Жанр: Фантастика
Колесо Времени 10. Перекрестки сумерек
...ение.
- Не хватит для чего? - спросил Ноэл. - Я никогда прежде не видел столько в
одном месте.
Это заявление было вполне в его духе. Ноэл произнес это так, будто он видел все
на свете или почти все, и даже больше и лучше того, что было у него прямо под
носом. В Двуречье сказали бы, что он хранит правду в туго завязанном кошеле.
Хотя, следует признать, - на вранье его никто еще не поймал.
Мэт покачал головой:
- У них осталось недостаточно кораблей, чтобы вернуться.
- Нам не нужно возвращаться, - растягивая слова произнесла женщина у него за
спиной. - Мы вернулись домой.
Он чуть не подпрыгнул, услышав невнятный шончанский акцент, прежде чем узнал
этот голос.
Эгинин была мрачнее тучи. Ее глаза сверкали точно два голубых кинжала, но не для
него. По крайней мере, он так думал. Высокая и поджарая, с суровым бледным
лицом, несмотря на время, проведенное в море. Ее платье было такого или почти
такого ярко-зеленого цвета, что подошел бы и Лудильщику; по высокому вороту и
вдоль рукавов его украшала вышивка из множества крошечных желтых и белых
цветочков. Расшитый цветами шарф был туго затянут под подбородком, удерживая на
голове длинный черноволосый парик, спадающий на плечи и спину. Она ненавидела
этот шарф и платье, которое ей было не по размеру, но ее руки поминутно
проверяли на месте ли парик. Это беспокоило ее больше одежды, хотя "беспокоило"
недостаточно сильное слово в данном случае.
Она только вздохнула, обстригая свои длинные ногти на мизинцах, но ее чуть не
хватил удар - кровь прилила к лицу, глаза полезли из орбит - когда он сказал,
что она должна побрить голову полностью. Ее прежняя прическа с обритыми висками
над ушами, с оставленным на затылке широким хвостом волос, спускающимся на
плечи, за милю кричала о том, что она - Благородная шончанка. Даже тот, кто
никогда не поднимал глаз на шончан, запомнит такое с первого взгляда. С этим она
неохотно согласилась, но оставалась в состоянии близком к истерике до тех пор,
пока она не смогла прикрыть свою макушку. Хотя и не по тем самым причинам,
которые случаются с женщинами каждый месяц. Среди Шончан только Императорская
семья имеет право брить себе голову полностью. Лысеющим мужчинам вменялось в
обязанность носить парики с того момента, как их волосы начнут выпадать в
заметных количествах. Эгинин скорее готова была умереть, чем дать кому-либо
предположить, что она претендует на принадлежность к Императорскому дому, даже
тем, кто никогда бы ничего подобного не подумал. Что ж, подобные притязания
среди Шончан обычно карается смертью, но он никогда в жизни не поверил бы, что
она зашла бы столь далеко. Но что значит возможное наказание, когда голова уже
лежит на плахе в ожидании топора? Или удавки, в ее случае. А для него
заготовлена виселица.
Спрятав наполовину вытащенный нож обратно в рукав, он соскользнул с камня.
Приземлился он неудачно, почти что упал, едва скрыв стон от боли в бедре. По
крайней мере, ему показалось, что скрыл. Она была дворянкой и капитаном корабля,
и уже сделала достаточно попыток, стремясь взять командование в свои руки,
поэтому незачем показывать ей свою слабость. Она явилась к нему за помощью, не
найдя другого выхода, но это вовсе не означало, что у них все гладко. Опершись о
камень согнутой рукой, ожидая когда уймется боль, он притворился, что просто так
пинает пучок сухой травы. Боль была настолько сильной, что у него на лбу, не
смотря на холодный ветер, выступила испарина. Бегство в ту дождливую ночь стоило
ему зажившей было ноги, и он ни за что не повторил бы этого снова.
