Жанр: Драма
Новая россия в постели
...собой самую невыполнимую для
женщины
задачу - быть до конца, на сто процентов искренней и правдивой. Но наверно,
только в таком,
нынешнем моем состоянии это и можно сделать, только исполосованная скальпелем и
исколотая шприцами женщина с огромной тяжелой головой, нерасчесанными волосами и
болезненным телом, уже пораженным сепсисом, может попробовать честно и почти без
эмоций
рассказать о своей сексуальной жизни, о том, что привело ее на стол хирурга и в
реанимационное отделение.
Мне 26 лет, но годы младенчества не в счет, мой первый сексуальный опыт я
получила,
когда мне было пять с половиной лет. Тогда я была очень непривлекательной
девочкой. Я была
маленькой толстой пацанкой - я лазила по стройкам, дралась с мальчишками. И
тогда же у
меня был первый сексуальный опыт, печально для меня закончившийся. У меня был
брат, он
старше меня на четыре года, а у него был друг, его звали Аркадий. Мы жили у
моего дедушки,
в его большом-большом доме. Или он казался мне большим, потому что на самом-то
деле я
жила в кладовке. Она была без окна. Там помещалась моя маленькая кровать, а
дверь была со
щелью, в которую я по вечерам, когда маме казалось, что я сплю, подглядывала за
взрослыми.
Я видела все. А когда мама вставала с дивана и шла к моей двери, я успевала
отбежать и лечь
спать. Меня невозможно было поймать. Таким образом я получала кучу информации о
взрослой жизни. И этой информацией делилась со своей подругой Людкой, она была
младше
меня на год, и я у нее была безумным авторитетом.
И вот мальчишки предлагают нам пойти поиграть в докторов. Я соглашаюсь за
себя и за
Людку, потому что по нашей концептуальной идее доктор это тот, кто толчет
кирпичики, потом
водой их разводит, что-то добавляет. Нам не было и шести лет, а мальчишкам по
десять,
поэтому они были врачами, а мы делали все, что они нам говорили. А они говорили:
мы будем
вас лечить, нужно ноги раздвинуть. Мы раздвигали. А они смотрели и тыкали туда
карандаш. Я
до сих пор помню: он был восьмигранный и химический. И мне стало больно, я
испугалась и
сказала брату: "Ленька, ты что делаешь, ты нарисовал там карандашом, теперь мама
догадается,
что мы играли в доктора!" А он сказал: "Посмей только! Я сразу расскажу, что я
за тебя мед
доедаю!" У всех родителей модно пичкать детей медом, который я терпеть не могла.
Но мама
заставляла меня его есть. А Ленька был безумно хитрый мальчик и мед любил. Он
говорил: ты
мед не ешь, а отдавай мне. И так мы двух зайцев убивали: он ел свой любимый мед,
а я не ела.
Причем этим секретом он еще и манипулировал. Стоило ему меня чем-то обидеть и я
заикалась,
что расскажу маме, он тут же говорил: "А я расскажу, что я за тебя мед доедаю!"
И это
действовало безотказно. Так и тогда: я, конечно, никому ничего не сказала,
перетерпела - ну,
подумаешь, пипка синенькая! Но у Людки от этих докторских игр боли появились. Не
знаю
почему - она вообще была хилым ребенком, вечно рыбий жир пила. И вот она под
напрягом
своей мамы призналась насчет нашей игры, я была вызвана на ковер к ее родителям
и там
узнала, что я ужасно развратная девчонка. Они так и сказали:
- Мы запрещаем своей дочери водиться с такой развратной девчонкой!
И нужно сказать, что насчет разврата они как в воду смотрели!
Или - накаркали?
Но до восьмого класса я ни о каком разврате не помышляла. Как я уже вам
сказала, я была
очень толстой. В четвертом классе нас взвешивали - девочек и мальчиков вместе, в
одном
кабинете. И девочки весили 22 килограмма, 24. Я старалась идти последней -
боялась, что
стану на весы и все упадут от смеха. Ведь все такие худенькие, в белых
колготках. Я же была
такой толстой, что колготы на меня просто не налезали, А в нашем классе были две
толстые
девочки - я и еще одна, Вика. И вот Вика подошла и взвесилась, в ней было 30
килограммов.
