Жанр: Фантастика
Колесо Времени 10. Перекрестки сумерек
...ех пор, пока не прогоним".
Ошеломленная тишина была ответом. Раджаби, мужчина с бычьей шеей, казался
оглушенным. Вакеда жевал нижнюю губу словно опешившая девица. Затем Шимрон
пробормотал: "Их можно прогнать, Лорд Итуралде? Я столкнулся с их... их скованными
Айз Седай на Равнине Алмот, также, как и Вы". Сапоги зашаркали по полу, мужчины
стали переминаться, и их лица потемнели от сурового гнева. Никто из мужчин не
любит вспоминать, как он оказался беспомощным перед врагом, но достаточно было
оказаться там вместе с Итуралде и Шимроном, чтобы узнать, на что был похож этот
враг.
"Их можно победить, Лорд Шимрон", - ответил Итуралде, - "даже с их... небольшими
сюрпризами". Странные были вещи - земля, взрывающаяся под ногами, и разведчики,
которые оседлали чудовищ, напоминающих Создания Тени, но он должен говорить это
с уверенностью во взгляде. Когда знаешь то, на что способен враг, то можно
приспособиться. Это было основой войны задолго до появления Шончан. Темнота
сократит преимущества Шончан, и еще грядущие бури. Мудрые всегда могли
предсказать, когда надвигается буря. - "Мудрый человек прекращает жевать, когда
он доходит до кости", - продолжил он. - "Но пока Шончан едят мясо, нарезая его
тонкими кусочками, и не видят кости. Я намереваюсь подсунуть им слишком жесткий
кусок, который им не по зубам. Более того, у меня есть план, как сделать так,
чтобы они сломали свои зубы на кости прежде, чем они наберут полный рот мяса. А
теперь... Я вам поклялся. Станете ли клясться Вы?"
Было тяжело не затаить дыхание. Каждый из них, казалось, заглянул внутрь себя.
Он мог, чуть ли не видеть, как у них в голове мелькают мысли. У Волка есть план.
Шончан обуздали Айз Седай, и приручили летающих животных, и Свет один знает, что
еще. Но у Волка есть план. Шончан. Волк.
"Если кто-то сможет нанести им поражение", - сказал наконец Шимрон, - "то это
Вы, Лорд Итуралде. Я клянусь вам".
"Я клянусь!", - вскричал Раджаби. - "Мы доберемся до них и выбросим за океан.
Туда, откуда они прибыли!" Характер у него был такой же, как и шея - бычий.
Удивительно, но Вакеда проревел свое согласие с равным энтузиазмом, а затем
шторм голосов взорвался криками, что они пойдут за королевским знаменем, что они
разобьют Шончан, и даже некоторые, что они последуют за Волком даже в Бездну
Рока. Большинство были довольны, но не все, ради кого сюда прибыл Итуралде.
"Если Вы просите, чтобы мы боролись за Арад Доман", - раздался один голос
вышеупомянутых остальных, - "тогда спросите нас!". Мужчины, выкрикивавшие
клятвы, теперь сердито бормотали едва слышные проклятия.
Скрывая удовольствие за мягкой улыбкой, Итуралде обернулся, чтобы встретиться с
говорившим, находившимся на другой стороне комнаты. Тарабонец был худым мужчиной
с острым носом, который выглядывал из-под вуали. Его взгляд был спокойным, но,
тем не менее, пронзительным. Часть тарабонцев хмурилась, словно были им
недовольны, так что казалось, что у них нет лидера сильнее, чем домани. Но, тем
не менее, он говорил. Итуралде надеялся на клятвы, которые он теперь получил, но
не они были необходимы для его плана. Ему были нужны тарабонцы. По крайней мере,
они увеличивали вероятность успеха в сто раз. Он вежливо, с поклоном обратился к
человеку.
"Милорд, я предлагаю Вам шанс бороться за Тарабон. Айил создает много беспорядка
на равнине - об этом говорят все беженцы. Скажите мне, сможет ли маленький отряд
ваших людей - человек сто, возможно двести - пересечь равнину в этом беспорядке
и попасть в Тарабон, если их доспехи будут отмечены полосами, как у тех, кто
идет на стороне Шончан?"
