Жанр: Фантастика
Колесо Времени 10. Перекрестки сумерек
...и и зарослями чахлого кустарника, а отбрасываемая им тень
удлинилась ко времени, когда он увидел то, что искал - солнце прошло уже больше
полпути к закату. Прямо впереди, на северной обочине дороги, сидел на корточках
изображающий бездельника Аджимбура и лениво играл на камышовой флейте. Прежде
чем Карид успел подъехать, его слуга сунул флейту за пояс, схватил свой
коричневый плащ и растворился в подлеске. Оглянувшись, чтобы проверить, нет ли
кого на дороге, Карид повернул Алдазара в том же направлении.
Невидимый со стороны дороги слуга поджидал его сразу за первыми соснами,
вздымавшихся больше, чем на сотню футов. Он согнул плечи в своем полупоклоне и
вскочил в седло тощего гнедого с белыми бабками. Он настаивал, утверждая что
белые бабки у лошади приносят удачу.
- Выдвигаемся, господин? - спросил Аджимбура, и получив в ответ одобрительное
движение рукой, направил коня в сторону чащи.
Ехать пришлось недолго, всего около полумили, но ни один путник не догадался бы,
что находилось на укромной поляне неподалеку от дороги. Музенге привел с собой
сотню конных Стражей Последнего Часа и двадцать Садовников Огир, все в полном
вооружении, а также вьючных животных с двухнедельным запасом провизии. Среди них
должна была быть и вьючная лошадь с доспехами Карида, Аджимбура привел ее еще
вчера. Рядом со своими лошадьми стояли, спешившись, сул'дам и шесть дамани на
поводках. Когда Карид приблизился, Музенге выехал навстречу, рядом с ним шагал
мрачный Харта, Первый Садовник Огир, держа на плече зеленый топор. Одна из
женщин, Мелитене, дер'сул'дам Верховной Леди Туон, вскочила в седло и
присоединилась к ним.
Карид ответил на салют Музенге и Харты, прижав, как и они, к сердцу кулак, но
смотрел он на женщин. Его внимание привлекла маленькая дамани, которую гладила
по волосам темноволосая сул'дам с квадратным лицом. По лицу дамани никогда не
скажешь, сколько ей на самом деле лет, да и жили они долго, но лицо этой
выглядело так, что Карид сразу узнал в ней одну из тех, кто называл себя Айз
Седай.
- Под каким предлогом вы покинули из города?
- Проведение тренировок, Генерал Знамени, - ответила Мелитене с кривой усмешкой.
- Все всегда этому верят. - Говорят, Веровной Леди Туон не нужны были
дер'сул'дам для того, чтобы обучать своих дамани или сул'дам, но Мелитене, у
которой седых волос было больше, чем черных, знала и умела многое, и поняла, что
ему было нужно. Он потребовал от Музенге привезти с собой пару дамани, если
сможет. - Никто из нас не может остаться в стороне, Генерал Знамени. Только не
сейчас. А что касается Майлен... - должно быть, она имела в виду бывшую Айз Седай.
- Когда мы вышли за пределы города, мы сказали, какую цель преследуем. Им всегда
лучше знать, что их ждет. С этого момента мы вынуждены были успокаивать ее: она
обожает Верховную Леди Туон. Все дамани любят хозяйку, но Майлен молится на нее,
как будто она уже взошла на Хрустальный трон. Если Майлен сможет добраться до
одной из этих Айз Седай, - женщина хихикнула, - то придется очень быстро хватать
этих будущих дамани, иначе нам некого будет обучать.
- Я не вижу причин для смеха, - пророкотал Харта. Обветренное лицо Огир, на
котором выделялись длинные седые усы и черные глаза, сверкавшие из-под шлема,
выглядело даже мрачнее, чем у Музенге. Он был Садовником прежде, чем родился
отец Карида, а может быть, и дед. - У нас нет цели. Мы пытаемся сетью поймать
ветер.
Мелитене быстро пришла в себя, а Музенге помрачнел еще больше. Он казался
мрачнее самого Огир, если такое возможно.
