Жанр: Драма
Жизнь пи
...амото: - А что насчет этого острова из водорослей, на котором вы якобы
высадились?
Г-н Чиба: - Вот ваши бананы.
Пи Патель: - Спасибо. Да, что?
- Прошу прощения за откровенность, не хотелось бы задеть ваших чувств, но все
же... вы и в самом деле думали, что мы вам поверим? Плотоядные деревья? Водоросли,
питающиеся рыбой и опресняющие морскую воду? Грызуны-рыболовы, да еще древолазы
в придачу? Такого просто быть не может!
- Просто вы сами ничего такого не видели.
- Вот именно. Мы верим в то, что видим.
- Ни дать ни взять Колумбы. А как вы обходитесь в темноте?
- Ваш остров - нонсенс с точки зрения ботаники.
- Сказала муха, садясь на венерину мухоловку.
- Почему же его до сих пор никто не обнаружил?
- Океан велик, и все суда спешат по своим делам. А я двигался медленно и за
многим мог наблюдать.
- Ни один ученый вам не поверит.
- Копернику и Дарвину тоже никто не верил. Разве ученые не открывают новые виды
растений? Да хоть в том же бассейне Амазонки!
- Никакое растение не может противоречить законам природы!
- А вы, стало быть, их знаете от и до?
- Достаточно, чтобы отличить возможное от невозможного.
Г-н Чиба: - Мой дядя - знаток ботаники. Он живет в деревне близ Хита-Гуна. Он -
мастер бонсай.
Пи Патель: - Чего?
- Мастер бонсай. Ну, бонсай, - знаете, такие маленькие деревья?
- Кусты, что ли?
- Нет, деревья. Бонсай - это маленькие деревья. Не выше двух футов. Их можно на
руках переносить с места на место. Они очень старые бывают. У моего дяди есть
одно такое - ему больше трехсот лет.
- Трехсотлетние деревья высотой в два фута, да еще и переносные?
- Да. Они очень хрупкие. Нуждаются в бережном уходе.
- Да где это слыхано? Это же нонсенс - с точки зрения ботаники!
- Да нет же, господин Патель, уверяю вас! У моего дяди...
- Я верю в то, что вижу.
Г-н Окамото: - Минутку, пожалуйста. Ацуро, при всем уважении к вашему дяде из
деревни близ Хита-Гуна, вынужден напомнить, что мы сюда приехали не о ботанике
болтать.
- Я просто пытаюсь помочь...
- Бонсай вашего дяди едят мясо?
- Вряд ли.
- А кусаются?
- Нет.
- Ну, тогда бонсай вашего дяди нам не помогут.Так, на чем мы остановились?
Пи Патель: - На высоких деревьях, о которых я вам рассказывал. Деревьях
нормальной величины, крепко коренящихся в земле.
- Нет, давайте пока их отставим.
- Трудновато будет. Я, честно сказать, не пытался их носить с места на место.
- Да вы, я вижу, шутник, господин Патель! Ха-ха-ха!
Пи Патель: - Ха-ха-ха!
Г-н Чиба: - Ха-ха-ха! Ничего смешного .
Г-н Окамото: - Смейтесь, смейтесь. Ха-ха-ха!
Г-н Чиба: - Ха-ха-ха!
Г-н Окамото: - Теперь насчет тигра - тут мы тоже не уверены...
- В каком смысле?
- Трудно в это поверить.
- Да, просто невероятно.
- Вот именно.
- И как я только выжил, не понимаю.
- Да, нелегко вам пришлось.
- А можно еще печенья?
- Уже кончилось.
- А что там - воон в том пакете?
- Ничего особенного.
- Можно взглянуть?
Г-н Чиба: - Прощай наш завтрак.
Г-н Окамото: - Возвращаясь к тигру...
Пи Патель: - Страшное дело. О-о-о, какие вкусные сэндвичи!
Г-н Окамото: - Да, на вид - ничего.
Г-н Чиба: - Есть хочется.
- Так вот, от тигра - никаких следов. Трудновато в такое поверить, а? Тигры на
американском континенте не водятся. Появись тут дикий тигр, полицию бы уже
давным-давно известили, как вы думаете?
- Сразу видно - не слыхали вы про пантеру, которая сбежала из Цюрихского
зоопарка среди зимы.