Казалось невозможным, чтобы лицо тарабонца вытянулось больше, но все же так и
случилось. Люди за его спиной сердито забормотали проклятия. На север доходило
достаточно новостей, из которых можно было узнать о новом Короле и Панархе,
посаженных на их троны силами Шончан, и про клятвы верности заокеанской
Императрице. Они не любили напоминания о том, сколько их соотечественников
теперь сражалось за эту Императрицу. Большинство "Шончан" на Равнине Алмот были
тарабонцами.
"Что хорошего может сделать маленький отряд?" - прорычал высокомерно один худой.
"Немного хорошего", - ответил Итуралде. - "А если таких отрядов будет пятьдесят?
Сто?" Все говорят, что у этих тарабонцев может набраться столько народа. - "Если
они все ударят в один и тот же день, через Тарабон? Я бы и сам поехал с ними, а
так же многие из моих людей, если они будут в тарабонских доспехах. Так, что Вы
будете знать, что это - не просто хитрость, чтобы избавиться от Вас".
Позади него, доманийцы принялись громко возражать. И Вакеда был громче всех,
если в такое возможно поверить! План Волка был очень хорош, но они хотели бы,
чтобы их возглавил сам Волк. Большинство тарабонцев начало спор, сможет ли такое
количество солдат пересечь равнину и остаться необнаруженными, даже такими
маленькими отрядами. И что такого хорошего, если такое вообще имеется, они могли
бы сделать в Тарабоне такими маленькими отрядами, и желают ли они носить
доспехи, отмеченные полосами Шончан. Тарабонцы спорили так же горячо, как
Салдейцы, и даже горячее. Но только не остроносый. Он стойко встретил
пристальный взгляд Итуралде. И ответил небольшим поклоном. За толстыми усами
было тяжело разобрать, но Итуралде решил, что тот улыбнулся.
Последняя тяжесть спала с плеч. Парень не стал бы соглашаться, пока остальные
спорят, если только не являлся их лидером? Другие тоже придут, он был уверен.
Они пойдут с ним на юг в сердце того, что Шончан считают своей собственностью, и
ударят прямо им в лицо. Тарабонцы потом, естественно, захотят остаться и
продолжить борьбу за их собственную родину. Он и не мог бы ожидать от них ничего
большего. Некоторые разбегутся, но несколько тысяч, которых он сможет собрать,
снова вернутся обратно на север, пройдя весь длинный путь через Равнину Алмот.
Если Свет им поможет, то придя в ярость, Шончан станут их преследовать.
Он вернул улыбку Тарабонцу, если, конечно, то была улыбка. При удаче,
разъяренные генералы не увидят, куда он их ведет, пока для них не будет слишком
поздно. И если так и будет... Хорошо, тогда настанет черед приступить ко второй
части плана.
Продираясь сквозь снег между деревьев, Эамон Валда посильнее завернулся в плащ.
Вокруг стояли только холод и тишина - лишь ветер пел в опушенных снегом ветках.
В сумраке притаилась обманчивая тишина. Ветер, пробирая до костей, продувал
сквозь толстую белую шерсть, как сквозь сито. Лагерь, раскинувшийся в окружающем
его лесу, был слишком тих. Движение давало хоть немного тепла, но здесь мужчины,
почему-то, вместо того чтобы двигаться, собирались в кучи.
Он резко остановился посреди сугроба, морща нос от внезапно появившегося и
заполнившего его нос и рот зловония, словно вокруг было целых двадцать навозных
куч, кишащих паразитами. Он не прикрыл нос платком. Вместо этого он нахмурился.
