Жанр: Энциклопедия
Сто великих гениев
...но любить. При всей условности многих его сюжетов и
отдельных сцен, правда человеческих отношений и типов личности, трагических и
комических коллизий делает шекспировские пьесы бессмертными.
МОЛЬЕР
(1622-1673)
Жан Батист Поклен, взявший себе псевдоним Мольер, родился в семье королевского
обойщика, должность которого открывала доступ ко двору. В Клермонском коллеже
Жан Батист получает блестящее образование, читает в подлиннике древнеримских
авторов, переводит на французский язык поэму античного поэта-мыслителя Лукреция
Кара "О природе вещей". По настоянию отца он выдерживает в Орлеанском
университете экзамен на право заняться адвокатской практикой, но интерес к
литературе и театру оказался решающим. В начале 1643 года Жан Батист делает
отчаянный шаг: официально отказывается от потомственного звания королевского
обойщика в пользу младшего брата: он "не может противиться страстной тяге к
подмосткам, - пишет искусствовед Э.Н Шевякова, - оставляет дом, профессию
адвоката, придворную службу, ибо уже знает, что театр у него "в крови", и, чтобы
быть счастливым, ему нужно быть на сцене. И театр становится его судьбой. Он
сближается с семьей комедиантов Бежаров, влюбленный в прекрасную Мад-лену Бежар,
уже известную тогда актрису, которая на долгие годы
218
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
станет для него и возлюбленной, и другом в скитаниях, и единомышленницей, и
советчицей, и актрисой его труппы, смерть которой будет страшным ударом для
него, и он уйдет из жизни ровно через год после смерти Мадлен, в тот же день -
17 февраля...
Но до этого еще тридцать лет - радости, борьбы, творчества, тридцать лет
служения единому богу - ТЕАТРУ. Жребий брошен!" Создав, как они называли,
"Блистательный театр", труппа, в которую вошел Жан Батист Поклен, дебютировала в
Париже в 1644 году, играя преимущественно трагедии. Тогда-то и появился
псевдоним "Мольер" - чтобы не позорить на подмостках имя отца (кто теперь помнит
Поклена?). Однако театр прогорает, и всего лишь через полтора года гастролей
Мольер попадает в долговую тюрьму. Часть долга выплатил отец, другую часть
погасили, продав костюмы, и труппа Мольера отправилась по Франции как уличные
комедианты. Они имели успех, и уже тогда выделялся своей игрой Мольер. Вот что
было отмечено в одной из рецензий того времени: "Он был актером с головы до ног.
Казалось, у него несколько голосов. Все в нем говорило. Одним шагом, улыбкой,
взглядом, кивком головы он сообщал больше, чем величайший в мире говорун мог бы
рассказать за целый час".
Поначалу Мольер не мог обрести признания как великий драматург уже потому, что
его старшим современником был Пьер Корнель (1606-1684), который уже первой своей
комедией нравов "Мелита",
поставленной в 1630 году, представил, как он сам выразился, "разговор
порядочных людей" вместо грубого юмора и буффонады. Его заметил могущественный
кардинал Ришелье, считавший себя большим драматургом. Он включил Корнеля в число
авторов, писавших под его руководством. Пока Кор-нель сочинял комедии, все
складывалось для него удачно. А вот его трагедия "Сид" нанесла Ришелье двойной
удар: и силой таланта Корнеля, и воспеванием героического испанца Сида (Родриго
Диаса де Бивара) в ту пору, когда Франция воевала с Испанией.
МОЛЬЕР
Только после смерти коварного и властного кардинала в 1643 году Корнель был
прославлен как великий драматург. Его пьесы ставил и Мольер, двадцать лет спустя
предложивший публике две трагедии нового талантливого автора - Жана Расина
(1639-1699), который вскоре "похитил" из этой труппы лучшую актрису, любимую
Мольером Терезу Дюпарк (в нее прежде был пылко влюблен уже немолодой Корнель,
посвятивший ей несколько проникновенных стихотворений). Позже Расин создал свою
знаменитую трагедию "Федра".
