Жанр: Энциклопедия
Сто великих гениев
...Продолжал жить напряженной духовной жизнью, создавая
замечательные стихи, а также драму "Маскарад". В 1837 году за обличающее "жадною
толпой стоящих у трона" стихотворение "На смерть поэта" его сослали на Кавказ в
действующую армию. Он храбро сражался с чеченцами, превозмогал все лишения и
тяготы. В эти годы им написаны поэмы "Мцыри" и "Демон", роман "Герой нашего
времени" и много стихов. На дуэли не стал стрелять в противника и был им убит.
Недолгая его жизнь оправдывала бы очень краткий биографический очерк, если бы не
вопрос: почему ему за столь малый срок удалось создать целый ряд гениальных
произведений в стихах и прозе? Чтобы получить ответ, надо пристальней
присмотреться к некоторым эпизодам его жизни.
В ранней неоконченной повести Михаил Лермонтов изобразил самого себя в образе
главного героя Саши Арбенина: "Он семи лет умел уже прикрикнуть на непослушного
лакея. Приняв гордый вид, он умел с презрением улыбнуться на низкую лесть
толстой ключницы. Между тем природная склонность к разрушению развивалась в нем
необыкновенно. В саду он то и дело ломал кусты и срывал лучшие цветы, усыпая ими
дорожки. Он с истинным удовольствием давил несчастную муху и радовался, когда
брошенный им камень обивал с ног бедную курицу".
Так бы хотелось воскликнуть с негодованием: "Какой дрянной мальчишка!" Но если
рассудить всерьез и честно, ничего особенно гадкого он, судя по этому признанию,
не совершал. Многие другие позволяют себе мерзости похуже, и не очень-то
переживают потом... Впрочем, из них не только великие поэты, но и хорошие
обыватели обычно не получаются.
Сам он высказался так: "Бог знает, какое направление принял бы его характер
(речь идет о том же Саше Арбенине), если бы не пришла на помощь корь... Его
спасли от смерти, но тяжелый недуг оставил его в совершенном расслаблении; он не
мог ходить, не мог приподнять ножки. Целые три года оставался он в самом жалком
положении, и если б не получил от природы железного телосложения, то, верно,
отправился бы на тот свет. Болезнь эта имела важЛЕРМОНТОВ
243
ные следствия и странное влияние на ум и характер Саши: он выучился думать.
Лишенный возможности развлекаться обыкновенными забавами детей, он начал искать
их в самом себе. Воображение стало для него новой игрушкой... В продолжение
мучительных бессонниц, задыхаясь между горячих подушек, он уже привык побеждать
страданья тела,увлекаясь грезами души. Он воображал себя волжским разбойником,
среди синих и студеных волн, в тени дремучих лесов, в шуме битв, в ночных
наездах, при звуках песен, под свист волжской бури".
В детстве было у него одно первое очень сильное - на всю жизнь - душевное
потрясение: он страстно влюбился в голубоглазую, златокудрую, прекрасную, как
ангелок, девочку. ("С тех пор я ничего подобного не видел, или это мне кажется,
потому что я никогда не любил, как в этот раз".) Ему было 10 лет, над его
чувством посмеивались, он сильно страдал, плакал, жаждал видеть ее, но,
встречая, стыдился и убегал.
Это чувство оставило в его душе такой же светлый, волшебный, томительный след,
как память о матери. Девочка-ангел пробудила в душе несбывчивые мечты, поистине
любовь неземную. Через пятнадцать лет, 1 января 1840 года, после шумного
маскарадного бала в Благородном собрании (в Колонном зале, в Москве), он написал
стихотворение: "Как часто, пестрою толпою окружен...". Оно завершается так:
И странная тоска теснит уж грудь мою: Я думаю о ней, я плачу и люблю, Люблю
мечты моей созданье С глазами полными лазурного огня, С улыбкой розовой, как
молодого дня За рощей первое сиянье.