На его взгляд, в лагере чувствовался недостаток дисциплины. Палатки были
разбросаны как попало там, где ветки на деревьях сверху росли погуще, лошади
были привязаны рядом, а не огорожены должным образом в коновязи. Такой вид лени
обычно вел к грязи. Без присмотра солдаты прятали бы лошадиный помет всего под
несколькими лопатами земли, чтобы разделаться с этим неблагодарным занятием
побыстрее, и рыли бы уборные там, куда они не должны будут далеко идти по
холоду. Любой офицер его полка, который позволил бы такое разгильдяйство,
немедленно перестал бы быть офицером, и сам научился пользоваться лопатой. Он
рассматривал лагерь, ища источник запаха, когда внезапно запах исчез. Ветер не
менялся; однако вонь исчезла. Пораженный, он стоял в течение всего одного
мгновения. Продолжив путь, он нахмурился еще сильнее. Зловоние откуда-то
появилось. Раз дисциплина ухудшилась, то он нашел бы ее источник, и придумал бы
как преподать им урок. Сейчас дисциплина должна быть усилена как никогда.
На краю широкой поляны он снова остановился. Снег на поляне был не тронутым и
без следов, несмотря на окружавший лагерь. Обернувшись назад, он посмотрел
сквозь деревья на небо. Несущиеся по небу серые облака скрыли полуденное солнце.
Внезапное движение заставило его затаить дыхание прежде, чем он понял, что это
была всего лишь птица, какая-то маленькая коричневая пичуга, опасающаяся
ястребов и поэтому летевшая низко. Он горько рассмеялся. Прошел всего месяц с
момента, когда Проклятые Светом Шончан проглотили Амадор и Цитадель Света одним
невероятно большим глотком, но он уже приобрел новые привычки. Мудрые учатся, в
то время как дураки...
Айлрон был дураком, набитым старыми сказками о славе, забытой многие века назад,
и новой надеждой на завоевание реальной власти для своей короны. Он отказывался
видеть реальность у себя под носом, а Катастрофа Айлрона - всего лишь
закономерный итог - Валда слыхал, что ее уже называли Битвой при Джерамэле.
Только горстка полуголых амадийских лордов, все еще дрожащих от ужаса, но все же
пытающихся делать хорошую мину при плохой игре, смогла убежать. Ему было
интересно, что вопил Айлрон, когда ручные ведьмы Шончан начали рвать его
стройные порядки на проклятые лоскутки. У него самого перед глазами часто
вставали воспоминания, когда земля взметалась фонтанами огня. Он видел это во
всех своих снах. Теперь Айлрон мертв, был окружен при попытке бежать с поля боя,
и его отрубленная голова теперь болтается на копье какого-нибудь тарабонца.
Подходящая смерть для дурака. С другой стороны, у Валды было больше девяти тысяч
Детей Света, сплоченных вокруг него. Человек, который в такое время мыслит ясно,
может преуспеть больше.
На дальней стороне поляны, почти на самом краю среди деревьев, стоял грубый дом,
который когда-то принадлежал угольщику - однокомнатная дыра с сорняками выросших
сосулек, в трещинах между камнями. Судя по всему, парень забросил эту хижину уже
давно - часть соломенной крыши опасно просела, а узкие окна, когда-то затянутые
неизвестно чем, теперь были закрыты темными одеялами. Возле плохо закрывающейся
деревянной двери стояла пара часовых - здоровые мужики с крюком алого посоха
позади золотой вспышки солнца на плащах. Они обхватили себя руками и чтобы не
замерзнуть притопывали ногами. Будь Валда врагом, то, наверное, ни один не смог
бы вовремя достать до меча, чтобы дать отпор. Вопрошающие обычно любят работать
в закрытом помещении.
Едва они увидели, что он приближается, их лица превратились в камень. Никто из
них не выразил ничего больше кроме равнодушного приветствия. Только не для
человека без крюка посоха, даже если он был Лордом Капитан-Комондором Детей.
Один открыл было свой рот, словно хотел задать вопрос о цели визита Валды, но он
прошел меж ними и толкнул приоткрытую грубую дверь. По крайней мере, они не
попытались его остановить. Если бы они посмели, он убил бы их обоих.