За десять дней те, кого они искали, могли пройти сотни миль. Те, кого отправила
Белая Башня, не могли быть настолько самоуверенны, чтобы отправиться на восток
после своей уловки с Джеханнахом. Не могли они быть и настолько глупы, чтобы
отправиться на север, но даже оставшиеся направления представляли собой огромную
территорию для поисков.
- В таком случае мы должны как можно быстрее раскинуть наши сети, - сказал
Карид. - И как можно тщательнее.
Мюзенге и Харта лишь кивнули. Для воинов Стражи Последнего Часа то, что должно
быть сделано, будет сделано. Даже если требовалось поймать ветер в поле.
Глава 5
Закаливание молота
Несмотря на снег, укрывший землю, он легко бежал сквозь ночь. Он был един с
тенями, скользящими сквозь лес, в лунном свете глаза его видели почти так же
четко, как и днем. Внезапно холодный ветер, ерошивший его густой мех, принес
запах, заставивший шерсть встать дыбом, а сердце забиться быстрее от ненависти
гораздо большей, чем к Никогда-не-рожденным. Ненависть и отчетливое ощущение
приближающейся смерти. Но сейчас никакого выбора не было. Он упорно бежал
вперед, к смерти.
В глубокой предрассветной тьме Перрин неожиданно очнулся ото сна, лежа под одной
из обозных телег с большими колесами. Холод от земли просочился в его кости,
несмотря на тяжелый, с меховой подкладкой, плащ и два одеяла. Вдобавок дул
прерывистый бриз, слишком слабый или изменчивый, чтобы назвать его легким
ветром, но, тем не менее, ледяной. Когда он растирал лицо руками в перчатках, в
короткой бороде потрескивал лед. По крайней мере, ночью снег, похоже, больше не
шел. Слишком часто он просыпался засыпанным холодными белыми хлопьями, несмотря
на укрывавшую его телегу, и снегопад ко всему прочему сильно затруднял работу
разведчикам. Он пожалел, что не может побеседовать с Илайасом тем же способом,
что и с волками. Он не мог больше выносить это бесконечное ожидание. Усталость
въелась в него точно вторая кожа; он не смог припомнить, когда в последний раз
нормально выспался. Спать или не спать вовсе, казалось, для него это было
несущественно. В эти дни только неугасающий гнев давал ему силу продолжать
двигаться.
Он не думал, что его разбудило случайное сновидение. Каждую ночь он ждал
кошмаров, и каждую ночь они приходили. В худших из них он находил Фэйли мертвой,
или не находил ее вообще. От таких снов он пробуждался в холодном поту. Когда
снилось что-нибудь менее ужасное, он дремал, наполовину просыпаясь при виде
троллоков убивающих, чтобы сожрать его плоть, или Драгкара, высасывающего его
душу. Остатки последнего сна быстро исчезали, словно то был обычный сон, но он
все еще помнил себя волком и все еще ощущал запах... Чего? Чего-то, что волки
ненавидели еще больше чем Мурддраалов. Что-то такое, о чем волк твердо знал, что
оно его погубит. Знание, которое он получил во сне, ушло; остались только
неопределенные впечатления. Он побывал не в волчьем сне, отражении этого мира,
где умершие волки продолжали жить, чтобы живые могли с ними советоваться. Волчий
сон всегда оставлял ясные воспоминания после того, как он, сознательно или нет,
выходил из сна. Но это сновидение по-прежнему казалось реальным, и почему-то
срочным.
Неподвижно лежа на спине, Перрин отправил свой мысленный призыв волкам. Напрасно
он пытался использовать волков, чтобы помочь его охоте. Убедить их проявить
интерес к событиям из жизни двуногих оказалось трудно, если не сказать больше.
Они избегали больших групп людей - для них даже полдюжины было достаточно много,
чтобы держаться от двуногих подальше. Люди забыли времена совместной охоты, и
едва ли не каждый, завидев волка, пытался его убить.