Наконец, следует упомянуть Никола Буало-Депрео (1636-1711), первым оценившего
талант Мольера, а затем и Расина. Буало был не только знатоком литературы и
проницательным критиком, но и автором язвительных сатир, влияние которых
усматривается в некоторых комедиях Мольера. Таким образом, нет оснований
полагать, будто Жан Батист был каким-то уникумом, рожденным гением (как еще
любят говорить - "которые появляются раз в столетие"). Нет, он жил в эпоху
бурного расцвета французской культуры, поэтического и театрального искусства.
Трудно сказать, как сложилась бы его судьба, если бы не милость и, отдадим
должное, художественный вкус молодого короля Людовика XIV. Когда осенью 1658
года труппа Мольера дала первое представление в Гвардейском зале Лувра перед
королем и знатью, показав трагикомедию Корнеля "Никомед", публика была
разочарована (артисты королевского театра лучше играли такие пьесы). Тогда
Мольер попросил разрешения представить королю свою комическую миниатюру
"Влюбленный доктор", которая тому понравилась. Людовик XIV отметил блестящую
игру автора. Вы-смеивая пороки вельмож, религиозных ханжей, разбогатевших
балбесов, прохвостов, Мольер не раз попадал в немилость. Однако покровительство
монарха не избавило Мольера от нападок недругов. Он умел угождать власть имущим,
но не мог скрыть свой ум и талант, не поступался честью и совестью. Например,
когда брат Корнеля, чтобы казаться знатным господином, прибавил к своему имени
"де Л'Иль" ("с Острова"), Мольер отозвался в комедии "Школа жен":
Канавой грязною он окопал свой двор И называться стал де Л'Илем с этих пор.
Мольер потешался над выспренней манерой игры артистов королевского театра,
пародировал их, а его успех в Париже и без того породил много завистников.
Сложился самый настоящий театр Мольера - не только развлекательный, но и
поучительный, без назиданий, а также вполне серьезный, хотя и смешной. "Школа
жен" произвела настоящий фурор: в ней высмеивалась фальшивая мораль,
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
принуждающая юную девушку хранить верность богатому старику, купившему
аристократическое имя. Смех смехом, но обманутый и покинутый муж - а его играл
Мольер - вызывал тем не менее сострадание и чувство грусти.
Уже тогда драматурга стали обвинять в безнравственности, дурном вкусе, попрании
христианской морали. А он, словно подливая масла в огонь, написал и поставил
"Тартюфа, или Обманщика" - комедию, посягнувшую на кабалу святош (так называли
цензурную комиссию инквизиции). Под нажимом клерикалов король, сначала
разрешивший постановку, вынужден был ее запретить. Пять лет "Тартюфа" ставили и
запрещали, но в конце концов Мольер торжествовал победу.
Другой его шедевр - "Мещанин во дворянстве" был поставлен в 1670 году. Тема
вечная: неистребимая тяга людей к почетным титулам и званиям, готовность
покупать эти формальные признаки принадлежности к "высшему обществу", "элите",
словно таким способом можно приобрести ум, благородство, честь или хотя бы
хорошие манеры Не удивительно, что эта комедия, подобно некоторым другим
сочинениям Мольера, не теряет своей актуальности.
А в его жизни - в период признания - постоянной трагедией была необходимость
сдерживать свои творческие порывы, остерегаться гнева владык светских и
духовных. Это показал в пьесе "Кабала святош" великий русский писатель Михаил
Булгаков. Она была написана в 1929 году, поставлена через 7 лет на сцене МХАТа.
Но после семи представлений пьесу сняли из репертуара. Причиной запрета стала...
кабала святош! Но, конечно, не религиозных, а идеологических. По словам
Булгакова, он написал пьесу "о светлом, ярком гении Мольера, затравленном черной
Кабалой святош при полном попустительстве абсолютной, удушающей силы короля".
