Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...ы Александры Федоровны, через которую он часто
выпрашивал деньги и разные милости своим protйgйs, которых у него была всегда
куча. М-llе Вильдермет была точно так же не сведуща в придворных хитростях, как
и он; она часто мне говорила; " Joukoffsky fait souvent des bйvues; il est
nапf, comme un enfant " [Жуковский часто попадает впросак. Он наивен, как
ребенок], и Жуковский точно таким же образом отзывался об ней. На вечера, на
которые мы ежедневно приглашались, Жуковского, не знаю почему, императрица не
звала, хотя очень его любила. Однажды он ко мне пришел и сказал: "Вот какая
оказия, всех туда зовут, а меня никогда; ну, как вы думаете: рассердиться мне на
это и поговорить с государыней? Мне уж многие намекали". "Ведь вам не очень
хочется на эти вечера?" "Нет". "Разве это точно вас огорчает?" "Нет,
видите, ведь это, однако, странно, что Юрьевича зовут, а меня нет". "Ведь вы
не сумеете рассердиться, и все у вас выйдет не так, как надобно, и скучно вам
будет на этих вечерах; так вы уж лучше не затевайте ничего". "И то правда, я и
сам это думал, оно мне и спокойнее и свободнее". Тем и кончилась эта
консультация.
Когда взяли Варшаву, приехал Суворов с известиями; мы обедали все вместе
за общим фрейлинским столом. Из Александровского прибежал лакей и объявил
радостную и страшную весть. У всех были родные и знакомые; у меня два брата на
штурме Воли. Мы все бросились в Александровский дворец, как были, без шляп и
зонтиков, и, проходя мимо Китаева дома, я не подумала объявить об этом Пушкину.
Что было во дворце, в самом кабинете императрицы, я не берусь описывать.
Государь сам сидел у ее стола, разбирал письма, писанные наскоро, иные
незапечатанные, раздавал их по рукам и отсылал по назначению. Графиня Ламберт,
которая жила в доме Олениной против Пушкина и всегда дичилась его, узнавши, что
Варшава взята, уведомила его об этом тогда так нетерпеливо ожидаемом
происшествии. Когда Пушкин напечатал свои известные стихи на Польшу, он прислал
мне экземпляр и написал карандашом: " La comtesse Lambert m'ayant annonсйе la
premiиre prise de Varsovie, il est juste, qu'elle rезоive le premier exemplaire,
le second est pour vous " [графиня Ламберт возвестила мне первая о взятии
Варшавы: надо, чтобы она и получила первый экземпляр. Второй для вас].
От вас узнал я плен Варшавы.
Вы были вестницею славы
И вдохновеньем для меня.
" Quand j'aurais irouvй les deux autres vers, je vous les enverrai "
[когда я найду две другие строчки, пришлю их вам]. Писем от Пушкина я никогда не
получала. Когда разговорились о Шатобриане, помню, он говорил:
" De tout ce qu'il a йсrit il n'y a qu'une chose qui m'aye plu; voulezvous
que je vous l'йсris dans votre album? Si je pouvais croire encore au
bonheur, je le chercherais dans le monotonie des habitudes de la vie " [из
всего, что он написал, мне понравилось одно. Хотите, чтобы я это написал вам в
альбом? "Если бы я мог еще верить в счастье, я бы искал его в единообразии
житейских привычек"].
В 1832 году Александр Сергеевич приходил всякий день почти ко мне, также и
в день рождения моего принес мне альбом и сказал: "Вы так хорошо рассказываете,
что должны писать свои записки", и на первом листе написал стихи: "В тревоге
пестрой и бесплодной" и пр.. Почерк у него был великолепный, чрезвычайно четкий
и твердый. Князь П. А. Вяземский, Жуковский, Александр Ив. Тургенев, сенатор
Петр Ив. Полетика часто у нас обедали. Пугачевский бунт, в рукописи, был слушаем
после такого обеда. За столом говорили, спорили;
кончалось всегда тем, что Пушкин говорил один и всегда имел последнее
слово. Его живость, изворотливость, веселость восхищали Жуковского, который,
впрочем, не всегда с ним соглашался. Когда все после кофия уселись слушать
чтение, то сказали Тургеневу: "Смотри, если ты заснешь, то не храпеть".
