Жанр: Драма
Жизнь пи
... действие снотворного? А тут еще морская болезнь. По-моему, это были
единственно возможные причины.
Впрочем, меня уже это совсем не интересовало. Вода - вот что стало главной моей
заботой. И я нашел то, что искал.
Глава 50
Шлюпка была три с половиной фута в глубину, восемь футов в ширину и двадцать
шесть футов в длину - тютелька в тютельку. Я узнал это из надписи, пропечатанной
большими черными буквами на одной из боковых банок. Кроме того, там было
написано, что шлюпка рассчитана максимум на тридцать два человека. Вот было бы
здорово, если бы все они здесь собрались! Но нас было только трое - и то уже
слишком. Шлюпка имела симметричную форму, с одинаково закругленными носом и
кормой, так что и не отличишь. К корме крепился маленький руль, размером не
больше задней части киля, а на носу, помимо моей собственной фигуры, выступал
форштевень, самый неказистый в истории кораблестроения. Алюминиевый корпус,
выкрашенный белой краской, был сплошь прошит заклепками. Так шлюпка выглядела
снаружи. Однако внутри она была не такая уж просторная, как могло бы показаться,
и все из-за боковых банок с воздушными ящиками. Боковые банки тянулись по всей
длине шлюпки, сходясь углами на носу и корме и образуя, соответственно, банку
носовую и кормовую. Банки служили крышками герметичным воздушным ящикам. Боковые
банки были полутора футов шириной, а носовая и кормовая - фута три глубиной, так
что свободного места в шлюпке оставалось не больше двадцати футов в длину и пяти
футов в ширину. В результате Ричарду Паркеру досталась территория площадью сто
квадратных футов. По всей ширине свободного пространства располагались три
поперечные банки, считая ту, которую проломила зебра. В ширину эти банки
достигали двух футов, при том что расстояние между ними было одинаковое. Они
возвышались на два фута над днищем шлюпки - такой вот зазор был у Ричарда
Паркера, и вздумай он забраться под банку, то непременно стукнулся бы об нее,
как о потолок. Под брезентом же у него в запасе было еще дюймов двенадцать в
высоту, считая промежуток между планширем, к которому крепился брезент, и
банками, так что в общей сложности выходило три фута, но и там ему негде было
развернуться. Днище, выложенное узкими гладкими досками, было плоское - и
вертикальные боковины воздушных ящиков упирались в него под прямым углом.
Несмотря на округлые нос, корму и борта, изнутри шлюпка, как ни странно, была
прямоугольная.
Очевидно, оранжевый цвет, милый сердцу индуса, считается цветом выживания,
поскольку внутри шлюпки оранжевым было все, включая брезент, спасательные
жилеты, весла и прочие крупногабаритные предметы. Даже пластмассовые свистки,
без шарика внутри, и те были оранжевые.
По обе стороны от носа, на скулах, большими черными буквами было выведено:
ЦИМЦУМ и ПАНАМА.
Чехол был из крепкого пропитанного брезента, грубого на ощупь. Он простирался до
заднего края средней поперечной банки. Таким образом, брезент покрывал только
одну поперечную банку, за которой как раз и притаился Ричард Паркер; средняя же
поперечная банка, под кромкой брезента, была открыта, а третью, проломанную,
скрывал труп зебры.
Уключины представляли собой шесть подковообразных вырезов на планшире, с веслом
в каждой, - то есть всего пять весел, если учесть, что одно я выронил, когда
пытался отогнать Ричарда Паркера от шлюпки. Три весла были уложены на боковой
банке по одному борту, четвертое лежало по-другому, а пятое послужило мне
спасительным насестом. Я думал, весла вряд ли пригодятся мне в качестве
движителей. Шлюпка вам не байдарка. Эта громоздкая прочная конструкция
рассчитана на то, чтобы просто удерживаться на плаву, а не путешествовать по
морю, хотя если б нас было тридцать два человека и мы дружно налегли бы на
весла, то, возможно, смогли бы кое-как продвигаться вперед..