- Ты уверена насчет Морского Народа? - спросил он ее. Нет причин снова думать о
недостатке кораблей. Слишком много переселенцев уже разбрелось в разных
направлениях из Эбу Дар, и еще больше из Танчико. И не важно, сколько осталось у
них кораблей, потому что никакая сила на свете теперь не сможет их выкорчевать
из этой земли.
В сотый раз поправив парик, она смутилась, посмотрев на свои короткие ногти, и
спрятала руки подмышки.
- А что с ними? - Она была в курсе, что это он освободил Ищущих Ветер, но никто
из них не возвращался к этому вопросу специально. Она всегда старалась избегать
разговоров об Ата'ан Миэйр. Не считая всех поврежденных кораблей и горы трупов,
освобождение одной дамани считалось еще одним преступлением, наказанием за
которое была смерть. Даже подобное обсуждение, с точки зрения Шончан, было хуже
изнасилования или приставания к ребенку. Конечно, она тоже помогла освободить
несколько дамани, но это, с ее точки зрения, было среди наименьших ее
преступлений. Но и это она тоже отказывалась обсуждать. В действительности, было
довольно много тем, на которые она не хотела говорить.
- Ты уверена на счет тех пойманных Ищущих Ветер? Я слышал разговоры, что-то про
отсечение рук или ног... - почувствовал во рту горечь. Он видел как умирают
мужчины, убивал мужчин своими руками. Но Свет был милостив к нему, женщину он
убил только одну! Но даже страшнейшее из чужих воспоминаний не жгло его так
сильно как это, а некоторые были настолько жуткими, что требовалось выпить море
вина, чтобы их в нем утопить. Однако мысль о преднамеренном отсечении чьей-то
руки вызывала тошноту.
Голова Эгинин дернулась, и на мгновение ему показалось, что она проигнорирует
его вопрос.
- Слышал от Ринны, бьюсь об заклад, - сказала она, махнув рукой. - Некоторые
сул'дам рассказывают подобную чушь, запугивая новеньких непослушных дамани, но
никто не делает ничего подобного уже, ох, шестьсот или семьсот лет. Хотя,
некоторые все равно так поступают. И люди, не способные уследить за своим
имуществом без... его увечья... становятся сей'мосив. - Ее рот скривился от
отвращения, однако не понятно - к увечьям или к сей'мосив.
- Стыдно это или нет, но они это делают, - огрызнулся он. Стать сей'мосив для
шончан было хуже простого стыда, но как он подозревал, каждый отрубивший руку
женщине будет достаточно унижен, чтобы покончить жизнь самоубийством. - А Сюрот
входит в число этих "некоторых"?
Шончанка смерила его взглядом и уперла руки в бока, расставила пошире ноги,
словно почувствовала себя на палубе корабля, будто собиралась отругать салагуматроса.
- Верховной Леди Сюрот эти дамани не принадлежат, ты тупоголовый фермер! Они
собственность Императрицы, да живет она вечно. Сюрот может сама вскрыть себе
вены, едва попытается отдать подобный приказ на счет императорских дамани. Даже
если она смогла бы, я никогда не слышал чтобы она что-то подобное проделывала
раньше со своей собственностью. Я попытаюсь объяснить тебе так, чтобы ты понял.
Если от тебя сбежит собака, то ты не станешь ее калечить. Ты высечешь ее так,
чтобы она больше так не делала, и отправишь назад в ее конуру. А дамани слишком...
- ...слишком ценны, - сухо закончил за нее Мэт. Он уже наслушался подобных
высказываний до тошноты.
Она проигнорировала его сарказм, а может, просто не заметила. Судя по его опыту,
если женщина не хочет чего-то слышать, то не будет этого замечать до тех пор,
пока ты сам не станешь сомневаться, что о чем-то говорил.
- Ты наконец-то начинаешь понимать, - кивнув, растягивая слова заявила она. - У
этих дамани, о которых ты так волнуешься, к этому моменту уже прошли все синяки.
