Жанр: Фантастика
Колесо Времени 10. Перекрестки сумерек
... доводилось придумывать. Все, кто слышал его лепет, казалось, поверили
ему, но только не Домон. Мэт думал, что так или иначе они поверили. Эгинин может
заработать мозоль на языке от огромной заботы о Туон, но если бы она решила, что
он говорил всерьез, то непременно высказала бы ему еще больше. Наверное, вонзила
бы в него свой нож.
Поглядывая в ту сторону, куда удалилась Эгинин, иллианец покачал головой:
- Попробуй держать язык за зубами с этого момента. Эг... Лейлвин... едва не впадает
в истерику всякий раз, как только подумает о том, что ты в действительности
сказал. Я слышал, что она бормочет сквозь зубы, и ты можешь держать пари,
девчонка воспринимает это не легче. Тем, что ты "свалял дурака" с нею, можно
добиться того, что нас всех укоротят. - Он выразительно чиркнул пальцем поперек
горла и коротко поклонился, прежде чем начал проталкиваться сквозь толпу вслед
за Эгинин.
Наблюдая за его уходом, Мэт покачал головой. Туон жесткая? Верно, она была
Дочерью этих Девяти Лун и была способна спустить с него кожу одним своим
взглядом еще тогда, в Таразинском Дворце, когда он думал, что она была просто
еще одной высокородной шончанкой, повсюду сующей свой нос. Но это только потому,
что она внезапно появлялась там, где он совсем не ожидал. Не более того.
Жесткая? Она напоминала куклу из черного фарфора. Насколько жесткой или твердой
она может быть?
Это было все, что ты мог сделать, чтобы не позволить ей разбить тебе нос, а
может, и что-то еще, - напомнил он себе.
Он был осторожен, чтобы не повторить то, что Домон назвал "диким разговором", но
правда заключалась в том, что он собирался-таки жениться на Туон. Эта мысль
заставила его вздохнуть. Он знал это твердо, как пророчество, которым оно и
было, как ни крути. Он не представлял себе, как такой брак мог бы осуществиться;
это казалось невозможным на первый взгляд, и он не заплакал бы, окажись, что это
действительно неосуществимо. Но он знал, что это произойдет. И почему тем
несчастным, на кого внезапно падали эти треклятые, совершенно ненужные ему
женщины, которые так и норовили воткнуть в него нож, а то и вовсе лишить его
головы, всегда оказывался он? Это было несправедливо.
Он намеревался пойти прямо к фургону, где разместились Туон и Селусия. В
качестве надсмотрщика выступала Сеталль Анан - хозяйка гостиницы могла заставить
и камень показаться мягким. Избалованная высокородная леди и ее горничная не
смогли бы причинить никаких неприятностей, особенно с "краснорукими", дежурящими
снаружи. По крайней мере, пока их не было, иначе он бы услышал - но оторвавшись
от грустных мыслей, Мэт обнаружил себя блуждающим по петляющим улицам,
пересекающим лагерь.
Суматоха заполнила их все - и широкие, и узкие. Мчались мужчины, ведущие на
поводу лошадей, взбрыкивавших и шарахавшихся в стороны после слишком долгого
простоя. Остальные снимали палатки и загружали грузовые фургоны, или волокли за
собой обернутые тканью тюки и сундуки, бочки и коробки всех размеров из похожих
на дома фургонов, простоявших здесь в течение многих месяцев, частично
разгруженных, так что все это надо было снова упаковать для путешествия, пока
запрягали лошадей. Шум не прерывался ни на секунду: ржали лошади, женщины звали
детей, дети кричали из-за потерянных игрушек или вопили из чистого удовольствия
ради большего шума; мужчины орали, выясняя, кто взял сбрую, или кто
позаимствовал какой-то инструмент. Труппа акробаток, стройные, но мускулистые
женщины, что работали на веревках, натянутых между высокими столбами, окружила
одного из укротителей лошадей, каждая из них махала руками и кричала во всю силу
своих легких и никто никого не слушал. Мэт приостановился на мгновение, пытаясь
выяснить, что же они обсуждают, но в конечном счете решил, что они и сами этого
не ведают. По земле катались двое мужчины без курток, сцепившихся, вероятно, изза
стоявшей неподалеку гибкой пылкой швеи по имени Джамейн, но появился Петра и
раскидал их в стороны прежде, чем Мэт смог даже сделать ставку.