Все это - и многое другое - я заметил далеко не сразу, а со временем, да и то по
необходимости. Поскольку я попал в тот еще переплет и будущее представлялось мне
самым безрадостным, то любая мелочь, любая деталька вдруг превращалась в нечто
значительное, открываясь моим глазам в совершенно новом свете. И это уже была не
мелочь, как раньше, а самая важная вещь в мире, потому как от нее, быть может,
зависела моя жизнь. И так повторялось со мной не раз. Правду говорят, что
необходимость - мать изобретательности, истинную правду.
Однако в первый раз, обшаривая шлюпку, я не нашел того, что искал. На корме
боковые банки плавно переходили в одну - угловую, как и боковины воздушных
ящиков. Плоское днище шлюпки прилегало так плотно к корпусу, что под ним ничего
не спрячешь. Ни ящика, ни коробки, ни какой бы то ни было другой емкости -
ничего. Кругом одни ровные, гладкие оранжевые поверхности.
Мое доверие к капитанам и шипчандлерам пошатнулось. И надежды на то, что выживу,
разом померкли. Осталась только жажда.
А что если все припасы на носу, под брезентом? Я развернулся и пополз обратно.
Мне казалось, что я похож на сушеную ящерицу. Я навалился на брезент всем телом.
Без толку - твердый, как доска. Но если его отвернуть, то наверняка можно
добраться до провианта, который, верно, под ним и хранится. Однако так можно
проделать и дыру в логово Ричарда Паркера.
Впрочем, сомневаться было некогда. Жажда подстегивала. Я достал из-под брезента
весло. Натянул спасательный круг себе на пояс, уложил весло поперек носа шлюпки.
Перегнулся через планширь и большими пальцами высвободил из одного гака конец,
которым к нему крепился брезент. Попотеть пришлось изрядно. Но после первого
гака справиться со вторым и третьим оказалось куда легче. То же самое проделал я
и с другого носового борта. И тотчас почувствовал, как брезент у меня под
локтями заметно прогнулся. Я распластался сверху, повернувшись ногами к корме.
И малость отвернул брезент. И тут же был вознагражден. Нос у шлюпки был точь-вточь
как корма - с такой же угловой банкой. На ней, всего лишь в нескольких
дюймах от форштевня, подобно алмазу, сверкал засов. Похоже - какая-то крышка.
Сердце у меня забилось часто-часто. Я отвернул брезент еще больше. И заглянул
под него. Крышка была треугольная, с закругленными концами, три фута шириной и
два фута глубиной. Тут я заметил что-то большое, оранжевое. И вмиг отдернул
голову. Но то, оранжевое, даже не шелохнулось - странно. Я глянул еще разок. Не
тигр. Спасательный жилет. В задней части логова Ричарда Паркера лежала целая
куча спасательных жилетов.
У меня по телу пробежала дрожь. Через груду спасательных жилетов я первый раз,
точно сквозь листву, ясно и четко разглядел Ричарда Паркера, хоть и не всего
целиком. Только задние лапы и часть спины. Рыжевато-коричнево-полосатая
громадина. Он растянулся на брюхе, мордой к корме. Лежал неподвижно - только
дышал, раздувая бока. Я заморгал, не веря своим глазам: до него было совсем
рукой подать. Вот он, прямо подо мной - в каких-нибудь двух футах. В самом деле,
я спокойно мог бы достать до него рукой и ущипнуть за ляжку. И между нами -
только жалкий брезент.
"Боже, спаси!" Еще ни одна мольба не была столь горячей и столь сдавленной. Я
лежал, не смея шевельнуться. Но вода была мне нужна как воздух. Я осторожно
просунул руку вниз, бесшумно отодвинул засов. И потянул крышку вверх. Под нею
был ящик.