Сначала он никого не нашел, но спустя некоторое время он почувствовал, что
коснулся сознания волков, находящихся где-то далеко отсюда. Он не мог определить
расстояние, но контакт ощущался похожим на шепот, едва улавливаемый краем уха.
Вдалеке. Это было странно. Несмотря на рассеянные по округе деревни, поместья и
даже случайный городок, местность здесь была подходящей для волков - почти
нетронутый лес, множество оленей и другой, более мелкой живности.
При разговорах с чужой стаей всегда соблюдались формальности. Соблюдая
вежливость, он послал свое имя среди волков - Юный Бык - добавив свой запах, и
получил ответ - Охотница За Листьями, Высокий Медведь, Белый Хвост, Перо, Туман
Грома и множество других. Это была большая стая, и Охотница За Листьями, волчица
с чувством спокойной уверенности в себе, была их вожаком. Перо, самый умный из
волков стаи, был ее супругом. Они слышали о Юном Быке и хотели поговорить с
другом легендарного Длинного Клыка, первого из двуногих, что научился говорить с
волками спустя огромный промежуток времени, от которого веяло Эпохами,
исчезнувшими в тумане прошлого. Этот поток образов и воспоминаний запахов его
сознание переводило в понятные ему слова и наоборот, превращало его мысли в
образы и запахи, понятные волкам.
Есть кое-что, что я хочу узнать, сообщил он, как только были окончены все
формальности. Что волк ненавидит больше, чем Никогда-не-рожденных? Он попытался
припомнить запах из сна и добавить его к посланию, но тот уже окончательно
выветрился из его памяти. Что-то, что, как знают волки, означает смерть.
Ответом ему была тишина и струйка перемешанных вместе страха и ненависти,
решимости и нежелания. Раньше он уже ощущал исходящий от волков страх - сильнее
всего, он готов был поклясться в этом, они боялись лесного пожара, что
стремительно распространяется по лесу. Но сейчас это был тот самый колючий
страх, от которого люди чувствуют себя так, словно с них сдирают кожу, заставляя
их трястись и шарахаться от теней. Чувство столь близкое к ужасу, хлестнуло и
растворилось, хотя для него и не было здесь причины. Никогда не испытывали волки
подобного страха. И все же только что они его испытали.
Один за другим они покидали его сознание, нарочно не пуская его в свои мысли,
пока не осталась только Охотница За Листьями.
Последняя Охота наступает, пришел, наконец, ее ответ, затем она тоже ушла.
Я сделал что-то оскорбительное? послал он мысль. Простите, я сделал это по
незнанию. Но уже не получил ответа. Эти волки не станут говорить с ним снова, по
крайней мере, не скоро.
Последняя Охота наступает.
Именно так называли волки Последнюю Битву, Тармон Гай'дон. Они знали, что будут
там, в последнем противостоянии Света и Тени, но почему - этого они не могли
объяснить. Некоторые вещи, такие как восход и закат солнца и луны, были
неотвратимы, и гибель множества волков в Последней Охоте была предопределена. Но
было что-то еще, чего они боялись. У Перрина было сильное предчувствие, что он
должен быть там, по крайней мере, ему было предначертано там оказаться, но даже
если Последняя Битва начнется прямо сейчас, он не станет в ней участвовать. Он
обязан закончить свое дело, от которого не мог - и не будет! - отказываться.
Даже из-за Тармон Гай'дон.
Выбросив из головы безымянные страхи и Последнюю Битву, Перрин стянул перчатки и
нащупал в кармане кафтана длинный шнур из сыромятной кожи. Следуя уже привычному
утреннему ритуалу, его пальцы механически сделали очередной узел, а затем,
считая, скользнули вниз по шнуру. Двадцать два узла. Двадцать два утра с тех
пор, как была похищена Фэйли.
