Жанр: Фантастика
Колесо Времени 10. Перекрестки сумерек
... но только на секунду задумалась "почему".
В их распоряжении было целое утро, но тут меж деревьев показался еще один
всадник, мужчина в таком же черном плаще, который заметив их, развернул свою
лошадь в их направлении, и ударил каблуками сапог в бока животного, посылая его
быстрее, несмотря на снег. Логайн, сохраняя спокойствие, натянул уздечку, чтобы
его подождать, и Габрелле собралась, стараясь остановить свою лошадь рядом с
ним. Ощущения, которые доносились сквозь узы, изменились. Теперь это было похоже
на готовность волка к прыжку. Она ожидала, что он положит руку на эфес меча, но
вместо этого он расслабленной положил ее на луке седла.
Вновь прибывший был ростом почти с Логайна, с волнами золотистых волос на
широких плечах и с торжествующей улыбкой на лице. Ей показалось, что ему
известно, что его улыбка выглядит торжествующей. Он был слишком красив, чтобы
этого не знать. При том, намного красивее Логайна. Лицо Логайна укрепили удары
молота жизни, но при этом они оставили на нем вмятины. Этот же молодой человек
был еще гладок. Однако, воротник его кафтана уже украшали Дракон и Меч. Он
изучал Сестер своими ярко-синими глазами.
"Ты спишь с ними обоими, Логайн?" - произнес он бархатным голосом. -
"Пухленькая, на мой взгляд, смотрит слишком холодно, но другая, мне кажется,
будет погорячее". Тувин сердито зашипела, а Габрелле сжала зубы. Она не делала
тайны из того, что она делала - она не была кайриенкой, чтобы скрываться или
стыдиться, однако, это вовсе не означало, что она будет терпеть, как над ней
будут насмехаться. И хуже всего было то, что этот мужчина принимал их за шлюх из
таверны!
"Постарайся не дать мне услышать этого снова, Мишраиль" - спокойно сказал
Логайн, и она поняла, что узы снова изменились. Теперь это был холод. Такой
холод, что в сравнении с ним снег покажется теплым. Такой холод, что покажется
теплой даже могила. Она слышала это имя прежде - Атал Мишраиль - и чувствовала в
Логайне недоверие, когда он его произносил. И гораздо большее, чем он чувствовал
к ней или к Тувин. Оно было на грани убийства. Это было почти смешно. Мужчина
держал ее в плену, но при этом был готов драться, чтобы защитить ее репутацию?
Какая-то часть нее действительно хотела рассмеяться, но она старательно
приберегла эту информацию. Любая мелочь могла быть полезна.
Младший из мужчин не подал вида, что услышал угрозу. Его улыбка даже не
поколебалась.
"М'Хаэль говорит, что если хочешь, ты можешь отправляться. Но он не понимает,
зачем тебе ходить на вербовку".
"Кто-то же должен", - спокойно ответил Логайн.
Габрелле с Тувин обменялись озадаченными взглядами. Почему Логайн захотел пойти?
Они видели группы возвращающихся вербовщиков, и те всегда выглядели утомленными
после Перемещения на длинные расстояния, и, кроме того, обычно они возвращались
грязные и раздраженные. Мужчины, бьющие в барабан Возрожденного Дракона, не
всегда получали радушный прием, особенно после того, как все узнали, чем они
были в действительности. И почему они с Тувин только сейчас об этом узнали? Она
поклялась бы, что когда они спали вместе, он рассказывал ей все.
Мишраиль пожал плечами.
"Для этой работы есть множество Посвященных и Солдат. Конечно, я предполагаю,
что тебе скучно постоянно следить за обучением. Обучать дураков красться по лесу
и лазать по скалам, словно они не способны направлять. Даже эту засиженную
мухами деревню можно было бы преобразить". - Его улыбка превратилась в ухмылку,
презрительную и уже не столь победную. - "Возможно, если ты попросишь М'хаэля,
он позволит тебе присоединяться к нашим занятиям во дворце. Тогда тебе будет не
так скучно".