Я уже говорил, что жизнь иной раз зависит от совсем совершенного пустяка. Так и
сейчас: крышка держалась на петлях, расположенных примерно в дюйме от края
носовой банки, - значит, если ее открыть, можно устроить дополнительную
преграду, выиграв двенадцать дюймов свободного пространства между брезентом и
банкой, через которую, разбросав спасательные жилеты, Ричард Паркер мог бы
добраться до меня. Я тянул крышку вверх и на себя до тех пор, пока она не
опрокинулась на уложенное поперек весло и не уперлась в край брезента. Не
спуская глаз со шлюпки, я подобрался к форштевню, опершись одной ногой на край
ящика, а другой - на крышку. Вздумай Ричард Паркер напасть снизу, ему пришлось
бы сперва откинуть крышку обратно. Такой толчок послужит мне сигналом - и я
успею сигануть за борт со спасательным кругом на поясе. Если же он нагрянет с
другой стороны - по брезенту, сзади, я тоже замечу его вовремя и успею прыгнуть
в воду. Я глянул за борт. Акул вроде не видать.
Я посмотрел себе под ноги. И от радости едва не лишился чувств. В ящике
поблескивали разные незнакомые штучки. Как же я обрадовался при виде всех этих
вещиц и предметов, созданных руками человеческими! Этот миг зримого откровения
привел меня в такой восторг - вобравший в себя и надежду, и удивление, и
сомнение, и страх, и благодарность, - какого я не испытывал больше никогда в
жизни: ни в Рождество, ни в дни рождения, ни на свадьбе, ни на Дивали, ни в
любой другой праздник дароприношений. От радости у меня голова пошла кругом.
Взгляд мой тут же упал на то, что я искал. Емкость с водой ни с чем не спутаешь,
будь то бутылка, жестянка или вощеная коробка. На этой шлюпке вино жизни
хранилось в отливавших тусклым золотом жестянках, очень удобных для переноски в
руках. Питьевая вода - кричали черные буквы на марочной этикетке. Виноделы -
ЭЙЧ-ПИ Фудс Лимитед. Емкость - 500 мл. Жестянки были сложены штабелями, и в
таком количестве, что сразу не сосчитаешь.
Дрожащей рукой я прикоснулся к одной - и вытащил наружу. Тяжелая, на ощупь
холодная. Встряхнул. Внутри забулькало - буль-буль-буль. Наконец-то я избавлюсь
от смертельной; жажды. При мысли об этом у меня заколотился пульс. Оставалось
только вскрыть жестянку.
Вот незадача. Как же это сделать?
Уж если я нашел жестянку, значит, непременно найдется и чем ее открыть. Я
заглянул в ящик. Чего там только не было. Я перебирал все подряд. И уже начал
терять терпение. Должно же это когда-нибудь кончиться! Надо напиться прямо
сейчас - иначе смерть. А вожделенного орудия нет как нет. Однако времени
отчаиваться не было - пустое это занятие. Надо было действовать. Может, ногтями
попробовать? Я попробовал. Не вышло. Зубами? Напрасный труд. Я взглянул на
планширь. На гаки, державшие брезент, короткие, тупые, крепкие. Упершись
коленями в банку я наклонился. И, держа жестянку обеими руками, сильно ударил ею
о гак. Здоровенная вмятина. Ударил еще раз. Снова вмятина - рядом с первой. Так,
удар за ударом, вмятина за вмятиной, я все же добился своего. Из банки
сверкающей жемчужиной вытекла капелька воды. Я мигом ее слизал. Потом повернул
жестянку другой стороной, крышкой к гаку, чтобы проделать еще одну дырку. Я
стучал как одержимый. Пробил дырку побольше. Примостился на планшире. Поднес
жестянку к лицу. Открыл рот. И запрокинул жестянку.
Чувства мои, наверное, легче представить, чем описать. С глухим жадным
бульканьем чистейшая, вкуснейшая, прекраснейшая хрустальная вода потекла в мое
горло, наполняя всего меня живительной влагой. Жидкой жизнью - вот чем. Я осушил
золотую жестянку до последней капли и потом еще долго облизывал дырку,
скрывавшую, быть может, остатки влаги. Переведя дух, я выбросил пустую банку за
борт и достал другую. Я открыл ее так же как первую, и так же быстро осушил.
После того как и она полетела за борт, я открыл еще одну. Вскоре и та
отправилась в океан. Я потянулся за следующей. Только проглотив содержимое
четырех жестянок, два литра божественного нектара, я наконец остановился. Вы,
верно, решили, что, поглощая воду с такой скоростью после продолжительной жажды,
я мог себе навредить. Ерунда! Еще никогда в жизни мне не было так хорошо. Не
верите - потрогайте мой лоб! На нем выступил чистый, прозрачный, освежающий пот.