чур - ¦"¦
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
Эта жажда идеала, неутолимая в обыденной жизни, эта безнадежная печаль об
утраченном рае (да и был ли он где-то еще, кроме воображения поэта?), эти
детские мечты для него святы. Казалось бы, понимая, что милый образ сохранился
только в его душе, а та прелестная девочка уже стала частью "пестрой толпы",
поэту остается только посетовать на судьбу и грустно улыбнуться. Но он
вспыхивает в гневе:
Когда ж, опомнившись, обман я узнаю, И шум толпы людской спугнет мечту мою, На
праздник незваную гостью, О, как мне хочется смутить веселость их, Дерзко
бросить им в глаза железный стих, Облитый горечью и злостью! .
Взрослея, он оставался ребенком. Возможно, именно поэтому так сильно страдал от
противоречивых чувств. Но можно ли иначе быть поэтом? Не сказано ли самим
Лермонтовым про демона творчества:
Он хочет жить ценою муки, Ценой томительных забот. Он покупает неба звуки, Он
даром славы не берет.
Лермонтову чуждо смирение. Он бунтовщик по натуре, не желающий и не умеющий
сдерживать свои страсти. Для него священны и благостны порывы творчества,
пробуждающие в душе бурные чувства; вспышки вдохновения, внезапно озаряющие ум.
И уже не поймешь, откуда этот свет - то ли с надземных высот, то ли из адского
пекла.
Пятнадцатилетним отроком в стихотворении "Молитва" он обращается к Богу,
сотворившему человека существом земным и небесным, сделав так, что мир земной
ему тесен, в душе пылает "все-сожигающий костер":
От страшной жажды песнопенья Пускай, творец, освобожусь, Тогда не тесный путь
спасенья К тебе я снова обращусь.
Да, именно так было, есть и будет для творца, устремленного в неведомое. Он ищет
не спасения, а воплощения души в своих творениях И пусть в словах поэта заметна
юношеская бравада, он высказал мысль очень верную: для истинного поэта
вдохновение важней спасения. (Полвека спустя философ Вл. Соловьев посвятит этой
теме интересную и поучительную статью.) В своих творческих дерЛЕРМОНТОВ
заниях юный Лермонтов порой заходит далеко. Например, бестрепетно предрекает
крушение самодержавия:
Настанет год, России черный год, Когда царей корона упадет...
К названию этого стихотворения - "Предсказание" - добавлено в скобках: "или
мечта". Получается так, будто поэт со злорадством провидит ужасные потрясения,
ожидающие Родину. И явление "мощного человека" с булатным ножом приводит его
едва ли не в восторг. У этого страшного разбойника, которому смешны плачи и
стоны жертв, помимо черного плаща (из театрально-романтического реквизита) еще и
странное "возвышенное чело". В данном случае и ряде других поэт занимает позицию
"По ту сторону добра и зла" (если воспользоваться названием и сутью работы Ф.
Ницше). Вл. Соловьев имел все основания заключить:
"Я вижу в Лермонтове прямого родоначальника того направления чувств и мыслей, а
отчасти и действий.., которое для краткости можно назвать "ницшеанством".
Глубочайший смысл действительности Лермонтова освещается писаниями его
ближайшего преемника Ницше".
Теперь, основываясь на опыте XX века, нетрудно дополнить эту мысль, упомянув
террористов-народников, анархистов, великих революционеров и диктаторов, умевших
совмещать булатный нож с возвышенным челом. Надо только учитывать одно важное
обстоятельство: Лермонтов не призывал к злодействам и переворотам, а предвидел
их. То, что его мрачные прогнозы сбылись, подтверждает его проницательность,
удивительную для юноши мудрость, а не скверный нрав. Жестокую правду жизни
следует отличать от жестокосердия ее выразителя. А ведь были люди - и не из
простачков! - считавшие Михаила Юрьевича едва ли не прирожденным злодеем.