Сначала он не думал, что понадобится вести счет. Тогда, в первый день поисков,
он решил, что был безучастным и оцепенелым, но собранным, однако, оглядываясь
назад, он видел, что был охвачен неудержимым гневом и потребностью найти Шайдо
как можно быстрее. Среди Айил, захвативших Фэйли, были также пришедшие из других
кланов, но все указывало на то, что большинство составляли Шайдо и именно так он
о них и думал. От желания вырвать из их рук Фэйли прежде, чем с ней что-либо
случится, перехватывало горло так, что трудно было дышать. Он, безусловно,
спасет и других захваченных с нею женщин, но иногда ему приходилось мысленно
перебирать их имена, чтобы удостовериться, что не забыл их. Аллиандре Марита
Кигарин, Королева Гэалдана и его вассал. Ему все еще казалось неправильным
принимать вассальную присягу, в особенности от королевы - ведь он простой
кузнец! Он был кузнецом когда-то, но теперь он нес ответственность за Аллиандре,
а она никогда не оказалась бы в такой опасности, если бы не он. Байн из септа
Черные Скалы Шаарад Айил и Чиад из септа Каменная Река Гошиен Айил, Девы Копья,
что последовали за Фэйли к Гэалдану и Амадиции. Они сражались с троллоками в
Двуречье тогда, когда Перрин нуждался в каждой руке, способной поднять оружие, и
это давало им право рассчитывать на него. Аррела Шиего и Ласиль Алдорвин, две
глупые молодые женщины, которые думали, что смогут научиться стать айил или
похожими на айил. Они были вассалами Фэйли, а также Майгдин Дорлайн, беженка без
гроша, которую Фэйли взяла под свое крыло в качестве горничной. Он не мог
бросить людей Фэйли. Фэйли ни Башир т'Айбара.
Унылый перечень возвращал его к ней, его жене, дыханию его жизни. Со стоном, он
сжал шнурок настолько сильно, что узлы мучительно больно врезались в жесткой
руку, ставшую такой от долгой работы молотом в кузнице. Свет! Двадцать два дня!
Работа с железом научила его, что спешка лишь испортит металл, но сначала он
торопился - через врата, созданные двумя Аша'манами, Грейди и Неалдом, он
Переместился на юг, туда, где были найдены самые свежие следы Шайдо. Потом снова
прыгнул на юг, руководствуясь направлением их следов, как только Аша'маны смогли
создать врата. Каждый час, что требовался им для отдыха после создания новых
врат и удержания их открытыми достаточно долго, чтобы дать пройти через них
всем, причинял ему страдания, но он считал, что освобождение Фэйли того стоит.
Единственным результатом поисков стала лишь боль, с каждым днем усиливающаяся,
поскольку продвигающиеся все дальше и дальше через необитаемую дикую местность
разведчики, не находили ни малейших следов того, что кто-либо двигался раньше
этим путем. Это продолжалось до тех пор, пока он не сообразил, что нужно
вернуться обратно, потратив несколько дней на то, чтобы осмотреть землю, куда в
первый раз доставили его Аша'маны, отыскивая любой след, способный указать, куда
повернули Шайдо.
Он обязан был предвидеть, что они повернут. Путь на юг вел их к более теплым
странам без снега, что казался настолько странным для Айил, но в то же время они
приближались и к Шончан в Эбу Дар. Он знал о Шончан и должен был ожидать, что
Шайдо тоже узнают! Они ищут наживы, а не войну с Шончан и дамани.
Дни медленного перемещения вслед за разведчиками, рыскающими впереди, дни когда
снег падал так густо, что даже Айил ничего не могли разобрать и вынуждал их
останавливаться, чтобы растереть замерзшие руки и ноги, пока наконец Джондин
Барран не нашел задетое фургоном дерево, а Илайас не вырыл из-под снега
сломанное айильское копье. И Перрин, наконец, повернул на восток, самое большее
в двух днях к югу от того места, куда он переместился через врата в первый раз.
Ему хотелось выть, когда он понял это, но вовремя осознал, что должен сдерживать
свое напряжение, сдерживать себя. Он не должен уступать ни на дюйм, не сейчас,
когда от него зависела жизнь Фэйли. Тогда он только начал учиться управлять
своим гневом, начал его выковывать.
