Жанр: Фантастика
Корабль во фьорде 02. Спящее золото
...тный Эггбранд пригнулся,
метнулся, норовя ударить в бок, пока Вигмар не развернул длинное копье. Но Поющее Жало
само, как живое, со змеиным проворством метнулось навстречу добыче. Клинок сверкнул
золотым узором в отблесках затухающего костра, острое жало вошло в грудь Эггбранда на
длину ладони и разрезало пополам сердце.
Поющее Жало рванулось назад на свободу, так что Вигмар даже не успел ощутить
тяжести обмякшего тела; из горла Эггбранда вырвалось хрипенье, с бульканьем хлынул
кровавый поток. Черные подтеки змеились по длинному клинку Поющего Жала и срывались на
землю.
Эггбранд согнулся, его колени подломились, и он упал. И только тут Эльдис закричала.
Намертво прижавшись спиной к валуну, она наблюдала короткую хватку, но даже не успела
осознать произошедшего: все случилось слишком быстро.
И сам Вигмар едва верил происходящему. Его ненависть к Эггбранду, воплотившему в
себе худшие качества надменных Стролингов, его досада из-за нежданного обручения, не
оставившего им с Рагной-Гейдой никакой возможности пристойно устроить свои дела, его
ярость из-за приставания к Эльдис, слившись вместе, принесли быстрые и страшные плоды.
Мгновение назад он и не помышлял ни о чем подобном, но вот - враг лежит мертвым у его
ног. Торжества не было. Еще не осознав все целиком, Вигмар знал: этим ударом он погубил сам
себя.
"Ну уж теперь Стролингам будет не до свадьбы!" - отрешенно подумал он, глядя на
тело, в котором гасли последние судороги. И это была последняя мысль Вигмара в этой,
предыдущей жизни.
Словно чужая воля взяла его в руки: перехватив копье поудобнее, Вигмар метнулся прочь
из светлого круга, в густую тьму позади стоячих камней. Ноги сами сделали свое дело -
быстрее мысли он мчался к крайней землянке, где стоял привязанный конь. А позади него
зазвучали крики: хмельные гости святилища наконец-то сообразили, что совершилось у них на
глазах.
- Убийство! Убийство! Убит сын Кольбьёрна! Держите убийцу! Держите! - кричали
сзади.
Неоседланный конь пытался сбросить нежданного всадника, но еще ни одному скакуну не
удавалось избавиться от Вигмара Лисицы, если он предпочитал оставаться на спине. Темная
долина сама неслась навстречу, темнота грохотала ударами копыт. Следом неслись быстро
слабеющие вдали крики, словно старались напоследок растолковать беглецу, что же он
наделал:
- Убит Эггбранд сын Кольбьёрна!
Темная долина и полусонное святилище разом ожили и наполнились дико мятущимися
огнями факелов. Между землянками и внутри Гранитного Круга суетились люди; в обрывках
факельного света, среди плящущих теней, крадущих то ногу, то плечо, то голову, фигуры
казались кривыми, уродливыми, нечеловеческими. Словно темное племя троллей вышло из
каменных врат с наступлением ночи, чтобы отпраздновать час своей силы и принять
назначенную им жертву.
Жертва лежала на том же месте, где настиг ее клинок. Тело Эггбранда не трогали -
опытные глаза, какими здесь были едва ли не все, с первого взгляда видели, что он мертв и
вернуть его к жизни не сможет даже богиня Эйр. Оружие было вынуто из тела самим убийцей,
и от родичей требовалось только одно - месть.
- Месть! Месть! - ревела, казалось, сама темнота. - Он поплатится! Поплатиться своей
головой, всем своим родом! Ему не уйти! Где он?
Кто-то уже держал оседланных коней, но Стролинги еще недостаточно опомнились,
чтобы взять дело в свои руки.
- Едва ли он поскачет к себе в усадьбу! - приговаривали "сумеречные тролли",
издалека посматривая на лежащее тело, но имея в виду убийцу. - Он не такой дурак. Он же
понимает, что его будут там искать.
- Но куда же ему деваться? У него в наших краях нет такого сильного родича или друга,
чтобы мог укрыть его от Стролингов!
