Жанр: Фантастика
Колесо Времени 10. Перекрестки сумерек
... словно куклу - но, потом,
кажется, поняла, что сама не сумела бы сделать и шага. Она прижалась к груди
иллианца с обиженным видом. Домону следовало бы знать. Даже когда женщина
нуждалась в помощи, она не желает ее принимать, и позже заставит вас заплатить
за то, что вы ее предоставили.
- Я единственная знала ее тайну, - слабым голосом прошелестела она. - По крайней
мере, единственная, кто мог бы ее выдать. Возможно, она решила, что убив меня
может спокойно вернуться обратно.
- Какую тайну? - спросил Мэт.
Женщина недолго поколебалась, хмуро уставившись в грудь Домона. Наконец она
вздохнула.
- Однажды Ринна была обуздана. Как Бетамин и Сита. Они могут направлять. Или,
возможно, научиться, я точно не знаю. Но на всех троих подействовал ай'дам.
Возможно, он сработает на любой сул'дам. - Мэт свистнул сквозь зубы. Да, это
было бы здоровенным пинком по заднице Шончан.
Люка и его жена обменялись озадаченными взглядами, явно не поняв ни слова.
Теслин застыла с открытым ртом, всю невозмутимость Айз Седай смыло одним махом.
Однако Селюсия, засверкав глазами, зарычав и бросив сверток с тканью, шагнула к
Домону. Быстрая вспышка пальцев Туон остановила ее в шаге от него. Однако, даже
остановившись она не перестала сверкать глазами на Эгинин. Лицо Туон застыло как
темная маска, по которой было невозможно понять ее чувства. Однако, ей не
понравилось то, что она услышала. Если подумать, она говорила, что сама обучала
дамани. О, чтоб ему сгореть, ко всему остальному, он еще и собирался жениться на
женщине, которая могла направлять?
Звук лошадиных копыт объявил о прибытии Гарнана и трех других Красноруких,
прибывших по узкому проходу между палатками и фургонами быстрым аллюром. Из-под
плащей виднелись их мечи, пристегнутые под плащами, у Метвина был кинжал
размером с короткий меч в сапоге, а Гордеран на седле держал свой уже взведенный
тяжелый арбалет. С крюком на его поясе, чтобы взвести толстую тетиву
потребовалась бы почти полная минута, а так ему нужно было только вложить болт
на место. У Гарнана был короткий конный лук с двойным изгибом рогов, и полный
колчан у бедра. Фергин вел в поводу Типуна.
Гарнан не стал спешиваться. С подозрением покосившись на Туон с Селюсией, и
почти с таким же сомнением в сторону Люка с Лателле, он склонился в седле. На
его щеке мелькнула татуировка в виде ястреба.
- Ринна украла лошадь, милорд, - сказал он спокойно. - Она взяла лошадь одного
из конюхов, стоявшего у входа. Ванин ее преследует. Он говорит, что она может к
сегодняшнему вечеру добраться до Корамена. Она направилась именно туда. И она
скачет намного быстрее, чем едут фургоны. Но на ее лошади нет седла, поэтому при
удаче, мы сможем ее перехватить. - Он произнес это так, словно удача была у него
уже в кармане. Парни из Отряда верили в удачу Мэта Коутона больше него самого.
Похоже, выбора не было. Кости по-прежнему гремели в его голове. Был еще шанс,
что они могут остановиться сами. Маленький шанс. Удача Мэта Коутона.
- Люка, собирай своих людей в дорогу так быстро, как только они могут, - сказал
он, садясь на Типуна. - Брось стену и все остальное, что не сможете быстро
запихнуть в фургоны. Быстро в путь.
- Ты сумасшедший? - завопил Люка. - Если я пробую выгнать всех этих людей, у
меня начнется бунт! И они потребуют деньги обратно! - Свет, парень даже на плахе
будет думать о деньгах.