Ссылаясь на воспоминания самого поэта, Владимир Соловьев (сам философ и поэт)
полагал: "С детства обнаружились в нем черты злобы прямо демонической... И это
демоническое сладострастие не оставляло его до горького конца. Но с годами демон
кровожадности слабеет, отдавая большую часть своей силы своему брату, демону
нечистоты".
В ответ на такое суждение (обвинение, приговор), писатель Д. Мережковский
сослался на официальный документ- "В 1840 году в черновом отпуске полковой
канцелярии при штабе генерал-губернатора Граббе, отправленном в Петербург, на
запрос военного министра о поручике Лермонтове сказано: "Служит исправно, ведет
жизнь трезвую и ни в каких злокачественных поступках не замечен". Полковой
писарь оказался милосерднее христианского философа.
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
Тем не менее Лермонтова частенько называли злым гением русской поэзии. Не он ли
сам, гусарствуя в пьяной компании, выдал такую расписку: "Российский дворянин
Скот Чурбанов". Но может быть, он этим выразил презрение к тем, кто кичится
принадлежностью к дворянству, к избранным, оставаясь в естестве своем и
поступках именно скотами чурбановыми. Вот одно свидетельство современника:
"Он мне был противен необычайною своею неопрятностью. Он носил красную
канаусовую рубашку, которая, кажется, никогда не стиралась и глядела почерневшею
из-под вечно расстегнутого сюртука. Гарцевал на белом, как снег, коне, на
котором, молодецки заломив холщовую шапку, бросался на чеченские завалы. Собрал
какую-то шайку грязных головорезов. Совершенно входя в их образ жизни, спал на
голой земле, ел с ними из одного котла и разделял все трудности похода".
Кто писал это? Не тот ли самый Чурбанов? От таких Лермонтову приходилось
скрывать свою душу - чувствительную и доверчивую. А вот настоящие мужчины-воины
относились к нему с уважением.
Да, бывал он и недобрым. Беспредельно добрых людей не бывает. Даже Христос, как
известно, во гневе изгонял торгующих из храма. Пристало ли человеку быть
смиренней? Не будет ли это лицемерием, ложью или подлостью? И надо ли резко
упрекать Лермонтова за то, что он пытался выглядеть хуже, чем есть на самом
деле? Однажды в Пятигорске он обидел неосторожным словом жену мелкого чиновника;
так потом не раз приходил к ним, просил прощения, извинялся перед мужем, пока не
получил от них полного "прощения греха". Грубый и наглый самодовольный человек
так не поступает.
Нет, гений Лермонтова - не демон зла.
С юности он необычайно серьезно относился к литературному творчеству. Его не
удовлетворяло вдохновенное дилетантство, стихотворные "развлекалочки". Он мечтал
прославиться, как Байрон, Пушкин. И шел по намеченному пути, преодолевая немалые
трудности; не жалея сил и времени постигал основы словесного ремесла. Уже в
отрочестве он ставил перед собой грандиозные задачи. В 14- 16 лет он, помимо
множества небольших сочинений, написал десяток поэм и трагедию в Пяти действиях
"Испанцы" (преимущественно белым стихом). Пусть даже эти произведения не
отмечены печатью "гениальности", вызывает уважение уже сам факт обращения его к
столь крупным литературным формам. Тут видится проявление профессионализма.
Сопоставим строфы:
ЛЕРМОНТОВ
Печальный демон, дух изгнанья, Блуждал под сводом голубым, И лучших дней
воспоминанья Чредой теснились перед ним, Тех дней, когда он не был злым, Когда
глядел на славу Бога, Не отвращаясь от него; Когда сердечная тревога Чуждалася
души его, Как дня боится мрак могилы. И много, много... и всего Представить не
имел он силы...