Лицо Логайна не изменилось, но Габрелле почувствовала сквозь узы одну
единственную искру ярости. Как-то она подслушала интересную новость о Мазриме
Таиме и его частных уроках, но уже каждая из Сестер знала, что Логайн и его
друзья не доверяли Таиму и всякому, кто хоть раз посетил его уроки. А Таим,
похоже, не доверяет Логайну. К сожалению, Сестры не много смогли узнать об этих
занятиях. С мужчинами из фракции Таима никто не был связан с узами. Некоторые
считали, что недоверие появилось потому, что оба мужчины считали себя
Возрожденными Драконами, или потому, что уже начало проявляться безумие, которым
награждает мужчин способность направлять. Однако, она не нашла в Логайне никаких
признаков безумия, хотя следила за этим столь же пристально, как и за признаками
того, что он собирался направлять. Если она будет связана с ним, когда он сойдет
с ума, это также повредит и ее разум. И что бы не вызвало трещину в рядах
Аша'манов, они обязаны этим воспользоваться.
Улыбка Мишрэйля исчезла, хотя Логайн просто на него смотрел.
"Наслаждайся своим гадюшником", - сказал он наконец, разворачивая лошадь. Глухой
стук его каблуков по крупу лошади заставил животное прыгнуть далеко вперед: -
"Некоторых из нас ждет слава, Логайн".
"Ему не долго осталось наслаждаться своим Драконом", - пробормотал Логайн,
наблюдая, как мужчина галопом мчится прочь. - "Он слишком болтает языком". - Она
подумала, что он подразумевал отнюдь не комментарий про нее и Тувин, но не
смогла понять, что еще он мог подразумевать. И почему внезапно он так
разволновался? Очень хорошо это скрывая, особенно через узы, но, тем не менее,
разволновался. Свет, иногда кажется, что знание содержимого мужской головы
только ухудшает его понимание! Внезапно он пристально, изучающе взглянул на нее
и Тувин. Новая волна беспокойства проскользнула сквозь узы. О них? Или -
странная мысль - за них? - "Боюсь, мы должны сократить нашу поездку", - произнес
он через мгновение. - "Я должен сделать необходимые приготовления".
Он не сорвался в галоп, но он все же задал более высокий темп возвращения в
деревню, чем при их во время выезда. Теперь он был сосредоточен. И как
подозревала Габрелле, что-то напряженно обдумывал. Узы почти жужжали от
напряжения. Должно быть, он ехал инстинктивно.
Прежде, чем они разъехались, Тувин подвела свою лошадь поближе к Габрелле.
Наклоняясь в седле, она придержала Габрелле, бросив стремительный взгляд на
Логайна, словно опасалась, что он мог бы оглянуться и увидеть, что они
разговаривают. Похоже, она совсем не обращает внимания на то, что сообщают ей
узы. От подобного действия она зашаталась в седле как горошина на грани падения.
"Мы должны отправиться вместе с ним", - зашептала Красная. - "Чего бы то ни
стало, ты должна этим заняться". Габрелле удивленно подняла брови, и Тувин в
смущении покраснела, но не утратила настойчивости. - "Мы не можем себе позволить
остаться", - выдохнула она поспешно. - "Мужчина не забыл про свои амбиции, когда
прибыл сюда. Неважно, какие мерзости он планирует, но мы не можем ничего с этим
сделать, если нас не будем рядом, когда он попытается".
"Я могу разглядеть то, что находится прямо у меня под носом", - резко ответила
Габрелле и почувствовала облегчение, когда Тувин просто кивнула и замолчала. Это
было все, что Габрелле могла сделать, чтобы справиться с разливающемся внутри
страхом. Неужели Тувин никогда не задумывалась о том, что она способна ощущать
сквозь узы? Кое-что, что всегда было там, связанное с Логайном - решимость -
теперь стало твердым и острым как нож. Она решила, что, на сей раз, она знает,
что это должно означать, и от этого знания у нее пересох рот. Она не могла
сказать точно с кем, но она была твердо уверена, что Логайн Аблар ехал воевать.