Во мне все ликовало - все до мельчайших пор кожи.
Я ощутил, как на меня нисходит благодать. Сухости и жжения во рту как не бывало.
Про спазмы в горле я и думать забыл. Кожа сделалась мягкой. И суставам стало
заметно легче. Сердце билось ровно и радостно, как бойкий барабан, кровь
заструилась по жилам, подобно потоку машин, мчащихся со свадебной церемонии под
дружный перепев клаксонов. Мышцы снова налились силой и упругостью. В голове
прояснилось. Я и впрямь возвращался к жизни, вкусив запах смерти. Чудо,
настоящее чудо! Верно говорю, алкогольное опьянение - чистый срам, а опьянение
водой - сущий восторг. Какое-то время я наслаждался переполнявшим меня счастьем.
А потом вдруг ощутил пустоту. Пощупал живот. Он был твердый и полый, как
барабан. Теперь бы в самый раз заморить червячка. Масала-досаи с кокосовой
приправой чатни - гм-м! - сгодилась бы вполне. А утхаппам - и подавно! ГМ-М-М!
Ух ты! Я поднес руки ко рту - ИДЛИ! Стоило мне про это подумать, как у меня до
боли свело зубы и потекли слюнки. Правая рука вдруг задергалась. И машинально
потянулась к дивным рисовым лепешкам, возникшим в моем воображении. Пальцы
погрузились в еще горячее, дымящееся тесто... Слепили шарик, обмакнули его в соус...
И поднесли ко рту... Я принялся жевать... О, какая же сладкая мука!
Я стал рыться в ящике в поисках съестного. И наткнулся на картонные коробки со
стандартным аварийным пайком "Севен-Оушенс" из далекого диковинного Бергена, что
в Норвегии. Завтрак, который должен был восполнить три пропущенных завтрака,
обеда и ужина, не говоря уже обо всяких там вкусностях, перепадавших мне от
матушки, заключался в полукилограммовой пачке в герметичной серебристой
пластиковой упаковке с инструкциями к употреблению на двенадцати языках. Судя по
надписи на английском, паек состоял из восемнадцати питательных пшеничных галет
с добавками животного жира и глюкозы, при том что в сутки можно было съедать не
больше шести. Жаль, что они с жиром, но, учитывая исключительные обстоятельства,
вегетарианцу во мне ничего не оставалось, как смириться.
Сверху на пачке было написано: Вскрывать здесь. Черная стрелка указывала на
краешек пластиковой упаковки. Надорвать его пальцами оказалось проще простого.
Из коробки высыпались девять плоских прямоугольников в вощеной бумаге. Я
развернул один. Две почти квадратные галеты, сероватые и ароматные. Я взял одну
и надкусил. Господи, кто бы мог подумать? Вот те на! От меня явно утаили:
норвежская кухня - лучшая в мире! Галеты - язык проглотишь. Не слишком сладкие и
не очень соленые, они приятно ласкали небо. И мягко хрустели на зубах.
Смешавшись со слюной, они превращались в зернистую массу - на радость языку и
рту. Когда же я ее проглотил, желудок мой так и воскликнул - аллилуйя!
Через несколько минут от коробки ничего не осталось, а упаковку унесло ветром. Я
хотел было вскрыть еще одну, но передумал. Воздержанность только на пользу. Да и
потом, умяв полкило аварийного пайка, я наелся до отвала.
И теперь решил осмотреть сундук с сокровищами более обстоятельно. Ящик на
поверку оказался здоровенный - намного больше самой крышки. Спереди он был
шириной с корпус шлюпки, а по бокам и сзади сужался точно по боковым банкам. Я
уселся на край ящика, опустил ноги внутрь, а спиной прислонился к форштевню. И
стал считать коробки "Севен-Оушенс". Одну я съел - осталась тридцать одна. По
инструкции, каждая пятисотграммовая коробка была рассчитана на одного человека
по крайней мере на три дня. Значит, съестных припасов у меня - 31x3 - на
девяносто три дня! Согласно тем же инструкциям, потерпевшим кораблекрушение
следовало пить не больше полулитра воды в сутки. Я пересчитал жестянки с водой.