Таков первый вариант начала поэмы. Автору- 15 лет. В окончательной редакции,
через 12 лет, став известным поэтом, он напишет:
Печальный Демон, дух изгнанья, Летал над грешною землей, И лучших дней
воспоминанья Пред ним теснилися толпой; Тех дней, когда в жилище света Блистал
он, чистый херувим... ...Когда он верил и любил, Счастливый первенец творенья!
Не знал ни злобы, ни сомненья, И не грозил уму его Веков бесплодных ряд
унылый... И много, много... и всего Припомнить не имел он силы!
Что это - ранняя печать гения в юношеских стихах? Или печать юности на
произведении мастера? А может быть, и то, и другое, и вдобавок еще третье:
верность детским сильным и свежим чувствам - и есть залог поэтической
гениальности?
Удивительно, как мог Вл. Соловьев не учесть того, что у поэтической натуры юного
Лермонтова первоначальные возвышенные мечты и чистые устремления были поруганы и
осмеяны, а потому и появилась, как средство защиты, маска демонизма. Ну а всякая
маска, если долго ее не снимать, накладывает свой отпечаток на живое лицо. Но
неприятные "гримасы души", свойственные Лермонтову, были свидетельством его
упрямой верности детским идеалам. В этом отношении он оставался всегда Рыцарем
Печального Образа. И не случайно в его сочинениях часто встречается слово
"печальный". А одно из его проникновенных юношеских стихотворений завершил он
так:
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
Но пылкий, но суровый нрав Меня грызет от колыбели... И в жизни зло лишь
испытав, Умру я, сердцем не познав Печальных дум печальной цели.
У него не хватило воли и решительности (с долей безумия), чтобы совершить
подвиги Дон Кихота, не боясь выглядеть смешным в глазах тех, кто был глупей и
непорядочней его. Он хотя бы страдал от собственного несовершенства, тогда как
они пребывали в радостном самодовольстве. Только в стихах мог он проявлять свою
подлинную сущность.
Когда он решил поступить в Школу гвардейских прапорщиков и кавалерийских
юнкеров, бабушка от огорчения захворала, друзья и родные всполошились. А его
беспокоило только одно: "До сих пор я жил для литературной карьеры, принес
столько жертв моему неблагодарному кумиру, и вот я - воин". Казалось бы - шаг
самоубийственный. Избалованный начитанный юноша, капризный и взбалмошный,
добровольно решил пойти в "военную кабалу". В этом проявилось его желание
испытать себя, и он сделался залихватским гусаром... Став после двух лет учебы
корнетом лейб-гвардии гусарского полка, он написал М.А. Лопухиной: "Моя
будущность, блистательная на вид, в сущности, пошла и пуста. Должен вам
признаться, с каждым днем я все больше убеждаюсь, что из меня никогда ничего не
выйдет, со всеми моими прекрасными мечтаниями и ложными шагами на жизненном
пути: мне или не представляется случая или недостает смелости. Мне говорят,
случай когда-нибудь выйдет, и опыт и время придадут вам смелости!.. А кто
порукою, что, когда все это будет, я сберегу в себе хоть частицу той пламенной
молодой души, которою Бог одарил меня весьма некстати, что моя воля не истощится
от выжидания, что, наконец, я не разочаруюся окончательно во всем том, что
служит в жизни двигающим стимулом?"
Возможно, не без разочарования в своих талантах он пускается в разгульную жизнь
("Теперь я не пишу романов, я их делаю"). И все-таки продолжает работать -
писать стихи и прозу. Он уже при жизни был признан преемником Пушкина, не раз
проявлял мужество в Кавказской войне, а на дуэлях никогда не стрелял первым.
Лермонтова нередко сопоставляют с "Героем нашего времени" Печориным.