Когда он вошел, Асунава поднял взгляд от кособокого стола, за которым он
просматривал маленькую книгу, вцепившись одной высохшей рукой в дымящийся
оловянный кубок, который испускал аромат пряностей. Его стул с решетчатой
спинкой, помимо стола единственный предмет мебели в комнате, казалось вот-вот
развалится, хотя кто-то укрепил его кожаными ремнями. Валда сжал зубы, чтобы
сдержать усмешку. Высокий Инквизитор Руки Света потребовал себе настоящую крышу
над головой, а не палатку, даже если она из соломы и сильно нуждается в ремонте,
а также теплое вино, хотя никто уже неделю не пробовал ни капли. Слабый огонь в
каменном очаге давал скудное тепло. Еще до Катастрофы разведение огня даже для
приготовления пищи было запрещено, чтобы не позволять дыму выдать их
расположение. Однако, несмотря на то, что большинство Детей презирало
Вопрошающих, к Асунаве они сохраняли странное уважение, словно отождествляли его
седые волосы и лицо мученика со всеми идеалами Детей Света. Поначалу для Валды
это оказалось сюрпризом. И он был неуверен, знает ли об подобном отношении к
нему сам Асунава. В любом случае, здесь было достаточно Вопрошающих, чтобы
доставить неприятности. Ничего, с чем нельзя было бы справиться, но лучше
избегать возможных неприятностей. До поры до времени.
- Уже скоро, - сказал он, закрывая за собой дверь. - Вы готовы?
Асунава не пошевелился, чтобы встать или хотя бы взять белый плащ, лежащий
свернутым на столе возле него. На нем не было вспышки солнца, только алый посох.
Вместо этого, он сложил руки на книге, закрывая ее страницы. Валда решил, что
это был Путь Света Мантилара. Странное чтение для Верховного Инквизитора. Больше
подходит для зеленых новобранцев. Тем, кто не умел читать, когда они вступали в
орден - преподавали, так что они могли заучить слова Мантилара наизусть.
- У меня есть известия, что армия Андора находится в Муранди, сын мой, - сказал
Асунава. - Возможно, очень далеко в Муранди.
- Муранди и отсюда далеко, - ответил Валда, словно не узнал старый спор,
начинающийся заново. Спор, в котором Асунава часто, казалось, забывал, что уже
проиграл. Но что андорцам понадобилось в Муранди? Если, конечно, сообщения были
верны - потому что многие слухи были просто байками путешественников,
приправленными ложью. Андор. Само название, терзало память Валды. Моргейз теперь
мертва, или служит кому-нибудь из Шончан. Они мало уважают чужие титулы, кроме
собственных. Однако, что мертвая, что служанка - теперь она была для него
потеряна, и что куда важнее, его планы насчет Андора потеряны вместе с ней.
Галадедрид превратился из удобного рычага в простого молодого офицера, который к
тому же нравится рядовым. Хорошие офицеры никогда не бывали популярны. Но Валда
был прагматичным человеком. Прошлое осталось в прошлом. Сейчас Андор сменили
новые планы.
- Не так уж далеко, сын мой, если мы двинемся на восток, через Алтару. Через
север Алтары. Шончан не могли далеко уйти от Эбу Дар.
Протянув руки, чтобы поймать чуточку тепла от очага Валда вздохнул. Они
распространялись по Тарабону, и здесь в Амадиции подобно чуме. С чего он взял,
что Алтара чем-то отличается?
- Вы забыли про ведьм в Алтаре? Я вам напомню - это те, которые со своей
собственной армией? Если к настоящему времени они еще не в Муранди. Он доверял
сообщениям о том, что ведьмы находятся на марше. Помимо его желания, он повысил
голос. - Возможно эта так называемая "армия Андора", о которой вы слышали - это
ведьмы и их армия! Вспомните, это они отдали Кэймлин ал'Тору! И Иллиан, и
половину мира! Вы действительно полагаете, что у ведьм раздор? Вы?
Он медленно втянул воздух, успокаиваясь. Попытался. Каждая новость была хуже,
чем предыдущая. Порывом ветра сквозь дымоход выбило искры огня в комнату, и он с
проклятием отстранился. Проклятая крестьянская лачуга! Даже дымоход плохо
сделан! Асунава захлопнул книжечку между ладонями. Его руки были сложены как в
молитве, но его глубоко посаженные глаза внезапно показались горячее огня.