Цензура поняла это (не без основания) как аналогию отношений писателя с его
хулителями и гонителями, обвинявшими его в "антисоветчине". Тем более что в
пьесе Мольер говорит Людовику XIV: "Он думает, что он вечен! Какое заблуждение!
Черная кабала за его спиной точит его подножие, душит и режет людей, и он никого
не может защитить!"
Действительно, Сталин, симпатизирующий М.А. Булгакову и высоко ценя его талант,
защищал его от свирепых нападок критиков. Но в те времена генсек вовсе не был
всесильным диктатором, очень многое совершалось в стране вне его ведома (что
вполне естественно), а то и вопреки его желаниям. Еще в апреле 1930 года в ответ
на отчаянное письмо Булгакова он позвонил писателю и распорядился устроить его
на работу во МХАТ. Однако тот же Сталин согласился с предложением цензуры в 1936
году запретить "Кабалу святош". Политические соображения оказались для него в то
время весомее художественных достоинств пьесы. Хотя и на этот раз он защитил
ШИЛЛЕР
5ул1акова от репрессий. По удивительной закономерности то, что происходило с
Мольером, через 300 лет повторилось в другой стране тоже с гениальным человеком,
написавшим пьесу о трагедии его жизни и творчества. И если Мольер умер, завершая
на сцене спектакль, то смертельно больной Булгаков в последние свои дни
заканчивал работу над романом, сделавшим его имя бессмертным: "Мастер и
Маргарита". Все это, безусловно, не совпадения, а проявления сходства судеб и
ситуаций, над которым следовало бы задуматься...
Жизнь одного из величайших мировых комедиографов Мольера складывалась далеко не
радостно, как, впрочем, у слишком многих гениев. Отчасти по этой причине
некоторые его пьесы продолжают не только смешить людей, но и пробуждают сложные
гаммы чувств и серьезные мысли Как отметил французский писатель и искусствовед
Франсуа Рене де Шатобриан, "среди сочинителей комедий лишь Мольера можно
поставить рядом с Софоклом и Корне-лем; но замечательно, что комическое в
"Тартюфе" и "Мизантропе" по своей необыкновенной глубине и, осмелюсь сказать,
печали приближается к суровости трагедии".
Беседуя с И.П. Эккерманом, Гёте уже в преклонном возрасте говорил: "Представьте
себе Париж не в унылую, скучную эпоху, а в XVII столетии, когда на протяжении
трех человеческих поколений... Мольер, Вольтер, Дидро привели в движение такие
духовные богатства, как нигде в другом месте на всей земле". Из трех названных
им деятелей и мыслителей Мольер привнес в жизнь столицы Франции здоровый дух
народного юмора и сатиры.
Высказывания Мольера:
- Рассуждать следует о сути вещей, а не о словах; споры по большей части вызваны
взаимным непониманием, тем, что под одним и тем же словом подразумеваются
противоположные понятия.
- Самые блестящие трактаты на темы морали часто оказывают куда меньшее влияние,
чем сатира... Подвергая пороки всеобщему осмеянию, мы наносим им сокрушительный
удар.
- Для тех, кто следует велениям небес, Резоны прочие имеют малый вес
ШИЛЛЕР
(1750-1805)
Гении слишком редко рождаются и воспитываются во дворцах. Это полезно помнить
тем, кто предполагает, будто "порода", родовитость и благоприятные жизненные
условия имеют какое-то значение для появления таланта.;с
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
Физические силы крепнут от напряженных действий, упражнений, труда, а вовсе не
от безделья. То же относится к силам духовным, интеллектуальным. Они растут по
мере преодоления трудностей. Это и отличает гения. Один из убедительных тому
примеров - жизнь и творчество Иоганна Фридриха Шиллера.