Медленно спускаясь по одному из широких коридоров, которые мягко обвивали Белую
Башню, Юкири чувствовала себя заморенной голодом кошкой. Она едва могла
заставить себя слушать то, что говорила скользящая рядом Сестра. Было раннее
утро, первые лучи солнца скрывал падающий на Тар Валон густой снег, и на средних
уровнях Башни было также холодно, как зимой в Приграничье. Ну, пусть не так
сильно холодно, как помнила она. Там далеко на севере она не была уже много лет,
и порой память подсказывала ей то, чего не было. Именно поэтому письменные
отчеты так важны. По крайней мере, относительно той части, которую вы имеете
право записывать. Однако, все равно очень холодно. Несмотря на мастерство
древних строителей и их опыт, тепло от больших печей в подвалах Башни никогда не
добиралось так высоко. Постоянные сквозняки заставляли плясать языки пламени в
позолоченных настенных фонарях, а некоторые были настолько сильны, что от них
раскачивались тяжелые гобелены, развешенные на белых стенах. Их весенние цветы,
леса, экзотические птицы и животные, чередующиеся со сценами триумфов Башни,
которые никто никогда не увидит внизу в общих залах. Ее комнаты с теплыми
каминами, наверное, были бы гораздо удобнее.
Несмотря на все попытки отвлечься, в ее голове крутились новости из внешнего
мира. Или точнее, недостаток точных новостей. То, что сообщали шпионы из Алтары,
и Арад Домана было слишком беспорядочно, а те немногие сообщения, что вновь
начинали поступать из Тарабона, были пугающими. Судя по слухам, правители
Приграничных королевств могли находиться всюду: от Запустения до Андора,
Амадиции или Айильской Пустыни. Однако, единственно достоверным был факт, что
никто из них не был там, где ему следовало - а именно - на охране границ
Запустения. Айил тоже были повсюду, и вышли из-под контроля ал'Тора, если когдато
были. От последних новостей из Муранди ей захотелось одновременно скрежетать
зубами и плакать, тогда как кайриэнцы... Сестры просто таки наводнили Солнечный
Дворец, но некоторые из них, как подозревалось, были мятежницами, и ни одной
Сестры, известной лояльностью Башне. И по-прежнему не было никаких известий от
Койрен и ее посольства, с самого момента их отбытия из города, хотя они уже
давно должны были вернуться в Тар Валон. И, словно всего этого было
недостаточно, сам ал'Тор вдруг снова пропал, словно мыльный пузырь. Возможно ли,
что рассказы о разрушении им половины Солнечного Дворца являются правдой? Свет,
мужчина не мог еще сойти с ума! Или это "мудрое" предложение "защиты" Элайды
заставило его спрятаться? Что его напугало? Он пугал ее. Он также пугал и
остальных Восседающих, заставляя их помимо воли дрожать от страха.
Единственное в чем действительно можно было быть уверенной, это что ни одной из
этих капель недостаточно для ливня. Однако это знание никак не помогало
сосредоточиться на деталях. Когда к ребрам приставили нож, слишком большая
роскошь волноваться о том, что сидишь в зарослях колючих роз, даже если шипы, в
конечном счете, могут вас убить.
"Каждый раз, когда за прошедшие десять лет она покидала Башню, это случалось по
ее личным делам, поэтому нет свежих отчетов, чтобы проверить" - бормотала ее
спутница. - "За ней трудно проследить. Когда она находится за пределами Башни,
то становится... осторожной". Ее темные золотистые волосы были зачесаны назад и
удерживались костяными гребешками. Мейдани была высока и достаточно стройна,
чтобы заметить полную грудь, эффектно подчеркнутую вышивкой из серебра на темном
лифе платья, и тем способом, которым она шла, наклонившись к уху Юкири. Ее шаль,
сползшая до запястий, длинным серым шлейфом тянулась по плиткам пола.