- Я считаю, что ведьмы должны быть уничтожены! Именно в это я верю!
- Хотел бы я знать, как Шончан их приручили. - С несколькими ручными ведьмами он
мог бы выгнать ал'Тора из Андора, из Иллиана и отовсюду, где еще он обосновался,
словно сама Тень. Он стал бы сильнее самого Ястребиного Крыла!
- Они должны быть уничтожены, - упрямо повторил Асунава.
- И мы вместе с ними? - спросил Валда.
В дверь раздался стук, и на краткий приказ Асунавы в дверном проеме появился
один из стоявших снаружи охранников. Вытянувшись он четко отсалютовал рукой
поперек груди в бодром приветствии.
- Милорд Верховный Инквизитор, - произнес он с уважением, - Совет Помазанников
прибыл.
Валда ждал. Станет ли старый дурак продолжать упрямиться снаружи перед всеми
десятью выжившими Лордами-Капитанами, сидящими в седлах и готовыми ехать? Что
сделано, то сделано. То, что должно было быть сделано.
- Если это повергнет Белую Башню, - наконец ответил Асунава, - я могу быть
доволен. Пока. Я поеду на эту встречу.
Валда тонко улыбнулся.
- Тогда и я доволен. Мы увидим падение ведьм вместе, - Конечно, он поглядел бы
на их падение, - я прошу Вас подготовить лошадь. У нас впереди долгая дорога в
надвигающихся сумерках.
Встретят ли они их вместе с Асунавой, был уже другой вопрос.
Габрелле наслаждалась поездками по зимнему лесу с Логайном и Тувин. Он всегда
позволяет Тувин и ей ехать в собственном темпе, оставаясь как бы наедине, пока
они не отставали слишком далеко. Две Айз Седай редко разговаривали больше, чем
было необходимо, даже когда они действительно были наедине. Они были далеки от
дружбы. Фактически, Габрелле часто хотелось, чтобы Тувин попросила остаться,
когда Логайн предложил эти прогулки. Было бы очень приятно быть по-настоящему
наедине.
Удерживая в одной руке, затянутой в зеленую перчатку, поводья и придерживая
другой подбитый лисьим мехом плащ, она позволила себе ощутить холод. Только
чуточку, чтобы слегка взбодриться. Снег был неглубок, но утренний воздух был
свеж. Темно-серые облака предвещали близкий снегопад. Высоко вверху пролетела
какая-то длиннокрылая птица. Возможно, это был орел. Птицы никогда не были ее
коньком. Растения и полезные ископаемые, пока вы их изучаете, всегда остаются на
месте - так и создаются книги и рукописи - хотя могут крошиться под пальцами,
если они очень ветхие. На такой высоте она могла различить только, что это была
птица, но в любом случае, орел больше соответствует окружающему пейзажу. Вокруг
была лесистая местность, низкие плотные чащи кустов, возникающие пунктиром между
широко стоящих деревьев. Огромные дубы, высокие сосны и ели погубили большинство
подлеска, хотя, то здесь, то там выделялся густой коричневый цвет от вездесущей
виноградной лозы, в ожидании далекой весны, цепляющейся за валун или серый
выступ камня. Она старательно закрепила этот пейзаж в своем сознании, словно во
время упражнения с холодом и пустотой.
Не видя вокруг никого, кроме двух ее спутников, она могла представить, что она
находится где-нибудь вдали от Черной Башни. Это неприятное название теперь
слишком легко приходило на ум, чтобы его отвергать. И сегодня она столь же
реальна как Белая Башня, а для любого, кто видит большие каменные блоки бараков,
в которых обучалось около сотни мужчин, и деревню, выросшую вокруг них, даже
более чем реальна. Она жила в этой деревне уже почти две недели, но была такая
часть Черной Башни, которую она еще не видела. Ее территория, обнесенная
фундаментом стены из черного камня, насчитывала многие мили. Однако, здесь в
лесу, она могла почти позабыть про нее.