Александр Иванович, отнекиваясь, уверял, что никогда не спит: и предмет и автор
бунта, конечно, ручаются за его внимание. Не прошло и десяти минут, как наш
Тургенев захрапел на всю комнату. Все рассмеялись, он очнулся и начал делать
замечания как ни в чем не бывало. Пушкин ничуть не оскорбился, продолжал чтение,
а Тургенев преспокойно проспал до конца.
А. О. СМИРНОВА-POССЕТ
ИЗ "АВТОБИОГРАФИИ"
Я летом в Павловске познакомилась с семейством Карамзиных. "..." Они жили
зимой и осенью на Литейной против самой церкви и просили меня у них обедать.
После обеда явился Фирс Голицын и Пушкин. Он захотел прочитать свою последнюю
поэму "Полтаву". Нельзя было хуже прочитать свое сочинение, чем Пушкин. Он так
вяло читал, что казалось, что ему надоело его собственное создание. Когда он
кончил, он спросил у всех их мнения и спросил меня, я так оторопела, что сказала
только: "Очень хорошо".
"..." У Потоцкого были балы и вечера. "..." Пушкин всегда был приглашаем
на эти вечера, и говорил, когда хотелось пить, ему подавали en fait de
refrаосhissement [как прохладительное] кофию черного, то то, то другое, и
моченые яблоки, и морошку, любимую Пушкиным, бруснику, брусничную воду, и
клюквенный морс, и клюкву assez glaсйе [замороженную], даже коржики, а
сладостям конца не было. "..."
Александра Васильевна д'Оггер вышла замуж за Ивана Григорьевича Сенявина.
Они устроили свой дом на Аглицкой набережной "...". У нее делали живые картины:
"Урок музыки в Torbury". "..." После были картины графини Завадовской "Мать
Гракхов". "..." Эту картину повторяли три раза. Потом я, в итальянке, в
крестьянском итальянском костюме сидела на полу, а у ног моих Воронцов-Дашков в
костюме транстиверианина лежал с гитарой. Большой успех! Ее повторили три раза,
и мы в костюмах отправились к Карамзиным на вечер. Я знала, что они будут
танцевать с тапером. Все кавалеры были заняты. Один Пушкин стоял у двери и
предложил мне танцевать мазурку. Мы разговорились, и он мне сказал: "Как вы
хорошо говорите по-русски". "Еще бы, мы в институте всегда говорили по-русски.
Нас наказывали, когда мы в дежурный день говорили по-французски, а на немецкий
махнули рукой". "Но вы итальянка?" "Нет, я не принадлежу ни к какой
народности, отец мой был француз, бабушка грузинка, дед пруссак, а я по духу
русская и православная. Плетнев нам читал вашего "Евгения Онегина", мы были в
восторге, но когда он сказал: "Панталоны, фрак, жилет", мы сказали: "Какой,
однако, Пушкин индеса" [от франц. indйсеnt непристойный]. Он разразился
громким, веселым смехом. Про него Брюллов говорил: "Когда Пушкин смеется, у него
даже кишки видны". "..."
"Н. Д. Киселев". "В Петербурге я часто виделся с Пушкиным, при мне он
написал стихи мелком на зеленом сукне:
Своенравная Россети
В прихотливой красоте
Все сердца пленила эти,
Те, те, те и те, те, те".
"Я не знала, что он написал эти стихи". "Все играли на мелок. Один
Николай Михайлович платил тотчас, и Пушкин ему говорил: "Смирнов, ты жену
проиграешь в карты". "Если Россети, то не проиграю". "..."
"А я-то медведем сидел или у Пушкина "бывал" и видел, как он играет.
Пушкин меня гладил по головке и говорил: "Ты паинька, в карты не играешь и
любовниц не водишь". На этих вечерах был Мицкевич, большой приятель Пушкина. Он
и Соболевский тоже не играли. Однажды, очень поздно, мы втроем вышли,
направляясь домой, подошли к недостроенному дому, и Мицкевич пропал. Мы его
звали, ответа не было. Мы полагали, что он зашел за угол по надобности, и пошли
домой. Я в Почтамтскую, где жил в трех комнатах с Михайлой. На другой день
Мицкевич нам рассказал, что рано утром пришли работники и его разбудили на самой
опасной высоте дома. Они его спустили в кадке на веревке. С ним был припадок
сомнамбулизма, и он не может себе растолковать, как он туда забрался". "..."
