Жанр: Фантастика
Корабль во фьорде 02. Спящее золото
...ним никого не опозорит!
- Жаль, что у тебя нет своей дочери, хевдинг! - отвечала не без тайной издевки
Арнхильд. - Ты бы сосватал ее наилучшим образом. А мне этот сын рабыни все же не кажется
подходящей родней.
- Водь когда объявляли о сговоре, Фрейвид назвал Ингвильду своим единственным
ребенком и наследницей! - поддерживал жену и Кольбьёрн. - Значит, он понимает, что
конунгам мало чести в родстве с сыном рабыни. Этого сына как бы нет вообще! И нечего нам о
нем вспоминать!
- И вообще нам не слишком нужна родня на западе или на юге! - вставил Скъёльд. -
Главное, что нам сейчас нужно будет сделать - это отомстить за Эггбранда! А для этого нам
нужна родня в своих краях.
- Да! Да, родич, это верно! - поддержали Скъёльда Фридмунд и Хальм. - Все-таки
этот пожар Серого Кабана был не лучшим делом в нашей жизни. Конечно, мстить нам за это
некому, но иные могут посмотреть косо.
- Пусть кто-нибудь посмеет! - со злым вывозом воскликнул Скъёльд. Невозможность
отомстить за Эггбранда грызла и томила его, как дракон грызет корни Иггдрасиля, и в душе он
готов был считать своим врагом весь свет. - Нам нужна сильная родня в своих краях! Может
быть, мне тоже нравился кое-кто из девушек в усадьбах Острого мыса, но теперь не до того. Я
хотел бы, чтобы ты, отец, сосватал мне Халльберу, дочь Семунда Орешника.
- Это старшая? - без удовольствия уточнила Арнхильд. - Правду сказать, я предпочла
бы невестку покрасивее.
- Я тоже предпочел бы жену покрасивее! - без намека на глупый сердечный трепет
согласился Скъёльд. - Но ее сестра легкомысленна и плохая хозяйка, охотница до лживых саг,
а не до хлебов и погребов. У Семунда сорок человек в дружине. Когда я возьму в жены
Халльберу, нн один человек между Оленьей Рощей и Орешником не посмеет посмотреть на нас
косо! Сыграем свадьбу Рагни и Атли, как и собирались. И насчет Гейра пора подумать. У меля
есть одна-две мысли, и еселн вы, родичи, их одобрите, то...
В одни из вечеров Арнхильд хозяйка отозвала Раг-ну-Гейду в угол женского покоя, где их
не потревожит болтовня служанок. Подойдя, Рагна-Гейда заметила на коленях у матери
небольшой кожаный мешочек, завязанный красным ремешком.
- Мы еще не назначили день тьоей свадьбы, но утром отец пошлет гестa за Атли, и мы
все обсудим, - так начала Арнхильд. Рагна-Гейда сложила руки на коленях и смотрела на них,
стараясь ничем себя не выдать. Несмотря на все произошедшее, свадьба с Атли вовсе не была
пределом ее желаний. - Но так или иначе, скоро ты станешь хозяйкой в своем собственном
доме и тебе нужно будет самой заботиться, чтобы все в нем шло как следует. Поэтому я
приготовила тебе подарок. Он не менее важен, чем все остальное приданое. Я хотела бы верить,
что ты используешь его во благо своего нового рода.
Рагна-Гейда ничего не ответила, а только кивнула. Зная проницательность матери, она
боялась смотреть ей в глаза. Арнхильд медленно развязала красный ремешок на мешочке и
высыпала себе на колени полную горсть каких-то небольших блестящих кружочков.
Рагна-Гейда наклонилась, стараясь в неверных отсветах факела рассмотреть странный подарок.
И тут же поняла: это руны. Гадательные руны, которыми пользуются многие мудрые женщины.
От них исходил тонкий, чуть горьковатый, чарующий запах высушенной ясеневой древесины.
- Я приготовила их для тебя, - сказала Арнхильд. - Мы делали их вместе с Хальмом и
не упустили ничего из необходимого. Теперь только от тебя самой будет зависеть, насколько
хорошо они тебе послужат.
- Ты думаешь, я сумею? - с трепетом спросила Рагна-Гейда.