Родился он в карликовом германском Вюртембергском княжестве в семье герцогского
садовника, прежде побывавшего солдатом, военнопленным, дезертиром, фельдшером. С
детства Фридрих отличался верностью в дружбе, пылким характером и гордым
своевольным нравом; бесстрашно выступал против несправедливости. После окончания
латинской школы был определен в военное училище.
ЩИЛЛЕР
где прошел жестокое испытание муштрой и строгой дисциплиной, за нарушение
которой доводилось ему испробовать розг.
С 1780 года Шиллер служил лекарем в Штутгартском гренадерском полку. Врачевал он
плохо, зато вдохновенно писал пьесу "Разбойники" и обдумывал новые сочинения.
(Заметим, что с тринадцати лет он принимался писать поэмы и трагедии,
восхваляющие героев и бичующие тиранов.) Через год он анонимно печатает ее за
свой счет в 800 экземплярах. Пьеса имела успех, и ее поставил Ман-геймский
театр. На премьеру автор приехал тайком. Его потряс эффект, произведенный на
зрителей его творением в исполнении отличных актеров: "Партер походил на дом
умалишенных... горящие глаза, сжатые кулаки, топот, хриплые возгласы! Незнакомцы
с плачем бросались друг другу в объятия... Казалось, в этом хаосе рождается
новое мировоззрение..."
Конечно же новое мировоззрение не рождается в бурных порывах чувств, которые
отражали общее духовное напряжение в романтический и революционный период.
Публика не обращала внимания на странности, наивность, а то и нелепость сюжетных
перипетий, когда 80 разбойников окружают в лесу полуторатысячную армию и
одерживают победу, а их атаман подобен лучшим героям античности и является
воплощением ума и благородства. Зритель видел то, что желал увидеть - величие
человеческой личности; слышал обличительные реплики, которые хотел бы сам
произнести: о продажном советнике, торгующем чинами и должностями; о министре,
который "всплыл на крови обобранных сирот"; о графе, выигравшем у бедняка тяжбу
благодаря подлости адвоката.
Окрыленный первым успехом, Шиллер принялся за новую драму, избрав исторический
сюжет, понятный из ее названия: "Заговор Фи-еско в Генуе" (о герое, возглавившем
в 1547 году мятеж простив тирана). На эту идею натолкнуло его высказывание Жана
Жака Руссо о сильном и возвышенном характере графа Фиеско де Лаваньи. Вспоминая
о великом французском мыслителе, умершем четырьмя годами раньше, Шиллер
восклицал:
Язвы мира век не заживали: Встарь был мрак - и мудрых убивали, Нынче свет, а
меньше ль палачей? Пал Сократ от рук невежд суровых, Пал Руссо - но от рабов
Христовых, За порыв создать из них людей.
Досталось от него и "Дурным монархам" (другое стихотворение этого времени):
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
Прячьте же свой срам и злые страсти Под порфирой королевской власти, Но
страшитесь голоса певца1
Издав - опять же за свой счет, хотя и при помощи друзей - цикл стихов, в которые
вошли и приведенные выше, Шиллер умножил не только число своих недругов, но и
долгов. Тем более что вдобавок опубликовал "Разбойников" под собственным именем,
изобразив на титуле рассвирепевшего льва с подписью внизу: "На тиранов!". Явный
призыв к революции нашел отклик во Франции, где Шиллер получил Почетный диплом
Гражданина Республики. Однако реакция герцога, у которого служил Иоганн Фридрих,
была иной. Он запретил молодому литератору что-либо писать, кроме медицинских
трактатов, угрожая тюрьмой. Но разве мог согласиться с этим тот, кто вложил в
уста благородного разбойника Карла Мора слова: "О, как мне становится гадок этот
чернильный век, когда я читаю у Плутарха о великих людях... Священная искра
Прометея выгорела. . И вот люди заползали, как крысы по палице Геркулеса.. "
Впрочем, автор не вступил в бой с тираном, а предпочел бежать из Штутгарта.