"А. О. Смирнова". "Пушкин мне рассказывал, что под Нижним он встретил
этапных. С ними шла девушка не в оковах, у нас женщин не заковывают. Она была
чудной красоты и укрывалась от солнца широким листом капусты. "А ты, красавица,
за что?" Она весело отвечала:? "Убила незаконнорожденную дочь, пяти лет, и мать
за то, что постоянно журила".
Пушкин оцепенел от ужаса.
Знаешь ли, что Пушкин всегда тоскует весной. Плетнев сказал: "Ты все
повторяешь: грустно, тоска, ничего не пишешь и не читаешь". "Любезный друг,
отвечал он, вот уж год, что я, кроме Евангелия, ничего не читаю". "..."
"А. О. Смирнова". "Ты знаешь, что государь только что воцарился, вызвал
Пушкина в Москву и сказал ему, что он надеется, что он переменит свой образ
мыслей, и взялся быть его цензором. Государь цензуровал "Графа Нулина". У
Пушкина сказано "урыльник". Государь вычеркнул и написал будильник. Это
восхитило Пушкина. "Это замечание джентльмена. А где нам до будильника, я в
Болдине завел горшок из-под каши и сам его полоскал с мылом, не посылать же в
Нижний за этрусской вазой".
"Государь тоже цензуровал последние главы "Онегина"? "Все это не при мне
писано. Я очень удивилась, когда раз вечером мне принесли пакет от государя, он
хотел знать мое мнение о его заметках. Конечно, я была того же мнения и
сохранила пакет..." "..."
"А. О. Смирнова". "Пушкин мне рассказывал, что раз "Ланжерон" давал
большой обед русскому купечеству, и так как у него нет никакого порядка и он
живет выше своих средств, то он говорил Пушкину: "Если государь не увеличит
моего жалованья, то у меня не будет средств кормить котлетами этих каналий". В
ответ на эти слова раздался громкий хохот". "Но я думал, что Пушкин был там
только во времена Воронцова?" "Он оставался недолго еще при Ланжероне. Ты
знаешь, что он сказал об Одессе: зимой грязища, а потом песочница. Его Воронцов
не любил потому, что он был дружен с Раевским, который был слишком хорош с его
женой. Он отправил Пушкина в Бессарабию, приказал ему сделать доклад об
опустошениях саранчой этих ужасных насекомых, которые в один час могут пожрать
великолепные урожаи. Земля покрывается черной и вонючей коркой. Говорят, что в
сущности это хорошее удобрение. Пушкин сделал свой доклад:
Саранча сидела, сидела, все съела и улетела".
"Какой плут, я этого не знал".
"Он называл графиню Воронцову Comtesse de Бельветрило". "..."
"А. О. Смирнова". "Вот еще пример, который мне стыдно рассказывать теперь,
когда я понимаю неприличие того, что я тогда выпалила. Говорили о горах в
Швейцарии, и я сказала: "Никто не всходил на Mont-Rose". Я не знаю, как мне
пришло в голову сказать, что я вулкан под ледяным покровом, и, торопясь,
клянусь, не понимая, что говорю, я сказала: "Я как Mont-Rose, на которую никто
не всходил". Тут раздался безумный смех, я глупо спросила, отчего все
рассмеялись. Madame Карамзина погрозила Пушкину пальцем. Три Тизенгаузен были
там и, как я, не понимали, конечно, в чем дело".
"Но это жестоко со стороны Пушкина смеяться над наивностью девушки. Вы
покраснели, рассказывая мне это, я так люблю ваше очаровательное целомудрие.
Какой я дурак был! Жил медведем в этом гадком Питере, я бы вас там встретил и не
оскотинился бы в Париже".
"Вот и вы, мой милейший, все делаете некстати, как я".
"Да уж что про меня говорить, я просто дрянь, хуже Платонова. А Смирнов
часто там бывал?"