Их было сто двадцать четыре. По пол-литра в каждой. Стало быть, воды у меня по
меньшей мере на сто двадцать четыре дня. Еще никогда простая арифметика не
вызывала у меня такой улыбки.
Так, что там еще? Я живо сунул руку в ящик и стал извлекать из него сокровище за
сокровищем. При виде каждого из них - неважно, что это было, - душа моя
ликовала. Мне так не хватало простого человеческого тепла, что даже ту заботу, с
какой был изготовлен каждый из этих продуктов массового потребления, я
воспринимал как знак особого внимания к себе. Я сидел и беспрестанно бормотал:
"Спасибо вам! Спасибо! Спасибо!"
По завершении тщательного осмотра у меня сложился целый список:
* 192 таблетки от морской болезни
* 124 жестянки с пресной водой, по 500 миллилитров в каждой, то есть всего - 62
литра
* 32 пластиковых рвотных пакета
* 31 коробка с аварийным пайком, по 500 граммов в каждой, то есть всего - 15,5
кило
* 16 шерстяных одеял
* 12 солнечных опреснителей
* 10 или около того, оранжевых спасательных жилетов с оранжевыми свистками, без
шариков внутри, на шнурах
* 6 ампул-шприцев морфина
* 6 фальшфейеров[[19] - Кмин (римский тмин, египетский тмин) - от тмина
отличается более крупными и более светлыми семенами, аромат его более нежный.
Применяется так же, как и тмин. Популярен в Индии и Шри Ланке. В остальных
странах его чаще всего не отличают от тмина.]
* 5 плавучих весел
* 4 ракетницы с осветительными ракетами на парашютах
* 3 прочных ярких пластиковых мешка, каждый емкостью около 50 литров
* 3 ключа для открывания консервных банок
* 3 стеклянных стакана-мензурки для питья
* 2 коробки непромокаемых спичек
* 2 плавучие оранжевые сигнальные дымовые шашки
* 2 средних оранжевых пластмассовых ведра
* 2 плавучих оранжевых пластмассовых черпака
* 2 универсальные пластмассовые канистры с герметичными крышками
* 2 желтые прямоугольные губки
* 2 плавучих синтетических линя, каждый длиной 50 метров
* 2 обычные синтетические веревки неуказанной длины, но не меньше 30 м каждая
* 2 набора рыболовных принадлежностей с крючками, леской и грузилами
* 2 остроги с острыми, зазубренными по краям наконечниками
* 2 плавучих якоря
* 2 топорика
* 2 дождесборника
* 2 черные шариковые ручки
* 1 нейлоновая грузовая сетка
* 1 твердый спасательный круг с внутренним диаметром 40 сантиметров и внешним -
80 сантиметров, с закрепленным линем
* 1 большой охотничий нож с массивной рукояткой и заостренным концом; лезвие с
одной стороны острое, с другой - зубчатое; привязан длинным шнуром к кольцу
внутри ящика
* 1 швейный комплект с прямыми и кривыми иглами и мотком белых ниток
* 1 комплект первой помощи в водонепроницаемой пластмассовой коробке
* 1 сигнальное зеркало
* 1 пачка китайских сигарет с фильтром
* 1 большая плитка черного шоколада
* 1 руководство по спасению на море
* 1 компас
* 1 блокнот из 98 страниц в линейку
* 1 мальчуган с полным комплектом легкой одежды без ботинка
* 1 пятнистая гиена
* 1 бенгальский тигр
* 1 спасательная шлюпка
* 1 Бог
Я съел четверть большой плитки шоколада. Осмотрел один дождесборник. Он смахивал
на вывернутый зонт с большим водосборным мешком и соединительной резиновой
трубкой.
Я скрестил руки на спасательном круге, который так и висел у меня на поясе,
опустил голову и заснул мертвым сном.