Писательское бунтарство некоторым просвещенным вельможам казалось спичкой,
которую шаловливый ребенок подносит к бочке с порохом Так, через год после
смерти Шиллера Гёте, находясь на водах в Карлсбаде (ныне Карловы Вары, Чехия),
записал в дневнике высказывание князя Путятина: будь он на месте Господа Бога и
предвидя, что Шиллер напишет такую пьесу, как "Разбойники", то отказался бы от
сотворения мира. Шутка русского барина не учитывала важное обстоятельство: после
Великой французской революции 1789 года Шиллер ужаснулся начавшемуся в стране
террору (по его словам - "разгул вражды и черной мести и пиршество пороков
злых").
Однако все это было позже, а в 1782 году ему пришлось некоторое время скитаться,
затем удалось устроиться штатным драматургом и заведующим репертуаром
Мангеймского театра. Поначалу его "Фиеско" потерпел - да простится каламбур -
фиаско, зато имела успех драма "Коварство и любовь". Впрочем, и "Фиеско" был
поставлен; стала крылатой реплика злодея, наемного убийцы из пьесы - "мавр
сделал свое дело, мавр может уйти".
С удивительным для молодого человека мастерством Шиллер разворачивал
захватывающие интриги, которые держали в напряжении зал, показывая столкновения
сильных человеческих чувств в наивысшем проявление - отрицательных и
положительных. Напрашивается сравнение с усилением разноименных электрических
зарядов, приводящем к вспышке. Но дело, пожалуй, не столько в
ЩИЛЛЕР
искусстве драматурга, постигшего тонкости своего ремесла, сколько в личности
автора, его искренних и сильных чувствах, которые передавались зрителям...
После "Коварства и любви" Шиллер продолжал писать исторические драмы, мало
считаясь с тем, как все происходило в реальности. Яркий пример - "Дон Карлос",
где главный герой - испанский инфант XVI века - человек недалекий и непорядочный
- выведен. . Впрочем, предоставим слово автору пьесы: "Он должен был обладать
мягким, доброжелательным сердцем, восторженным стремлением ко всему великому и
прекрасному, нежностью, стойкостью, самоотверженным величием..." Подобная
характеристика более всего свойственна самому драматургу и отражает его желания
("должен быть"), идеалы и замысел, а вовсе не действительность. То же относится
к образу рыцаря без страха и упрека - маркиза Позы, который обращается к
безжалостному Филиппу II с пылкой речью, призывая деспота быть образцом
святости, предоставить гражданам свободу мысли, права человека... (так и хочется
добавить лозунг Французской революции: свобода, равенство и братство!). Ясно,
что ничего подобного быть не могло. Автор это понимал, да и большинство зрителей
тоже. Исторические драмы Шиллера были актуальными, выражали происходящий в
Западной Европе период "бури и натиска". Он завершал эпоху Просвящения бурным
кипением общественной мысли, революциями и войнами.
Молодой поэт, сочиняя в сущности не драмы, а трагедии, переживая немалые
трудности, пылкую влюбленность и жестокие разочарования, не терял радости бытия,
уверенности в счастливом будущем, любви к людям. В 1785 году он пишет "Песнь
радости" (редчайшая тема в поэзии): "Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости
одной!" В 1823 году другой немецкий гений - Людвиг ван Бетховен использовал эти
стихи в заключительной части своей 9-й симфонии, "Патетической".
С годами жизнь брала свое. Ему захотелось всерьез заняться историей. Он стал
писать соответствующие очерки, и в 1788 году был принят профессором истории в
Йенский университет под ликование студентов, ибо его слава как драматурга
гремела в Европе. Однако профессия преподавателя оказалась для него слишком
скучной. Сравнительно быстро аудитория на его лекциях стала пустеть, что
сказывалось и на жаловании, зависящем от посещаемости. Ему пришлось тратить
немалые усилия для того, чтобы зарабатывать на жизнь литературным трудом. Тем
более что в феврале 1790 года он женился.