"Выпрями спину" - тихо прорычала Юкири. - "Мои уши не забиты грязью".
Женщина, покраснев, отшатнулась. Поправив шаль на плечах, Мейдани чуть
обернулась, посмотрев через плечо на своего Стража Леонина, который следовал за
ними на безопасном расстоянии. Если они могли слышать только слабый звон
серебряных колокольчиков на черных косичках мужчины, то и он не мог слышать
того, что произносили тихим голосом. Мужчина знал не больше, чем было необходимо
- почти ничего важного, за исключением того, что его Айз Седай от него хотела.
Для любого хорошего Стража этого было достаточно - он мог бы причинить
неприятности, если бы узнал слишком много, но при этом не было необходимости
шептаться. Люди, замечающие, что кто-то шепчется, хотят узнать, в чем состоит
секрет.
Эта Серая раздражала бы ее не больше, чем остальной мир, даже, если бы не
оказалась галкой в лебяжьих перьях. В любом случае, не сильно. Это отвратительно
- мятежница, притворяющаяся лояльной Башне, но все же фактически Юкири была
довольна, что Саэрин и Певара убедили ее, что им еще рано передавать Мейдани и
ее подруг-галок в руки закона Башни. Теперь их крылья были подрезаны, а они были
весьма полезны. Они могут даже рассчитывать на снисхождение, когда они
действительно предстанут перед судом. Конечно, если присяга, с помощью которой
они подрезали крылья Мейдани, выйдет на поверхность, то сама Юкири может легко
оказаться рядом с ними, ожидая снисхождения. Потому что мятежницы они или нет,
но то, что она и прочие сделали с Мейдани и ее товарками было столь же далеко от
закона, как и убийство. Или измена. Клятва повиновения, принесенная на
Клятвенном Жезле, и данная под давлением - была слишком близка к Принуждению,
которое было строго запрещено, если только им не являлось. Однако, нельзя
выкурить шершней из гнезда, и не испачкаться. А Черная Айя была шершнем с очень
ядовитым жалом. В свое время закон будет соблюден. Как известно, без закона, не
было бы ничего - но она должна побеспокоиться о том, переживет ли она процесс
выкуривания, а не о том, какое точно наказание последует за нарушение. У трупа
нет причин волноваться о наказаниях.
Коротко она предложила Мейдани продолжать, но едва та открыла рот, как из-за
поворота прямо перед ними вышли три Коричневых Сестры, щеголяя своими шалями,
словно какие-нибудь Зеленые. Юкири немного знала Маррис Торнхилл, и Дорайзе
Мерсианос, как Восседающая способна знать Сестер из других Айя, долгое время
находящихся в Башне, и которая достаточно знает, чтобы приложить имена к лицам,
но не больше. Безобидные и поглощенные своими исследованиями, так бы она их
описала, если ее бы спросили. Элин Варрел совсем недавно получила шаль, поэтому
еще инстинктивно должна делать реверанс. Но вместо того, чтобы показать уважение
к Восседающей, все трое уставились на Юкири и Мейдани, как кошки уставились бы
на странных собак. Или, возможно, собаки на странных кошек. Но совсем не
безобидные.
"Могу я спросить о смысле Арафельского закона, Восседающая?" - ровным голосом
спросила Мейдани словно именно это она и намеревалась все время спросить.
Юкири кивнула, и Мейдани с большим воодушевлением начала распространяться о
преимуществах рыболовства на реках против озер. Магистрат мог попросить Айз
Седай заслушать дело о правах на рыболовство, но если были вовлечены влиятельные
лица, только поддержал бы ее собственное мнение, и она волновалась об
королевской апелляции.
За Коричневыми тащился единственный Страж. Юкири не смогла припомнить,
принадлежал ли он Маррис или Дорайзе - крупный парень с твердым круглым лицом и
тонким носом, который недоверчиво поглядел на Леонина и мечи на его спине,
которые, естественно, были предназначены специально для нападения на его Сестру.