Снова увидеть Туон он не боялся. Конечно, нет. Но он держался подальше, после
того, как засунул ее в этот фургон, чтобы дать ей время успокоиться и придти в
себя. Вот и все. Только... Само спокойствие, как когда-то назвал ее Домон, и
назвал точно. Похищенная посреди ночи, украденная в шторм людьми, которым,
насколько ей известно, перерезать ей горло так же легко как и взглянуть на нее,
и в то же время она была самой хладнокровней всех. О, Свет! Она вела себя так,
как если бы все так и было запланировано! Тогда именно это заставило его
почувствовать, как кончик воображаемого ножа щекочет спину между лопатками, и
едва только он снова подумал о ней, как это ощущение вернулось. А тут еще кости,
гремящие в его голове.
Едва ли женщина предложит обменяться клятвами здесь и сейчас, подумал он,
хихикнув, но смешок прозвучал натянуто даже для него. И все же, под солнцем не
существовало никакой разумной причины бояться ее. Он просто предельно осторожен,
а вовсе не напуган.
Представление занимало площадь, что по размерам могла сравниться со средних
размеров деревней, но можно было довольно долго бродить по разным укромным
уголкам, прежде чем пойти по второму разу. Довольно быстро, даже слишком быстро
он обнаружил, что уставился на выгоревший фургон без окон некогда фиолетового
цвета, окруженный крытыми холстом грузовыми фургонами, рядом с самой южной
привязью для лошадей. Телеги с навозом не выезжали этим утром, и душок был
сильным. Ветер нес тяжелый запах от ближайших клеток с животными, резкий
мускусный запах больших кошек и медведей, и Свет знает чего еще. За складскими
фургонами и частоколом упала секция парусиновой стены, а другая начала шататься,
как только мужчины ослабили растяжки, удерживающие столбы. Полускрытое теперь
темными тучами солнце было уже на полпути к зениту или даже чуть выше, но было
все еще слишком рано.
Двое из "красноруких", Гарнан и Метвин, уже впрягли первую пару лошадей в
постромки фиолетового фургона и почти закончили со второй. В Отряде Красной Руки
солдат отлично вымуштровали - они будут готовы выехать, в то время как циркачи
все еще будут выяснять с какой стороны запрягать лошадей. Мэт приучил Отряд
двигаться быстро, когда это необходимо. Но его собственные ноги заплетались,
словно он с огромным трудом пробирался по грязи.
Гарнан, с этой дурацкой татуировкой ястреба на щеке, первым заметил его. Затянув
постромки, молчаливый старшина этой пары обменялся взглядами с Метвином,
кайриэнцем, чья наружность с мальчишеским лицом не соответствовала его возрасту
и пристрастию к шумным ссорам в тавернах. Они вовсе не выглядели удивленными.
- Все идет гладко? Я хочу убраться отсюда как можно скорее. - Потирая руки от
холода, Мэт беспокойно разглядывал фиолетовый фургон. Надо было принести ей чтото
в подарок, драгоценности или цветы. И то, и другое отлично срабатывало с
большинством женщин.
- Достаточно гладко, милорд, - ответил Гарнан осторожным тоном. - Ни криков, ни
рыданий, ни плача. - Он мельком взглянул на фургон, словно не доверял ему сам.
- Тишина меня устраивает, - сказал Метвин, протягивая узду через кольцо в
хомуте. - Если женщина начинает плакать, единственный выход - бежать, если есть
место, где спрятаться, но едва ли мы сможем бросить их на обочине. - Он тоже
взглянул на фургон, недоверчиво покачав головой.