- Пойдет в лес. Все равно его объявят вне закона. В Медном Лесу, говорят, живут целые
шайки таких преступников.
- Любой морской конунг будет рад такому парню!
- А по мне так он всегда был преступник! Вот вспомните - я всегда говорила, что сын
Хроара Безногого кончит чем-нибудь таким!
- Против злой судьбы не устоит никакая доблесть! - вздыхал про себя Грим Опушка. О,
сколько славных, но несчастливых героев могло бы подтвердить эту горькую истину!
Один человек среди растревоженных свидетелей убийства мог бы, пожалуй, сказать, куда
помчится убийца. Но он, точнее, она, не могла ничего сказать, потому что не вспомнила бы в
эти страшные мгновения даже собственного имени. Рагна-Гейда стояла на коленях возле тела
Эггбранда и рыдала взахлеб, задыхаясь и вскрикивая. Она потеряла не только Эггбранда. Она
потеряла и Вигмара, и так же безвозвратно. Теперь он, даже если сумеет уйти от преследования,
больше никогда не приблизится к ней. Их судьбы разорваны, как земля и небо, отделенные друг
от друга раз и навсегда. Его имя будет проклято всей ее родней. И она, она сама, не имеет права
желать его спасения, а должна просить богов о страшной каре для него.
Рагна-Гейда не чувствовала ненависти - она еще не привыкла к тому, что Вигмар,
которого она звала своей любовью и своей судьбой, теперь ее враг, чужой, жестокий и
страшный, как волк. У нее не было ни единой связной мысли, ни единого ясного чувства; горе
двойной потери пригибало ее к земле. Есть поговорка: боги мстят не сразу. Она оскорбила
богов вчерашним обманом, оскорбила уже тем, что отделила себя от рода и хотела жить по
закону своего сердца. И боги недолго тянули с местью! Этот вечер разбил ее жизнь, как
тяжелый камень бьет хрупкий прозрачный лед. И никому не сложить скользких, быстро
тающих осколков, никогда ей больше не бывать счастливой.
Пока все хорошо, кажется, что счастья у тебя много, что оно поднимается до самого неба
и обнимает весь мир. Но невидимая рука наносит один удар - и ты вмиг понимаешь, какое оно
маленькое и хрупкое, какое беззащитное перед злом, не имеющим порою даже лица и имени.
Творя мир, боги не слишком хорошо согласовали его части.
- Скорее за ним! - хрипел над головой Рагны-Гейды сдавленный голос кого-то из
родичей, от яростной ненависти ставший не узнаваемым. - Он не уйдет далеко. Главное - не
потерять времени! Один поможет нам - он справедлив! Все, кому дорога честь рода - за
мной!
Стролинги привели к святилищу большую часть своей дружины, так что недостатка в
людях не было. К ним присоединилось немало соседей: одни из желания подслужиться к
могущественным Стролингам, другие из любопытства. Общее лихорадочное возбуждение
требовало выхода, перед лицом смерти и преступления каждому хотелось ощущать с обеих
сторон крепкие плечи; древнее чувство охотника толкало стаю в погоню за зверем. Сотней на
одного выйти не страшно, будь он хоть берсерк, хоть оборотень! И скоро уже десятки факелов
понеслись по долине в разные стороны - одни на север, куда ускакал Вигмар, другие к
окрестным перелескам, третьи к усадьбе Серый Кабан.
После недавнего многолюдства святилище сразу показалось пустым. Оставшиеся не
спали, ожидая вестей, боязливо жались к очагам в землянках. Внутри гранитного круга
оставалось всего несколько человек, холодный ветер гулял по открытому пространству, и весь
темный мир казался остывшим и безгласным, как мертвое тело. Убитого унесли, в ночной
тишине раздавались звуки сдавленных рыданий Рагны-Гейды, сидящей на прежнем месте, где
на земле чернела кровь. Ее пытались увести вслед за матерью в землянку, но она не трогалась с
места, словно не могла расстаться с тем клочком холодной земли, где разбились ее надежды на
счастье.