- Ее взгляд вернулся к кораблям в гавани, и в нем медленно появилось чувство
потери, подчеркиваемое твердостью ее лица. Ее пальцы сжались. - Ты не поверишь,
чего мне стоила моя дамани, - сказала она тихим голосом, - она и найм для нее
сул'дам. Но конечно, она стоила каждой монеты, что я уплатила. Ее имя Серриза.
Хорошо обученная, отзывчивая. Если ей позволить, она могла бы съесть целую гору
медовых орешков, но ее никогда не мутило в море и она не впадала в мрачное
настроение, как бывает с некоторыми. Жаль, что я должна была оставить ее в
Канторине. Кажется, больше я ее не увижу, - с сожалением вздохнула она.
- Уверен, она скучает по тебе также, как и ты, - сказал Ноэл, блеснув щербатой
улыбкой. И, во имя всего святого, это прозвучало искренне. Быть может, так и
было. Он как-то упоминал, что видел нечто похуже дамани и да'ковале, хотя, что
может быть хуже?
Эгинин выпрямилась и взглянула так, словно она не поверила в его сочувствие. Или
словно только сейчас поняла, как она смотрела на корабли в порту. Безусловно, от
воды она отвернулась сознательно.
- Я отдала приказ никому не покидать фургоны, - твердо произнесла она. Похоже,
любой из экипажа ее корабля подскакивал, едва заслышав подобный тон. Она
отвернулась от реки, глядя на Мэта с Ноэлом, и словно ожидая, что они тоже
подпрыгнут.
- Правда? - Мэт улыбнулся ей, показав зубы. Ему удавалось с помощью подобной
издевательской ухмылки доводить большинство самодовольных болванов до удара.
Эгинин, большую часть времени, была далеко не дурой, но точно была
самодовольной. Капитан корабля, да еще и дворянка. Еще неизвестно, что хуже.
Тьфу два раза. - Ну что же, я почти готов направиться этой дорогой. Если ты не
закончил ловить рыбу, Ноэл, то мы пока подождем.
Но старик уже высыпал оставшуюся приманку из корзины в воду. Его руки были
сильно переломаны, возможно не раз, судя по их шишковатому виду, но они все же
сохранили ловкость в обращении с удочкой. За короткое время он подобрал с травы
почти дюжину рыбин, самая большая из которых была почти в фут длиной, обмотал
леску вокруг удилища, и побросал улов в корзину, прежде чем подхватить все
вместе. Он заявил, что если он отыщет правильный перец, то приготовит тушенную
рыбу - по рецепту из Шары, не меньше. Сказал бы лучше, по рецепту с Луны! -
попробовав это блюдо, Мэт позабудет обо всем на свете, не только о своей ноге.
Ноэл так описал этот перец, что Мэт поверил ему, что позабудет обо всем на
свете, так как будет занят поисками нужного количества эля, чтобы остудить язык.
Недовольно ожидавшая их Эгинин не обратила никакого внимания на его ухмылку, но
он все-таки обнял ее за плечи. Если они возвращаются, то им лучше начать сейчас.
Она сбросила его руку со своего плеча. Эта женщина заставила бы некоторых старых
дев, которых он знавал, выглядеть просто распутницами.
- Мы должны казаться любовниками, ты и я, - напомнил он.
- Здесь этого некому увидеть, - прорычала она.
- Сколько можно повторять тебе, Лейлвин? - это имя она сама для себя выбрала.
Она заявила, что оно тарабонское. Ну, во всяком случае, оно не было похоже на
шончанское. - Если мы даже не прикасаемся друг к другу, пока нас кто-нибудь не
заметит, всем, кого мы не видим, мы будем казаться очень странной парочкой
любовников.
Она насмешливо хмыкнула, но позволила ему себя обнять и в ответ сама его обняла.
Но при этом предостерегающе на него посмотрела.