"Брак этот, - писала его биограф М В. Ватсон, - основанный не на страсти и
пламенной любви, а на нежной, сердечной симпатии, развивавшейся мало-помалу,
оказался очень счастливым".
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
"Страсть улетучивается, любовь остается", - говорил сам поэт. Женитьбой
кончается весь романтизм Шиллера. Возможно, точнее сказать, что его романтизм
теряет революционный яростный порыв, и не столько из-за семейной идиллии,
сколько от понимания трагедий - не сценических, а реальных - с которыми
сопряжены социальные бури. Ведь завершилась Великая французская революция,
казнившая "законного" короля, коронованием "узурпатора" Наполеона I,
захватническими войнами и установлением господства буржуазии. Шиллер пишет в
1799 году "Песнь о колоколе", воспевая романтику труда, незримо сплачивающего
общество.
В дружном, пламенном стремленьи Труд все руки братски слил, И цветет союз в
движеньи Проявленьем общих сил...
Он уже не призывает к мятежу, а предлагает поручать дело социального
переустройства тем, кто способен сделать это продуманно, деловито и спокойно, в
отличие от страшной народной стихии:
Разбить лишь мастер может форму Рукою мудрой в должный срок. Но горе, если сам
из горну Прорвется пламенный поток!
Поэт раскрывает аллегорию:
Где буйных сил кипит восстанье, Там гибнет каждое созданье; Где самовольствует
народ, Там время бедствий настает. Беда стране, в которой пламя Скопится в
недрах городов, Где чернь, подняв восстанья знамя, С себя сбивает груз оков.
Спору нет, надо своевременно и мудро проводить реформы, облегчающие жизнь
народа, не доводя его до отчаяния. Конечно же так рассуждает человек, понимающий
по старинке историю как поле столкновений правителей и полководцев, выдающихся
личностей, социальной и духовной элиты. Но можно ли не учитывать мощные
стихийные движения народных масс, у которых - своя правда, свои счеты с жизнью и
с теми, кто делает ее невыносимой? Беда, что этого не желают замечать те, кто
благоденствуют за счет народа, одновременно унижая и обкрадывая его.
ШИЛЛЕР
Шиллер верит в силу слова, убеждения, разума, в добрую волю людей. Он бьет в
набат и призывает:
Друзья! Скорей
В один кружок сольемся с ликованьем И окрестим наш колокол названьем
СОГЛАСИЕ, для счастия людей...
Кому-то это покажется наивным, далеким от суетной и жестокой действительности.
Однако без таких душевных порывов, без высоких идеалов и устремленности к ним,
общество превращается в стадо - сытых или голодных скотов в зависимости от
обстоятельств места и времени, да от проницательности хозяев.
...В статье "Кризис индивидуализма" (1905) русский поэт и культуролог Вячеслав
Иванов провел единую линию от Дон Кихота и Гамлета, показывающих трагедию
личности, к тому "...чье творчество уже намечает исход (или возврат) из
героического обособления в хоровую соборность духовной свободы", - зачинателю
действ всенародных Шиллеру. "Сервантес, Шекспир, Шиллер - вот звездное сочетание
на нашем горизонте: пусть разгадают астрологи духа!"
Сейчас, в начале XXI века, разгадывать подобные знамения, глядя в прошлое, а не
будущее, нетрудно. Ведь благородные призывы и надежды на всеобщее согласие,
скрепленное трудом и братской любовью, со всей определенностью не оправдались.
Как бы мы ни располагали на небосводе духовной культуры созвездия гениев, земные
дела вершатся по своим законам И это осознал к концу своей жизни Шиллер,
нашедший философское отдохновение в обществе мудрецов - Гёте, Гердера... Он
размышляет о недостижимой, как мечта, юной и прекрасной поре античности (какой
она видится романтику) в стихотворении "Боги Греции":
Светлый мир! о, где ты9 Как чудесен Был природы радостный расцвет.