- Подумай лучше, что завтра по нашу душу здесь может оказаться тысяча Шончан, -
голос Мэта был холоден. Если он не справится, Шончан все равно нагонят труппу
Люка, как бы быстро они не гнали лошадей. Люка это тоже знал, судя по тому, как
он скептически сжал рот, словно только что попробовал гнилую сливу. Мэт заставил
себя отвернуться от мужчины. Кости барабанили сильно, но еще не остановились. -
Джуилин, оставь Люка все золото кроме большого кошеля. - Возможно парню удастся
откупиться, как только Шончан увидят, что здесь нет их Дочери Девяти проклятых
Лун. - Соберите всех, и выезжайте как только сможете. Как только уйдете из поля
зрения города, уходите в лес. Я вас найду.
- Всех? - прикрыв Теру своим телом, Джуилин кивнул в сторону Туон и Селюсии. -
Оставь их в Джурадоре, и Шончан успокоятся. Или по крайней мере, это их
задержит. Ты же сам говорил, что собирался рано или поздно их отпустить.
Мэт встретился глазами с Туон. Большими темными и влажными глазами на гладком
невозмутимом лице. Она немного сдвинула капюшон, поэтому он мог ясно видеть ее
лицо. Если он бросит ее здесь, то она не сможет сказать те слова, и если даже
скажет, он будет слишком далеко, чтобы они имели значение. Если он оставит ее
здесь, то никогда не узнает, почему она так таинственно улыбалась, и что
скрывает. Свет, какой же он был дурак! Типун нетерпеливо гарцевал на месте.
- Всех, - сказал он. Туон едва заметно кивнула, словно самой себе? Почему? -
Погнали, - сказал он Гарнану.
Чтобы выбраться из лагеря, им пришлось пробираться вместе с лошадьми сквозь
толпу, но как только они добрались до дороги, Мэт перевел Типуна в галоп,
откинув плащ и опустив голову, чтобы не слетела шляпа. Но с такой скоростью
нельзя ехать долго. Дорога вилась вокруг холмов и пересекала гребни, иногда шла
напрямик через вершину, где они были не слишком высокими. Они перебрались через
доходящий до колена лошадям поток и прогрохотали по низким деревянным мосткам,
перекинутым через более глубокую воду. На наклонах снова начали появляться
деревья: сосны и кожелисты, стоявшие зелеными среди по зимнему голых прочих
деревьев. За склоны некоторых холмов цеплялись фермы - низкие домики из камня и
сараи повыше, и время от времени, попадались деревушки от восьми до десяти
домов.
В нескольких милях от лагеря труппы, Мэт увидел впереди полного мужчину,
похожего на мешок сала в седле. У него была длинноногая серо-коричневая лошадь,
которая шла умеренной рысью, способной покрыть большое расстояние. Это говорило
о том, что у конокрада был хороший глаз на животных. Услышав звук их копыт,
Ванин оглянулся, но только чуть придержал шаг. Это было плохо.
Когда Мэт замедлил Типуна возле бурого, Ванин сплюнул:
- Лучший для нас расклад, если найдем ее лошадь, загнанной до смерти. Оттуда я
смогу ее выследить, - пробормотал он. - Даже без седла, она мчится быстрее, чем
я представлял. Если мы поднажмем, то, возможно, сможем поймать ее на закате.
Если ее лошадь не споткнется и не подохнет, то как раз к этому времени она будет
в Корамене.
Мэт чуть повернул голову, чтобы поглядеть на солнце, стоявшее почти на самом
верху. Это был длинный способ провести половину дня. Если он повернет, то смог
бы до заката оставить между собой и Джурадором приличное расстояние, вместе с
Томом, Джуилином и другими. С Туон. И с Шончан, знающих что им нужно охотиться
на Мэта Коутона. Для мужчины, который похитил Дочь Девяти Лун, когда он станет
да'ковале, уже не хватит удачи всего мира. И когда-нибудь, завтра или
послезавтра, они посадят Люка на кол. Люка и Лателле, Петра, Кларин и остальных.
Это будет целая роща из кольев. Кости все грохотали и подпрыгивали в его голове.
- Мы справимся, - сказал он. Другого выбора не было.
Ванин сплюнул.