Теперь моя очередь стать на весы. И я помню ощущение холода под мышками, когда я
выталкиваю из себя последний воздух в надежде, что буду легче. Становлюсь на
весы и боюсь,
что мне скажут "32 килограмма" и я умру. А врач говорит: 29. Боже мой, радости
моей не было
предела!
Да, я ужасно комплексовала - даже потом, когда стала подростком и
вытянулась. Все
равно - руки какие-то длинные, ноги несуразные, сколиоз. И еще мама меня очень
коротко
стригла, у меня уши торчали. Я просила ее: "Мама, оставь мне волосики, я буду
бантики
носить". Она говорила: "Детка, какие бантики? У тебя волосы редкие". И вот у
всех бантики, а
у меня вечно под горшок прическа, я была очень несчастным ребенком. И я безумно
страдала,
что мальчишки на меня внимания не обращали. Все-таки это уже восьмой класс,
многие
девочки уже в коридорах с мальчишками обнимались, они уже лифчики носили, у них
уже
месячные начались, они приходили в школу с таким гордым видом и рассказывали. А
я как
дурак - плоскогрудая, хожу в майке, прошу у мамы: "Купи мне лифчик", а она
говорит: "Куда
ты его наденешь? На голову?" То есть у меня ущербность полная, я ревела по
ночам.
И я разработала концепцию, что мне мальчики не нужны. Я в них не влюбляюсь
и
внимания на них не обращаю. Все равно они глупые, у них морды козлиные - три
волоска на
бороде, как у козлов. Другие девочки в детстве хотя бы в своего папу влюблялись,
а я и этого не
могла, папа был алкоголик. Он пил мои лосьоны от прыщей, одеколоны и так далее.
Лосьон
нужно было прятать, иначе папа выпивал. И я кайфанула от книжек. Мне не нужно
было
ничего, только сидеть на диване, есть яблоки или грызть семечки и читать. Я была
запойно
читающим ребенком, я читала вплоть до девятого класса. В восьмом классе у нас
девочка
появилась, которую я считала развратной. Я приходила домой и говорила: мам, у
нас такая
девочка развратная появилась! Мама говорит: чем же она развратная? И я
рассказывала. У нас в
школьном коридоре были две большие ниши. И там ее зажимали мальчишки - вдвоем
втаскивали туда и тискали. Причем ладно, если бы они ее действительно силой туда
волокли.
Но я была убеждена, что она туда сама идет. Наверно, мне очень хотелось того же,
но меня
никто никуда не затаскивал. А если пытался, то я дралась, просто билась. Потому
что
мальчишки в том возрасте особым образом ухаживали за девочками. Первое - это,
конечно,
контакт телесный, то есть драка, в которой можно полапать и пообниматься. Ведь
девочки
обычно вырывались, и мальчики их так в обхват берут и держат. Но девочки только
символически вырывались, а на самом деле они просто копошились и получали свой
кайф от
того, что их трогают. А я не могла так. Драться, так драться. И я лупила их в
полную силу, а
они меня так лупить не могли - знали, что, если они меня всерьез стукнут, мой
старший брат
им головы оторвет. И постепенно мальчики перестали ко мне подходить, а мне от
этого еще
хуже - прямо хоть приклеивай табличку, что не буду драться и брату жаловаться.
А второе печальное обстоятельство было то, что я не носила бюстгальтеров. А
тогда
бюстгальтеры были очень красивенькие и на пластмассовых застежках, которые можно
сзади
раскрыть, просто оттянув их линейкой или указкой. И вот мальчишки, которые
сидели на
партах позади девочек, постоянно этим занимались. Особенно классно это было на
контрольных работах, когда тишина безумная, только шуршание списывающих
мальчиков и
девочек, и вдруг три звука, знакомые всем: блямс! хи-хи! можно выйти? И грохот
смеха,
потому что девочка вылетала, демонстративно держа себя за грудь, словно она у
нее вывалится
сейчас. А чему там вываливаться в таком возрасте?