А вслед уносящейся погоне летела несвязная песня какого-то усердного почитателя богов,
который орал, привалясь к одному из гранитных валунов, по причине сильнейшего опьянения
так и не заметив, что произошло:
Ударим мы сталью о щит боевой, -
Конунг наш Тюр! -
С холодным копьем столкнется копье! -
Конунг наш Тюр!
Крошечная, не больше локтя ростом, девочка в красном платье с развевающимися без
ветра рыжими волосами прыгала по земле в темной долине, словно плясала какой-то особый
танец.
- Вот так - слепни глаз! - припевала она, похлопывая в ладоши. Без малейшего усилия
она совершала причудливые прыжки: то короткий слева направо, то длинный вперед и чуть
вбок. - Хей-я, глохни слух!
Там, где она касалась земли, оставались тлеющие искры; бледное сияние ползло за ней,
как густая стая огненных муравьев. И отпечатки конских копыт, тянущиеся через долину,
исчезали, врастали в землю, прятались под чахлым вереском. Огненный дух Квиттинского
Севера позаботился о своем любимце.
Грюла была весела и возбуждена, от малейшего ее движения вокруг разлетались снопы
пламенеющих искр. Избранный среди смертных не обманул ее надежд, совершил славный
подвиг: убил человека в святилище! Дух убитого достался богам, но и лисичке из рода
великанов кое-что перепало. Вся смесь чувств, которые сопровождают всякое убийство, всякую
насильственную смерть: страх, горе, отвращение, гаденькое любопытство, - тяжелой мутной
волной ползла по земле. Лисица-великан ловила эту волну нюхом, слухом, впитывала каждой
частичкой, и этот напиток пьянил ее, как человека опьяняет лучший хмельной мед. Дикие
древние силы бурлили в ней, так что она с трудом сдерживала свое стихийное существо; ей
хотелось расти, стать больше дерева, больше горы; в бесконечной памяти оживали давние века,
когда мир был моложе и прозрачнее, когда род человеческий был слаб и жалок, а племя
великанов правило этой обширной землей. Потом люди научились слагать песни богам и
потеснили великанов; но в такие мгновения, как сейчас, всякая частичка древнего темного
племени ликовала, возвращенная во времена своего могущества.
Вдруг Грюла остановилась, повернулась на юг. Погони не было ни видно, ни слышно, но
огненная лисичка знала о ее передвижении, как человек знает, если по его руке ползет муравей.
- Идите сюда, идите! - словно приглашая друзей для веселой игры, задорно закричала
она и с детской шаловливостью захлопала в маленькие ладошки. - Идите, вам здесь
понравится!
Потом она еще немного постояла, прислушиваясь, и вдруг втянулась под землю. Красные
искры в следах дотлели, на равнине стало темно.
- Вон он, я его вижу!
Услышав крик скакавшего впереди хирдмана, все подхлестнули лошадей и стали на скаку
вглядываться в ту сторону, куда показывал плетью Ёкуль Кривоногий.
- Где? - захлебываясь встречным ветром, крикнул Ярнир. Вместе с Хальмом Длинной
Головой он возглавлял этот отряд.
- Да вон же, вон!
- И я тоже вижу!
- Вон он, вон он!
Теперь почти все увидели впереди, перестрелах в двух, темную фигуру всадника. Сквозь
облака сочился рассеянный свет. Всадник стремительно летел вверх по пологому длинному
холму, и его было хорошо видно.
- Он загнал коня! - радостно кричали хирдманы, различая, что всадник движется не
особенно быстро. - Мы его возьмем!
- Возьмем! Вперед! - орал Ярнир, безжалостно нахлестывая своего коня. Волна общего
чувства гнала его вперед, не оставляя места даже малейшему проблеску сомнения. Родовой
закон был голова, а он был только руки.
Просвистело несколько стрел, но догнать всадника они не смогли.
- Не стреляйте! - крикнул Хальм. - Живым!