Парочка, вздернув носы и надув гладкие щеки, по изгибу коридора медленно
проследовала дальше. За ними старалась поспеть нервно подпрыгивающая тощая
послушница. Следом, излучая неприязнь, шел Страж.
Враждебность теперь стала обычным явлением. Между Айя встали невидимые стены,
когда-то слишком тонкие, чтобы скрыть тайны собственной Айя, теперь они
превратились в прочные каменные бастионы с широкими рвами. Нет, это были не рвы,
а пропасти - глубокие и широкие. Сестры никогда не оставляли свою часть Башни
без присмотра, часто даже в библиотеку и столовую брали с собой своих Стражей, и
всегда носили шали, не иначе, кто-то мог перепутать их Айя. Юкири сама носила
свою лучшую, расшитую серебряными и золотыми нитями, шаль с длинной бахромой,
которая сейчас свисала почти до пяток. Она даже слегка выставляла на показ цвет
своей Айя. И в последнее время она стала подумывать, что двенадцать лет
достаточно большой срок жизни, прожитой без Стража. Ужасная мысль, едва она
определила ее источник. Обычно в Белой Башне ни одна Сестра не нуждалась в
защите Стража.
Уже не впервые ее пронзила мысль, что кто-то специально добивается ссоры между
Айя, а скоро мятежники, как воры, войдут прямо в парадную дверь и обчистят дом,
пока они ссорятся из-за того, кто получит оловянную посуду тети Суми. Но
единственная ниточка, за которую она могла ухватить, чтобы размотать клубок,
была у Мейдани, а ее друзья публично признают, что их послали в Башню мятежницы
с целью распространять слухи. Они все еще настаивали, что они были правдой - их
рассказы о том, что это Красная Айя создала из Логайна Лжедракона. Могло это
быть правдой? Через голову Певары? Нельзя даже подумать о том, что Восседающую,
особенно Певару, дурачили. В любом случае, к настоящему времени уже было
наделано так много путаницы, что вряд ли можно было отличить ложь от правды.
Кроме того, тогда они лишились бы поддержки этих четырнадцати женщин, на счет
которых она смогла убедиться, что они не Черные. Не говоря уже о вероятном
скандале по поводу их прежней деятельности в Башне, прежде чем их подхватил
общий ураган.
Она вздрогнула, и это не имело никакого отношения к сквознякам в коридоре. Она и
каждая другая женщина, из тех, кто мог бы рассказать правду, могут умереть до
того, как этот ураган закончится, от так называемого "несчастного случая" или в
кровати. Или она могла просто сбежать, очевидно, навсегда покинув Башню, которую
ей уже никогда не суждено будет увидеть снова. В этом у нее не было никаких
сомнений. Любые факты должны быть похоронены столь глубоко, чтобы даже армия с
лопатами никогда не смогла бы докопаться до истины. Даже слухи должны быть
пресечены. Так случалось и прежде. Мир и большинство Сестер все еще верили в то,
что Тамра Оспения умерла в своей постели. Она тоже в это верила. Они должны были
скрутить Черную Айя и привязать на виду, прежде, чем посмеют рискнуть предать
этот факт гласности.
Как только Коричневые благополучно прошли мимо, Мейдани было снова принялась за
свой доклад, но мгновение спустя снова замолчала, когда внезапно прямо перед
ними изнутри гобелен распахнула большая волосатая рука. Из дверного проема,
который до этого был скрыт за яркими цветными птицами гобелена давно затопленных
стран, подул ледяной ветер, и в коридор вывалился грузный мужчина в плотной
коричневой рабочей куртке. Он тянул за собой тележку с высокой кучей наколотых
дров, которую сзади подталкивал другой мужчина в такой же куртке. Обычные
чернорабочие. Ни у одного не было на груди Белого Пламени.