Теперь Мэту ничего другого не оставалось, кроме как войти внутрь. Что он и
сделал. Просто ему потребовались всего две попытки, чтобы - с застывшей на лице
улыбкой - заставить себя подняться по коротенькому пролету из раскрашенных
деревянных ступенек в задней части фургона. Он не боялся, но любой дурак, зная
столько же, занервничал бы.
Несмотря на отсутствие окон, фургон внутри был хорошо освещен четырьмя масляными
лампами, снабженные зеркалами и заправленные хорошим маслом, так что не было
запаха гари. Но после вони снаружи было трудно сказать, так ли это. Ему
следовало подыскать для стоянки фургона место получше. Маленькая кирпичная печь
с железной дверцей и железным верхом для приготовления еды, создавала ощущение
уюта, если сравнивать с тем, что было снаружи. Это был небольшой фургон, и
каждый дюйм стены, что мог быть использован, был занят шкафчиками и полками, или
вешалками для одежды и полотенец и тому подобного добра, но стол, который мог
опускаться на веревках, был закреплен под потолком, и три женщины в фургоне
находились в страшной тесноте.
Трудно найти женщин, что отличались бы друг от друга больше, чем эти три
женщины. Госпожа Анан сидела на одной из двух узких кроватей, встроенных в
стены, - величественная женщина с проблесками седины в волосах - по-видимому,
полностью поглощенная вышиванием, и не обращала внимания ни на что вокруг, как
будто она и вовсе не была охранницей. В каждом ухе у нее висело по большому
золотому кольцу, с плотно прилегающего серебряного ожерелья свисал брачный
кинжал, чья рукоятка с красными и белыми камнями уютно располагалась в вырезе
узкого декольте эбударского платья. Юбка с одной стороны была высоко подшита,
выставляя напоказ желтые нижние юбки. Госпожа Анан носила и другой кинжал, с
длинным, изогнутым лезвием, засунутый за пояс, но и это была всего лишь традиция
Эбу Дар. Сеталль отказалась от всякой маскировки - эта одежда казалась ей вполне
подходящей. Ни у кого не было причин разыскивать ее, а найти одежду для всех
было слишком сложной проблемой. Селусия, симпатичная женщина с кожей кремового
цвета, скрестив ноги сидела на полу между кроватями, темный шарф закрывал ее
бритую голову и угрюмое выражение на лице, хотя обычно она выглядела настолько
величественно, что госпожа Анан казалась на ее фоне взбалмошной. Ее глаза были
столь же синими, но более проницательными, чем у Эгинин, но из-за необходимости
лишиться остальной части ее волос она беспокоилась больше, чем Эгинин. Ей не
нравилось темно-синее эбударское платье, которое ей дали, утверждая, что вырез
неприлично глубокий, но оно отводило взгляд лучше, чем маска на лице. Немногие
мужчины, бросив взгляд на внушительную грудь Селусии, смогут хотя бы на
несколько мгновений сосредоточиться на ее лице. Мэт, возможно, и сам бы немного
полюбовался этим зрелищем, но там была Туон, разместившаяся на единственном в
фургоне табурете с открытой книгой в кожаном переплете на коленях, и он не мог
заставить себя смотреть на что-нибудь еще. Та-Что-Станет-Его-Женой. О, Свет!
Туон была миниатюрной, невысокого роста, худенькая, почти как мальчишка, а в
этом широком платье из коричневой шерсти, купленном у кого-то из артистов, она
казалась маленькой девочкой, одетой в платье старшей сестры. Нет, совершенно не
тот тип женщины, что ему обычно нравился, особенно, с этими едва отросшими за
несколько дней очень короткими волосами на голове. Если не обращать на все это
внимания, она была даже симпатичной, с лицом в форме сердечка и полными губками,
с большими темными омутами безмятежно-спокойных глаз. Это спокойствие почти
лишало его присутствия духа. Даже Айз Седай в ее обстоятельствах не были бы
столь безмятежны. Проклятые кости в его голове вовсе не помогали.
- Сеталль держит меня в курсе событий, - сказала она холодным тоном, растягивая
слова, пока он закрывал дверь. Теперь он мог уловить различия в акценте Шончан;
Туон говорила как и все Шончан невнятно и медленно, но по сравнению с Эгинин ее
слова звучали так, словно рот был набит вязкой кашей.