В этих деревянных кружочках ясеневого дерева, где с одной стороны была выжжена одна
из двадцати четырех рун, дрожала потоками ветра и перелизалась радугой огромная тайна связи
земли с небом. В каждой из этих деревянных бляшек, которые все вместе помещались в
сложенных ладонях, трепетало отражение мира, как трепещет отражение сольдо, в каждой
капле росы.
Всю жизнь, с самого детства, Рагна-Гейда мечтала уметь гадать по рунам, видеть и
слышать отражение небесных миров, как это умела ее мать.
- Конечно, сумеешь! - уверенно ответила Арнхильд, - Если бы я в этом сомневалась,
то не стала бы их тебе дарить. Ты уже знаешь, как это нужно делать...
Расставшись с матерью, Рагна-Гейда унесла драгоценный подарок, прижав его к груди и
горя нетерпением сразу же испробовать свои силы. Ей было и страшно и весело - точь-в-точь
как тогда, когда она послала Гюду дочь Грима за Вигмаром и ждала его возле ворот, замирая от
предчувствий, боясь идти вперед к не желая повернуть назад. Знание судьбы не переменит
жребия, это сказано давно и сказано верно, но Рагна-Гейда задыхалась от неизвестности к не
могла больше жить, упираясь взором в унылую серую стену.
Обойдя всю усадьбу в поисках уединения, Рагна-Гейда наконец нашла местечко в одной
из кладовок. Поставив на бочонок плошку с тюленьим жиром, где тлел фитилек, она разложила
па полу белый платок и долго разглаживала его ладонями.
Знаю я, что есть Ясень по имени Иггдрасиль:
Окропляется белою влагою он.
От той влаги роса по долинам земли;
Зеленеет он вечно, ключ Урд осеняя...
Мать позволила ей для начала использовать закликание, которое много лет служило ей
самой, но вместо привычных слов в сознании Рагны-Гейды сами собой ожили и зазвучали
строки древнего пророчества. Десятки звонких слаженных голосов пели у нее в ушах, словно
сами альвы решили прийти на помощь, и в сердце Рагны-Гейды рождалась радостная вера, что
так и нужно, что небесные миры не оставят ее без помощи.
Воздвигнут чертог перед ясенем тем,
В чертоге три вещие девы живут.
Кору они режут...
Развязав ремешок, Рагна-Гейда зачем-то закрыла глаза и высыпала руны на белый платок.
Они просыпались с легким шелестом, и ей показалось; что чьи-то негромкие, осторожные
голоса шепчут из-за некой двери- только где она, эта дверь, и куда она ведет? Стараясь не
глядеть вниз, словно взгляд мог помешать священнодействию, Рагна-Гейда дрожащими
пальцами перевернула все ясеневые кружочки знаками вниз и разровняла их, чтобы ни один не
лежал поверх другого.
Они положили всем жребии жизни,
Судили все доли, удел всех людей...
Перемешав кружочки, Рагна-Гейда приподняла руку и стала медленно водить ледовые -
над платком, стараясь кончиками пальцев слушать те голоса, которые реяла в воздухе,
переплетались с темнотой, спускаясь в тесную кладовку из невидимых высот, Теплая иголочка
уколола ее о подушечку пальца; Рагна-Гейда опустила руку и взяла руну, которая казалась
теплее остальных. Положив легневую бляшку к себе на колени, она снова протянула ладонь к
белому платку.
Когда на коленях у нее оказалось трч деревянных кружочка, Рагна-Гейда открыла глаза и
постаралась перевести дух. Каждая жилка в ней трепетала: в этих трех маленьких бляшках,
лежащих коротким рядком, заключалась ее судьба. Рагне-Гсйде казалось, что именно сейчас,
выбрав и перевернув эти руны, она создаст свою судьбу, проложит путь жизни, а не просто
узнает то, что давным-давно решено и выпрядено норнами. Радость и тоска, отчаяние и
надежда стояли по обе стороны узкой тропинки, к Рагна-Гейда готова была предаться каждому
из этих чувств или всем сразу - нужно было решаться.