Но мне этого удовольствия никогда не пришлось испытать, у меня не было
никакого
бюстгальтера, я маечку под формой носила. И вот я бросала контрольную работу,
сидела и
думала: какие они все развратные, нарочно выпендриваются, будто у них там не
знаю какая
взрослая грудь! А потом спохватывалась - ой, контрольную завалю! Я этого ужасно
боялась,
потому что моя мама говорила: если ты будешь отличницей и за неделю не получишь
ни одной
четверки, в субботу пойдешь на дискотеку. А что у меня было? У меня понедельник
был
шикарный день - литература, русский язык и история, то есть три пятерки
запросто. Но зато
во вторник на физике - ни фига! Хоть ты разбейся, хоть умри - пятерку не
поставят ни по
физике, ни по алгебре, ни по геометрии. Четверку с натяжкой - да и то если
Лешка, Сережка и
Васька подскажут. А моя мама в конце недели говорила: смотри, какая может быть
дискотека,
если у тебя по математике четверка и по физике... И только когда мне удавалось
как-то
отсидеться или проболеть, я вырывалась на дискотеки. Хотя зачем ходила -
неизвестно.
Девочки танцуют, а я помнусь, помнусь, никто меня не приглашает, я ухожу и реву.
А потом у меня появился мальчик - Витя Курин. Очень красивый и взрослый.
Ведь в том
возрасте, когда девочки уже начинают формироваться, мальчики задерживаются, у
них прыщи
и прочее. Мне мальчишки моего возраста внушали презрение и пренебрежение. А
Виктор был
второгодник, и он мне очень нравился, потому что он был старше всех в классе.
Опять же с
бюстгальтером мне помог. Я сидела на первой парте, а за мной сидели два мальчика
и вечно
толкали мне линейку под бюстгальтер, которого не было. А они все старались, пока
я не
вставала и не била их. А когда я, кокетничая, Виктору на них пожаловалась, он
сел позади меня
и не позволял никому трогать мою спину. То есть и этого удовольствия я лишилась.
Но особенно сильно я комплексовала на физкультуре. Потому что мы там
раздевались, у
девочек были бюстгальтеры и сверху комбинашки шелковые, а у меня была только
маечка. И я
приходила домой и говорила: мам, ну купи мне хотя бы комбинашку! А она: ты
знаешь, детка,
мне не жалко денег на комбинашку, но там вытачки, тебе будет еще хуже, ведь это
будет еще
смешнее. И она покупала мне красивенькие беленькие маечки, а я их ненавидела
смертным
духом.
И вдруг в десятом классе я стала преображаться. Причем моментально, за
полгода. Раз -
и все, я стала хорошенькой. Потом красивенькой. И на дискотеке у меня уже не
было отбоя, на
меня все старшие мальчики внимание обращали. Я с ними танцевала, а потом они шли
меня
провожать. И, зная это, я с подружкой убегала с дискотеки пораньше. Мы бежали
домой, а они
на мотоцикле за нами. А нам нужно было посмотреть - за мной или за ней. Мы
прибегали
домой и садились за калиткой, изнутри и смотрели, ищут здесь или возле ее дома.
Вот такого
рода была игра и все - больше ничего не было. Я не красилась, пить не умела,
даже не умела
матом ругаться и в любой компании была изгоем, потому что я не могла к ним
подладиться.
Но разве не из таких тихонь получаются самые развратные женщины? Я
пропустила
целый период перехода из девочки в девушку, зато потом бросилась наверстывать
упущенное...
Вы, наверно, думаете: ага, сейчас начнется про потерю девственности. Но это
на самом
деле далеко не простой процесс. Вот первый мужчина, в которого я влюбилась
девчонкой, -
почему он не сделал этого?