- Господин Патель! Тигр - невероятно опасный дикий зверь. Как вам удалось выжить
с ним в одной шлюпке? Это...
- Вы просто не понимаете, что с точки зрения диких зверей мы сами - опасные
чужаки. Они нас боятся. И стараются нас избегать всеми силами. Сколько веков
ушло, чтобы заглушить этот страх в некоторых животных, и то самых внушаемых,
чтобы их, как это называют, одомашнить! Но большинство нас боятся по-прежнему -
и так будет всегда. Если дикий зверь бросается на нас - значит, он в полном
отчаянии. Они нападают, только когда не видят другого выхода. Для них это -
последний шанс.
- Но в одной шлюпке?... Нет уж, господин Патель, все равно это невероятно.
- Невероятно? Да что вы понимаете в невероятных вещах? Хотите невероятного?
Сейчас я вам расскажу невероятное. Это секрет, который знают только владельцы
индийских зоопарков. В 1971 году белая медведица Бара сбежала из Калькуттского
зоопарка. С тех пор о ней - ни слуху ни духу; ни полицейские ее не видели, ни
охотники, ни браконьеры, никто. Мы-то думаем, она по сей день живет себе на
берегах реки Хугли. Так что, любезные господа, поосторожней там, если попадете в
Калькутту: кто их, белых медведей, разберет, - может, они идут на запах суси!
Если взять Токио, перевернуть вверх дном, да еще как следует встряхнуть, вы диву
дадитесь, сколько зверья посыплется наружу: будут вам и барсуки, и волки, и
удавы, и комодские драконы, и крокодилы, и страусы, и бабуины, и водосвинки, и
кабаны, и леопарды, и ламантины, - а каких только жвачных там не отыщется! Верно
вам говорю: в вашем Токио дикие жирафы и дикие гиппопотамы живут поколениями - и
ни одна душа их не замечает. Посмотрите как-нибудь, что налипло на ваши подошвы
на улице, и сравните с тем, что лежит в Токийском зоопарке на дне клеток... и
поднимите голову! А вы еще надеетесь найти тигра в мексиканских джунглях! Да это
же смех один, просто смех! Ха-ха-ха!
- Никто не спорит, что в Токио могут водиться дикие жирафы и дикие гиппопотамы,
а в Калькутте живет на воле белая медведица. Просто мы не верим, что в вашей
шлюпке жил тигр.
- Вот она, столичная спесь во всей красе! В ваших мегаполисах, значит, могут
водиться все твари Эдема, а моей скромной деревушке вы отказываете в
обыкновенном бенгальском тигре!
- Господин Патель, пожалуйста, успокойтесь.
- Если для вас все упирается в правдоподобие, то чего ради вы вообще живете?
Разве поверить в любовь так уж легко?
- Господин Патель...
- И не давите на меня своей вежливостью! В любовь тоже трудно поверить, спросите
любого влюбленного. В жизнь тоже трудно поверить, спросите любого ученого. В
Бога тоже трудно поверить, спросите любого верующего. Что же вы заладили -
"трудно поверить", "трудно поверить"?
- Мы просто стараемся рассуждать разумно.
- Я тоже! Я только и делал, что разумно рассуждал. Разум - самое то, что надо
для добывания пищи, одежды и крова. Тут с ним ничто не сравнится. И для защиты
от тигров разум - самое лучшее средство. Но если вы начнете рассуждать чересчур
разумно, то, глядишь, вместе с водой выплеснете из ванны Вселенную.
- Успокойтесь, господин Патель, успокойтесь.
Г-н Чиба : - Что за вода из ванны! О чем это он!
- Как же мне успокоиться? Вы бы видели Ричарда Паркера! - Да-да. - Громадина!
Зубы - во! Клыки - ятаганы!.
Г-н Чиба: - Что такое ятаганы!
Г-н Окамото: - Чиба-сан, вместо того, чтобы задавать дурацкие вопросы, на
которые можно найти ответ в любом словаре, вы бы лучше что-нибудь придумали!
Этот мальчишка - крепкий орешек. Сделайте же что-нибудь!
Г-н Чиба: -Смотрите! Шоколадка!
Пи Патель: - Вот здорово!
[Долгая пауза.]
Г-н Окамото: - Мало ему нашего завтрака. Скоро темпуру потребует!
[Долгая пауза.]
Г-н Окамото: -Мы упускаем из виду цель нашего расследования. Мы приехали
расспросить вас о крушении сухогруза. Вы - единственный, кому удалось спастись.