"Всякий день, там он сделал предложение, мне так было тяжело решиться, что
я просила Екатерину Андреевну передать ему, чтобы он просто спросил: "Да или
нет?" Он спросил: "да"? Я долго молчала, обретаясь в страхе и конфузе, и, по
несчастью, сказала "да", а в сердце было "нет". Пушкин мне сказал: "Какую
глупость вы делаете. Я его очень люблю, но он никогда не сумеет создать вам
положения в свете. Он его не имеет и никогда не будет иметь". "К черту,
Пушкин, положение в свете. Сердце хочет любить, а любить совершенно некого".
"..."
Когда Смирнов на следующий день уехал в Москву, чтобы устроить свои дела,
уехал, даже не поцеловав мне руки, Перовский проезжал в дрожках и даже не
посмотрел на мои окошки, а Пушкин сказал: "То так, то пятак, то гривенька, а
что, если бы он теперь предложил свою руку с золотым наперстком?" "Сейчас
положила бы свою и на коленях бы его благодарила". "..."
"Н. Д. Киселев". "Я лишь раз был в Царском Селе и ничего не видел. Я был
слишком беден, чтобы позволить себе прогулку в экипаже, и я пришел туда пешком с
Пушкиным, который такой же прекрасный " Capitaine d'infanterie " [капитан
пехоты], как и я. Я не знаю, читали ли вы когда-нибудь " Les historiettes
galantes de Tallemant des Reaux " [галантные историйки Тальмана де Рео.].
"Конечно. Они мне доставили много удовольствия, особенно "Ответы M-r Cosmus", и
я знаю историю " Capitaine d'infanterie ". Ее-то и дал мне прочесть Пушкин,
так же как сочинения Ривароля, Шамфора и "Сказки" Вольтера.
Так вот, я совершал продолжительную прогулку с Пушкиным вокруг озера. А
потом мы прошли около тех комнат в первом этаже, где вы жили. Пушкин мне сказал:
"Здесь я проводил самые приятные вечера у "фрейлинки Россет", как ее звали
придворные лакеи. Сперва я с женой катались в парных дрожках, которые называли
ботиками. Я сидел на перекладных и пел им песню, божусь тебе, не моего
сочинения.
Царь наш немец русский...
Царствует он где же?
Всякий день в манеже.
Школы все казармы...
Судьи все жандармы.
А Закревский, баба,
Управляет в Або,
А другая баба Начальником штаба.
И эти стихи не мои:
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена.
Сумасшедшие, разве такая махина, как Россия, может жить без самодержавия".
"..."
"А. О. Смирнова"."В записках генерала Рапп вы найдете самое точное
повествование о страшной ночи, когда совершилось ужасное преступление. "..."
Пушкин мне рассказывал, что в шесть часов не было ни одной бутылки шампанского.
Совершив такое гнусное дело, все ликовали. "..." В Петербург приехал из деревни
старик Скарятин и был на бале у графа Фикельмона. Жуковский подошел к нему и
начал расспрашивать все подробности убийства. "Как же вы покончили, наконец?" Он
просто отвечал, очень хладнокровно: "Я дал свой шарф, и его задушили". Это тоже
рассказывал мне Пушкин. "...""
После своего завтрака он "Киселев" пришел ко мне. Я продолжала чтение,
лежа на диване. "Но, Киса, я должна приподняться, дайте мне руку! Нет, лучше
пропустите руку... Так! благодарю вас!" Он вспыхнул и строго посмотрел на меня.
"Боже, как вы любите играть с огнем". "Глупости! Сколько раз Пушкин
оказывал мне эту услугу, когда он приходил сидеть со мной с Шамфором, Риваролем
или Вольтером. У меня тогда была убийственная тоска после родов". "..."
Гоголь давал своим героям имена все вздорные и бессмысленные, как в наших
водевилях. Он всегда читал в "Инвалиде" статью о приезжающих и отъезжающих. Это
он научил Пушкина и Мятлева вычитывать в "Инвалиде", когда они писали памятки. У
них уже была, например, довольно длинная рацея:
Михаил Михайловича Сперанского
и почт-директора Ермоланского,
Апраксина Степана,
большого болвана,
И князя Вяземского Петра,
Почти пьяного с утра.