Наконец, когда трепет ожидания стал невыносим, Рагна-Гейда осторожно, словно это
была хрупкая пластинка тающего льда, взяла первую руну. Первая - тот вопрос, который ты
пытаешься решить, та трудность, которая преградила течение твоей .жизни, как камень
преграждает ручей. Бережно перенеся деревянную бляшку к себе на ладонь, Рагна-Гейда
перевернула ее справа налево руной вверх. И резко вдохнула, стараясь подавить крик -
"хагль"!
Мало есть рун, несущих пророчество хуже. "Хагль" - "град", гнев богов, губящий
посевы, сила стихийного разрушения, входящая в твою жизнь, хочешь ты уого или нет. Твое
будущее принадлежит не тебе; ни люди ни боги не спросят тебя о твоих желаниях. Не лучшее
время для начала чего-то нового. А ведь Рагна-Гейда стояла на пороге замужества, к которому
ее понуждала чужая воля. Прижимая к груди стиснутый кулак, она старалась унять тяжелое
дыхание, и ей казалось, что по всему ее телу струятся потоки ледяной воды. Холодные ветра
продували ее насквозь, обжигающее зерна града больно били по плечам и по голове, царапали
лицо.
Кое-как справившись с потрясением, вернее, отодвинув его в сторону, Рагпа-Гейда
взялась за вторую руну. Теперь ей уже не было страшно: едва ли что-то сможет ухудшить
пророчество, начатое рукой "хагль".
Вторая руна указывает путь, по которому следует идти. Перевернув ее, Рагна-Гейда
ахнула, словно в полной темноте ей неожиданно ударил в глаза яркий огненный всплеск.
"Тьюр!" "Тьюр" - "дикий бык", олицетворение силы, жизненной мощи и воли к
сопротивлению!
Рагна-Гейда глубоко вдохнула, испытывая чувство облегчения, такого огромного, что
само по себе казалось тяжелым, Эта руна несла надежду, что даже со зловещим знаком "хагль"
можно бороться. И есть у нее еще одно значение, вспомнив о котором. Рагна-Гейда улыбнулась
и снова прижала руку к сердцу, но уже совеем с другими чувствами, "Тьюр" всегда указывает
на мужчину и означает истинную волю того, кто вопрощает богов о своей судьбе. Это руна
внезапных изменений. И Рагна-Гейда улыбалась, чувствуя себя такой счастливой, какой не
была уже очень давно. Для нее "тьюр" означал только одного человека - Вигмара.
Подтвердилась ее неизменная вера, что он не ушел из ее жизни и они снова встретятся. Bсе
будет так, как она мечтает: нынешняя ее жизнь изменится, изменится благодаря тому, кого она
любит и ждет. Вигмар - как раз тот человек, который все делает внезапно и решительно.
И легко, словно отныне все нити судьбы в ее руках, Рагна-Гейда взялась за третью руну.
Последняя рука означает конец пути - то, к чему приведут две первые.
"Науд". Рагна-Гейда застыла, держа на ладони одну из самых сильных рун, говорящую
сразу о многом. "Науд" - "нужда". Перед тобою открылась бездна, говорит "науд", но не
бойся и не взывай к богам с мольбами о милости. Ищи силы в себе, запасайся терпением и верь
- бездна останется позади и ты опять ступишь на твердую землю. Тебе придется нелегко, и ты
придешь к концу не таким, каким был раньше. "Науд", как добрая норна, смягчающая
губительные предсказания злой, облегчает значение руны "хагль", если следует за ней. При ней
"хагль" означает не разрушение, а лишь задержку, препятствие, не грозящее конечной гибелью.
Рагпа-Гейда долго сидела на полу в кладовке, держа на ладонях три руны, любуясь ими к
с непонятным, смешанным чувством отчаяния и восторга упиваясь силой, льющейся из их
простых и суровых очертаний. "Хагль" - "тьюр" - "науд". Беда - борьба - обретение. Горе
- надежда - терпение. "Хагль" завывал голосами ледяных ветров, "тьюр" горел, как уголь на
ладони, а "науд" казался чем-то тяжелым, но надежным - то ли весло, то ли меч. Рагна-Гейда
то вздыхала, то смеялась, но ей совсем не хотелось плакать. Руны не лгут. "Тьюр" согревал ее,
как огонь в темную морозную ночь. С ним, заключившим в себе истинную волю сердца и силу
любви, она чувствовала себя способной пробиться через любую бурю и одолеть любую бездну.