Был только один способ проехать большое расстояние на лошади, и в конце пути
сохранить ее живой. Они давали животным идти половины мили шагом, затем полмили
неслись галопом. Потом тоже самое - легким галопом, затем переход на бег, и
снова на шаг. Солнце начинало скользить вниз, и кости все стучали. Вокруг
мелькали холмы с редкими деревьями и горы, покрытые лесом. Реки, которые можно
было пересечь в три шага, едва намочив копыта лошадей, и потоки в тридцать шагов
шириной с простыми мостиками из бревен, или иногда из камня. Солнце садилось все
ниже и ниже, а кости стучали все быстрее и быстрее. Они почти вернулись назад к
Элдару, а по-прежнему впереди не было никаких признаков Ринны, кроме следов на
затвердевшей грязи дороги, на которые указал Ванин, словно на них была нанесена
надпись краской.
- Догоняем, - пояснил толстяк. Однако, он не выглядел довольным.
Потом они обогнули холм, и увидели внизу впереди мост. За ним дорога сворачивала
на север, уходя на следующую сопку. Солнце, светило прямо в глаза, заходя за его
вершину. По другую сторону лежал Корамен. Надвинув шляпу пониже, чтобы прикрыть
глаза от солнца, Мэт осмотрел дорогу в поисках женщины, и вообще любого движения
верхом или пешим, и его сердце остановилось.
Ванин выругался и указал рукой.
Взмыленный гнедой с трудом взбирался по противоположному берегу на склон холма,
сидящая на нем женщина отчаянно пинала его бока, заставляя его делать это
быстрее. Ринна слишком торопилась добраться до Шончан, чтобы искать другую
дорогу. Она была не больше чем в двухстах шагах от них, а могла быть в паре
миль. Ее конь был на грани падения, но она могла спешиться и добежать до
пределов видимости гарнизона прежде, чем они смогли бы до нее добраться. Все,
что ей нужно было сделать, это добраться до гребня холма, которая была в
пятидесяти шагах от нее.
- Милорд? - спросил Гарнан. Он уже наложил стрелу и поднял наполовину натянутый
лук. Гордеран держал у плеча тяжелый арбалет, вложив на место болт.
Мэт почувствовал, что в нем что-то замерцало и умерло. Он не знал что. Что-то.
Кости катилась подобно грому.
- Стреляйте, - приказал он.
Он хотел закрыть глаза. Арбалет щелкнул. Болт черной полосой мелькнул в воздухе.
Когда он достиг цели, Ринна ткнулась вперед. Она почти сумела выпрямиться,
схватившись за шею гнедого, когда ее настигла стрела Гарнана.
Медленно она свалилась с лошади, и покатилась по склону, задевая за кусты,
быстрее и быстрее, пока с плеском не упала в реку. Мгновение она плыла лицом
вниз вдоль берега, затем поток поймал ее и перевернул, расправив юбки по
течению. Медленно она поплыла к Элдару. Возможно, в конечном счете, она
доберется до моря. Итак, теперь счет - три. Но это, казалось, не имело значения,
по сравнению с тем, что кости остановились. Три. Больше - никогда, думал он,
глядя как Ринна, уносимая течением, исчезает из поля зрения за поворотом русла.
Даже если из-за этого я погибну, никогда.
Направляясь назад на восток они не торопились. Не было смысла, и Мэт чувствовал
себя смертельно уставшим. Тем не менее, они не останавливались, кроме как дать
передохнуть и напиться лошадям. Никто не хотел разговаривать.
Уже была глубокая ночь, когда они добрались до Джурадора. Город виднелся темной
массой. Ворота были плотно закрыты. Облака закрыли луну. Удивительно, но
холщовые стены цирка Люка были по прежнему на месте рядом с городом. Как и пара
дюжих парней, охраняющих вход, которые храпели под одеялами, рядом с огромной
вывеской. Даже в темноте было ясно, что и фургоны и палатки стояли на своих
местах за стеной.
- По крайней мере, я могу сказать Люка, что ему не нужно бежать, - сказал Мэт
устало, поворачивая Типуна к вывеске. - Возможно он выделит нам местечко, чтобы
поспать пару часов. - За все золото, что он оставил, Люка должен дать им
собственный фургон, но, зная этого парня, Мэт надеялся на охапку чистой соломы
хоть где-нибудь. Завтра, он собирался найти Тома и остальных. И Туон. Завтра,
когда он отдохнет.