Я проспал все утро. А проснулся от чувства тревоги. Наевшись, напившись вдосталь
и как следует отдохнув, я не только окреп и вернулся к жизни, но и ясно осознал,
в сколь отчаянном положении оказался. Я очнулся в действительности,
ознаменованной присутствием Ричарда Паркера. В шлюпке был тигр. В это верилось с
трудом, но я знал - поверить все-таки придется. А значит, придется как-то
спасаться.
Я хотел было прыгнуть за борт и уплыть куда глаза глядят, только не смог
пошевелиться. До ближайшего берега были сотни, а то и тысячи миль. Такое
расстояние мне ни в жизнь не одолеть, даже со спасательным кругом. Что я буду
есть? Что буду пить? Как буду отбиваться от акул? Чем буду согреваться? Да и
почем я знаю, куда плыть? На этот счет у меня не оставалось ни тени сомнения:
бросить шлюпку означало обречь себя на верную гибель. А что будет, останься я на
борту? Он подкрадется ко мне по-кошачьи - бесшумно. И вопьется в горло своими
клычищами, я и глазом не успею моргнуть. Даже пикнуть не успею. Жизнь оставит
меня еще до того, как я смогу сказать последнее прощай. Хотя, быть может, он
убьет меня по-другому - одним ударом лапищи.
- Все кончено, - прошептал я дрожащими губами.
Ощущение близкой смерти ужасно, но куда хуже ощущение смерти, отложенной на
время, чтобы успеть понять, что ты был и еще мог бы быть счастливым. Вот когда
начинаешь особенно четко видеть все, что теряешь. И от этого на душе становится
горько как никогда - хуже, чем если на тебя несется машина, готовая раздавить,
или перед тобой разверзается бездна, которая вот-вот тебя поглотит. Нет,
стерпеть такое никаких сил не хватит. При словах папа, мама, Рави, Индия,
Виннипег сердце мое разрывалось на части.
У меня опустились руки. Я бы совсем сдался, если бы вдруг не услышал внутренний
голос. Он сказал: "Я не умру. Ни за что на свете. Только бы пережить этот
кошмар. Я все одолею, сколь бы тяжкими ни были мои беды. Я жив пока - благодаря
чуду. И надо сделать так, чтобы чудо стало обычным делом. Я должен его видеть
изо дня в день. Чего бы мне это ни стоило. Покуда во мне жив Бог, я не умру,
так-то вот. Аминь".
Невзирая на безрадостное настроение, я исполнился решимости. Нет, я ничуть не
кривлю душой: тогда-то во мне и пробудилась страсть к жизни. Ощущение это, судя
по моему опыту, довольно смутное. Некоторые из нас отрешаются от жизни со
смиренной покорностью. Другие борются за жизнь слабо-слабо - и в конце концов
теряют надежду. Третьи - я принадлежу к их числу - никогда не сдаются. Мы все
боремся и боремся. Боремся, несмотря ни на что, презрев потери и слабые шансы на
победу. Боремся до последнего вздоха. И дело тут не в отваге. А в непреклонности
характера, когда просто не можешь отступиться. Быть может, в том-то и
заключается безумная жажда жизни.
В это самое мгновение Ричард Паркер зарычал, словно ждал, решусь ли я стать ему
достойным противником. От страха у меня перехватило дыхание.
- Ну же, давай пошевеливайся, - прохрипел я. Надо было позаботиться о
собственной жизни. Нельзя терять ни секунды. Нужно устроить себе укрытие - не
мешкая. Я вспомнил про бушприт, который соорудил из весла. Но брезент на носу
был отвернут - и веслу уже не во что было упереться. Да и потом, мне не очень-то
верилось, что Ричард Паркер не сможет до меня добраться, окажись я и на дальнем
конце весла. Еще как доберется - и вмиг слопает. Необходимо придумать что-нибудь
по -надежнее. Мозг мой лихорадочно заработал.
И я соорудил плот. Весла, если помните, были плавучие. В ход пошли и
спасательные жилеты, и крепкий спасательный круг.