И всего лишь пассажир. Так что вы не несете никакой ответственности за
случившееся. Мы...
- Какая вкусная шоколадка!
- Мы не собираемся предъявлять вам никаких обвинений. Вы - ни в чем не повинная
жертва кораблекрушения. Мы всего лишь пытаемся установить, почему и как затонул
"Цимцум". Мы надеялись, что вы поможете нам, господин Патель.
[Пауза.]
- Господин Патель?
[Пауза.]
Пи Патель: - Тигры существуют, шлюпки существуют, океаны существуют. Только изза
того, что три эти вещи никогда не сходились воедино в узких рамках вашего
ограниченного опыта, вы отказываетесь поверить в то, что подобное возможно. Но
факт остается фактом: "Цимцум" свел их вместе, а потом затонул.
[Пауза.]
Г-н Окамото: -А как насчет того француза?
- Что насчет француза?
- Два слепца, плывущие каждый в своей шлюпке, встречаются посреди Тихого океана...
не слишком ли странно для простого совпадения?
- Странно, конечно,
- Нам это представляется очень маловероятным.
- Как и выигрыш в лотерею - при том что всегда кто-нибудь да выигрывает.
- Нам в это поверить чрезвычайно трудно.
- Мне тоже.
- Так и знал, что надо было взять выходной. Вы с ним говорили о еде?...
- Ну да.
- А он неплохо разбирался в еде. - Если это можно назвать едой...
- Кок на "Цимцуме" был французом.
- Французов по всему свету полным-полно.
- Может, этот ваш француз и был тот самый кок?
- Может. Я почем знаю? Я же его так и не увидел. Я тогда вообще ничего не видел.
А потом Ричард Паркер сожрал его живьем.
- Очень кстати!
- Ничего подобного. Это было ужасно, отвратительно! А между прочим, как вы
объясните, откуда в шлюпке взялись кости сурикат?
- Да, кости какого-то мелкого зверька...,
- И не одного!
- ...каких-то мелких зверьков в шлюпке действительно были. Очевидно, они попали
туда с судна.
- У нас в зоопарке не было сурикат.
- У нас нет доказательств, что эти кости принадлежали именно сурикатам.
Г-н Чиба: -Может, это банановые кости! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
- Ацуро!Заткнитесъ!
- Прошу прощения, Окамото-сан. Это все от усталости.
- Вы подрываете престиж министерства.
- Прошу меня простить, Окамото-сан.
Г-н Окамото: -Это могли быть кости других животных.
- Это были сурикаты.
- Возможно, мангустов.
- Мангустов нам не удалось продать. Они остались в Индии.
- Мангусты могли жить на судне как паразиты, вроде крыс. В Индии мангустов
много.
- Мангусты - как судовые паразиты?
- Почему бы и нет?
- И чтобы они бросились в бурное море и доплыли до шлюпки? Да еще и целой
компанией? В это вам поверить легко?
- Не так трудно, как в некоторые вещи из тех, что мы услышали за последние два
часа. Может, мангусты уже были в шлюпке, как та крыса, о которой вы
рассказывали.
- Ну и чудеса - столько разного зверья в одной шлюпке!
- Да, чудеса.
- Прямо джунгли какие-то!
- Точно.
- Эти кости - кости сурикат. Отдайте их на экспертизу.
- Их не так уж много осталось. И голов не нашли.
- Я на них рыбу ловил.
- Едва ли эксперт отличит кости сурикаты от костей мангуста.
- Найдите себе патозоолога.
- Ладно, господин Патель! Ваша взяла. Мы не можем объяснить, откуда в шлюпке
взялись кости сурикат, - если, конечно, это были сурикаты. Но мы здесь не за
этим. Мы здесь потому, что приписанный к панамскому порту японский сухогруз из
судоходной компании "Ойка" затонул в Тихом океане.
- Это-то я ни на минуту не забываю. Вся моя семья погибла.
- Нам очень жаль.
- Но не так, как мне.
[Долгая пауза.]
Г-н Чиба: - Ну, и что теперь делать?
Г-н Окамото: - Не знаю.
[Долгая пауза.]
Пи Патель: - Хотите печенья?
Г-н Окамото: -Да, с удовольствием. Спасибо.
[Долгая пауза.]