- Она поведала мне историю, которую ты рассказал обо мне, Игрушка, - Туон упорно
продолжала называть его так же, как в Таразинском Дворце. Его это не беспокоило,
пока. Ну хорошо, не очень.
- Мое имя - Мэт, - начал он. Он не заметил, откуда в ее руке появилась глиняная
чашка, но ухитрился вовремя шлепнуться на пол, и горшок разлетелся вдребезги от
удара о дверь, а не об его голову.
- Значит, я - служанка, Игрушка? - Если голос Туон был прежде холоден, то теперь
это был холод середины зимы. Она чуть повысила голос, но это был все тот же
холодный, безжалостный лед. Выражение ее лица заставило бы и судью, слишком
часто выносящего смертные приговоры, почувствовать себя легкомысленным. -
Служанка-воровка? - Книга соскользнула с ее колен, когда она встала и
потянулась, чтобы схватить закрытый крышкой белый ночной горшок. - Вероломная
служанка?
- Это нам еще пригодится, - сказала Селусия почтительно, осторожно извлекая из
рук Туон круглобокий горшок. Бережно пристроив его с одной стороны, она присела
в ногах Туон с таким видом, как будто была готова броситься на Мэта, насколько
бы потешно все это ни выглядело. Хотя в тот момент в этом ничего смешного не
было.
Госпожа Анан дотянулась до одной из полок над своей головой и вручила Туон
другую чашку.
- А этого добра у нас полно, - шепнула она.
Мэт стрельнул в ее сторону негодующим взглядом, но ее светло-карие глаза лукаво
поблескивали. Лукаво! А она, как предполагалось, присматривала за этими двумя!
В дверь стукнули кулаком.
- Эй, там, внутри, помощь не нужна? - с сомнением спросил Гарнан.
Мэта заинтересовало, к кому же из них он обращался.
- Мы все контролируем, - отозвалась Сеталль, спокойно продергивая иглу с ниткой
сквозь ткань в пяльцах. Можно было подумать, что вышивание - наиважнейшая вещь.
- Возвращайся к своим обязанностям. Не бездельничай. - На самом деле женщина
была родом не из Эбу Дар, но определенно, она прекрасно усвоила местную манеру
общения.
Через мгновение снаружи раздался звук удаляющихся по ступенькам шагов. Похоже,
Гарнан тоже слишком долго пробыл в Эбу Дар.
Туон вертела новую чашку в руках так, словно изучала нарисованные на ней цветы,
и ее губы чуть-чуть изогнулись в насмешливой улыбке, столь мимолетной, что она
вполне могла сойти за игру воображения Мэта. Она была больше чем хорошенькой,
когда улыбалась, но это была одна из тех улыбок, которые намекали на то, что она
знает что-то такое, чего не знает он. Да он с головы до пят покроется
крапивницей, если она будет продолжать в том же духе.
- Впредь меня не будут называть служанкой, Игрушка.
- Мое имя - Мэт, а не... то, чем ты меня называешь, - сказал он, поднимаясь на
ноги и осторожно ощупывая свое бедро. К его удивлению, оно болело ничуть не
больше после шлепка на пол. Туон выгнула бровь и взвесила чашку в руке.
- Едва ли я мог сказать циркачам, что похитил Дочь Девяти Лун, - сказал он
раздраженно.
- Верховную Леди Туон, деревенщина! - решительно сказала Селусия. - Она под
вуалью!
Под вуалью? Туон носила вуаль во дворце, но сейчас - нет.
Маленькая женщина снисходительно махнула рукой, ни дать, ни взять - королева,
дарующая помилование.
- Это не имеет никакого значения, Селусия. Он просто не знает. Мы должны научить
его. Но ты изменишь свою историю, Игрушка. Я не буду служанкой.
- Слишком поздно менять что-либо, - сказал Мэт, не отрывая взгляда от чашки. Ее
руки выглядели хрупкими, особенно с этими длинными ногтями, обрезанными короче,
чем были, но он помнил, насколько стремительными они были. - Никто не просит
тебя быть служанкой.