Мэт покачал головой. Если она думает, что ему это доставляет удовольствие, то
она столь же сумасшедшая как мартовский заяц. У большинства женщин помимо мышц
есть кое-что еще, по крайней мере, у тех женщин, которые ему нравятся, но
обнимать Эгинин - все равно что обниматься со столбом изгороди. Почти так же
трудно и определенно несподручно. Он никак не мог понять - что же Домон в ней
нашел? Возможно она просто не оставила иллианцу другого выхода. В конце концов,
она купила парня словно лошадь. Чтоб мне сгореть, я никогда не смогу понять этих
шончан! - подумал он. И не сильно хотелось. Но он должен.
Поскольку они уходили, он бросил прощальный взгляд на гавань, и почти пожалел, о
том что сделал это. Два маленьких парусника прорвались сквозь широкую стену
тумана и теперь медленно дрейфовали против ветра к гавани. Идти против ветра. У
них был шанс уйти и пропал.
От реки до Большого Северного тракта было не меньше двух миль по пересеченной
местности, покрытой по-зимнему бурой травой и сорняками, разбросанными то тут,
то там зарослями переплетающихся кустов и виноградной лозы, настолько густой,
что даже при полном отсутствии листвы, продраться сквозь нее было непросто.
Возвышенности едва ли можно было бы назвать холмами, по крайней мере, не для
тех, кто выбирался к Песчаным холмам и в Горы Тумана еще совсем ребенком. У него
были провалы в собственной памяти, и припомнить что-то из своего детства было
для него настоящей радостью. Однако, перед прогулкой он был рад, что ему есть на
кого опереться. Он просидел без движения на этом проклятом камне слишком долго.
Пульсирующая боль в бедре сменилась постоянной ноющей. Это заставляло его
прихрамывать, и на подъемах, одному без поддержки, ему пришлось бы трудно. Не то
чтобы он висел на Эгинин, но иметь дополнительную опору было не лишним. Женщина,
нахмурившись, посмотрела на него, возможно подозревая, что он решил
воспользоваться удобным моментом.
- Если бы мы сделали так, как договаривались, - пробурчала она, - мне бы не
пришлось тебя тащить.
Он снова показал ей свои зубы, на этот раз не пытаясь изобразить улыбку. Его
смущала легкость, с которой Ноэл почти бежал рядом с ними, ни разу не
оступившись, не смотря на корзину с рыбой на боку и удочку в руке. Не смотря на
потрепанный вид старик был довольно подвижным. Иногда, даже слишком.
Их путь лежал в сторону Небесного Круга, где находились длинные ряды зрительских
мест из полированного камня. В теплую погоду здесь под разноцветными
парусиновыми тентами богатые посетители сидели на подушках, наблюдая за скачками
своих лошадей. Теперь тенты и подушки были убраны, лошади в конюшне, по всей
стране они одни не были конфискованы Шончан. За исключением нескольких
мальчишек, играющих между рядами в догонялки, все места были пусты. Мэт любил
скачки и лошадей, но сейчас его взгляд скользнул мимо зрительных рядов Круга
прямо к Эбу Дар. Когда он поднялся повыше, стали видны массивные белые городские
валы, и скрытая за ними дорога вокруг города на вершине, - отличный повод
остановиться на мгновение. Глупая женщина! Хромота не означает, что он не может
идти самостоятельно, и ей нужно его нести. Он еще способен держать себя в руках,
встречая неприятности с улыбкой на лице и не жаловаться. Почему же она не в
состоянии?
В сером утреннем свете мерцали белые стены и крыши города, белые купола и шпили,
покрытые тонкими разноцветными полосками, олицетворяя собой безмятежность. Он не
смог бы сразу определить, когда крыша переходит в стены и наоборот. В широкую
арку городских ворот на Большой Северный тракт вливался непрерывный поток
запряженных волами фермерских повозок, мужчин и женщин, спешащих на городской
рынок с каким-то товаром, который они спешили продать. Среди них двигался
торговый караван, состоящий из больших покрытых холстом фургонов, с впряженными
в них шестерками и восьмерками лошадей, доставивших товары, Свет знает откуда.