Почти, если бы не пучок чувств и эмоций, сущность Логайна Аблара, который всегда
находился где-то на краю ее сознания. Постоянное чувство осторожности и готовых
к рывку мускулов. Так мог бы чувствовать себя волк на охоте, или, возможно, лев.
Голова мужчины постоянно поворачивалась из стороны в сторону. Даже здесь он
следил за окружающим миром, словно ждал нападения.
У нее никогда не было Стража. Для Коричневых они были бесполезной роскошью -
обычный слуга мог сделать все, в чем она нуждалась, и не нужно чувствовать себя
частью особых уз, бесполезных, что и говорить. И даже хуже, чем просто
бесполезные - эти узы требовали, чтобы она повиновалась, и она не могла им
противостоять. Так что в действительности это были не совсем узы Стража. Сестры
не призывали своих Стражей к повиновению. Ладно, пусть призывали, но не очень
часто. И Сестры не связывали мужчин против их желания уже много столетий.
Однако, ситуация давала материал для изучения. Она анализировала свои ощущения.
Время от времени, она могла почти что читать его мысли. А иногда, это больше
походило на движение ощупью в темноте без фонаря. Она решила, во что бы то ни
стало попробовать научиться, даже если ее голову положат под топор палача. Что
очень даже было реально. Он мог чувствовать ее так же как она его.
Она всегда должна это помнить. Часть Аша'манов могли верить, что Айз Седай
покорились своей участи, но только дурак мог решить, что пятьдесят одна Сестра,
насильственно связанная узами, покоряться. А Логайн не был дураком. Кроме того,
он знал, что их направили уничтожить Черную Башню. И если он узнает, что они попрежнему
пытаются найти способ уничтожить сотню мужчин, способных направлять...
Свет, для таких беспомощных пленников как они, достаточно всего одного приказа,
и от них не останется никаких следов! И ничего нельзя поделать, чтобы помешать
Черной Башне. Она никак не могла понять, почему этот приказ не был отдан из
простой предосторожности. Они должны победить. Одна ошибка, и мир обречен.
Логайн обернулся в седле, сильная, широкоплечая фигура в хорошо сидящем темном
как смоль кафтане, без единого светлого пятнышка, кроме серебряного Меча и
красно-золотого Дракона на высоком воротнике. Его черный плащ был отброшен
назад, словно холод его не касался. Так оно и было. Эти мужчины, кажется,
думали, что они должны все время сражаться со всем миром. Он ей улыбнулся -
успокаивающе - и она моргнула. Неужели она позволила слишком сильному
беспокойству проскользнуть на его конец уз? Это было похоже на очень деликатный
танец - пытаться управлять своими эмоциями, и давать только правильные ответы.
Очень похоже на Испытания на Шаль, где каждый поток должен был быть сплетен
точно, без малейшего колебания, несмотря на любые попытки отвлечь; только это
испытание все продолжалось, продолжалось и продолжалось.
Он перевел свой взгляд на Тувин, и Габрелле тихо вздохнула. Всего лишь улыбка.
Признак общительности. Он часто вел себя приветливо. Возможно, он даже был бы
привлекателен, если бы не то, кем он являлся.
Улыбка Тувин просияла ему в ответ, и Габрелле вынуждена была вцепиться в седло
чтобы не упасть с коня от удивления. Натянув капюшон пониже, как бы поправляя
его против холода, так чтобы его край прикрыл ее лицо, она смогла незаметно
наблюдать за Красной Сестрой.
Все, что она знала о другой женщине, говорило ей, что та похоронила свою
ненависть в слишком мелкой могиле, если вообще похоронила, и Тувин ненавидела
мужчин, способных направить так же глубоко, как любая прочая Красная, когда-либо
встречавшаяся Габрелле. Все Красные обязаны презирать Логайна Аблара, особенно
после заявлений, которые он сделал о том, что сама Красная Айя принудила его
стать Лжедраконом. Он мог бы теперь замолчать навеки, но рана уже была нанесена.