Прижимая к груди крепко навязанный мешочек с руками, Рагна-Гейда выскользнула из
кладовки. Никому на свете - кроме разве одного-единствепного человека, она не рассказала
бы о своем гадании, желая спрятать его от чужих глаз, как величайшую драгоценность. Родичи
возле очага в гриднице все толковали об устройстве семейных дел, но Рагну-Гейду не тянуло к
ним присоединиться. Ей хотелось одиночества, тишины, прохлады, свежего воздуха. Хотелось
побыть под открытым небом, величавым и чистым. Подхватив со скамьи чью-то меховую
накидку, в потемках не разобрав даже чью, Рагна-Гейда просунула голову в разрез и
проскользнула в сени, одеваясь на ходу.
Во дворе было хорошо: безветренно и не очень холодно. Свежий воздух казался густым от
бродящих запахов палой листвы, мокрой увядающей травы, из-за которых Рагна-Гейда любила
осень даже больше весны. Весла пахнет простой грязью, а осень - небесными мирами; осенью
каждый перелесок, горящий множеством оттенков желтого, рыжего, красного цветов, кажется
живым отражением пурпурно-золотых садов Асгарда. Глубоко вдохнув запах осени,
Рагна-Гейда замерла, прислонясь спиной к стене дома и закрыв глаза, чувствуя, как где-то в
груди ширится и растет горячее чувство счастья, беспричинного и именно потому особенно
остро ощутимого. Перед глазами ее стоял Вигмар. Здесь, дома, она вспоминала его еще чаще и
ярче, чем на Остром мысу. Вся усадьба была так полна его образом, что Рагну-Гейду удивляло,
почему другие его не замечают. Вот здесь возле дверей они столкнулись однажды, когда он
приезжал к ним прошлой зимой; идущий впереди него Хальм толковал что-то о своей кузнице,
но Рагна-Гейда поймала взгляд Вигмара, радостный, значительный и чуть-чуть виноватый, и
поняла, что он приехал ради нее. И ей стало так весело, что она вышла во двор, смеясь, как
дурочка, и вся усадьба вдруг осветилась новым светом, как будто внезапно настала весна. Вот
на этой скамье он сидел... А здесь, возле очага, сидела она и думала о нем, и поэтому очаг тоже
напоминал о Вигмаре. Душа Рагны-Гейды не могла существовать отдельно от его образа, и
никакие законы не имели силы отпять у нее эту любовь.
Рядом с ней кто-то глубоко и тяжко вздохнул в темноте. Рагна-Гейда ничего не видела, но
не испугалась: во вздохе слышалось что-то родное и знакомое.
- Кто тут? - шепнула она. - Вздыхальный тролль?
- Это я, - грустно ответил знакомый голос, и из-за угла дома показалась широкоплечая
фигура, еще по-юношески нескладная, с непомерно длинными руками и ногами, со светлеющей
в потемках головой.
- Ты чего так вздыхаешь? Опять рубаху разорвал? Давай, я зашью, и мать ничего не
узнает! - шутливо шепнула Рагна-Гейда, вспоминал горести брата десятилетней давности.
- И ты еще можешь смеяться! - с упреком отозвался Гейр и прислонился к стене рядом
с сестрой. - Правда, и то хорошо. Я уже думал, ты никогда не... Ну, чего там слышно?
- Нас всех уже благословила десница богини Bар! - бодро ответил Рагна-Гейда. -
Скъёльду сватают Халльберу из Орешанка, меня отдают за Атли. Твой жребий еще нев ынут:
когда я выходила, мудрые властители выбирали между Гудрун из Осиновой Реки и Асгердой
дочерью Хамунда. Помнишь Асгерду? Такая добрая девочка, было у нас на Середине Лето, все
молчала и улыбалась. Правда, ей всего четырнадцать лет, но зато у ее отца сильная дружина, а у
нее самой покладистый прав. Вы поладите.
- Вот к я про то. И ты еще можешь смеяться: - горестно повторил Гейр, как будто не
недеялся отныне на понимание ни одной родной души.
Рагна-Гейда вздохнула в ответ. Врат и сестра помолчали.
- Послушай, как ты думаешь... - начал было Гейр, но в нерешительности замолк.
- Я думаю, что все еще будет хорошо, - чистосердечно ответила Рагна-Гейда.