Еще семь или восемь таких же караванов, от четырех до десяти фургонов в каждом,
стояли в ряд рядом с трактом, ожидая завершения проверки городской стражей. Пока
светит солнце, торговля будет идти вне зависимости от того, кто правит в городе,
если конечно в нем не кипит сражение. А иногда, не прекращается даже во время
сражения. Поток людей, текущий на встречу, состоял в основном из шончан. Отряды
солдат, в пластинчатых лакированных доспехах с разноцветными полосками, в
шлемах, похожих на головы огромных насекомых, пешие и конные. Дворяне, всегда
перемещающиеся верхами, одетые в красочные плащи, плиссированные дорожные платья
и вуали, или в широкие штаны и длиннополые кафтаны. Переселенцы тоже покидали
город, фургон за фургоном, набитые фермерами, ремесленниками и их инструментами.
Они стали растекаться из города, едва сойдя со сходен кораблей, но пройдут еще
недели, прежде чем их поток прекратится. Мирная сцена, обыденная и привычная,
если не обращать внимание на то, что она означает. Каждый раз, едва они
подходили к месту, откуда были видны ворота, его память возвращалась к событиям
шестидневной давности, снова сюда, к этим воротам.
Они пересекли почти весь город, удаляясь от Дворца Таразин, когда гроза точно
взбесилась. Дождь хлынул как из ведра, заливая темный город, делая булыжники
мостовой под копытами лошадей скользкими. Выл ветер, налетавший с Моря Штормов,
бросая потоки дождя словно из пращи и срывая плащи, так что остаться сухим было
просто невозможно. Облака закрыли луну, а вода, казалось, впитывала свет фонарей
на шестах, которые несли Блерик и Фэн, идущие пешком впереди всех. Лишь когда
они вошли в длинный проход, ведущий сквозь городскую стену, то нашли небольшую
защиту от дождя, по крайней мере. Ветер завывал пролетая под высокими сводами
туннеля точно причитающая флейта. Охрана ворот находилась в дальнем конце
туннеля, у четверых из них тоже были фонари на шестах. Больше дюжины, в основном
шончан, были вооружены алебардами, которыми можно не только поразить всадника,
но и стащить его из седла. В освещенный дверной проем караулки, встроенной в
оштукатуренную белую стену, выглядывала парочка шончан без шлемов, за ними
маячили тени еще несколько человек. Слишком много чтобы прорваться без шума, а
может слишком много даже для попытки. Слишком много для всего, что не происходит
мгновенно, словно взрыв фейерверка в руке Иллюминатора.
Но стражники не представляли опасности, во всяком случае, основной опасности.
Высокая, круглолицая женщина в темно-синем платье, украшенном красными вставками
с серебряными молниями, вышла из-за спины стражников, стоявших в караулке.
Длинный серебристый поводок, намотанный на левую руку сул'дам, свободным концом
соединял ее с седеющей женщиной в сером платье, которая с нетерпеливой улыбкой
следовала за ней. Мэт знал, что они будут здесь. Шончан приставили сул'дам и
дамани ко всех воротам. Внутри может находиться еще одна пара или даже две. Они
не хотят упустить из своих сетей ни одной женщины, способной направлять.
Серебряный медальон с лисьей головой на его груди под рубашкой стал холодным. Не
таким холодным, когда кто-то поблизости прикасался к Истинному Источнику, просто
вобрал в себя холод окружающей ночи, а его кожа была слишком холодной, чтобы
согреть металл, но он не переставал ожидать другого холода. Свет, сегодняшней
ночью он жонглирует фейерверками с горящими фитилями!
Стражники похоже сильно удивились, узнав, что дворянка желает покинуть Эбу Дар
посреди ночи в такую погоду, с полудюжиной слуг и вьючных лошадей, означающих
дальнюю дорогу. Но Эгинин была Высокородной, ее плащ был украшен символом орла с
распростертыми черно-белыми крыльями, а длинные пальцы перчаток ассоциировались
с длинными ногтями. Обычно солдаты не спрашивают Высокородных, что они
собираются делать, даже наименее знатных. Однако, это не избавляет от
формальностей. Каждый может свободно покинуть город, когда пожелает, но шончан
ведут записи обо всех покинувших город дамани. А три всадника в группе с
опущенными головами под серыми капюшонами были связанны с верховыми сул'дам
серебристыми поводками.