С топотом и криком дружина неслась по долине, начала одолевать подъем, за гребнем
которого скрылся беглец. А на другой стороне склона сидела маленькая огненная лисичка,
широким полукругом разложив по земле пятнадцать пушистых хвостов. Грюла ничуть не
устала, но из озорства глубоко дышала, высоко поднимая бока, свесив длинный язычок ниже
плеча. Когда не находилось подходящих товарищей, она играла сама с собой. Но вот топот
преследователей зазвучал над самой вершиной холма, и Грюла поднялась. Ее подмывало
явиться перед ними в своем настоящем облике, да ростом с гору, хлебнуть их ужаса, когда дико
заржут кони, а всадники кувырком покатятся с седел на землю... Грюла облизнулась и
помотала головой: было рано веселиться, она заманила преследователей Вигмара недостаточно
далеко.
Через мгновение темная фигура всадника на усталом коне уже мчалась вниз по склону, на
полтора перестрела опережая дружину Стролингов.
К рассвету дружина Скъёльда была возле усадьбы Серый Кабан. Там было тихо, из-за
ворот не долетало ни одного звука. Над низкой стеной не блестели копья, даже дыма не было
видно над поросшими травой крышами.
Не сходя с коня, Скъёльд постучал в ворота обухом секиры. Гулкие удары разлетелись по
пустому двору, в ответ тявкнула пара собак. "Словно зов судьбы!" - с мрачным
удовлетворением подумал Скъёльд. В нем сейчас жили десятки злобных троллей, их мелкие
острые зубы рвали изнутри каждую частичку тела, упорно грызли каждый сустав, и Скъёльд
знал, что они не отпустят его, пока не получат жертву. Он еще не опомнился после первого
потрясения, когда увидел брата убитым, а Вигмара Лисицу - с окровавленным копьем в руках.
Ночь проходила, но в лице Скъёльда она задержалась: на молодом лбу прорезались морщины,
уголки глаз опустились, возле рта показались злые складки. Он сразу стал казаться старше. Да и
как иначе - ведь теперь именно он, Скъёльд, остался старшим сыном Кольбьёрна.
Сдавленные, отчаянные рыдания Рагны-Гейды преследовали его, как будто все время погони ее
дух летел за ними на крыльях тьмы. Скъёльд тоже любил брата, но плакать - дело женщин.
Дело мужчины - отомстить, и Скъёльд старался не допускать в голову иных мыслей, а в душу
иных стремлений, кроме мести, и тем самым невольно заграждал дорогу боли и отчаянию
потери.
Ему пришлось постучать не один раз, прежде чем на дворе заскрипела дверь,
послышались шаги, и голос пожилого мужчины спросил:
- Кто там? Ты, Вигмар хёльд?
Скъёльд не сразу ответил, стараясь проглотить судорогу в горле. Если здесь ждут Вигмара
- значит его тут нет. А может, притворяются?
- Открывайте ворота, если не хотите погибнуть вместе с домом! - выкрикнул он
наконец, и его сдавленный голос прозвучал нечеловеческим и страшным.
- Кто там? - повторил голос со двора, и теперь в нем слышались удивление и сильная
тревога.
- Нам нужен Вигмар сын Хроара! - крикнул Гейр.
- И мы его возьмем! - на разные голоса добавили хирдманы.
- Его здесь нет, - с испугом и растерянностью ответили из-за ворот. - Он уехал в
святилище. Еще позавчера.
- Откройте! - рявкнул Скъёльд, для которого нестерпимо было стоять в бездействии.
Острые зубы троллей нещадно терзали его, требуя жертвы.
- Кто вы такие? - сурово, без боязни ответил первый голос. - Что за разбойники
явились ломиться в чужой дом? Сначала назовите ваши имена.
- Я - Скъёльд сын Кольбьёрна! Я ищу Вигмара сына Хроара, убийцу моего брата!
Из-за ворот долетело несколько полных ужаса восклицаний.
- Неправда! - вскрикнул испуганный, дрожащий женский голос.
Скъёльд слышал и понимал, что удивление и испуг хозяев не поддельны, но тролли не
желали ничего знать.
- Открывайте! - закричал он, бешено колотя в ворота обухом секиры, так что створки
содрогались снизу доверху. - Сейчас я разобью ворота и всем вам переломаю шеи!
- Что тебе надо, Скъёльд сын Кольбьёрна, от беспомощного безногого старика? -
дрожащим голосом спрашивала из-за ворот фру Хлода. - Хроар не может даже выйти, чтобы
говорить с тобой. А Вигмара здесь нет, мы уже два дня не видели его, пусть будут свидетелями
Светлые Асы!