Действительно, в этом литературном образе усматриваются некоторые черты автора,
имеются и аналогии с событиями его жизни. Однако следует помнить о существенной
оговорке в предисловии автора: "Этот портрет, составленный из пороков всего
ЛЕРМОНТОВ
нашего поколения в полном их развитии". И еще. Учтем, что личность Лермонтова
воплощена здесь в трех персонажах: в авторе повествования, Печорине и в хорошем
русском человеке Максиме Максимовиче. Правда, последний простоват. Да ведь на
Руси, как известно, "на всякого мудреца довольно простоты". Нарисован этот образ
не просто с литературным мастерством, а с подлинным проникновением в душу героя,
пониманием ее. Конечно, подобные свои черты Лермонтов тщательно скрывал от
окружающих, боясь показаться смешным и наивным.
Можно возразить: да ведь Михаил Юрьевич с детских лет восхищался своими
иноземными предками. Тут и благородный испанский гидальго Lerma (именно так -
латиницей - он подписывался в юности), и шотландский бард Лермант (отсюда другая
подпись: М. Лерманттов). А еще - байронизм и какой-то средневеково-гер-манский
демонизм. Старание, как остроумно заметил историк В. Ключевский, "казаться лейбгвардии
гусарским Мефистофелем". Добавим, именно ему принадлежат лучшие переводы
стихотворения Гёте ("Горные вершины...") и Гейне ("На севере диком..."). В этом
нетрудно убедиться, сравнивая версии других поэтов.
Но ведь в том-то и дело, что таковы его переводы на русский язык.
Западноевропейская культура, усвоенная Лермонтовым, не сделала его чужаком в
отчизне. Достаточно обратиться к его стихотворению "Родина". Тут все правда, с
которой согласится любой, кто считает Россию и русскую культуру родными для
себя.
Люблю отчизну я, но странною любовью! Не победит ее рассудок мой
Верно, то любовь сердца, не ума. И кому не приходилось:
Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге, Дрожащие огни печальных деревень
А теперь вспомните: какие стихотворения Пушкина стали народными песнями? Назвать
трудно. А у Лермонтова - "Выхожу один я на дорогу" и "Бородино". Это вовсе не
означает, будто Лермонтов народнее Пушкина. Подобные сравнения, конечно,
бессмысленны. Просто, в поручике-гусаре было больше от Максима Максимовича, чем
в камер-юнкере, хотя оба были гениальными поэтами...
Лермонтов признавался, что рано стал взрослым. Но не менее верно и то, что он не
переставал оставаться юношей. В нем соединились три возраста. А еще
присутствовало в нем ощущение не только низменно-земной, но возвышенно-небесной
природы человека.
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
"Метеор. Из космической материи, вовсе не земной" - так написал о нем писательфилософ
В. Розанов. Хотя теперь мы хорошо знаем, что земная материя та же, что и
космическая. Но ведь есть и духовный космизм; есть мечта - или память? - о мире
великолепном, чистом, прекрасном. И никто, быть может, не выразил это лучше, чем
юноша Михаил Лермонтов: • |"
По небу полуночи ангел летел -If
И тихую песню он пел,
И месяц, и звезды, и тучи толпой
Внимали той песне святой.
Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кущами райских садов,
О боге великом он пел, и хвала
Его непритворна была.
Он душу младую в объятиях нес
Для мира печали И слез;
И звук его песни в душе молодой
Остался - без слов, но живой. "
И долго на свете томилась она
Желанием чудным полна,
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.
ДОСТОЕВСКИЙ
(1821-1881)
Федор Михайлович Достоевский родился в Москве в семье врача московской
Мариинской больницы для бедных. Получил хорошее образование в пансионе и в
Петербургском Главном инженерном училище. В 1834 году был зачислен в Инженерный
департамент, но вскоре вышел в отставку и занялся литературным трудом. Первая
его повесть "Бедные люди" имела успех. С 1847 года писатель посещал кружок М.В.