- Если бы! Я вот что... Может, тебе мать рассказывала... Ну, ты и в рунах понимаешь...
- Я уже мерзну! - пожаловалась Рагна-Гейда к обняла себя за плечи. Тепло дома из нее
выветрилось, холод осенней ночи беззастенчиво проникал под накидку и рубаху. - Говори
скорее, о клен копий. Я охотно поделюсь с тобой всей мудростью, какой наградили меня боги.
Гейр стянул с плеч плащ и закутал в него сестру. Принеся вещей вёльве эту жертву, он
несколько приободрился и заговорил смелее:
- Я вот все думаю... Уже много дней думаю...
- Это очень полезное дело! - не удержавшись, одобрила Рагна-Гейда. - Даже Сигурд
иногда думал.
- Как по-твоему: могут боги наказывать целый род за провинность кого-то одного?
Рагна-Гейда вздрогнула: она не ждала такого удара. Неужели он что-то знает... Нет, но
может быть! Но, как ни хорошо знала Рагна-Гейда пределы мудрости и проницательности
младшего брата, сейчас она готова была поверить, что лесные птицы или горные тролли
рассказали ему все.
- Я думаю... - виноватым шепотом продолжал Гейр. - Может, это я во всем виноват...
- Ты? - изумилась Рагна-Гейда, не готовая к такому предположению. - В чем ты-то
можешь быть виноват?
Ее голос явно выдавал убежденность, что ей точно известен совсем другой виновник. Но
Гейр был слишком увлечен своей мыслью и ничего не заметил.
- Я... Ну, что все это: что тебя ни за кого на тинге не сосватали и что войну объявили...
Может, это я виноват?
- Объясни! - потребовала Рагна-Гейда, напрасно силясь разглядеть в темноте лицо
брата, который возвышался над пей почти на целую голову. - Любая норна скажет яснее!
Говори же, ну? Ты о чем?
- Помнишь, когда Эггбранда хоронили...
- Ну, ну, помню! Дальше что? - торопила Рагна-Гейда, на самок деле не задумываясь,
что такого ока помнит о похоронах брата.
- Тогда надо было приносить жертву свартальвам...
- Да, - не сразу, а чуть помолчав, выдохнула Рагна-Гейда.
Теперь она вспомнила все, и чувство вины воскресло в ней опять, с новой и страшной
силой. Теперь не только Вигмар виноват перед ней, но и она виновата перед ним - как дочь
рода, убившего его сестру. Пусть неродную, но Вигмар любил ее. Еще один кровавый след, еще
одна бездна между ними. Раньше Рагна-Гейда старалась не думать, даже не вспоминала об этом
обычае и не спрашивала, как его исполнили. Мысль об Эльдис, убитой ради посмертного
спокойствия Эггбранда, вызывала у нее такой сильный ужас, что она бессознательно закрывала
на нее глаза.
- Я не мог... - шептал тем временем Гейр, у которого больше но хватало сил нести груз
вины перед родом в одиночестве. - Я не хотел, чтобы ее свартзльвы забрали... Она же ии в
чем не виновата! - вдруг с неожиданной страстью выкрикнул он, и Рагна-Гейда в испуге
зажала ему рот ладонью. А Гейр продолжал потише, ко с той же решимостью взять вину с
хрупких плеч девочки и переложить на своп: - Я видел: Эггбранд сам к ней полез! Сам полез,
она его не трогала! Он тоже виноват! Что бы там ни говорили! Я его тоже люблю... любил... и
мстить, конечно, надо, но не ей! Она и так... В общем, я ее забрал оттуда. И к Гриму Опушке
отвез, Боргтруд обещала ее спрятать.
- Откуда - оттуда? - не веря такому счастью, прошептала Рагна-Гейда. Ей хотелось
услышать еще раз.
- Ну, с кургана. Прямо-прямо перед ними, перед свартальвами, успел. Они уже близко
были, я их слышал. Она вся замерзлая была, как ледышке, но живая. Я ее к Боргтруд отвез. Она
обещала ее спрятать. Вот я теперь и думаю: может, это все мне в наказанье? Что я такой глупый
и бессовестный? Сам не знаю, что на меня тогда нашло... Может, надо еще какую-нибудь
жертву принести? Только не человеческую! Я этого больше не выдержу! Мне все мерещилось,
что я сам там лежу! А теперь война зта... А?