Похитители Фэйли получили большое преимущество, поскольку он поспешил, но с тех
пор он был столь же осторожен, как при работе в кузнице. Гнев его окреп и начал
принимать форму. После того как снова обнаружили следы Шайдо он Перемещался за
один раз лишь на такое расстояние, что могли пройти разведчики между восходом и
закатом. Несколько раз его осторожность пригодилась, когда Шайдо внезапно меняли
направление, делая зигзаги, словно никак не могли выбрать нужной дороги. Или,
возможно, двигались на соединение с другими своими отрядами. Все это время он
шел по старым следам, мимо брошенных стоянок, похороненных под снегом, однако
все разведчики согласились, что число Шайдо увеличилось. Здесь объединилось, по
крайней мере, два или три септа, а может даже больше, вынудив увеличить
охотничью территорию. И все же медленно, но верно он начал их догонять. Именно
это и было важно.
За один переход Шайдо покрывали большее расстояние, чем он мог себе представить,
учитывая их численность и снег, они к тому же, казалось, не озаботились скрыть
следы от возможных преследователей. Вероятно они полагали, что никто не
осмелится их преследовать. Иногда они останавливались лагерем на несколько дней
на одном месте. Гнев обретал форму. Разрушенные деревни, крошечные городки и
имения усеивали путь Шайдо, словно те были людской саранчой, склады и маломальски
ценное разграблено, мужчины и женщины угнаны вместе с домашним скотом.
Зачастую, в тех местах, по которым он проходил, не оставалось никого, одни лишь
дома, покинутые людьми ушедшими искать провизию, чтобы дотянуть до весны. Он
пересек Элдар в Алтаре, где находился небольшой паром, соединявший между собой
две деревни на поросших лесом берегах реки. Его использовали в основном торговцы
и местные фермеры, а не купцы. Как здесь переправились Шайдо он не ведал, но у
него были Аша'маны, делавшие врата. От парома остался лишь уродливый каменный
причал на обоих берегах, да несколько уцелевших в огне строений, обжитых тремя
исхудавшими и одичавшими собаками, убегавшими при виде людей. Гнев креп и
превращался в молот.
Минувшим утром он вступил в крошечную деревню, где две дюжины ошеломленных,
чумазых людей уставились на сотни всадников и лучников, выезжавших с первым
светом из леса под знаменами с Красным Орлом Манетерена и темно-красной Волчьей
головой, с Серебряными Звездами Гэалдана и Золотым Ястребом Майена, за которыми
следовали длинные колонны фургонов и вереницы подвод. Завидев Гаула и других
айил, люди вышли из ступора и в панике бросились в лес. Поймать даже нескольких
из них, чтобы те ответили на вопросы, оказалось трудно; они готовы были загнать
себя до смерти, лишь бы оказаться как можно дальше от Айил. Не больше дюжины
семей проживало в Брайтане, но всего два дня назад Шайдо забрали отсюда девять
молодых людей и женщин, а также всех животных. Два дня. Молот был инструментом,
созданным для достижения цели, и сам был целью.
Он знал, что должен быть осторожен или потеряет Фэйли навсегда, но если он будет
слишком осторожным, то также может ее потерять. Вчера утром он приказал уходящим
вперед разведчикам идти дальше, чем раньше, двигаться быстрее, чем прежде, и
возвращаться только через сутки, если не успеют найти Шайдо раньше. Скоро
взойдет солнце и самое большее через несколько часов Илайас, Гаул и остальные
вернутся. Он знал, что Девы и двуреченцы могут найти даже след тени, оставленный
на воде. Как бы быстро Шайдо ни двигались, разведчики могли идти быстрее. Их не
обременяли семьи, фургоны и пленники. На сей раз они смогут ему точно указать,
где находятся Шайдо. Они смогут. В этом Перрин был совершенно уверен.
Уверенность струилась в его венах. Он найдет Фэйли и освободит ее. Это важнее
всего, даже его жизни. Но он должен, просто обязан, прожить достаточно долго,
чтобы добиться этого, к тому же теперь он был молотом, и если отыщется какойлибо
способ разгромить Шайдо, любой какой есть, он намерен разодрать их на
мелкие клочки.