Г-н Окамото: -Славный сегодня денек.
Пи Патель: - Да. Солнечный. [Долгая пауза.],
Пи Патель: - Вы в Мексике впервые?
Г-н Окамото: -Да.
- И я. [Долгая пауза.]
Пи Патель: - Значит, не понравился вам мой рассказ?
Г-н Окамото: -Ну что вы, очень понравился. Правда, Ацуро? Мы его не скоро
забудем.
Г-н Чиба: -Да, точно.
[Пауза.]
Г-н Окамото: -Но в интересах нашего расследования хотелось бы знать, что
произошло на самом деле.
- Что произошло на самом деле?
- Да.
- Значит, хотите другой рассказ?
- О-ох... нет. Нам хотелось бы знать, что произошло на самом деле.
- Но ведь когда что-то рассказываешь, всегда получается рассказ!
- О-ох... может быть, по-английски и так. Но если по-японски, то во всяком
рассказе есть доля вымысла. А нам никаких вымыслов не надо. Нам нужны "голые
факты", как это вы говорите по-английски.
- Но ведь когда о чем-то рассказываешь в словах - по-английски, по-японски,
неважно, - все равно без вымысла не обойтись! Даже когда просто глядишь на этот
мир - все равно уже что-то выдумываешь!
- О-ох...
- Мир же не просто такой, как есть. Он таков, как мы его понимаем, да? А когда
что-то понимаешь, то привносишь в него что-то свое, да? И разве сама жизнь таким
образом не превращается в рассказ?
- Ха-ха-ха! Да вы, я вижу, умный человек, господин Патель!
Г-н Чиба: - О чем это он толкует!
- Понятия не имею.
Пи Патель: - Значит, вам нужны слова, отражающие действительность?
- Да.
- Слова, не противоречащие действительности?
- Вот именно.
- Но ведь тигры не противоречат действительности.
- О-о-о, нет! Пожалуйста, только без тигров!
- Я понял, чего вы хотите. Вам нужен такой рассказ, который вас не удивит.
Который только подтвердит то, что вы и так уже знаете. Который не заставит вас
смотреть выше, дальше или по-иному, чем вы привыкли. Короче, вам нужен скучный
рассказ. Мертвая история. Пресные, голые факты действительности.
- О-ох...
- История без зверей.
- Да!
- Без тигров и орангутанов.
- Вот-вот.
- Без гиен и зебр.
- Да-да.
- Без сурикат и мангустов.
- Точно, они нам не нужны.
- Без жирафов и гиппопотамов.
- Да, а не то мы заткнем уши!
- Значит, я вас правильно понял. Хотите историю без зверей.
- Историю без зверей, которая объяснит, почему затонул "Цимцум".
- Сейчас, минутку.
- Конечно. Кажется, мы наконец к чему-то подобрались. Будем надеяться, он хоть
что-нибудь здравое скажет.
[Долгая пауза.]
- Ну, вот другая история.
- Отлично.
- Судно затонуло. С гулким, утробным скрежетом - будто рыгнуло. Обломки всплыли,
а потом исчезли. Я барахтался посреди Тихого океана. Плыл к шлюпке. До чего же
трудно было - как никогда! Казалось, я не двигаюсь с места. И воды уже
наглотался. И замерз до полусмерти. Слабел с каждым гребком. Так бы я и потонул
там, если бы не кок: он бросил мне спасательный круг и втащил на борт. Я
забрался в шлюпку и рухнул без сил.
Нас было четверо. Чуть погодя матушка добралась до шлюпки, держась за связку
бананов. А кок уже был там, и матрос тоже.
Он ел мух. В смысле - кок. Еще и суток не прошло; запасов еды и воды хватило бы
не на одну неделю; и рыболовные принадлежности у нас были, и солнечные
опреснители; и никаких оснований сомневаться, что нас скоро спасут. А он все
равно махал руками - хватал мух на лету и заглатывал. Перед ним уже маячил
зловещий призрак голода. А нас он обзывал чокнутыми дураками - за то, что не
желаем присоединиться к дармовому угощению. Тошно смотреть было, но мы не
подавали виду. Мы с ним держались очень вежливо. Он ведь был чужой человек, да к
тому же иностранец. Матушка только улыбалась, качала головой и поднимала руку -
дескать, спасибо, не надо. Тошнотворный был тип. Пасть - как помойка. Он и крысу
сожрал. Только разделал сначала и высушил на солнце. Я - положа руку на сердце,
тоже кусочек съел, малюсенький совсем, когда матушка отвернулась. Очень уж есть
хотелось. А он был лицемерная скотина, кок этот, да еще брюзга, каких поискать.