Затаив дыхание, я закрыл ящик и пролез под брезент за веслами, лежавшими на
боковых банках. Ричард Паркер заметил движение. Я видел его сквозь груду
спасательных жилетов. И когда стал вытаскивать одно весло за другим - можете
себе представить, с какой осторожностью, - он недовольно зашевелился. Но не
повернулся. Я достал три весла. Четвертое лежало поперек брезента. И снова
поднял крышку ящика, закрыв таким образом лаз из логова Ричарда Паркера.
У меня было четыре весла. Я разложил их поверх брезента и между ними пристроил
спасательный круг. Так что он оказался как бы внутри квадрата, сложенного из
весел. Плот смахивал на большое поле для игры в крестики и нолики с "О"
посередине, обозначавшим мой первый ход.
И вот началась самая опасная часть игры. Надо было достать спасательные жилеты.
Ричард Паркер уже не рычал, а громко ревел, сотрясая воздух. Гиена в ответ
только робко, тонко поскуливала - верный признак страха,
У меня не оставалось выбора. Надо было действовать. Я снова опустил крышку. До
спасательных жилетов можно было Дотянуться рукой. Часть из них лежала прямо за
спиной Ричарда Паркера. Гиена вдруг завизжала.
Я дотянулся до ближайшего жилета. Но схватить сразу не смог: рука сильно
дрожала. И все-таки я его вытащил. Ричард Паркер, похоже, этого даже не заметил.
Я вытащил другой жилет. Потом - еще один. Меня всего трясло от страха. Дыхание
перехватило. В случае чего, думал я, прыгну за борт с охапкой жилетов. А вот и
последний. Так что всего - четыре.
Я брал одно весло, потом другое и пропускал каждое через проймы жилетов - в одну
вставлял, из другой вытаскивал, - так, чтобы затем закрепить их с четырех углов
плота. После этого я каждый из них затянул намертво.
Достал из ящика плавучий линь. Разрезал его ножом на четыре части. И крепко
связал ими весла на стыках. Ах, если б я только умел вязать морские узлы! Каждый
угол я скрепил десятью узлами и все равно боялся, как бы весла не разошлись.
Работал я как очумелый, кляня себя за глупость. Еще бы: на борту тигр - а я
просидел сложа руки три дня и три ночи, забыв про безопасность!
Я отрезал от плавучего линя еще четыре куска и закрепил ими круг с каждой
стороны квадрата. Затем пропустил линь от спасательного круга через проймы
жилетов и, обмотав весла, еще раз переметнул его через спасательный круг с
каждой стороны плота, чтобы он наверняка не распался.
Гиена уже пронзительно визжала.
Надо было кое-что доделать, совсем чуть-чуть. "Боже, только бы успеть!" -
взмолился я. И взял последний кусок плавучего линя. В носовой части шлюпки, в
самом верху, было отверстие. Я пропустил через него линь и крепко-накрепко
завязал. Оставалось только привязать другой конец линя к плоту - и я спасен.
Гиена притихла. Сердце у меня ушло в пятки - а потом вдруг бешено заколотилось.
Я обернулся
"Иисус, Мария, Мухаммед и Вишну!" И вот тут-то я стал свидетелем того, что не
забуду до конца моих дней. Ричард Паркер вскочил и выбрался из-под брезента. Нас
с ним разделяло меньше пятнадцати футов. Ну и громадина! Гиене скоро конец, а
потом и мне. Я окаменел, остолбенел, одеревенел - все сразу, не в силах
оторваться от того, что происходило у меня на глазах. По недолгому опыту
наблюдения за дикими животными, оказавшимися на свободе, ограниченной бортами
спасательной шлюпки, я знал, что, перед тем как в воздухе запахнет кровью, жди
оглушительного рева - всплеска ярости. Но все произошло почти бесшумно. Гиена
издохла, и пикнуть не успев, да и Ричард Паркер, когда убивал, не издал ни
единого звука. Огненно-рыжий хищник, выбравшись из-под брезента, двинулся
прямиком на гиену. Та жалась к кормовой банке, за тушей зебры, не в силах
сдвинуться с места. Она и не думала ввязываться в драку. А только припала к
днищу и выкинула переднюю лап
...Закладка в соц.сетях