Круглолицая сул'дам прошла мимо них, едва удостоив взглядом, скрывшись в
туннеле. Ее дамани чуть ли не обнюхала каждую женщину, определяя их способность
направлять, и Мэт затаил дыхание, когда она задержалась возле последней дамани.
Даже при всей его удаче, он не поставил бы на то, что шончан не обнаружат
безвозрастное лицо Айз Седай, если заглянут под капюшон. Здесь были Айз Седай в
качестве дамани, так что странного в том, что все три могут быть у Эгинин? Свет,
а не странно ли, что какому-то, из не слишком знатных Высокородных, принадлежат
сразу три?
Круглолицая женщина издала щелкающий звук, словно призывая обученную собаку,
натянула ай'дам, и дамани последовала за ней. Они искали марат'дамани,
пытающихся избежать обуздания, а не дамани. Мэт решил, что может, наконец,
начать дышать. Звук катящихся костей в голове появился снова, достаточно
громкий, чтобы соперничать со звуками далекого грома. Что-то пошло не так, и он
это знал.
Офицер стражи, шончанин с миндалевидными глазами похожими на салдэйца, но с
кожей светло-медового оттенка, почтительно поклонился и пригласил Эгинин пройти
в караульное помещение, отведать чашу теплого вина, пока клерк запишет данные
дамани. Все караулки, которые когда-либо видел Мэт, были весьма холодными, и
даже свет фонарей, вырывающийся сквозь бойницы этого помещения, не делал ее
более привлекательной. Возможно, для мухи паутина тоже выглядит привлекательно.
Он был рад, что дождевая вода, стекая с капюшона накидки, попадала на лицо. Это
помогало скрывать выступивший от волнения пот. Он сжал в руке один из своих
ножей, спрятанных сверху длинного свертка, лежащего поперек седла. Никто из
солдат не обратил на сверток никакого внимания. Он чувствовал дыхание женщины
внутри свертка под его рукой, ее плечи были туго стянуты, чтобы она не могла
позвать на помощь. Селусия держалась поблизости, уставившись из-под своего
капюшона, спрятав золотистую косу, и даже не моргнув, когда сул'дам с дамани
проходили мимо нее. Малейший крик со стороны Селюсии, как и Туон, поднимет
переполох хуже, хорек в курятнике. Он решил, что под угрозой ножа обе женщины
будут молчать. Они должны поверить, что он доведен до полного отчаяния или
достаточно спятил, чтобы им воспользоваться. Но сам он был не уверен, что
сможет. Этой ночью он ни в чем не был уверен, слишком многое пошло вкривь и
вкось.
Он вспомнил, что затаил дыхание, опасаясь, что кто-нибудь поинтересуется, почему
это так богато украшенный сверток он держит под дождем. Он проклинал себя за
глупость, прихватив из дворца штору, первое, что подвернулось под руку. В памяти
события всегда тянутся медленно. Эгинин спешилась, передав поводья Домону,
принявшему их из ее рук с поклоном в седле. Капюшон Домона был откинут,
показывая его наполовину обритую голову и собранные в косу оставшиеся волосы. С
бороды приземистого иллианца капала вода, но он упрямо сохранял присущую со'джин
надменность, традиционных слуг всех Высокородных, которые гордятся этим званием
больше, чем Высокородные своим положением. И конечно считают себя гораздо выше
простых солдат. Эгинин оглянулась на Мэта и его ношу. Ее лицо застыло,
превратившись в маску, которая, если не знать, что она испугана до смерти их
затеей, сошла бы за надменность. Высокая сул'дам и ее дамани, быстро закончив
свою проверку, вновь появились из темноты. Ванин, находившийся сразу за Мэтом,
держал в руках поводья одной из вьючных лошадей, по своему обыкновению сидя в
седле как куль с мукой, наклонился в седле и сплюнул. Мэт не понял почему, но
ему запомнился этот эпизод, но все так и было. Ванин плюнул, и в тот же миг
раздался сигнал трубы, четкий и тонкий из-за расстояния. Он донесся издалека с
юга города, где планировалось поджечь шончанские склады на Портовой дороге.