При виде двух Айз Седай мужчины торопливо вернули гобелен на место, и, бросив
свою телегу у стены, попытались поклониться. При этом, они почти уронили свой
груз, только путем отчаянных усилий сумев остановить разваливающиеся дрова. Без
сомнения, они хотели закончить свою работу, не сталкиваясь с Сестрами. Юкири
всегда чувствовала симпатию к людям, которые должны таскать дрова и воду, и
выполнять всю остальную работу слуг повсеместно от подвала до чердака, но сейчас
она прошла мимо них с угрюмым видом.
Разговоры во время прогулок никогда не подслушивали, и коридоры в общих
помещениях казались хорошим местом, чтобы посекретничать с Мейдани. Причем
лучше, чем ее собственные комнаты, где любой страж от подслушивания только
оповестил бы всех Серых, что она обсуждает что-то тайное, и что еще хуже, с кем
именно. В настоящее время в Башне оставалось только около двухсот Сестер, число,
которое Белая Башня могла проглотить и показаться пустынной. Особенно, когда
каждый старается держаться своей половины, общие помещения вообще должны были
опустеть. Так она считала.
Она приняла во внимание оживленное и стремительное движение слуг, меняющих
фитили в лампах, проверяющих уровень масла, и еще дюжину прочих дел, и просто
рабочих, несущих на своих спинах плетеные корзины, Свет знает с чем. Так всегда
было в ранние часы, Башни готовили к новому дню. Они делали поспешные поклоны
или реверансы и неслись дальше, стараясь не попадаться на пути любой Сестры. Им
было не до подслушивания. Слуги Башни знали, что такое такт, тем более, что
любому подслушавшему Сестру будет указано на дверь. Учитывая настроения в Башне,
слуги были особенно стремительны, чтобы избежать даже шанса подслушать то, чего
не должны.
Что она не смогла рассчитать, это сколько Сестер, несмотря на ранний час и
холод, захочет пройтись за пределами своих квартир парами и по трое. Красные,
старающиеся зацепить любого, с кем столкнулись, кроме других Красных. Зеленые и
Желтые, конкурирующие за корону самых надменных Сестер. И Коричневые,
старающиеся превзойти тех и других. Несколько Белых - все, кроме одной, без
Стражей, старались поддержать видимость холодного благоразумия, вздрагивая при
этом от звуков собственных шагов. Одна группа исчезала из поля зрения не больше,
чем на несколько минут, прежде чем появлялась другая, так что Мейдани почти все
время болтала о законах, почти оставив попытки перейти к делу.
Хуже всего, дважды ей улыбались Серые, с явным облегчением при виде другой из их
Айя, и присоединись бы к ним, не покачай им Юкири отрицательно головой. Это
приводило ее в бешенство, потому что все, кто их видел теперь знают, что у нее
была причина оставаться с Мейдани наедине. Даже если Черные не заметили, и Свет
даст, не должны, то сейчас слишком много Сестер шпионят друг за другом, и
сплетни, которые они разносят, несмотря на Три Клятвы, так или иначе,
перерастают все разумные пределы. При Элайде, пытающейся с помощью грубой силы
ценой собственной жизни согнуть все Айя под себя, такие рассказы слишком часто
заканчивались наказаниями, и лучшее на что можно было надеяться, что тебя
накажут за твои собственные проступки. Юкири уже однажды пострадала, и теперь ей
не хотелось тратить впустую дни, вновь драя полы, особенно сейчас, когда на весы
было положено больше, чем то, с чем она могла управиться. С другой стороны она
могла сама тайно навестить Сильвиану, что было не лучшим решением, даже если это
действительно сэкономило бы время! С тех пор, как Элайда вызывала к себе
Сильвиану, возможно, для собственного наказания, стала жестче, чем прежде. Вся
Башня до сих пор гудела от слухов.
