недаром же у него глаза как у оборотня! Уннгерд с трудом
сдерживалась, понимая, что если подаст голос слишком рано, то гусыня Катла от страха
онемеет и узнать что-то толком будет гораздо труднее.
- У, родня великанов! - досадливо шепнула Ингирид. Она старалась сохранить
самооблада
...Закладка в соц.сетях