В глазах ее выступили слезы ужаса и отчаяния: она понимала, что это - конец, Гибель
Богов для тихой усадьбы Серый Кабан. Сбылись все ее самые дурные предчувствия! Пропали
напрасно все предостережения! Она сразу поверила, что Вигмар совершил убийство, что он
поднял руку на кого-то из Стролингов - о, это ее не удивило! И вот - расплата. Но где же он
сам, рыжий безумец, почему враги пришли требовать ответа от его беспомощного старого отца,
от нее, слабой женщины, от домочадцев, которых и близко не было в миг убийства?
- Она говорит правду! - с досадой сказал Гейр, взглянув в ожесточенное лицо брата.
Усадьба Вигмара без него самого казалась пустой, как гнилой орех, поездка сюда превратилась
в напрасную трату времени. Времени, которое дарило надежду убийце и крало ее у
мстителей! - Я же тебе говорил, что он не поедет домой. Здесь некому биться, и он это знает
лучше нас.
Младший из братьев Стролингов тоже выглядел повзрослевшим: познавший горе познает
сразу очень много, лицо смерти открывает новые истины о живых. Гейр потерял не только
брата. Подумать только: не так давно он готов был назвать Вигмара своим другом, если бы тот
всего лишь воздержался от насмешек. Они вместе бились против фьяллей... Но эти мысли Гейр
старался загнать подальше или вовсе выгнать вон. Память о неподвижном теле старшего брата,
которым он восхищался, как доблестнейшим из воинов и достойнейшим из людей, побуждала
его думать только о долге. Долге мести, который отныне несут все, в ком есть кровь Старого
Строля.
Вот для чего существуют обычаи: они подсказывают правильный путь тогда, когда
чувства в смятении, а разум молчит.
- Если Хроар не может выйти, так пусть его вынесут! - крикнул Скъёльд за ворота. -
Я не буду долго ждать! Эй, раздобудьте бревно! Рубите ворота! Живее!
- Но битва с безногим не прибавит нам чести! - Эти нападки показались Гейру
недостойными, и он даже решился возразить старшему брату. При мысли о мести ему
мерещился какой-то страшный бой, а не избиение женщин и калек. - Я в лицо даже не знаю
его отца, я его видел-то лет шесть назад! Он не выходит из дома, он и раньше никогда с нами не
ссорился!
- А кто же, тролли его раздери, должен отвечать? - свирепо крикнул Скъёльд, готовый
даже в родном брате видеть врага. Его ярости нужен был выход, он должен был сделать хоть
что-нибудь, чтобы не сойти с ума, и обычай был на его стороне. Сейчас ему требовалась не
истина, а кровь. - Ведь больше у них никого нет! Отвечает род, а у него в роду один старик!
Так пусть у него не будет рода! Никакого!
Голос Скъёльда сорвался, как будто слезы преградили путь словам; но мужчина не плачет,
его боль не облегчается слезами, а давит изнутри все сильнее и сильнее. Гейр больше не мог
возражать. Это верно: если сам убийца недосягаем, он не должен иметь родни, которая стала бы
за него молиться и помогать при случае. Он должен быть вне всех человеческих законов и
привязанностей, и в одиночку бороться со злой судьбой. Злой судьбой, которую не одолеет
никакая доблесть.
- Тащите сюда вон те бревна, разжигайте костер! - приказывал Скъёльд. - Мы сожжем
его дом, чтобы ему некуда было вернуться! Пусть он знает - ему нет места на земле квиттов!
Нигде!
Бросив рубить ворота, хирдманы стали разводить костер. Со двора начал доноситься
женский плач.
- Выйди, поговори с ними! - на коленях умоляла мужа фру Хлода. - Я позову людей,
тебя вынесут во двор. Или разреши открыть ворота, пусть они сами войдут. Хуже уже не будет!
Иначе они сожгут нас всех в доме! Мы все погибнем, погибнем!
Хлода плакала, концом головного покрывала размазывала по щекам слезы, ловила руку
мужа, но Хроар отворачивал от нее лицо.