Люка и его жена знали правду, но должна была существовать причина, которая
объясняла бы всем остальным, почему Туон и Селусия содержались затворницами в
этом фургоне, да к тому же еще и охранялись. Идеальным выходом могла послужить
история о двух служанках, которых собирались уволить за то, что они что-то
стащили, а те намеревались раскрыть побег своей госпожи с ее любовником. Эта
история казалась Мэту идеальной, так или иначе. Что касается артистов, это
только добавляло романтики. Он подумал, что Эгинин, наверное, потеряла дар речи,
когда он объяснял все это Люка. Возможно, она представляла себе, как Туон
воспримет все это. Свет, он почти хотел, чтобы эти кости остановились. Как
человек может думать, когда такое творится в его голове?
- Я не мог оставить тебя из опасения, что ты поднимешь тревогу, - продолжал он
терпеливо. Это было правдой, если на то пошло. - Я знаю, что госпожа Анан
объяснила это тебе. - Он подумал, не сказать ли ей, что нес околесицу от
волнения, когда ляпнул, что она его жена - она должно быть решила, что он
круглый дурак! - но об этом, похоже, лучше будет не говорить. Если она пожелала
оставила лазейку для лжи, тем лучше. - Я знаю, она уже сообщила тебе это, но я
обещаю, что никто не причинит тебе вреда. Мы не ждем выкупа, всего лишь пытаемся
избежать неприятностей сохранив наши головы на плечах. Как только я смогу
выяснить, как отправить тебя домой в целости и сохранности, я это сделаю.
Обещаю. До тех пор я постараюсь, насколько это в моих силах, позаботиться о вас.
Тебе же придется примириться со всем остальным.
Большие темные глаза Туон сверкнули - ослепительная молния в ночном небе - но
она сказала:
- Кажется, я увижу, чего стоят твои обещания, Игрушка.
У ее ног Селусия зашипела словно кошка, которую макнули в бочку с водой,
полуразвернувшись, и словно собираясь возражать, но левая рука Туон
зашевелилась, и голубоглазая женщина покраснела и притихла. Со своими
приближенными и слугами Высокородные использовали что-то похожее на язык жестов
Дев копья. Хотелось бы Мэту понимать эти сигналы.
- Ответь мне на один вопрос, Туон, - сказал он.
Он решил, что расслышал ворчанье Сеталль:
- Дурак.
Челюсти Селусии клацнули, а в глазах Туон зажглись опасные искорки, но если она
собирается называть его и дальше "Игрушкой", чтоб ему сгореть, если он будет
называть ее как-то иначе.
- Сколько тебе лет? - Мэт слышал, что Туон была лишь немногим моложе его, но
глядя на нее в этом мешковатом платье, это казалось невозможным.
К его удивлению, эти искры превратились в пламя. На сей раз не в молнию. Но оно
могло бы изжарить его на месте.
Туон расправила плечи и вытянулась во весь рост. Во весь, какой был; Мэт не был
уверен, что в ней даже с каблуками есть полных пять футов.
- Мой четырнадцатый день истинного имени будет через пять месяцев, - сказала она
голосом, далеким от холодного. На самом деле он мог бы согреть фургон лучше, чем
печка.
На мгновение он почувствовал проблеск надежды, но она еще не закончила.
- Нет. Здесь вы храните свои имена со дня рождения, не так ли. В таком случае
это будет моим двадцатым днем рождения. Ты удовлетворен, Игрушка? Ты боялся, что
украл... ребенка? - Она почти прошипела последнее слово.
Мэт замахал руками перед собой, яростно отрицая подобное предположение. Женщина
начала шипеть на него словно котелок, а мужчина с толикой мозгов нашел бы способ
быстренько остудить ее. Она сжимала чашку настолько сильно, что сухожилия
проступили на тыльной стороне ее руки, и ему не хотелось бы испытывать на
прочность свое бедро еще одним падением на пол. Если задуматься, то он не знал,
насколько серьезно она пыталась попасть в него в первый раз. Ее руки были очень
быстрыми.