Они давно искали рифм для Юсупова. Мятлев вбежал рано утром с восторгом:
"Нашел, нашел!
Князя Бориса Юсупова
И полковника Арапупова".
С. А. СОБОЛЕВСКИЙ
ИЗ СТАТЬИ "ТАИНСТВЕННЫЕ ПРИМЕТЫ В ЖИЗНИ ПУШКИНА"
О странном "..." предсказании, имевшем такое сильное влияние на Пушкина,
было упоминаемо до сих пор в печати три раза:
1) в "Москвитянине" 1853 года, стр. 52, том 10-й, в статье Льва Пушкина;
2) в "Казанских губернских ведомостях" 1844 года, 2-е прибавление, в
статье г-жи Фукс;
3) в "Московских ведомостях" 1855 года, • 145, в статье Бартенева, который
вполне передал в ней и рассказ г-жи Фукс. "..."
Из этих рассказов всех подробнее и вернее изложение Бартенева. В
многолетнюю мою приязнь с Пушкиным (замечу, что мои свидания и сношения с ним
длились позже сношений и госпожи Фукс, и Вульфа, и Льва Пушкина) я часто
слышал от него самого об этом происшествии; он любил рассказывать его в ответ да
шутки, возбуждаемые его верою в разные приметы. Сверх того, он в моем
присутствии не раз рассказывал об этом именно при тех лицах, которые были у
гадальщицы при самом гаданий, причем ссылался на них. Для проверки и пополнения
напечатанных уже рассказов считаю нужным присоединить все то, о чем помню
положительно, в дополнение прежнего, восстановляя то, что в них перебито или
переиначено. Предсказание было о том, во-первых, что он скоро получит деньги;
во-вторых, что ему будет сделано неожиданное предложение; в-третьих, что он
прославится и будет кумиром соотечественников; в-четвертых, что он дважды
подвергнется ссылке; наконец, что он проживет долго, если на 37-м году возраста
не случится с ним какой беды от белой лошади, или белой головы, или белого
человека (weisser Ross, weisser Kopf, weisser Mensch), которых и должен он
опасаться [О предсказании касательно женитьбы мне ничего не помнится, хотя об
нем упомянуто в статье Льва Сергеевича.].
Первое предсказание о письме с деньгами сбылось в тот же вечер; Пушкин,
возвратись домой, нашел совершенно неожиданное письмо от лицейского товарища,
который извещал его о высылке карточного долга, забытого Пушкиным. Товарищ этот
был Корсаков, вскоре потом умерший в Италии.
Такое быстрое исполнение первого предсказания сильно поразило Александра
Сергеевича; не менее странно было для него и то, что несколько дней спустя, в
театре, его подозвал к себе Алексей Феодорович Орлов (впоследствии князь) и стал
отговаривать его от поступления в гусары, о чем уже прежде была у него речь с П.
Д. Киселевым, а напротив, предлагал служить в конной гвардии.
Эти переговоры с Алексеем Феодоровичем Орловым ни к чему не повели, но
были поводом к посланию, коего конец напечатан в сочинениях Пушкина (издание
Геннади, том 1, с. 187), а начало в "Библиографических записках" 1858 г., с.
338. У нас ошибочно принято считать это послание посланием к Михаилу Феодоровичу
Орлову, так как с ним Пушкин впоследствии очень сблизился "..."
Вскоре после этого Пушкин был отправлен на юг, а оттуда, через четыре
года, в Псковскую деревню, что и было вторичною ссылкою. Как же ему, человеку
крайне впечатлительному, было не ожидать и не бояться конца предсказания,
которое дотоле исполнялось с такою буквальною точностию??? После этого
удивительно ли и то, о чем рассказывал Бартеневу Павел Воинович Нащокин?
Прибавлю следующее: я как-то изъявил свое удивление Пушкину о том, что он
отстранился от масонства, в которое был принят, и что он не принадлежал ни к
какому другому тайному обществу.