Гейр ждал изумления, горестных упреков, требования рассказать обо всем родне... И не
меньше, чем Рагна-Гейда его признанием, Гейр был потрясен, когда сестра с коротким
счастливым криком бросилась ему на шею. Он, мгновение назад готовый взять на себя вину
целого племени, так и не понял, чем так осчастливил свою любимую сестру.
На усадьбе Бальдвига (которая, кстати, называлась Край Света, и с точки зрения раудов,
название вполне отвечало сути) Вигмара ожидали известия, с одной стороны, вероятные, а с
другой - неожиданные. Вигмар отлично знал, что невидимая черта между владениями Хроара
и Бальдвига вовсе не отделяет мир живых от мира мертвых (как, скажите на милость,
разбираться, где какая сторона?). Он прекрасно понимал, что его будут искать и в конце концов
кто-нибудь вспомнит о старой дружбе Хроара Безногого с Бальдвигом Окольничим. Вигмар
был готов к тому, что за время их поездки к Островному Проливу в усадьбе побывали
Стролинги. Но на доле обнаружилось другое.
- Дней десять назад приезжал один человек, -робко доложила фру Альвтруд, когда
мужчины вымылпсь с дороги и наконец уселись за стол. При этом она бросила неуверенный
взгляд на Вигмара, и он понял, что неизвестный гость приезжал отнюдь не к хозяину усадьбы.
Бальдвпг, который до того благодушно улыбался, довольный благополучным
возвращением и встречей с родным домом, сразу стер с лица блаженное сияние и повернулся к
племяннице:
- Что за человек? Он назвал себя? Кто его прислал?
- Он сказал, что его зовут Рандвер Кошка.
Бальдвиг вопросительно глянул на Вигмара. Но тот пожал плечами: имя казалось лишь
смутно знакомым. Среди родичей, друзей и домочадцев Стролингов он такого человека не
помнил.
- Он сказал, что его прислал Модвид Весло, - закончила Альвтруд. - И пообещал
потом заехать еще.
- Мог бы не трудиться! - с неудовольствием заметил Бальдвиг. - Я слышал об этом
человеке - ведь это он как-то недолго был вашим хёвдингом, да, Bигмар? Не думаю, что он
принесет удачу кому бы то ни было, и тем более тебе.
- Да уж, миротворцем его не называют, - несколько растерянно согласился Вигмар.
Он не мог взять в толк, чего Модвиду могло от него понадобиться. В прежние годы они
тихо недолюбливали друг друга, но до открытой вражды дело не доходило. Едва ли Модвид
решил отличиться и прикончить объявленного вне закона. Сейчас у него, пожалуй, найдутся и
другие дела. Или он за прошедшее время помирился со Стролингами и решил помочь им
отомстить? Но в это верилось плохо.
Несколько дней Вигмар прожил, бесцельно слоняясь по усадьбе и окрестностям, и не раз
обнаруживал себя на пути к Серому Кабану: ноги пытались унести его туда, не советуясь с
головой. А голова держалась мнения, что делать этого нельзя ни в коем случае. Объявление вне
закона бессрочно - вернуться домой Вигмару можно будет только после примирения со
Стролингами, а это случится не раньше Гибели Богов. Стролинги не из тех, кто соглашается
держать сына и брата в кошельке.
- Пожалуй, я сам съезжу к твоему отцу, - решил Бальдвиг но пятый день после
приезда. - Иначе ты впадешь в безумие берсерка и убежишь туда, где наверняка расстанешься
с головой. И меня не утешит, если с собой в Валхаллу ты прихватишь трех-четырех стих...
Рислингов?
- Стролингов, - мимоходом поправил Вигмар. - Ты правда хочешь ехать?
- Конечно. У меня там нет врагов. Даже если кто и знает, что ты у меня, то мне самому
это ничем не грозит. Слава Фрейру и Фрейе, решения вашего тинга не имеют силы за
пределами Квиттинга! Я не прочь повидать моего друга Хроара. А заодно и намекну ему, что...