Я помню соревнования по шахматам. Это было зимой. Тогда я была уже
достаточно
хороша. Наш тренер - это был первый еврей в моей жизни, звали его Финкельман -
был
маленького роста, с большим носом, бывший спортсмен-велосипедист, но с травмой,
хромой и
всегда меня опекал. Мне это было странно, потому что он старый совсем, у него
даже волосы
седые. А он меня на секцию приглашал, какими-то баснями кормил, на соревнования
брал. А я
девочка неспортивная, я в шахматы только дома играла, выигрывала у папы и больше
ничего. А
тут мы приехали на взрослый турнир. Там были женщины старые, сорокалетние, а я с
бантиком. Но сижу и потихонечку играю. И вдруг я вижу потрясающего в моем
понимании
мужчину. Красивый майор и похож на Микеле Плачидо. Высокий, стройный, слегка
седовласый, он поражал меня своим спокойствием. Даже фамилия у него была
красивая и
спокойная - Лебедев. А меня всю жизнь раздражает, когда мужчины мельтешат -
бегают,
суетятся, суетливо ухаживают, суетливо пытаются дать конфетку. А Лебедев был
совершенно
спокоен. И когда он был рядышком, я почему-то очень легко выигрывала. Стоило ему
подойти
к моей доске, я чувствовала его дыхание и просто ради него выиграла. Как я могла
не выиграть?
Для меня это было невозможно. И он мне грамоту вручал. Это уму непостижимо - я
турнир
выиграла. Ради него! И я вдруг поняла, что меня к нему тянет. Но я не могла с
ним поближе
познакомиться. Я помню, как я крутилась там, крутилась, а он на меня - ноль
внимания. И
тогда шахматы стали для меня игрой номер один. Я на всех турнирах - мужских,
женских,
подростковых, юношеских - была из-за него. А он был как айсберг, такого
нордического типа.
И с тех пор у меня этот комплекс остался - мне всегда такие нордические мужчины
нравились.
Если я вижу, что они меня не хотят, я на них завожусь и липну к ним, как муха на
мед. И
влипаю, конечно.
Но это - потом, во взрослости. А тогда...
Тогда на меня стали обращать внимание друзья моего старшего брата. Он уже
учился в
престижном летном училище. И я помню свой первый поцелуй. Мой брат женился, это
был
сентябрь, я уже две недели была студенткой педагогического института. И день его
свадьбы
был первый взрослый день в моей жизни. Брат и его друзья в голубых шинелях, при
параде, а
мне сшили потрясающе красивое платье, сногсшибательное для того времени, с такой
басочкой. Оно так красиво мою фигуру облегало! И у меня там было сразу два
жениха. Причем
один был красивый, длинные волнистые волосы, и даже кличка у него была Волос. А
второй
был из Одессы, он на гитаре играл великолепно. И в тот вечер я кайфанула от всей
души! Мы
пели, цыганочку плясали, я была по-детски весела и по-взрослому хороша. И пока
мы с
Волосом танцевали, я все думала, кого мне выбрать - того, который мне на гитаре
играл и пел
"Свечи" Розенбаума, или этого, который покрасивей? Я мучилась. А решилось все
одним
жестом. Я до этого вечера ни разу ни с кем не целовалась. А свадьба - в огромном
ресторане с
колоннами. И за колонной Волос меня поцеловал. Куда мне еще отвертеться? Выбор
был
сделан! И мы с ним за ручку стали по залу ходить. Но моя двоюродная сестра пошла
к моей
маме и рассказала, что я с ним целовалась. И мама сказала ему: не сметь! не
подходить! все!
Потом мы с ним еще переписывались, но это было недолго, потому что 4 ноября я
влюбилась
по-настоящему.
Это была безумная первая любовь. Настоящая и осознанная, поскольку к
семнадцати
годам я очень повзрослела в смысле сексуальном. С нуля - прямо в плотское
ощущение своей
самкости, женственности.
К зиме мы с девчонками начали ездить на танцы в престижное военное училище.
Там у
меня очень быстро появились поклонники. Если раньше я молила, чтобы был хоть
один -
только не у стенки стоять! стыдно! - то теперь я была в элите из элит. Потому
что в училищах
такая градация девчонок: первая категория - это "колхозницы", которые ужасно
одеты,
глупые и смешные. Вторая категория - "морковки", то есть почти все остальные. А
третья
категория - их курсанты называют "девочки для себя". И я сразу в эту категорию
попала,
девочки нашей категории никогда не стояли. Даже если ее парень в наряде, друзья
обязуются с
ней танцевать. Ну а поскольку я в армейской элите, то и мечты у меня - о женихеофицере
и
ни о ком больше.