Но в фургоне Люка его ждал удар. Внутри действительно было просторно, по крайней
мере, для фургона в котором был узкий стол посредине, вокруг оставалось
достаточно места, чтобы ходить вокруг. Стол, шкаф и полки, все были
отполированы, и сверкали. На позолоченном стуле сидела Туон. У Люка был стул,
еще и позолоченный, пока все остальные обходились табуретами! За ее спиной
стояла Селюсия. Сияющий Люка наблюдал как Лателле потчует Туон блюдом горячих
печений, на которые темнокожая малышка смотрела так, словно собиралась на самом
деле попробовать то, что готовила жена Люка.
Туон не удивилась увидев Мэта, вошедшего в фургон.
- Она захвачена или мертва? - спросила она, подхватив печенье изящно изогнув
пальчики.
- Мертва, - сказал он уныло. - Люка, что во имя Света...
- Я запрещаю это, Игрушка! - перебила Туон, направив на него палец. - Я запрещаю
тебе сожалеть о предателе! - Ее голос немного смягчился, но оставался
непреклонным. - Она заслужила смерть, предав Империю, и так же легко предав
тебя. Она пыталась предать тебя. То, что вы сделали - было правосудием, и я это
так и называю. - Судя по ее тону, если она дала чему-то название, то так тому и
должно быть, и является единственно правильным.
Мэт сжал пальцами закрытые глаза.
- Остальные тоже все еще здесь, так? - спросил он.
- Конечно, - сказал Люка, по-прежнему улыбаясь как полный болван. - Леди...
Высокая Леди! Прошу прощения у Высокой Леди. - Он сделал глубокий поклон. - Она
говорила с Меррилином и Сандаром, и... Вот, ты видишь, что получилось. Она очень
влиятельная женщина, Леди. Высокая Леди. Да, Коутон. О моем золоте. Ты сказал им
передать его мне, но Меррилин сказал, что он сначала перережет мне горло, а
Сандар угрожал расколоть голову, и... - Он замолчал увидев, как Мэт смотрит на
него, затем внезапно снова заулыбался. - Вот, взгляни, что дала мне Леди! -
Бросившись к одному из шкафов, он вынул свернутую бумагу, которую почтительно
держал в обеих руках. Это была плотная бумага, и белоснежная как снег. Очень
дорогая. - Это охранная грамота. Без печати, конечно, но с подписью. Грандиозное
Странствующее Представление и Величайшая Выставка Чудес и Диковин Валана Люка
Валана Люка находится теперь под личной защитой Высокой Леди Туон Атаэм Кор
Пейндраг. Конечно, каждому это имя известно. Я могу поехать в Шончан. Я могу
показать свое представление самой Императрице! Путь живет она вечно, - добавил
он торопливо, с еще одним поклоном Туон.
Все зря, - подумал Мэт холодно. Он плюхнулся на одну из кроватей уронив локти на
колени, чем заработал очень резкий взгляд от Лателле. Вероятно, только
присутствие Туон помешало ей его ударить!
Туон подняла руку. Черная куколка из фарфора, каждым дюймом похожая на королеву,
несмотря даже на потертое и явно большое платье.
- Вы не должны пользоваться этим кроме, как в крайнем случае, Мастер Люка. В
крайнем случае!
- Конечно, Высокая Леди, конечно, - Люка отмахивал поклоны, словно собирался
начать целовать половицы.
И все было зря! Проклятье!
- Я сделала отдельное упоминание о том, кто не находится под моей защитой,
Игрушка, - Туон откусила кусочек печенья и изящно смахнула крошки с губ пальцем.
- Можешь попробовать угадать, кто перечислен в этом списке? - Она улыбнулась.
Совсем не зло. Одна из ее улыбок, предназначенная только для себя, означающая
забаву или удовольствие от чего-то, что он не мог понять. Внезапно, он кое-что
заметил. К ее плечу был прикреплен тот маленький букетик шелковых роз, которые
он ей подарил.