- Прекрати! - прикрикнул он наконец, чувствуя, что в уголках его глаз проступили
предательские слезы.
Нет ничего хуже для мужчины дожить до горького часа, когда в двери стучат секиры
врагов, а у него нет сил даже подняться им навстречу. И втройне горьким этот час делает
сознание, что беду навлек на дом сын, опора и надежда. Пришла ко мне беда, да с моего двора!
Сквозь неплотно прикрытые двери вместе с ожесточенными криками врагов и треском
дерева уже вползал жуткий запах дыма - серый запах смерти.
- Или скажи им... скажи им, что ты отрекся от него! - сквозь рыдания умоляла Хлода, и
ей плачем вторили служанки, от страха забившиеся в хозяйский дом. - Ведь ты всегда
говорил, что это до добра не доведет! Ты же столько раз бранил его! Ты ведь сам говорил, что
откажешься от него, если он ввяжется в настоящую беду! Ты так говорил, говорил! -
настаивала бедная женщина, от страха ставшая решительной. - Почему мы должны погибать
из-за его безумств! Скажи им, что он тебе не сын! Тогда нас не тронут!
- Уходи отсюда! - вдруг сорвавшись, бешено закричал Хроар и даже попытался
топнуть неживыми ногами, но они не шевельнулись. - Уходи! - с искаженным яростью
лицом кричал он, и глаза его горели, как не бывало уже много лет. Хлода в ужасе отшатнулась
- она никогда не видала мужа таким. - Уходи, если так дрожишь за свою жизнь! А мне
незачем уходить! Это мой сын! Мне послали его боги! Я сам вырастил его! И если он убил
кого-то, значит, такова судьба! Мой сын не станет терпеть бесчестья! Я сам помог бы ему, если
бы был там! Сам помог бы! Пусть мой род мал - но это род! И я не отступлюсь от своей
крови! Никогда!
Фру Хлода, не ответив, поспешно выбежала из дома. В довершение всех несчастий муж ее
обезумел!
На пороге она вскрикнула: крыши построек уже дымились, а через ворота летели снаружи
горящие головни. Частью они падали на землю и гасли, часть успевали залить и затоптать
домочадцы, но головни летели градом, часть из них попадала на постройки. Припасенная на
утро вода быстро кончилась; одна головня подожгла крышу конюшни, лошади дико ржали и
били копытами стены. Кто-то рубил крышу, стараясь потушить пожар, пока огонь не добрался
до соломы и сена.
Возле порога Хлода столкнулась с Хамалем.
- Что хозяин? - крикнул он. - Что он говорит? Надо или впускать их, или пусть он
прикажет мне взять людей и выйти. Мы разобьем их, если их не очень много!
Хлода отвечала только воплем отчаяния. Стена конюшни вдруг ярко вспыхнула, отбросив
тех, кто еще пытался ее погасить; язык пламени взметнулся над стеной усадьбы, и снаружи
донесся торжествующий вопль. Хамаль кинулся обратно к воротам. Сейчас, при безногом
хозяине и причитающей хозяйке, он чувствовал себя старшим в усадьбе, отвечающим за все.
- Выпустите хотя бы женщин! - заорал он, обращаясь к дымящимся воротам, уже
горящим с одной стороны. - Неужели Стролинги воюют с женщинами и рабами?
- Пусть все выходят! - тут же ответил ему Гейр, не дожидаясь решения Скъёльда. -
Женщины, рабы, даже хирдманы! Даже старика можете вынести! Он нам не страшен! Ведь
так? - Гейр все-таки обернулся к Скъёльду.
Тот не ответил. Его лицо исказилось мучением, словно огонь этот пылал у него внутри, в
глазах блестели слезы от дыма. Отчаяние рождало в нем приливы и отливы чувств: то
разорение усадьбы врага казалось делом первейшей важности, а то вдруг все становилось
безразлично.
Хамаль кинулся обратно в дом.
- Все отсюда! - яростно ревел он, ударом кулака вынося двери из косяков и не замечая
этого. - Хватайте детей... да брось ты узел, дура, выйти бы живой! Все вон отсюда!
Открывайте ворота! Они вас не тронут!