Поэт печалится по тому времени, когда люди воспринимали природу как чудо,
восхищаясь ее красотой и гармонией, отзвуки которой наполняли их души. Но взгляд
человека становился все более хищным, алчущим благ материальных, и все
изменилось:
Без любви к виновнику творенья, Как часы, не оживлен и сир, Рабски лишь закону
тяготенья Обезбожен служит мир...
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
Боги улетели в область сказки, Унося туда же за собой ¦
Все величье, всю красу, все краски, А у нас остался звук пустой..
И вновь - преувеличение, ибо слово его вовсе не было звуком пустым. Просто были
тщетны надежды, что глаголом можно не только "жечь сердца людей", но и
пробуждать твердые убеждения, непоколебимую веру в истину и благородство.
Для Шиллера понятие красоты включало очень многое: и нравственность, и познание,
и предназначение человека на Земле. Этому он посвятил очерк "О прелести и
достоинстве". Верно отметил в книге "Поэт-философ (Шиллер)" публицист В.Е.
Романовский: "Трактуя философскую тему, он всегда остается поэтом, и
фантастические образы заменяют у него сухой анализ... Если в своей поэзии он
является философом, то и, наоборот, он и в философии остается поэтом". То же
относится "к "Письмам об эстетическом воспитании человечества" (их Шиллер
адресовал наследнику датского престола в благодарность за назначенную пенсию). В
них утверждается: "Красота спасет мир". Только она способна проложить "путь из
государства нужды в царство свободы".
Он продолжает писать драмы, воспевая героев, подвижников, борцов за свободу и
человеческое достоинство: "Орлеанская дева", "Мария Стюарт", "Вильгельм Телль",
трилогию "Валленштейн". И все-таки его романтические порывы начинают угасать.
Искусствовед Г.В Якушева пишет:
"Идеалист Шиллер вообще начинает с ужасом чувствовать, что его раздражают и
утомляют люди. Конечно, это и прогрессирующая болезнь - чахотка, след долгих
испытаний и лишений, это и страх потерять для творчества немногие оставшиеся
годы. Но это и другое - та максималистская нетерпимость возвышеннотребовательной
души, о которой впоследствии вспоминал Гёте, сам гораздо более
снисходительный к окружающим".
"Больной талант" - так оценит Шиллера в XX веке его великий соотечественник
Томас Манн и противопоставит создателя "Разбойников" "здоровому" таланту - Гете,
проведя линии, продолженные вслед за ним многими: от Шиллера - к Достоевскому,
от Гёте - к Толстому. И тут будет нащупан самый нерв гения Шиллера:
идеалистически-восторженное представление о должном в жизни и постоянные
страдания от его несоответствия тому, что есть - в то время как Гёте всегда
воспринимал людей более трезво и спокойно, без особых иллюзий, но без особых
огорчений.
За два года до смерти он пишет стихотворение "Пилигрим", словШИЛЛЕР
но оглядываясь на прожитые годы и вспоминая то время, когда внутренний голос
внушал ему:
Ты увидишь храм чудесный, Ты в святилище войдешь, Там в нетленности небесной
Все земное обретешь.
А земная жизнь идет своим чередом. Поэта увлекают обманчивые миражи, он уповает
на будущее, стремится соединить действительность с прекрасным идеалом. Но
проходит время, мечты остаются мечтами, не воплощаясь в реальность. Остается с
грустью признать:
И во веки надо мною Не сольется, как поднесь, Небо светлое с землею, "Там" не
будет вечно "здесь".
Возможно, на взгляды Шиллера в последние годы оказали влияние возраст, болезнь и
умиротворяющее мировоззрение Гёте (в герцогской усыпальнице в Веймаре гробницы
их покоятся рядом). Шиллер смиренно признал,
...Закладка в соц.сетях