Не удержавшись, Мэт начал смеяться. Он бросил шляпу на пол и смеялся. Несмотря
на все свои усилия, он так и не смог узнать эту женщину! Совсем! Он смеялся до
колик под ребрами.
Глава 30
На что способен Клятвенный Жезл
Солнце показалось из-за горизонта, великолепно очерчивая силуэт Белой Башни
вдалеке, но после ночи холод, казалось, еще усилился, а темные серые облака,
бегущие по небу, предвещали снегопад. Зима шла на убыль, но несмотря на то, что
должна была бы начаться весна, она все еще продолжалась, с трудом уступая свои
позиции. В палатку Эгвейн, стоящую в стороне от остального лагеря, проник шум
утренней суеты. Казалось, весь лагерь вибрирует. Рабочие, должно быть, носят
воду из колодцев и возят на тачках дополнительные дрова и уголь. Служанки,
наверное, подают Сестрам завтрак, а Послушницы спешат на свои занятия. Это был
важный день, хотя никто из них об этом еще не подозревал. Вероятно, в этот день
наступит конец этих притворных переговоров, которые продолжались в Дарейн, в
шатре у моста, ведущего в Тар Валон. Притворных с обеих сторон. Рейдеры Элайды
продолжали безнаказанно нападать на другом берегу реки. Но, в любом случае,
сегодня состоится последняя встреча на какое-то время.
Уставившись в свой завтрак, Эгвейн вздохнула и вытащила из овсяной каши, от
которой шел пар, черную крошечную соринку, и стерла ее со своих пальцев льняной
салфеткой, даже не присматриваясь, чтобы убедиться, что это долгоносик. Если не
знаешь, то меньше беспокоишься о том, что осталось в миске. Она положила себе в
рот ложку каши и постаралась сосредоточиться на сладких вкраплениях кураги,
которую туда добавляла Чеза. Что-то скрипнуло на зубах?
- Моя матушка всегда говорила, что все, что попадает в желудок, переварится, так
что не обращайте внимания, - проворковала Чеза, словно разговаривая сама с
собой. Именно так она имела обыкновение давать Эгвейн советы, не переступая
через черту между госпожой и служанкой. По крайней мере, она давала советы в
отсутствие Халимы, которая ушла рано утром. Чеза сидела на одном из сундуков с
одеждой, на случай если Эгвейн что-нибудь потребуется, или понадобиться сбегать
куда-нибудь с поручением, но ее взгляд то и дело задерживался на куче одежды,
которая сегодня должна будет отправиться в прачечную. Она никогда не смущалась
заштопать или починить одежду прямо при Эгвейн, но с ее точки зрения, разбирать
при ней грязное белье, было бы чересчур.
Смягчив гримасу на лице, Эгвейн уже собиралась сказать служанке идти завтракать
самой - Чеза считала, что есть раньше Эгвейн было еще одним преступлением - но
прежде чем она успела открыть рот, в палатку проскочила Нисао, окруженная
сиянием саидар. Прежде чем клапан палатки закрылся, Эгвейн заметила стоящего
снаружи Сарина, высокого чернобородого Стража Нисао. Капюшон маленькой Сестры
был опущен и аккуратно лежал на плечах, так что была видна желтая бархатная
подкладка, но она запахивала плащ так плотно, словно ей было ужасно холодно. Она
ничего не сказала, только резко взглянула на Чезу. Та дождалась кивка Эгвейн,
подхватила свой плащ и поспешила удалиться. Она могла и не видеть свечения Силы,
но она превосходно знала, когда Эгвейн требовалась конфиденциальность.
- Кайрен Стэн мертва, - без предисловий сказала Нисао. Ее лицо было спокойно, а
голос ровным и холодным. Она была такого маленького роста, что заставляла Эгвейн
чувствовать себя высокой, но сейчас выпрямилась так, словно подросла на пару
дюймов. Обычно Нисао так себя не вела. - Прежде чем я туда попала, семь Сестер
уже проверили все вокруг насчет резонанса. Нет никаких сомнений, что ее убили
при помощи саидин. Ей сломали шею. Раздробили вдребезги. Словно ей просто
отвернули голову. По крайней мере, все произошло быстро. - Нисао глубоко и
неровно вздохнула, потом, поняв, что сделала, вытянулась еще сильнее. - В
убийстве подозревают ее Стража. Пока что кто-то дал ему отвар, чтобы усыпить, но
когда он проснется, с ним будет трудно справиться, - при упоминании трав, она не
сделала презрительной гримасы, как это обычно делают Желтые, что могло послужить
знаком того, насколько она огорчена, независимо от того, насколько спокойной она
казалась.