что на вашем так называемом Севере, - Бальдвиг усмехнулся, поскольку для раудов
Квиттинский Север находился на юге, - скоро может стать слишком жарко для такого
почтенного человека.. Несмотря на близкую зиму.
- Мудрый правду без подсказки скажет, - пробормотал Вигмар. Всю дорогу от
Островного Пролива ему хотелось обернуться: за спиной мерещился топот огромного войска,
по их следам идущего на Квиттинг.
- У вас нет родичей: где-нибудь подальше отсюда? В вашем чудесном Медном Лесу? -
спросил Бальдвиг.
Но Вигмар покачал головой. У них не было родичей больше нигде.
Бальдвиг совсем было приготовился к поездке, но она оказалась ненужной. На другой
день после этого разговора в усадьбу Край Света снова приехал Рандзер Кошка.
- Мне нужно повидаться с Вигмаром сыном Хроара, - заявил он после того, как к нему
вышел хозяин, - И я клянусь столбами Тюрсхейма, что не собираюсь причинять ему никакого
вреда.
- Это хорошо, а то еще неизвестно, кто из нас кому причинил бы вред, - ответил ему
сам Вигмар, как раз в это время поспевший вслед за Бальдвигом выйти из гридницы. - Кто
тебя прислал?
- Меня прислал Модвид Весло, - Рандвер перевел взгляд на Вигмара, не удивившись
его внезапному появлению. - Он зовет тебя приехать к нему. И я готов повторить ту же самую
клятву от его имени. Поскольку если вы с ним встретитесь лицом к лицу, будет тоже трудно
угадать, кто кому причинит наибольший вред, - с едва заметной насмешкой добавил он.
Вигмар не ответил. Модвид считался вовсе не плохим бойцом, так что в словах Рандвера
было немало правды.
- Зачем я ему понадобился? - спросил Вигмар.
- Это он расскажет тебе сам. А я могу сказать одно: он давненько недолюбливает род
Стролингов, и у него есть для того немало причин. У тебя тоже есть такая причина, как ему
кажется. Разве по умно предположить, что вам стоит держаться вместе?
- Может быть, позовешь его в дом? - предложил Вигмар Бальдвигу. - Все-таки от
Модвидовой усадьбы тут неблизко.
Гостеприимный Бальдвиг охотно выполнил просьбу и повел Рандьера в дом. Вигмар шел
за ними. На самом деле он хотел не столько проявить учтивость, сколько получить время на
размышление. Предложение Рандвера затронуло в его душе самое чувствительное место. В
мирной и изобильной усадьбе Бальдвига все ему было постыло, и по ночам он не столько спал,
сколько ворочался, как будто лежал на острых камнях. Его мучили беспокойство об
оставленных близких, терзала тоска по Рагне-Гейде, неизвестность собственного будущего.
Жить на границе в ожидании войны хорошо тому, кто мечтает побыстрее погибнуть со славой.
А Вигмар пока не хотел погибать: у него оставалось слишком много неоконченных дел и в то
же время не было никакой возможности взяться за них. Предложение Модвида позволяло ему
вернуться на землю квиттов, а это уже немаловажный шаг ко всему остальному.
И еще прежде чем Альвтруд поднесла гостю браги, Вигмар принял решение.
- Я приеду к вам, - просто сказал он Рандзеру. - Ты понимаешь, что мне не следует
разгуливать по земле квиттов в одиночку...
- Модвид пришлет тебе хирдманов! - поспешно заверил обрадованный Рандвер,
имевший приказ не возвращаться без согласия. - Хоть десять, хоть полтора десятка...
- Я не конунг, чтобы разъезжать с такой дружиной! - Вигмар засмеялся, но Бальдвиг
видел, что ему невесело. - Я просто хочу сказать: если к вам в ворота постучатся перед
рассветом, не надо думать, что это Эггбранд сын Кольбьёрна встал из могилы.
- Когда ты хочешь ехать? Если не позже двух-трех дней, то я могу подождать, и мы
поедем вместе, - предложил Рандвер.
Вигмар кивнул:
- Я не успел слишком разбогатеть. Мне не нужно долго собираться.
Когда уставшего от поездки Рандвера увели отдыхать, Бальдвиг долго молчал и только
поглядывал Вигмара из-под насупленных бровей.
- Не молчи, иначе б
...Закладка в соц.сетях