- Я просто хотел узнать, вот и все, - быстро сказал он. - Я полюбопытствовал,
продолжая разговор. Я лишь немного старше. - Двадцать. А ведь он возлагал
столько надежд, на то, что она слишком юна, чтобы выйти замуж еще хотя бы в
течение трех или четырех лет. Все, что отдалит день его свадьбы он с радостью
будет приветствовать.
Туон подозрительно изучала его, наклонив голову, потом швырнула чашку на кровать
рядом с госпожой Анан и опять уселась на табурет, с такой тщательностью
расправляя свои шерстяные юбки, как будто они были частью шелкового платья. Но
его она продолжала изучать сквозь длинные ресницы.
- Где твое кольцо? - требовательно спросила она.
Сам того не сознавая он взглянул на палец левой руки, где обычно носил
продолговатое кольцо-печатку:
- Я не ношу его постоянно. - Конечно, нет, когда каждый в Таразинском дворце
видел, что Мэт носил его. Кольцо бросалось в глаза даже на фоне той
легкомысленной одежды, что он тогда надевал. В любом случае, кольцо не служило
ему печатью, а было всего лишь попыткой резчика воплотить свои фантазии.
Странно, насколько легкой стала его рука без кольца. Слишком легкой. Странно и
то, что она заметила его отсутствие. Но с другой стороны, почему нет? Свет, эти
игральные кости заставили его шарахаться от теней и подскакивать при любом
шорохе. Или, возможно, причиной этой тревоги была Туон?
Он было двинулся, чтобы присесть на свободную кровать, но Селусия бросилась к
ней с таким проворством, что ей позавидовал бы любой акробат, и растянулась на
ней, подперев голову рукой. Этот бросок заставил ее шарф в какой-то момент
сползти набок, но она поспешно привела его в порядок, глядя на Мэта гордо и
холодно, как королева. Он посмотрел на другую кровать, и госпожа Анан отложила
свою вышивку подальше, чтобы демонстративно разгладить свои юбки, давая понять,
что не намерена подвинуться ни на дюйм. Чтоб ей сгореть, она вела себя так,
словно защищала Туон от него! Женщины всегда умудрялись объединиться, так что у
мужчины никогда не оставалось ни единого шанса. Хорошо, что он сумел удержать
Эгинин от захвата власти, и он не собирался позволять издеваться над собой ни
госпоже Анан, ни грудастой горничной леди, ни высокопоставленной и
могущественной Верховной Леди - Дочери этих треклятых Девяти Лун! Однако, едва
ли он мог отпихнуть одну из них с дороги, чтобы найти себе местечко присесть.
Прислонясь к шкафчику в изножье кровати, на которой сидела госпожа Анан, он
пытался придумать, что сказать. Он никогда не задумывался над тем, что сказать
женщине, но его мозги, кажется, были оглушены звуком этих игральных костей. Все
три женщины одарили его неодобрительными взглядами - он почти услышал, как одна
из них велела ему не сутулиться! - и улыбнулся. Большинство женщин считало его
улыбку обезоруживающей.
Туон испустила глубокий вздох, который не показался наигранным:
- Ты помнишь лицо Ястребиного Крыла, Игрушка?
Госпожа Анан удивленно моргнула, а Селусия села на кровати, хмуро глядя на него.
На него. С чего бы ей хмуро на него глядеть? Туон продолжала смотреть на него -
руки сложены на коленях - холодная и сосредоточенная как Мудрая в День Солнца.
Улыбка застыла на лице Мэта. Свет, что она знала? Как могла она знать хоть чтонибудь.
Он лежал под палящим солнцем, обеими руками зажимая бок, пытаясь удержать
последние искры жизни и удивляясь, с какой стати он это делает. После
сегодняшней битвы с Алдешаром было покончено. Тень на миг заслонила солнце, и
затем высокий человек в доспехах склонился над ним, держа шлем под мышкой,
глубоко посаженные глаза, орлиный нос:
- Ты хорошо сражался со мной, Кулэйн, и сегодня, и раньше - произнес тот
незабываемый голос. - Ты будешь жить со мной в мире?