Эгвейн отложила ложку на крошечный столик и откинулась назад. Внезапно стул
перестал казаться ей удобным. Теперь, следующей кандидатурой после Лиане была
Боде Коутон. Послушница. Она старалась не думать о том, кем еще является Боде.
После нескольких дополнительных дней практических занятий, Боде могла бы
справиться с работой почти так же хорошо, как могла бы Кайрен. Почти. Тем не
менее, она об этом не упомянула. Нисао была посвящена в кое-какие секреты, но
далеко не во все.
- Сперва Анайя, а теперь Кайрен. Обе из Голубой Айя. Ты не знаешь, что еще
общего между ними? - Нисао покачала головой.
- Насколько я помню, когда Кайрен пришла в Башню, Анайя была Айз Седай уже
пятьдесят или шестьдесят лет. Может быть, у них были общие знакомые. Я просто не
знаю, Мать, - теперь она говорила устало, и ее плечи немного ссутулились. Ее
негласное расследование смерти Анайи ни к чему не привело, и она опасалась, что
Эгвейн собирается добавить к нему Кайрен.
- Выясни, - приказала Эгвейн. - Только осторожно. - Это убийство, второе по
счету, и без ее вмешательства вызовет достаточно шума. Пару секунд она изучала
собеседницу. В конце концов, Нисао могла извиниться, или объявить, что она не
сомневалась в этом с самого начала, но до сих пор она всегда являла собой пример
самоуверенности Желтых. Однако, сейчас не до этого. - Много сестер сейчас
разгуливает, постоянно удерживая саидар?
- Я заметила нескольких, Мать. - Сухо ответила Нисао, вздернув подбородок,
словно защищаясь. Тем не менее, через мгновение свечение вокруг нее пропало. Она
поплотнее запахнулась в плащ, словно внезапно ей стало холодно. - Сомневаюсь,
что это помогло бы Кайрен. Ее смерть была слишком внезапной. Но это помогает
чувствовать себя... более защищенной.
Когда маленькая женщина ушла, Эгвейн несколько минут еще сидела за столом,
перемешивая ложкой свою кашу. Она больше не видела темных крупинок, но аппетит
полностью пропал. Наконец, она поднялась и надела на шею семиполосный палантин,
затем набросила на плечи плащ. Именно сегодня, из всех дней, она не будет
сидеть, предаваясь унынию. Именно сегодня, она должна строго следовать своему
ежедневному распорядку.
Снаружи по замерзшим колеям улиц катились телеги с большими колесами,
нагруженные огромными бочками для воды, с грудами наколотых дров или мешками
угля, а возницы и люди, сидящие на телегах, кутались в свои плащи, спасаясь от
холода. Как обычно, семейки Послушниц спешили по деревянным тротуарам, и, не
замедляя движения, успевали оказать знаки почтения проходящим мимо Айз Седай. За
неоказание должного почтения Сестре Послушницу могли высечь, но высечь также
могли и за промедление, а учителя в этом отношении были куда придирчивее Айз
Седай, попавшихся навстречу. Эти, по крайней мере, могли понять, почему
Послушницы пробегают мимо.