"Это все-таки вследствие предсказания о белой голове, отвечал мне
Пушкин. Разве ты не знаешь, что все филантропические и гуманитарные тайные
общества, даже и самое масонство, получили от Адама Вейсгаупта направление,
подозрительное и враждебное существующим государственным порядкам? Как же мне
было приставать к ним? Weisskopf, Weisshaupt, одно и то же".
Вот еще рассказ в том же роде незабвенного моего друга, не раз слышанный
мною при посторонних лицах.
Известие о кончине императора Александра Павловича и о происходивших
вследствие оной колебаний по вопросу о престолонаследии дошло до Михайловского
около 10 декабря. Пушкину давно хотелось увидаться с его петербургскими
приятелями. Рассчитывая, что при таких важных обстоятельствах не обратят
строгого внимания на его непослушание, он решился отправиться туда; но как быть?
В гостинице остановиться нельзя потребуют паспорта; у великосветских друзей
тоже опасно огласится тайный приезд ссыльного. Он положил заехать сперва на
квартиру к Рылееву, который вел жизнь не светскую, и от него запастись
сведениями. Итак, Пушкин приказывает готовить повозку, а слуге собираться с ним
в Питер; сам же едет проститься с тригорскими соседками. Но вот, на пути в
Тригорское, заяц перебегает через дорогу; на возвратном пути из Тригорского в
Михайловское еще заяц! Пушкин в досаде приезжает домой; ему докладывают, что
слуга, назначенный с ним ехать, заболел вдруг белою горячкой. Распоряжение
поручается другому. Наконец повозка заложена, трогаются от подъезда. Глядь в
воротах встречается священник, который шел проститься с отъезжающим барином.
Всех этих встреч не под силу суеверному Пушкину; он возвращается от ворот
домой и остается у себя в деревне. "А вот каковы бы были последствия моей
поездки, прибавлял Пушкин. Я рассчитывал приехать в Петербург поздно
вечером, чтоб не огласился слишком скоро мой приезд, и, следовательно, попал бы
к Рылееву прямо на совещание 13 декабря. Меня приняли бы с восторгом; вероятно,
я забыл бы о Вейсгаупте, попал бы с прочими на Сенатскую площадь и не сидел бы
теперь с вами, мои милые!"
Об этом же обстоятельстве передает Мицкевич в своих лекциях о славянской
литературе, и вероятно, со слов Пушкина, с которым он часто видался (Pisma Adama
Mickiewicza, изд. 1860, IX, 293).
С. А. СОБОЛЕВСКИЙ
КВАРТИРА ПУШКИНА В МОСКВЕ
(Письмо к редактору)
Ваше превосходительство, заезжайте в кабак!! Я вчера там был, но меда
не пил. Вот в чем дело.
Мы ехали с Лонгиновым через Собачью площадку; сравнявшись с углом ее, я
показал товарищу дом Ринкевича (ныне Левенталя), в котором жил я, а у меня
Пушкин; сравнялись с прорубленною мною дверью на переулок. видим на ней
вывеску: продажа вuна и прочее. Sic transit gloria mundi!!! [Так проходит
слава мира!!! (лат.) ] Стой, кучер! Вылезли из возка и пошли туда. Дом
совершенно не изменился в расположении: вот моя спальня, мой кабинет, та общая
гостиная, в которую мы сходились из своих половин и где заседал Александр
Сергеевич в... (как называется тулуп с мехом кверху??). Вот где стояла кровать
его, на которой подле него родила моя датская сука, с детьми которой он так
нежно возился и нянчился в последствии; вот то место, где он выронил (к
счастию что не в кабинете императора) свои стихотворения о повешенных, что с
час времени так его беспокоило, пока они не нашлись!!! Вот где собирались
Веневитинов, Киреевский, Шевырев, вы, я и другие знаменитые мужи, вот где
болталось, смеялось, вралось и говорилось умно!!!
Кабатчик, принявший нас с почтением (должным таким посетителям, которые
вылезли из экипажа), очень был удивлен нашему хождению по комнатам заведения. На
вопрос мой: слыхал, ли он о Пушкине? он сказал утвердительно, но что-то
заикаясь. Мы ему растолковали, кто был Пушкин; мне кажется, что он не понял.