Отбросив одеяла, Перрин снова натянул перчатки, подобрал топор, лежавший рядом с
ним, лезвие в виде полумесяца уравновешено тяжелым шипом, и, встав на ноги,
выбрался наружу на утоптанный, смерзшийся снег. Вокруг Брайтана, на том, что
некогда было полями, стояли ряды телег. Появление многочисленных и вооруженных
незнакомцев под иностранными стягами, переполнило чашу терпения оставшихся в
живых обитателей небольшой деревни. Стоит только Перрину позволить, и даже эти
жалкие остатки ускользнут в лес, прихватив с собой все, что смогут унести на
своих спинах и волокушах. Они бежали бы так, словно Перрин еще один Шайдо, не
оглядываясь из опасения, что он следует за ними.
Пока он продевал рукоять топора сквозь толстую ременную петлю, приземистая тень
возле ближайшей телеги вытянулась и превратилась в человека, закутанного в плащ,
что казался черным в предрассветной темноте. Перрин не был удивлен; запахи
нескольких тысяч животных, верховых, запасных и тягловых, с ближайшей коновязи
пропитывали воздух, не говоря уж о запахе свежего навоза, но он все равно
различал запахи просыпающихся людей. Запах человека всегда можно выделить. Кроме
того, Айрам все время старается быть поблизости, ожидая, когда проснется Перрин.
Серп убывающей луны, низко висящий в небе, давал еще достаточно света, чтобы
разобрать лицо мужчины и рукоять его меча, выглядывающую из-за плеча. Раньше
Айрам был Лудильщиком, и хотя он по-прежнему носил яркие одежды Странствующего
народа, Перрин не думал, что тот снова сможет вернуться к Туата'ан. В Айраме
появилась мрачная решительность, особенно заметная теперь, когда лунные тени не
скрывали его. Вся его поза говорила о готовности немедленно выхватить свой меч.
С тех пор, как Фэйли была пленена в запахе его, казалось, постоянно
присутствовал гнев. После того, как пленили Фэйли, изменилось многое. Но теперь
Перрин понимал, что такое гнев. Пока Фэйли не захватили, он на самом деле его и
не испытывал.
- Они хотят видеть Вас, Лорд Перрин, - сказал Айрам, кивнув головой в сторону
двух темных фигур, видневшихся в отдалении между рядами телег. В холодном
воздухе каждое слово сопровождалось облачком пара. - Я сказал, что они должны
позволить Вам выспаться. - Айрам совершил эту ошибку, без спросу взяв заботу о
нем на себя.
Втянув воздух, Перрин выделил запахи тех двух теней из маскировавшего все
остальное запаха лошадей.
- Я поговорю с ними прямо сейчас. Подготовь для меня Ходока, Айрам, - он хотел
оказаться в седле прежде, чем проснется остальная часть лагеря. Отчасти из-за
того, что длительное ожидание на одном месте было выше его сил. Пока стоишь
Шайдо не поймаешь. Отчасти, чтобы избежать необходимости разделять чью-либо
компанию. Он пошел бы вместе с разведчиками, если бы мужчины и женщины, уже
делающие эту работу не были лучше, чем он.
- Да, милорд, - пока Айрам шел по снегу, в запахе его прибавилось колючести, но
Перрин это едва отметил.
Только что-то важное могло заставить Себбана Балвера дожидаться его пробуждения
в темноте, закутавшись в одеяла. Что же до Селанды Даренгил...