Поэтому Юкири испытывала крайне неприятное чувство, признаваясь себе, что все
это сделало ее осторожнее при встречах с другими Сестрами. Лишь на мгновение
дольше задержи взгляд, и может показаться, что ты шпионишь. Отведи глаза слишком
быстро, и с тем же успехом ты покажешься слишком скрытной. Тем не менее, она
только с невероятным усилием смогла отвести глаза от пары Желтых, скользивших по
боковому коридору словно парочка королев у себя во дворце.
Темнокожий коренастый Страж, следующий далеко позади, чтобы дать им
посекретничать, должно быть, принадлежал Притолле Нербайджан, зеленоглазой
женщине, обладательнице замечательно длинного салдейского носа, потому что у
Атуан Ларизетт не было ни одного Стража. Юкири совсем немного знала про
Прайтолл, но увидев ее беседующей с Атуан, ей придется постараться разузнать
побольше. В сером с желтыми вставками и высоким воротником платье, с шелковым
платком, украшенным желтой бахромой, тарабонка была неотразима. Ее темные волосы
тонкими косичками, украшенные яркими бусами, спускались до талии, обрамляя лицо,
которое казалось совершенным, при отсутствии красоты. Она была даже довольно
скромна, по крайней мере, для Желтой. Но она была именно той женщиной, за
которой Мейдани и прочие пытались проследить, оставаясь не замеченными. Женщина,
имя которой они боялось произносить вслух, кроме как при установленном сильном
щите. Атуан Ларизетт была одной из трех Черных сестер, о которых было известно
Талене. Именно так они были организованы, трое знали друг друга, и каждая знала
только одну, неизвестную другим. Для Талене Атуан была "еще одной", так что была
надежда, что та окажется связанной с двумя неизвестными.
Перед тем, как, скрываясь из вида, эта пара зашла за угол, Атуан оглядела
коридор. Ее пристальный взгляд только мазнул по Юкири, но этого было достаточно,
чтобы заставить сердце Юкири подпрыгнуть до горла. Она продолжала идти, с
усилием сохраняя спокойствие, и рискнула на ответный взгляд только, когда дошла
до угла. Атуан и Притолле уже вошли в коридор, направляясь к внешнему кольцу.
Страж следовал за ними, но никто не оглядывался назад. Притолле кивала головой.
Что ей говорила Атуан? Они были слишком далеко, чтобы услышать что-либо, кроме
слабого цокота каблуков Стража по плиткам пола. Это был только взгляд. Конечно,
просто взгляд. Она ускорила шаг, чтобы поскорее скрыться из вида, если один из
них вздумает оглянуться, и с облегчением выдохнула воздух. Она даже не поняла,
что затаила дыхание. Рядом с плечом донесся выдох Мейдани.
"Странно, как она на нас подействовала", - подумала Юкири, расправляя плечи.
Сперва, когда они узнали, что Талене Приспешница Темного, она была огражденной
щитом пленницей. "И она по-прежнему пугает нас", - призналась она себе. Хорошо,
что испугавшись, сначала они сделали все, чтобы заставить ее признаться, но от
подобной правды у всех языки присохли к горлу. Теперь Талене была связана еще
надежнее, чем Мейдани, и строго охранялась, даже если с первого взгляда
казалось, что она ходит свободно. Как можно держать под замком Восседающую,
чтобы никто не заметил, было тяжело представить даже для Саэрин. И та
старательно пыталась найти любую зацепку, о которой знала или просто
подозревала, в надежде, что это поможет ей спастись. Правда, у нее все равно не
было выбора. Страх прекрасный союзник. Что же касается остальных...
Певара пробовала отстоять Галину Касбан, утверждая, что Талене говорит о ней
неправду, и была вне себя целый день, когда, наконец, убедилась, что ее Красная
сестра в действительности оказалось Черной. Она до сих пор бормотала о том, что
удавит Галину собственными руками. Сама Юкири почувствовала холодную
отрешенность, когда назвали Тимэйл Киндероде. Если в Башне были Приспешники
Тени, то вполне вероятно было бы предположить, что некоторые должны были быть из
Серой Айя, хотя, возможно, здесь помог
...Закладка в соц.сетях