Матрос был молодой. Ну, постарше меня, - лет двадцать с небольшим, наверное, -
но он сломал ногу, когда спрыгнул с палубы, и от боли стал совсем как ребенок.
Красивый. Лицо чистое, гладкое - ни щетинки. И такое утонченное: скулы широкие,
нос приплюснутый, глаза-щелочки. Ну ни дать ни взять китайский император.
Мучился он ужасно. По-английски - ни бе ни ме, вообще ни словечка не знал, ни
тебе "здрасте", ни "спасибо", ни хотя бы "да" или "нет". Только по-китайски. И
мы ни слова не понимали. Наверное, ему очень одиноко было. Когда он плакал,
матушка держала его голову у себя на коленях, а я брал его за руку. Очень-очень
печально все это было. Он так страдал - а мы ничего не могли поделать.
А перелом дрянной был - открытый, на правом бедре. Кость наружу торчала. Матрос
визжал от боли. Мы вправили ему кость как могли и заботились о нем, кормили и
поили. Но рана загноилась. Хоть мы и очищали ее каждый день, становилось только
хуже. Скоро у него почернела и вздулась стопа.
А то, что случилось потом, - это кок затеял. Скотина он был. Помыкал нами как
хотел. Нашептал нам, что гангрена пойдет выше и матрос умрет, если ногу не
отрезать. Ничего сложного, ведь перелом в бедре, надо только разрезать мясо и
наложить жгут. Этот мерзкий шепот у меня до сих пор в ушах стоит. Он, так и
быть, спасет матроса, возьмет черную работу на себя, но мы должны будем крепко
держать его. Надо застать его врасплох - обезболивающего-то нет. И мы навалились
на него, все разом. Мы с матушкой держали его за руки, а кок сел на здоровую
ногу. Матрос визжал и извивался. Грудь у него так и ходила ходуном. А кок
орудовал ножом - он свое дело знал. Нога отвалилась. Мы с матушкой тут же
отпустили его и отступили. Думали, как только его перестанут держать, он и
вырываться перестанет. Думали, успокоится и будет себе лежать. Как бы не так! Он
тотчас сел. Если б мы только могли разобрать, о чем он кричит! А он все визжал и
визжал, а мы смотрели, не в силах отвернуться. Кругом все в крови было. А самое
страшное - что бедняга матрос так разошелся, а нога лежала себе преспокойненько
на дне. И матрос все смотрел и смотрел на нее, будто взглядом умолял вернуться.
А потом наконец-таки рухнул навзничь. Мы тут же взялись за дело. Кок натянул
кожу на оголенную кость. Мы замотали культю тряпкой и перевязали веревкой бедро
повыше раны, чтобы остановить кровь. Потом уложили его на груду спасательных
жилетов и укрыли потеплее. Зря старались. Разве вынести человеку такую боль,
такое зверство? Целый вечер и всю ночь он стонал, дышал хрипло, прерывисто.
Время от времени о чем-то возбужденно бредил. Я думал, до утра не дотянет.
Но он цеплялся за жизнь. Солнце взошло - а он так и не умер. Но и в себя толком
не пришел - то очнется, то опять забудется. Матушка дала ему воды. А я вдруг
заметил отрезанную ногу. У меня прямо дух перехватило. Вчера ее куда-то
отпихнули в суете да так и забыли. За ночь из нее вытек сок, и она стала вроде
как тоньше. Я взял спасательный жилет - вместо перчатки. И поднял эту жуткую
ногу.
- Ты что делаешь? - встрепенулся кок.
- Хочу выбросить ее за борт, - ответил я.
- Ты что, сдурел? Мы ее используем как наживку. Для того все и затевалось.
Тут он живо захлопнул рот и отвернулся - сообразил небось, что сболтнул лишнего.
Но слово не воробей.
- Для того и затевалось! - переспросила матушка. - Что вы имеете в виду?
Он прикинулся, что не слышит.
Матушка повысила голос:
- Вы хотите сказать, что мы отрезали бедному мальчику ногу не для того, чтобы
его спасти, а чтобы получить наживку?