И вдруг - я безумно влюбляюсь. Я его увидела на улице, он ко мне подошел в
такой
шапочке вязаной, в спортивной курточке, и мы с ним гуляли весь вечер, я впервые
в жизни
домой вернулась в полдвенадцатого ночи. До сих пор помню, как это было: я
захожу, ботинки
насквозь мокрые, я разулась. У нас линолеум в коридоре, а в комнате большой
ковер. Захожу,
моя мама перед телевизором, там циферблат показывает 23:38, а я прохожу и
мокрыми лапами
на ковре слежу. И глаза безумные - моя мама увидела и ошалела, подумала, что я
пьяная. Так
оно и было. А я прошлепала в комнату и села. И мама поняла ситуацию, она не
набросилась на
меня орать или бить, хотя я раньше никогда позже девяти не возвращалась, даже с
танцев. И
вот она на меня смотрит, а у меня вся рожа в улыбке, я говорю: "Мам, я
влюбилась!" То есть я
не собиралась говорить ей об этом - в 17 лет, черт-те что, надо было как-то
скрыть, томиться.
Но это было нечто всеобъемлющее, это просто вырвалось из меня, выстрелило, ведь
я была
влюблена! Тут моя мама расхохоталась и вместо скандала сказала: "Черт подери,
как хорошо!
И кто же это такой?" Я говорю: "Он не курсант, он штатский". "Но ты же мечтала
выйти замуж
за курсанта". Я говорю: "Да, это, конечно, престижно в нашей области. Но он -
все!" Она,
конечно, смеялась безумно.
А дальше так. У нас не было телефона. Я с утра на занятиях в институте, это
ноябрь, скоро
праздник, 7 ноября. Любовь безумная, я не могу ни есть, ни пить. Я красивая, он
красивый,
жизнь замечательна! Лежу на кровати и мечтаю: мы с ним поженимся в конце первого
курса, я
в конце второго курса рожу ребенка, переведусь на заочное. У меня план был до
внуков! Как-то
мы с ним гуляем по городу, навстречу идут курсанты в красивой форме, а он в
своей шапочке
странной - не то что плохо, но не стильно. И я стала поносить курсантов: у них
труба трубит,
горшок свистит. А он молчит. Проводил меня до дома, и мы с ним договариваемся,
что завтра с
утра идем в кафе есть мороженое. Я всю ночь не сплю, утром выбегаю из дома, а
там, за
калиткой курсант стоит. Думаю: где же мой Миша? Не пришел, обманул. И вдруг вижу
- это
он и есть, ко мне с букетиком чешет! Оказалось: он курсант второго курса! Тут
вообще счастье
- я поняла, что это мой муж.
А у меня была подружка Светка, на два года старше меня. Она ко мне
прибегает через
неделю и говорит: "Знаешь, Алена, ты это, ты вообще подумай. Он тебе не пара -
он ребенок
из элитной семьи, у него папа полковник, начальник училища и мама какая-то
шишка. Он
музыкальную школу окончил и еще гимнаст". Боже мой, говорю, черт побери -
инфаркт
миокарда!