Среди плененных с ними Сестер были такие, кто посматривал в сторону Красных так,
словно они, по крайней мере, попались в свою собственную ловушку. А Тувин с ним
почти что кокетничает.
Габрелле озадаченно закусила губу. Дезандра и Лемай приказывали, было дело,
каждой Сестре постараться установить с Аша'манами, которые связали их узами,
близкие отношения - мужчины должны успокоиться прежде, чем Сестры смогут сделать
что-нибудь полезное. Но Тувин открыто противилась приказам любой Сестры. Она
терпеть не может им уступать, и потому отказалась повиноваться, хотя Лемай была
тоже Красной, и сама же предложила так поступить. Или потому, что никто больше
не признавал ее власти, после того как она завела всех в ловушку. Этого она тоже
не может стерпеть. Но все же, она улыбалась в ответ на улыбку Логайна.
Как же Логайн, присутствуя на другом конце ее уз, мог принимать ее улыбку за
правду, а не трюк? Габрелле уже сталкивалась с этой загадкой прежде, так и не
приблизившись к ее разгадке. Он слишком много знал о Тувин. Знать цвет ее Айя,
уже должно было быть достаточно. И все же, когда он смотрел на Красную Сестру,
Габрелле чувствовала в нем меньше подозрительности, чем когда он смотрел на нее.
Он совсем не был простодушен. Этот мужчина, кажется, подозревал всех и каждого.
Но Сестер даже меньше, чем некоторых Аша'манов. Что также было совершенно
бессмысленно.
"Он не дурак", - напомнила она себе. - "Тогда почему? И, также, почему Тувин так
себя ведет? В чем ее интрига?" Внезапно, Тувин столь же тепло улыбнулась и ей и
заговорила, словно она высказала, по крайней мере, один из ее вопросов вслух.
"Рядом с тобой", - прошептала она на выдохе, - "он беспокоится только обо мне.
Ты его пленила, Сестра".
Пойманная врасплох, Габрелле против воли покраснела. Тувин никогда не заводила
бесед, и сказать, что она не одобряла отношения Габрелле с Логайном, было бы
большим преуменьшением. Его совращение казалось слишком очевидным способом
всегда находиться с ним рядом, чтобы изучать его планы и слабые стороны. В конце
концов, даже если он Аша'ман, то она-то стала Айз Седай еще до его рождения, и
когда их захватили, она уже не была девственницей. Он так удивился, когда понял,
что она с ним делает, что почти решила, что это он девственник. Или дурачит ее.
Игры доманийек, оказалось, скрывают массу сюрпризов и ловушек. Худшую из всех
она никогда не смогла бы показать никому. Она очень боялась, что Тувин чтонибудь
узнает, по крайней мере, частично. Но тогда каждая Сестра, последовавшая
ее примеру, должна это узнать, и она думала, что кое-кто уже знает. Никто об
этом не говорил, и никто, конечно, и не пытался. Логайн умеет маскировать узы,
но она верила, что даже в худшем случае смогла бы его найти, хотя маскировка
хорошо скрывает его чувства, но иногда, когда они делили постель, он позволял ей
исчезнуть. И как бы сказать по мягче... результаты были просто... разрушительными. В
такой момент просто невозможно сохранять хладнокровие, а тогда, не получается
никакого спокойного изучения. Просто не остается причин.
Поспешно она снова вызвала в памяти образ снежного пейзажа. Деревья, валуны и
гладкий, белый снег. Гладкий, холодный снег.
Логайн не оглянулся, и не подал вида, но узы подсказали ей, что он знал о ее
минутной потере контроля. Мужчину переполнило самодовольство! И удовлетворение!
Но все, что ей оставалось делать, это сдерживать свой гнев. Но он-то, наверное,
ждал, что она закипит, чтоб ему сгореть! Он знает, что она чувствовала с ним
наедине. Позволив своему гневу разгореться, она только увеличила его
самодовольство! И он даже не пытался это скрыть! Габрелле заметила, что Тувин
нацепила крохотную довольную улыбку,
...Закладка в соц.сетях