При звуке трубы офицер стражи заколебался, но внезапно уже в самом городе
зазвенел колокол, затем второй, как будто сотни тревожных сигналов зазвучали в
ночи одновременно, когда темное небо взорвалось множеством серебристо-синих
молний, ударивших внутри городских стен, больше, чем бывает в самую сильную
грозу. Они озарили проход мерцающим светом. В тот же момент раздались крики и
вопли, эхом разнесшиеся по городу.
За это мгновение Мэт успел про себя обругать всех Ищущих Ветер, которые
выступили раньше, чем обещали. Но тут же понял, что кости в его голове внезапно
остановились. Почему? От решил было проклясть все снова, но теперь для этого не
осталось времени. В следующее мгновение офицер попросил Эгинин вернуться в седло
и следовать своей дорогой, поспешно выкрикивая приказы солдатам, выскакивавшим
из караулки. Направив одного человека в город, узнать, что происходит, он
расставлял остальных таким образом, чтобы отразить угрозу как снаружи, так и
изнутри городских стен. Толстушка со своей дамани, вместе с еще одной парой,
выбежавшей из караулки, убежали вслед за солдатами. А Мэт и остальные, в то
время как за их спиной рукотворный шторм разносил Эбу Дар по камешку, галопом
вылетели из ворот в противоположном направлении - прямиком под дождь, увозя с
собой трех Айз Седай, две из которых были сбежавшими дамани, и похищенную
наследницу Хрустального Трона. Бесчисленные как листья травы, стрелы молний...
Вздрогнув Мэт вернулся в настоящее. Эгинин покосилась на него и попыталась
взвалить его на себя.
- Обнявшиеся любовники не торопятся, - пробурчал он. - Они... медленно
прогуливаются.
Она ухмыльнулась. Домон совсем ослеп от любви. Либо так, либо его слишком часто
били по голове.
В любом случае, труднейшая часть осталась позади. Мэт надеялся, что выбраться из
города было труднее всего. С тех пор он не слышал вращения костей. Они всегда
были плохим знаком. Он хорошенько запутал след, и должен найтись по настоящему
удачливый человек, вроде него самого, чтобы отделить золото от отбросов.
Взыскующий Истину шел по следу Эгинин до той самой ночи, и ее будут теперь
разыскивать еще и за похищение дамани, поэтому погоня будет думать, что она
сейчас скачет во весь опор, унося ноги от Эбу Дар, а не сидит прямо под
городской стеной. Кроме совпадения по времени ничто не связывало ее с
исчезновением Туон. И что более важно, с Мэтом. Тайлин, без сомнения, выдвинет
против него собственные обвинения. Ни одна женщина не простит мужчину, что ее
связал и засунул под кровать, даже если сама это предложила. При хоть каком-то
везении, ничего конкретного кроме этого из событий происшедших той ночью нельзя
будет связать непосредственно с ним. И если повезет, никто кроме Тайлин не
станет его подозревать. Для простого мужчины связать королеву как ярмарочного
поросенка обычно достаточно для вынесения смертельного приговора. Но для
похитителя Дочери Девяти Лун это наказание слишком незначительно - все равно что
заставить пересчитывать гнилые луковицы. С другой стороны, кому может прийти в
голову, что к этому имеет отношение игрушка Тайлин? Его все еще раздражало, что
он прославился подобным образом, и даже хуже - как ее домашнее животное! - но в
этом были свои преимущества.
Он считал, что он в безопасности - по крайней мере, от происков со стороны
шончан, - но был еще один вопрос, который беспокоил его как заноза в пятке. Ну
хорошо, несколько, и большая их часть свя
...Закладка в соц.сетях