Но этот скот точно воды в рот набрал.
- Отвечайте же! - крикнула матушка.
Он вскинул глаза и впился в нее злобным взглядом, будто загнанный в угол зверь:
- Запасы кончаются, - рявкнул он. - Нужно больше еды, а не то мы все сдохнем.
- Да у нас запасов хоть отбавляй! - напустилась на него матушка. - И еды, и воды
полно. Уж как-нибудь перебьемся на галетах, пока нас не разыщут. - Она схватила
пластмассовую коробку, в которую мы сложили распечатанные упаковки галет. Вот
так сюрприз! Почему она такая легкая? Мамина рука дрогнула, и в коробке
затарахтели крошки - жалкие остатки вчерашнего изобилия. - Что это значит?! -
Матушка сняла крышку. - Где галеты? Вчера была полная коробка!
Кок отвел глаза. И я тоже.
- Ты, эгоистичное чудовище! - взвизгнула матушка. - Так вот почему запасы у нас
кончаются! Ты сожрал все один!
- Ему тоже перепало, - мотнул он головой в мою сторону. Матушка повернулась ко
мне. Сердце у меня так и ухнуло в пятки.
- Писин! Это правда?
- Это же было ночью, мама. Я даже не проснулся толком, а есть очень хотелось. Он
дал мне галету. Я ее и съел, мне и в голову не пришло, что...
- Что, всего одну? - Кок издевательски хмыкнул. Пришел черед матушке отвести
глаза. Гнев из нее так и вытек, словно в песок ушел. Не сказав больше ни слова,
она вернулась к матросу.
Лучше б она рассердилась на меня. Лучше б наказала. Что угодно, лишь бы не это
молчание. Я принялся сооружать для матроса подушку из спасательных жилетов -
только бы побыть к матушке поближе.
- Прости меня, мама, - прошептал я, уже чуть не плача. - Прости...
Собравшись с духом, я взглянул матушке в лицо и увидел, что и у нее в глазах
стоят слезы. Но на меня она не смотрела. Вглядывалась куда-то в прошлое, в
дальние дали воспоминаний.
- Одни мы с тобой остались, Писин, совсем одни, - проговорила она таким тоном,
что последняя надежда умерла во мне в тот миг безвозвратно. Никогда в жизни я
еще не чувствовал такого одиночества. Мы ведь к тому времени уже две недели
проболтались в этой шлюпке, а такое даром не проходит. Верить, что отец и Рави
спаслись, с каждым днем было все труднее.
Когда мы обернулись, кок уже держал отрезанную ногу за лодыжку над водой - чтобы
стекли остатки крови. Матушка прикрыла глаза матроса ладонью.
Умер он тихо - жизнь просто вытекла из него, как кровь из ноги. Кок живо его
разделал. Из ноги наживки не вышло. Мясо уже совсем разложилось и не держалось
на крючке: просто растворилось в воде, и дело с концом. Но у этого чудовища
ничего зазря не пропадало. Он все нарезал на кусочки - и кожу, и внутренности,
все до последнего дюйма. Даже гениталии. Покончив с туловищем, принялся за руки,
а там и до второй ноги добрался. Мы с матушкой тряслись от ужаса. Мама кричала
на кока:
- Чудовище! Как ты смеешь?! Где твоя человечность? У тебя что, совсем совести
нет? Чем этот бедный мальчик перед тобой виноват? Ты чудовище! Чудовище!
Но кок в ответ только изрыгая грязную брань.
- Ты хоть лицо ему прикрой, ради Бога! - крикнула матушка.
Невыносимо было видеть это прекрасное лицо, такое благородное и безмятежное, на
этом истерзанном теле. Кок, услыхав это, бросился к голове матроса и, прямо у
нас на глазах, содрал с нее кожу - и волосы, и лицо. Нас с матушкой вырвало.
Покончив с разделкой, он вышвырнул скелет за борт. Очень скоро по всей шлюпке
уже лежали и вялились на солнце полоски мяса и куски органов. Мы шарахались от
них в ужасе. Старались на них не смотреть. Но от запаха деваться было некуда.
В следующий раз, когда кок подошел близко, матушка ударила его по лицу -
наотмашь, тяжело, аж в воздухе зазвенело. Такого я от нее не ожидал -
поразительный поступок. И геройский. Настоящий взрыв ярости и горя, скорби и
отваги. Она это сделала в память того несчастного матроса. Чтобы спасти хоть
остатки его достоинства.