Женщины гурьбой кинулись из хозяйского дома во двор; внутри уже было нечем дышать
от дыма, с крыши давило душным жаром, углы трещали. На дворе топотали десятки ног, рабы
гнали из ворот ревущую скотину, женщины тащили детей. Хамаль кинулся к Хроару и
попытался приподнять его.
- Держись! - кашляя и прижимаясь лицом к плечу, прокричал он. - Держись за шею!
Я тебя вынесу!
- Уйди! - Хроар оттолкнул хирдмана. - Не трогай меня! В этом доме я родился и
вместе с этим домом умру!
Хамаль выпрямился, готовясь позвать кого-нибудь на помощь, но услышал слова хозяина
и снова обернулся к нему. А Хроар продолжал, кривясь и кашляя от душащего дыма:
- Я слишком стар и немощен, чтобы отомстить разорителям моего дома, а жить
подаянием и укрываться своим позором - не для меня! Мой род никогда не был богат, но нас
не звали бесчестными людьми! И не назовут, пока я жив!
- Но хёльд... - только и пробормотал Хамаль, не находя, чем убедить хозяина. Он
прожил у Хроара-С-Границы много лет и знал каменную твердость его решений.
- А ты хочешь, чтобы я под старость жил в чужом углу и благодарил за каждую сухую
корку! - возмущенно, словно перед ним стоял виновник всех бед, крикнул ему Хроар. Покой
уже было полон дыма, крыша угрожающе трещала, в углах бушевало пламя. - Я проклял бы
каждого, кто предложит мне такую жизнь! - сипло кричал Хроар, задыхаясь и кашляя. -
Уходи! Слышишь, что я говорю! Уходи!
Хамаль бросился вон из дома, всей кожей чувствуя, что остались считанные мгновения. С
грохотом рухнула первая балка, волна жара окатила его спину, затрещали волосы.
Двор уже был пуст, на каждой стене метались рваные космы пламени, темный дым
застилал небо. Горели рухнувшие ворота, гул пламени оглушал. Накинув на голову край плаща
и держа наготове меч, Хамаль оленьим прыжком преодолел пылающие ворота и скрылся в
дыму, за которым была жизнь.
Для Хроара больше не было ничего - ни жизни, ни дома. Едкий дым разрывал грудь
изнутри, перед затуманенными удушьем глазами туда-сюда тянулись волны темноты,
перемешанной с пламенными отблесками. Нестерпимый жар опалял кожу, трещали волосы и
борода, все плыло в сознании, готовом погаснуть. "Нужна жертва взамен - она будет! - в
полузабытьи мелькнуло в мыслях Хроара Безногого. - Хотя бы на это я еще гожусь!"
Немощный старик сделал то, за что прославляли героев: сам выбрал час своей смерти и
встретил ее с мужеством, которое его врагов, молодых и сильных, наполнило мучительным
чувством стыда. А Вигмар сын Хроара в это время был уже так далеко, что не мог видеть зарева
пожара у себя за спиной.
Незадолго до рассвета Хальм и Ярнир со своими людьми потеряли беглеца из виду, но
зато в проблесках света стали хорошо видны следы конских копыт, глубоко вдавленные во
влажную землю. Лошади так устали, что отряд двигался чуть ли не шагом. Утешало одно:
беглецу тоже было негде переменить коня.
След привел в широкую долину с обширной усадьбой на дне.
- Я так и думал! - крикнул Хальм племяннику. - Он с самого начала скакал в
Ореховый Куст. Не слишком-то Модвид обрадуется таким гостям.
- А его мамаша еще того меньше! - добавил один из хирдманов. - Я бы лучше
вломился какой-нибудь троллихе в Медном Лесу, чем к ней.
- Она и есть троллиха из Медного Леса, - хохотнул в ответ другой. - Думаешь, они не
умеют притворяться людьми? Особенно если замуж захотят!
Пока хирдманы обсуждали брачные поползновния троллих, Хальм, придержав усталого
коня на взгорье, не сводил глаз с усадьбы Модвида Весло.
- Поедем туда, родич! - нетерпеливо теребил его Ярни
...Закладка в соц.сетях