Советую газетчику обратить внимание публики на этот кабак. В другой
стране, у бусурманов, и на дверях сделали бы надпись: здесь жил Пушкин! и в
углу бы написали: здесь спал Пушкин! и так далее.
В. А. СОЛЛОГУБ
ИЗ "ПЕРЕЖИТЫХ ДНЕЙ"
Помню я, как однажды Пушкин шел по Невскому проспекту с Соболевским. Я шел
с ними, восхищаясь обоими. Вдруг за Полицейским мостом заколыхался над коляской
высокий султан. Ехал государь. Пушкин и я повернули к краю тротуара, тут
остановились и, сняв шляпы, выждали проезда. Смотрим, Соболевский пропал. Он
тогда только что вернулся из-за границы и носил бородку и усы цветом ярко-рыжие.
Заметив государя, он юркнул в какой-то магазин, точно в землю провалился. Помню
живо. Это было у Полицейского моста. Мы стоим, озираемся, ищем. Наконец видим,
Соболевский, с шляпой набекрень, в полуфраке изумрудного цвета, с пальцем,
задетым под мышкой за выемку жилета, догоняет нас, горд и величав, черту не
брат. Пушкин рассмеялся своим звонким детским смехом и покачал головою! "Что,
брат, бородка-то французская, а душенька-то все та же русская?" "..."
"..." Мне приходит на память другое замечание Пушкина. Снова иду я с ним
по Невскому проспекту. Встречается Одоевский, этот добрейший, бескорыстнейший,
чуть ли не святой служитель всего изящного и полезного. Одоевский только что
отпечатал тогда свои пестрые сказки фантастического содержания и разослал
экземпляры, в пестрой обертке, своим приятелям. Соболевскому он надписал на
экземпляре: "животу", так как он его так прозвал за гастрономические
наклонности. Соболевский, с напускным своим цинизмом, прибавил тотчас к слову
"животу" "для передачи" и поставил книгу в позорное место, где стояли все наши
сочинения. Само собою разумеется, что экземпляр был поднесен и Пушкину. При
встрече на Невском Одоевскому очень хотелось узнать, прочитал ли Пушкин книгу и
какого он об ней мнения. Но Пушкин отделался общими местами: "читал... ничего...
хорошо..." и т. п. Видя, что от него ничего не добьешься, Одоевский прибавил
только, что писать фантастические сказки чрезвычайно трудно. Затем он поклонился
и прошел. Тут Пушкин снова рассмеялся своим звонким, можно сказать, зубастым
смехом, так как он выказывал тогда два ряда белых арабских зубов, и сказал: "Да
если оно так трудно, зачем же он их пишет? Кто его принуждает? Фантастические
сказки только тогда и хороши, когда писать их нетрудно".
В. А. СОЛЛОГУБ
ИЗ "ВОСПОМИНАНИЙ"
Кажется, следующую же зиму после моего знакомства с Гоголем я в первый
раз, уже будучи взрослым, встретил Пушкина; за верность годов, впрочем, не
ручаюсь, так как смолоду был страшно бестолков и всю жизнь перепутывал и числа и
года.
Вот как это было. Я гостил у родных на рождественских праздниках и каждый
вечер выезжал с отцом в свет не на большие балы, разумеется, но к нашим
многочисленным родным и близким знакомым. Однажды отец взял меня с собой в
русский театр; мы поместились во втором ряду кресел; перед нами в первом ряду
сидел человек с некрасивым, но необыкновенно выразительным лицом и курчавыми
темными волосами; он обернулся, когда мы вошли (представление уже началось),
дружелюбно кивнул отцу, потом стал слушать пьесу с тем особенным вниманием, с
каким слушают только, что называют французы, " Les gens du мйtier ", то есть
люди, сами пишущие. "Это Пушкин", шепнул мне отец. Я весь обомлел... Трудно
себе вообразить, что это был за энтузиазм, за обожание толпы к величайшему
нашему писателю, это имя волшебное являлось чем-то лучезарным в воображении всех
русских, в особенности же в воображении очень молодых людей. Пушкин, хотя и не
чужд был той олимпийской недоступности, в какую окутывали, так сказать, себя
литераторы того времени, обошелся
...Поділитися у соцмережах