Петрашевского, увлекаясь идеями утопического социализма. Через год за участие в
этом кружке был приговорен к смертной казни. В последние минуты казнь заменили
каторгой. Через 9 лет, после каторги и службы рядовым в Семипалатинске, он
вернулся в Петербург. Он создал великие произведения: романы "Преступление и
наказание", "Идиот", "Бесы", "Подросток", "Братья Карамазовы". Показывая
страшные потаенные бездны человеческой души, он раскрывал и величие человека,
ориентируясь на высокий идеал: Иисуса Христа.
ДОСТОЕВСКИЙ
О философских воззрениях и достижениях Достоевского трудно писать, тем более
кратко. Он создавал главным образом полифонические произведения, где
высказываются герои, взгляды которых нередко принципиально отличаются от
убеждений самого Достоевского. Таково видение мира в живом противостоянии самых
разных идеологий. И в одной личности сочетаются противоречивые чувства, мысли,
желания, убеждения.
В отличие от подавляющего большинства писателей Достоевский затрагивал в своих
художественных произведениях проблемы не только социальные и психологические, но
и философские, религиозные, научные. Уровень его идей был очень высок. Такие
знаменитые в XX веке ученые, как Эйнштейн и Фрейд, признавали, что в
интеллектуальных прозрениях им очень помогли произведения Достоевского. Причина,
конечно, не в том, что писатель разрабатывал конкретные научные проблемы, а в
обобщающем философском осмыслении бытия. Он, можно сказать, спроецировал
неевклидову геометрию на духовный строй личности; раскрыл глубины человеческого
самосознания и утверждал мысль о том, что человек не безвольное орудие в руках
провидения, что он наделен свободой выбора жизни "по Богу" или "по дьяволу".
Подчас человек поступает парадоксальным, "неевклидовым" образом.
Обдумывая идею прогресса в природе и обществе, Достоевский пришел к
неутешительному выводу. В космическом механизме, подчиненном всесильным, вечным
и мертвым законам природы, звезды сгорают и вспыхивают вновь, планеты возникают
и рассыпаются в прах, и все это "бесконечно раз повторяется...". "Скучища
неприличнейшая..." Что означает в этой извечной круговерти материи жизнь одного
человека, да и существование всего человечества, которое тоже обречено на
смерть? "И как бы разумею, праведно и свято ни устроилось на земле человечество,
все это тоже приравняется завтра к тому же нулю".
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
А к чему сводится идея всеобщего материального благополучия? К тому, чтобы
человеку "совсем уж ничего больше не оставалось делать, кроме как спать, кушать
пряники и хлопотать о непрекращении всемирной истории". (От подобной
экономической идиллии западного обывателя пришел в ужас и негодование Герцен,
когда ему довелось жить в этом обществе.) Но тут и взбунтуется человек, пойдет
подчас наперекор очевидности, сделает пусть даже подлость и глупость, однако по
собственной прихоти. "Ведь все дело-то человеческое, кажется, и действительно в
том и состоит, чтоб человек поминутно доказывал себе, что он человек, а не
штифтик!"
Речь идет не только об утверждении своего индивидуального Я. Парадоксалист у
Достоевского, в отличие от Индивидуалиста западной культуры, не озабочен
самоутверждением. Его беспокоит другое: как можно радоваться личному
благополучию или верить в счастье будущих поколений, когда за все это заплачено
слезами и кровью миллионов и миллионов - тех, кто жил прежде! "Если бы даже
предположить эту сказку об устроенном наконец-то на земле человеке на разумных и
научных основаниях..-, то уж одна мысль о том, что природе необходимо было по
каким-то там косным законам ее истязать человека тысячелетия, прежде чем довести
его до этого счастья, одна мысль об этом уже невыносимо возмутительна".
За ответом Парадоксалист обращается не к бесстрастной природе, а к ее Творцу. А
далее следует высказывание, отрицающее благой промысел всемогущего Создателя:
"Ну что, если человек был пущен на землю в виде какой-то наглой пробы, чтоб
только посмотреть: уживется ли подобное существо на земле или нет?"