А у Светки был телефон. И мы с ним договариваемся: если он хочет со мной
связаться, то
мы через Светку созваниваемся. Тут конец ноября подходит, потом декабрь
начинается, мы с
ним встречаемся, но я чувствую, что какой-то кайф уходит от этих встреч и вообще
отношения
уползают. А я была очень неопытна тогда, и к тому же у меня не было зимнего
пальто. Мне
пальто шили в ателье. С большим песцовым воротником. А тут зима, морозы, я не
могла без
пальто ходить в Дом офицеров. И к себе домой этого Мишу не могу пригласить -
вдруг у меня
папа будет пьяный. К тому же мама мне обещает, что пальто будет вот-вот готово,
и я жду, я
пропустила две дискотеки. А Светка ездила. Потом Миша мне по телефону говорит:
приезжай
со Светкой, у нас соревнования по лыжам, я буду бегать. А я: нет и все. Я не
могла ему
признаться, что у меня еще нет красивого пальто, но я себя тешила надеждой, что
вот в декабре
я приду и он просто свалится от моего внешнего вида. И мы с ним поженимся в
августе. И что
же? Прихожу я в декабре в Дом офицеров, а Миши нет, он в увольнении. Как в
увольнении, с
кем, почему? Я в туалете плакала так, что на мне не осталось никакой косметики,
у меня не
лицо было, а сплошное красное пятно. Но тут он вернулся из увольнения, говорит:
извини, так
получилось, я к вам на Новый год приду. А Новый год - через три дня! И вот мы с
мамой за
ночь белим весь дом. Мы не спим две ночи. Мамочка закрывается на кухне и белит
потолки, я в
ванной оттираю туалет. А чтобы я мыла туалет? Да никогда! Мама видит мою
безумную
активность, папе запрещает вообще домой приходить - он должен был у своей сестры
жить! В
шесть вечера Миша должен явиться. Я просыпаюсь утром, на бигудях. Судорожно
пылесошу
все ковры, чтоб и пылинки не было. Даже две наши кошки и собака были на улице! К
вечеру
мама сделала заливное, сидим, ждем. Автобусы проходят, я жду, когда он появится.
Мама моя
на стреме перед выходом к друзьям, к соседям, чтобы нас одних оставить. То есть
все готово: я
морально и физически, мама психологически... А его все нет - в шесть нет, в семь
нет, восемь.
Ночь. Нет его! Мне плохо, я поперла в детский максимализм, сказала: раз он так
поступил, я
больше в Доме офицеров не появлюсь! И я две недели не выходила из квартиры
вообще. А
потом закончились зимние студенческие каникулы, я появилась в институте. И
узнала, что он с
моей подругой, со Светкой, в загс заявление подал. Так я его с тех пор и не
видела больше
никогда. И Светку тоже.
Зато в институте у меня появилась новая подружка, Клавдия. Наверно, я была
в то время
вся из себя грустная и печальная, эдакая Мерилин Монро, которая не могла
постоять за себя. И
Клава взяла меня под свое крыло. Она делала все. Расписание узнать, книжки взять
в
библиотеке, в деканате за стипендию побазарить... А я стала такой
интеллектуальной
сибариткой. И конечно, мы с ней вдвоем готовились к сессии, она регулярно
приходила ко мне
домой. А у нас, помимо маминой комнаты, были еще две большие комнаты, которые
зимой
используются только при необходимости, для гостей. Папа уже не жил с нами, он
был в
очередном запое не знаю где. Поэтому Клаве предлагалась любая комната на выбор.
Но она из
всех комнат выбрала мою. Мы поставили вторую кровать, но мы так сдружились, что
она и
спала со мной. И тогда это началось...
Выяснилось, что я абсолютно безграмотна в смысле половых отношений. Я не
знала, как
это делается, что делается. Я даже мастурбацией не занималась. Ну, валик иногда
зажимала
между ног, каким-то образом терлась. И вот Клава стала меня просвещать.
Практически. Так,
как это делают лесбиянки. Я стала понимать, где у меня клитор, половые губы и
прочее. И что
Клава может сделать мне так приятно, как никто в мире. А я не делала ничего,
только гладила
ее по спине. А все остальное делала она. Но когда лесбиянок делят на активных и
пассивных, я
не согласна, я начинаю спорить. Что активно и что пассивно? Если я лежу,
позволяю себя
ласкать и под этими ласками дохожу до оргазма - кто из нас активен в сексуальном
смысле?
Но по общепринятым меркам, конечно, Клавка была более активной - она начала
брить грудь,
заниматься спортом, качаться. Если ко мне подходили девочки или кто-то садился
ко мне за
парту, она этого физически не переносила. И я стала ее избегать.
Но в моем половом воспитании она сыграла большую роль: я по сей день могу и
с
мужчиной, и с женщиной получить удовольствие - причем в очень высокой степени.