Балвер казался тощим даже в большом, подбитом мехом плаще, скрывавшем под
глубоким капюшоном сухое лицо. Если бы он встал прямо, то оказался бы всего на
ладонь выше не самой высокой кайриэнки. Обхватив себя руками, он переступал с
ноги на ногу, согреваясь от холода, что, должно быть, просачивался сквозь
подошвы ботинок. Селанда же, одетая в темный мужской кафтан и штаны, старательно
делала вид, что не замечает холода, несмотря на клубы белого пара,
сопровождавшего каждый выдох. Ее пробирала дрожь, но она ухитрялась стоять прямо
с важным видом, откинув плащ с одной стороны так, что была видна рука в
перчатке, сжимающая рукоять меча. Капюшон ее плаща был также откинут, открывая
коротко подрезанные волосы, за исключением перехваченного темной лентой хвоста,
спускавшегося сзади по шее. Селанда была лидером тех глупцов, что желали
походить на Айил. Айил с мечами. Ее запах был мягким и плотным, как желе. Она
волновалась. Балвер пах... настороженностью... впрочем, так он пах почти всегда, но
в его напряженности никогда не было и следа раздражения, только
сосредоточенность.
Маленький тощий мужчина прекратил переминаться, чтобы сделать резкий торопливый
поклон.
- Милорд, у леди Селанды есть новости, которые, как я считаю, Вы должны услышать
от нее самой. - Тонкий голос Балвера был сух и резок, полностью соответствуя
своему владельцу. Даже положив голову на плаху палача он будет говорить точно
также.
- Миледи, не могли бы Вы начать? - Он был только секретарем - секретарем Фэйли и
Перрина - суетливый и старающийся держаться в тени, а Селанда была дворянкой, но
сейчас Балвер не просто спрашивал.
Она бросила на него острый косой взгляд, поправив свой меч, и Перрин напрягся,
чтобы в случае необходимости остановить ее. Он не думал, что она действительно
бросится на Балвера, но с другой стороны, он не был полностью уверен ни в ней,
ни в любом из ее нелепых друзей, если уж на то пошло. Балвер спокойно наблюдал
за нею, склонив голову набок, а запах его выдавал нетерпение, но не
беспокойство.
Кивнув, Селанда перевела взгляд на Перрина.
- Я вижу Вас, Лорд Перрин Златоокий, - начала она с сильным кайриэнским
акцентом, но зная, что он не станет терпеливо выслушивать ее попытки соблюсти
все формальности айильского приветствия, торопливо продолжила: - Сегодня ночью я
узнала три вещи. Первое, наименее важное, Хавиар сообщил, что вчера Масима снова
послал гонца назад в Амадицию. Нерион попытался проследить за ним, но упустил
его.
- Скажи Нериону, что я приказываю ему никого не преследовать, - ответил Перрин
резко. - И передай Хавиару то же самое. Им следует это понимать! Они должны
только наблюдать, слушать и сообщать, все что видят и слышат, но не более того.
Ты меня понимаешь? - Селанда ответила быстрым кивком, укол страха на мгновение
пронзил ее запах. Страха перед ним, как предположил Перрин, страха, что он
сердит на нее. Некоторым людям было нелегко смотреть в его желтые глаза. Сняв
руку с топора, он сцепил свои руки за спиной.
Хавиар и Нерион, один из Тира, другой из Кайриэна, оба были из двух дюжин
молодых глупцов Фэйли. Фэйли использовала большую их часть как соглядатаев, и
это обстоятельство все еще раздражало его, хотя она сказала ему без
околичностей, что шпионаж всегда был женским занятием. Мужчине следует слушать
повнимательнее, когда он думает, что его жена шутит; она может и не шутить. Само
слово "шпионаж" заставляло его чувствовать себя неуютно, но раз уж Фэйли могла
использовать их, то и он, ее муж, тоже может, когда есть в том необходимость. Но
только двоих, не более. Масима, похоже, был убежден, что все, кроме Друзей
Темного, рано или поздно последуют за ним, но и он станет подозрительным, если
слишком многие оставят лагерь Перрина, чтобы присоединиться к нему.
- Не называйте его Масимой, даже здесь, - добавил он резко. С недавних пор этот
человек утверждал, что Масима Дагар умер и восстал из могилы Пророком Лорда
Возрожденного Дракона, и он сильнее чем когда-либо раздражался при любом
упоминании его прежнего имени. - В следующий момент, когда
...Закладка в соц.сетях