Мыслитель подводит нас к первой и последней тайне - о смысле жизни человекачеловечества,
подводит к бездне бытия и предлагает заглянуть в нее. А там -
только небытие. Микрокосм стоит перед безмерным, непостижимым и бессмысленным
космосом, пытаясь что-нибудь узнать о смысле своей жизни и смерти, но в ответ
слышит только свой вопрошающий голос. (Между прочим, Достоевский читал
"Микрокосм" немецкого философа и биолога Г. Лот-це и даже перепечатал в своем
журнале главу "Наслаждение в жизни и труд".) В этом молчании Природы,
Космического Разума, Бога таится ответ: некого спрашивать о смысле своей жизни.
"Все дозволено!" Выбор за каждым.
Сам писатель ориентировался на образ Христа и высказался словами Алеши
Карамазова: "Будем, во-первых и прежде всего, добры, потом честны, а потом - не
будем забывать друг о друге". Кстати, глубоко верующий Достоевский избегал
мистики. "Я православие определяю не мистической верой, - писал он, - а
человеколюбием, и этому радуюсь". "В русском христианстве, по-настоящему,
ДОСТОЕВСКИЙ
даже и мистицизма нет вовсе, в нем одно человеколюбие, один Христов образ, - по
крайней мере, это главное".
Художественный метод Достоевского был основан на мысленных экспериментах, резких
столкновениях противоположных идей и характеров, высочайшей напряженности чувств
и мыслей, погружении в глубины бессознательного. Писатель-философ мог с полным
основанием утверждать: "Меня зовут психологом; неправда, я лишь реалист в высшем
смысле, то есть изображаю все глубины души человеческой".
Идеи и образы Достоевского оставили глубокий след не только в литературе, но и в
философии XX века и оказали значительное влияние на таких очень разных
мыслителей, как Ницше и Швейцер, Бердяев и экзистенциалисты. Удивительное
предвидение Достоевского напрямую связано с наступлением "космической эры". Он -
автор термина "спутник" (в значении - искусственный спутник Земли). Вот слова
черта, порожденного больным сознанием Ивана Карамазова: "Что станется в
пространстве с топором?.. Если куда попадет подальше, то примется, я думаю,
летать вокруг Земли, сам не зная зачем, в виде спутника. Астрономы вычислят
восхождение и захождение топора, гатцук внесет его в календарь, вот и все".
(Гат-цук- от фамилии издателя календарей. - Р.Б.) Орудие казни, кружащееся над
нашей планетой, является символом ядерного меча. Писатель соединил мистический
дар пророчества с рациональным научно-техническим прогнозом.
Достоевский понимал, что человеческий разум для подавляющего большинства людей
служит прежде всего орудием, средством, помогающим максимально удовлетворять
постоянно растущие материальные потребности. Эту проблему писатель исследовал
своим излюбленным методом мысленного эксперимента. Он предположил, что было бы с
людьми, если б они достигли предельных возможностей в пользование природными
богатствами (в "Дневнике писателя" такие возможности предоставляют бесы; для
нашей реальности - "нечистые силы" техники, машин). Люди летали бы по воздуху,
получали баснословные урожаи и т.п., перестав интересоваться "высшими, глубокими
мыслями, всеобщими явлениями". И наступил бы величайший кризис в истории
человечества - кризис потребительства, бездуховности бессмысленности бытия.
Ощущая пропажу "свободы духа, воли и личности", они в конце концов истребили бы
себя "каким-нибудь новым способом, открытым ими вместе со всеми открытиями".
"Увеличилась ли сумма счастья в человеческой жизни равномерно с развитием
господства человека над природой, возможного для него при теперешнем развитии
естественных наук?" - спрашивал Достоевский. Ответ возможен только
отрицательный: и дело конечн
...Закладка в соц.сетях