Я застыл в изумлении. И кок тоже. Он стоял не шевелясь, ни слова ни говоря, - а
матушка смотрела ему прямо в лицо. Я заметил, как он старается не встретиться с
ней взглядом.
Мы разошлись по своим углам. Я держался рядом с матушкой. И разрывался между
восторженным восхищением и малодушным страхом.
Матушка следила за ним в оба. И поймала-таки - через два дня. Сколько он ни
осторожничал, а она все же заметила, как он подносит руку ко рту.
- Я все видела! - крикнула она. - Ты только что съел кусок! Ты говорил, это для
наживки! Так я и знала. Ты - чудовище! Зверь! Как ты мог? Он же человек! Такой
же, как ты!
Как же она ошибалась, если рассчитывала, что от этих слов он устыдится, выплюнет
тот кусок и рассыпется в извинениях! Он продолжал жевать, как ни в чем не
бывало. Хуже того, поднял голову и остаток вяленой полоски сунул в рот уже не
таясь.
- Вроде свинины, - пробормотал он. Матушка отвернулась, яростно передернув
плечами - жест негодования и омерзения. А он преспокойно сжевал еще одну
полоску. - Вот уже и сил прибавилось, - добавил он и снова сосредоточился на
рыбалке.
Мы держались на своей половине шлюпки, он - на своей. Удивительно, какие прочные
стены воздвигает сила воли! Мы жили себе спокойно целыми днями, будто его и
вовсе не было.
Но совсем не обращать на него внимания нельзя было. Да, он был скот - но скот
практичный. Руки у него росли откуда надо, да и море он знал. И голова работала
- будь здоров. Это он придумал построить плот, чтоб рыбачить было удобнее. Если
мы сколько-то и продержались, то лишь благодаря ему. Я ему помогал как мог. Но
он был страшно несдержанный - все время орал на меня и ругался.
Мы с матушкой от того матроса ни кусочка в рот не взяли, ни крошки, хоть и
совсем ослабли от голода, - но тем, что кок выуживал, все же не брезговали.
Матушка, за всю жизнь не попробовавшая мясного, заставила себя есть сырую рыбу и
черепашье мясо. Тяжко ей пришлось. Отвращения она так и не одолела. А вот мне
было проще: я быстро смекнул, что голод - лучшая приправа.
Когда жизнь дает тебе поблажку, невозможно не почувствовать хоть мало-мальскую
симпатию к тому, кто отсрочил твой приговор. До чего же здорово было, когда кок
втаскивал на борт черепаху или большущую корифену! Мы с матушкой улыбались до
ушей, блаженное тепло разливалось в груди, и в шлюпке воцарялось перемирие - на
много часов. Матушка с коком говорили вежливо, даже шутили. А если еще и закат
выдавался красивый, такая жизнь начинала мне казаться почти что сносной. В такие
минуты я смотрел на него - да-да! - с нежностью. С любовью. Я воображал, что мы
друзья не разлей вода. Он был грубиян, даже в хорошем настроении, но мы даже
перед самими собой делали вид, что ничего такого не замечаем. Он говорил, что в
конце концов мы наткнемся на какой-нибудь остров. На это и была вся надежда. Мы
все глаза проглядели, высматривая этот обетованный остров, - и все напрасно. А
он, пользуясь случаем, воровал еду и воду.
Бескрайняя пустыня Тихого океана сомкнулась вокруг нас гигантской стеной. Я
думал, нам уже никогда из-за нее не выбраться.
Он убил ее. Кок убил мою мать. Мы голодали. Я страшно ослаб. Не смог удержать
черепаху. Из-за меня мы ее упустили.
Он ударил меня. Матушка ударила его. А он - ее. Она обернулась и крикнула:
"Беги!" - и подтолкнула меня к плоту. Я прыгнул за борт. Думал, она прыгнет
следом. Я плюхнулся в воду. Вскарабкался на плот. Они дрались. Я ничего не мог -
только смотреть. Моя мать дралась с мужчиной. Злобным и мускулистым. Он схватил
ее за руку и выкрутил запястье. Матушка вскрикнула и упала. Он склонился над
ней. Сверкнул нож. Нож поднялся. Опустился. Опять взлетел - красный от крови.
Опять
...Закладка в соц.сетях