Да, Николай Николаевич, вот и пришла пора рассказать про мужчин. Как это
все-таки
случилось. А вот так. Спасаясь от Клавы, я пошла в военный городок и записалась
в тир. Этот
военгородок был недалеко от нас, за забором, таких городков по всей России -
тысячи. Но
этот был особый, потому что там начальником тира был тот самый капитан Лебедев,
в которого
я еще на шахматном турнире влюбилась. И вот я стала бегать в этот тир, стрелять
из винтовки,
из карабина, из какого-то "ТТ" и "Макарова". Я научилась их разбирать и собирать
за минуту,
у меня все руки стали грубые, как у слесаря, и пахли оружейным маслом. А капитан
Лебедев на
меня ноль внимания, как был айсбергом, так и был. Зато там же в тире вдруг
возник такой
странный мальчик Сергей. Сначала - ничего особенного, обычный, чуть выше
среднего роста,
челка, спортивный такой. Но что меня заинтересовало - какие-то у них дела с
Лебедевым,
куда-то они вместе уходят, о чем-то знаками разговаривают. А потом вижу: этот
Сережа явно
моей персоной интересуется. Короче, дружба у нас завязалась, мы даже как-то в
кино вместе
сходили на "Очи черные". Но я же Лебедевым больна, я себя на этого Лебедева еще
когда
накрутила, а Сергей вдруг говорит: "Ладно, я тебя вылечу. Вот тебе ключ от моей
квартиры
езжай туда и жди меня, я через два часа приеду, мне тут по одному делу нужно
задержаться.
Только одно условие: если я тебя от этого Лебедева излечиваю, то ты - моя
девушка. Идет?".
Я думаю: "Черт побери, интересно, как он меня вылечит? Не будет же насиловать,
это на него
не похоже". Я говорю: идет! И поехала к нему домой. А у него родители какие-то
крутые
инженеры, по вербовке в Индии работали, чего-то там строили. У них за городом
дача, а в
городе квартира - три комнаты, кухня, туалет и ванная раздельные. И вот я сижу
на кухне, жду
Сергея, чай пью и книжку читаю, переписку Екатерины с Вольтером. И вдруг
понимаю, что это
ловушка, что Сергей меня просто продал, что сейчас сюда придет майор Лебедев
и... И что вы
думаете? Слышу: ключ в двери поворачивается. Я выскакиваю на балкон, прячусь за
дверь и
через щелку, как в детстве, вижу: действительно, майор Лебедев! Но не один, а с
каким-то
маленьким, жирным и мерзким типом. И Лебедев снимает с него пальто, как с
девушки. А тот
эдак вальяжно, по-дамски откидывает шляпу, шарф и с такой, знаете, женской
жеманностью
позволяет Лебедеву раздеть его догола. Я замерла, я просто застыла на балконе. А
там, в
комнате... мой кумир, мой айсберг, мой Плачидо, эдаким крабом обнимая это жирное
коротколапое тельце, скачет с ним в потном экстазе...
Сережа потом очень смеялся надо мной. Но про наш уговор - ни полслова. Это
я сама
как-то сблизилась с ним, даже на дачу к нему поехала. А там места просто
обалденные! В лесу,
в тишине, над речкой и такое построено - я про такие дачи только в книжках
читала. Но
Сергей ко мне никак не проявляется, не подходит, не обнимает, не трогает даже. И
вот я
валяюсь на кровати, смотрю телевизор и понимаю, что так не должно быть. А он
говорит: "Я не
буду с тобой заниматься любовью, пока ты сама этого не захочешь". И такой он во
всем. Я
приходила к нему на квартиру, а он мог дать мне мишку игрушечного и уйти. И не
приходить
двое суток. При этом позванивать, что еда в холодильнике. Я стала ревновать его,
я знала, что у
него есть любовница Лариса. А он говорит: хочешь стать женщиной - приходи ко мне
в койку
и стань. Но я же ничего не умела, какой у меня опыт? Даже когда я к нему легла,
я только
тыкалась по его телу, и все. И вызывала у него смех. Он лежит, руки за голову
забросил и
смотрит на меня, как на сцене. А я с его членом экспериментирую. Даже когда он
возбуждался,
я не понимала, что с ним делать. А Сергей видит мои усилия и умирает от смеха. Я
вскакиваю и
убе
...Закладка в соц.сетях