Одетые в белое женщины, завидев край полосатого палантина, высовывающийся из-под
капюшона Эгвейн, все еще шарахались в сторону, но она не позволяла своему
настроению испортиться больше, чем оно уже было испорчено, тем, что Послушницы
приседают в реверансах на улице, поскальзываясь на обледенелой земле и почти
падая до того, как кузины успевали их подхватить. "Кузины" - так называли себя
члены одной семейки послушниц, и казалось, это помогает им сблизиться еще
больше, словно они и в самом деле были родственницами, и при том близкими. Что
действительно портило ей настроение, так это несколько Айз Седай, которых она
видела там и сям, скользящих по тротуарам, мимо приседающих Послушниц. Между ее
палаткой и кабинетом Амерлин ей попалось не более дюжины, но каждая третья из
четырех была укутана словно плащом свечением Силы. И они чаще попадались парами,
а не поодиночке, в сопровождении всех своих Стражей. И каждая выглядела
настороженной, неважно, было ли вокруг них свечение или нет. Их капюшоны
постоянно поворачивались из стороны в сторону, словно они проверяли все, что
попадало в поле их зрения.
Это напомнило ей эпидемию пятнистой лихорадки в Эмондовом Лугу, когда все
ходили, прижимая к носу платки, смоченные в бренди. Дорал Барран, бывшая тогда
Мудрой, сказала что это поможет избежать заражения - закрывать нос платком и
смотреть, кто следующий покроется пятнами и свалится с ног. Прежде, чем
лихорадку удалось остановить, умерли одиннадцать человек, но прошел целый месяц
с тех пор, как заболел последний человек, прежде чем остальные решили отложить
свои платки в сторону. Еще очень долго запах бренди напоминал ей о лихорадке.
Сейчас она снова его вспомнила. Две Сестры были убиты прямо посреди лагеря,
мужчиной, который мог направлять, уж не говоря о том, что он мог приходить и
уходить когда захочет. Страх распространялся среди Айз Седай быстрее, чем могла
бы пятнистая лихорадка.
Палатка, которую она использовала как кабинет, когда она пришла, была уже
нагрета, а от жаровни исходил аромат розового масла. Зеркальные светильники и
настольная лампа были зажжены. Ее распорядок был прекрасно известен. Повесив
свой плащ на вешалку в углу, она села за письменный стол, автоматически поймав
неустойчивую ножку стула, которая всегда старалась подвернуться. Все, что ей
надо было делать - это следовать своему распорядку. Завтра, она сможет объявить
о том, что было сделано.
Первая посетительница оказалась абсолютно нежданной, буквально последней
женщиной, которую она ожидала увидеть у себя в кабинете. Теодрин была стройной,
румяной Коричневой, доманийкой с кожей медного оттенка и упрямым ртом. Однако,
она, казалось, всегда была готова улыбаться. Она скользнула по ковру, подойдя
так близко, что бахрома ее шали задела письменный стол. Поскольку она сделала
официальный реверанс, Эгвейн протянула руку, чтобы она могла поцеловать ее
кольцо Великого Змея. На формальность следовало отвечать формальностью.
- Романда хочет узнать, может ли она увидеться с вами сегодня, Мать, - сказала
стройная Коричневая. Мягко, но в ее голосе слышалась настойчивость.
- Передай ей, что я жду ее в любое время, которое она выберет, дочь моя, -
осторожно ответила Эгвейн. Теодрин, не меняя выражения лица, сделала еще один
реверанс.
Когда Коричневая Сестра повернулась, чтобы уйти, мимо нее в палатку откидывая
назад белый капюшон, отороченный тесьмой, влетела одна из Принятых. Эмара была
тоненькой девушкой, и невысокой как Нисао. Казалось, дунь ветер посильнее, и она
улетит, однако, она твердой рукой управляла Послушницами, которых вверили ее
попечению, тверже, чем многие из Сестер. Но при этом, она была очень строга к
себе, а жизнь Послушниц и должна быть тяжелой. Серые глаза Эмары пробежали по
бахроме шали Теодрин, и ее рот скривился в презрительной ухмылке, прежде чем она
стерла ее с лица, и раскинула свои белоснежные юбки в реверансе перед Эгвейн. На
щеках Теодрин запылали пятна.
Эгвейн ударила ладонью по столу, достаточно сильно, что подпрыгнули каменная
чернильница и коробочка с песком.
- Ты забыла, как оказывать почтение Айз Седай, дитя? - резко сказала она.
Эмара побледнела. В конце концов, у Амерлин была крутая репутация, и поспешно
отвесила Теодрин еще более глуб
...Закладка в соц.сетях