С последним вздохом он рассмеялся прямо в лицо Артуру Ястребиное Крыло.
Он ненавидел воспоминания о том, как умирает. В его памяти пронеслась дюжина
других битв, столь же древних, но теперь ставших его воспоминаниями. Артур
Пейндраг был трудным в общении человеком даже до того, как начались войны.
Глубоко вздохнув, он осторожно подбирал слова. Было бы совсем некстати
заговорить на Древнем Наречии.
- Конечно, нет! - Солгал он. Мужчина, не умеющий убедительно врать, быстро бы
получил у женщин от ворот поворот. - Свет, Ястребиное Крыло умер тысячу лет
назад! Что это за вопрос?
Ее рот медленно открылся, и какое-то мгновение он был уверен, что она
намеревается ответить вопросом на вопрос.
- Просто глупый вопрос, Игрушка, - ответила она наконец вместо этого. - Я не
знаю, с чего это взбрело мне в голову.
Напряжение в его плечах слегка ослабло. Конечно. Он же та'верен. Люди рядом с
ним делают и говорят такие вещи, что никогда не сделали бы где-нибудь еще. Сущая
ерунда. Однако, такие штуки могут стать неудобными, если станут происходить
слишком близко к их убежищу.
- Мое имя - Мэт. Мэт Коутон. - Он мог бы и вовсе ничего не говорить.
- Я не могу сказать, что буду делать, вернувшись в Эбу Дар, Игрушка. Я еще не
решила. Возможно, я сделаю тебя да'ковале. Ты недостаточно привлекателен для
виночерпия, но вероятно, мне будет приятно иметь одного такого. Однако, ты взял
на себя некоторые обязательства относительно меня, и мне доставит удовольствие
пообещать тебе кое-что сейчас. Пока ты выполняешь свои клятвы, я не убегу и не
предам тебя, я также не буду настраивать против тебя твоих последователей. Я
полагаю, что этим все необходимое исчерпывается.
Госпожа Анан в изумлении воззрилась на нее, а Селусия издала какой-то
неопределенный звук, но Туон, казалось, не замечает ни одну из женщин. Ожидая
ответа она смотрела только на него.
Он хмыкнул. Не застонал, просто хмыкнул. Лицо Туон было спокойным, точно строгая
маска из темного стекла. Ее спокойствие было безумием, но оно заставило бы и
взгляд безумца казаться разумным! Она должна быть не в своем уме, если думает,
что он поверит этому обещанию. Хотя, он думал, что она действительно
рассчитывала на это. Либо это, либо она была лучшим вруном, чем он когда-либо
надеялся стать. У него снова возникло тошнотворное чувство, что она знает
больше, чем он. Смешно, конечно, но оно возникло. Он проглотил комок в горле.
Твердый комок.
- Ну, если это хорошо для тебя, - сказал он, пытаясь выиграть время, - а как
насчет Селусии?
Что на этот раз? С этими игральными костями, кувыркавшимися в его голове, он не
может думать.
- Селусия выполняет мои желания, Игрушка, - нетерпеливо сказала Туон. Синеглазая
женщина выпрямилась и уставилась на него, как будто возмущенная тем, что он
сомневается в этом. Для горничной она могла выглядеть свирепой, когда хотела.
Мэт не знал, что сказать или сделать. Не задумываясь, он плюнул на свою ладонь и
протянул руку, как будто скреплял сделку, купив лошадь.
- Твои манеры... грубы, - сказала Туон сухим голосом, но плюнула на собственную
ладонь и пожала его руку. - "Цена уплачена, свое, просивший, получает" - что
означает эта надпись на твоем копье, Игрушка?
На этот раз он застонал, и вовсе не оттого, что она прочитала надпись на Древнем
Языке на его ашандарее. Проклятый булыжник и тот застонал бы. Кости остановились
как раз в тот момент, когда он коснулся ее руки. Свет, что произошло?
В дверь легко постучали, и он стремительно разве
...Закладка в соц.сетях
