Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...ину?
Это непростительно. Первый признак умного человека - с первого взгляду знать с
кем имеешь дело и не метать бисера перед Репетиловыми и тому подоб. (123) К
стати что такое Репетилов? в нем 2, 3, 10 характеров. Зачем делать его гадким?
довольно, что он ветрен и глуп с таким простодушием; довольно, чтоб он
признавался поминутно в своей глупости, а не в мерзостях. Это смирение
черезвычайно ново на театре, хоть кому из нас не случалось конфузиться, слушая
ему подобных кающихся? - Между мастерскими чертами этой прелестной комедии -
недоверчивость Чацкого в любви Софии к Молч."алину" - прелестна! - и как
натурально! Вот на чем должна была вертеться вся комедия, но Грибоедов видно не
захотел - его Воля. О стихах я не говорю, половина - должны войти в пословицу.
Покажи это Грибоедову. Может быть я в ином ошибся. Слушая его комедию, я не
критиковал, а наслаждался. Эти замечания пришли мне в голову после, когда уже не
мог я справиться. По крайней мере говорю прямо, без обиняков, как истинному
таланту.
Тебе кажется Олег не нравится; напрасно. Товарищеская любовь старого князя
к своему коню и заботливость о его судьбе (6) - есть черта трогательного
простодушия, да и происшедствие само по себе в своей простоте имеет много
поэтического. Лист кругом; на сей раз полно.
Я не получил Лит."ературных" Лист."ков" Булг."арина", тот •, где твоя
критика на Бауринга. Вели прислать.
132. П. А. Вяземскому.
Конец (после 28) января 1825 г. Михайловское.
Некогда мне писать княгине - благодари ее за попечение, за укоризны, даже
за советы, ибо все носит отпечаток ее дружбы, для меня драгоценной. - Ты конечно
прав; более чем когда-нибудь обязан я уважать себя - унизиться перед
правительством была бы глупость - довольно ему одного Грабе.
Я писал тебе на днях - и послал некоторые стихи. Ты мне пишешь: пришли мне
все стихи. Легко сказать! Пущин привезет тебе отрывки из Цыганов - заветных
покаместь нет.
133. П. А. Плетнев - Пушкину.
7 февраля 1825 г. Петербург.
7 февр. 1825. С. п. б.
Мне Дельвиг часто повторяет пословицу русскую: если трое скажут тебе ты
пьян, то ложись спать. После твоего письма о моем несчастном Письме к графине
пришлось мне лечь спать. Его облаяли в Сыне Отечества; Баратынский им недоволен,
ты тоже. Я тебе очень благодарен, милый Пушкин, за все твои замечания. Теперь я
буду верить всему, что ты ни скажешь мне. Этого только и добивался я от тебя.
Повторю свое:
Твой гордый гнев...
Утешнее хвалы простонародной.
И в самом деле: что за радость писать, когда не узнаешь о себе правды от людей,
которых любишь и мнением которых дорожишь? Но все это не отнимает у меня права
защищаться перед тобою, хоть для одного удовольствия дольше писать к тебе:
1) Я писал к даме, ей богу, не из куростройства, но из простодушного
доброжелательства хоть двух-трех из них заставить прочитать что-нибудь порусски;
особенно хотелось мне завлечь их любопытство: познакомиться с нашими
поэтами, когда они узнают хоть по одной пиесе из каждого. Они, сколько бы мы их
ни бранили, все-таки участием своим много пособляют переносить тяжелое бремя
авторства, особенно где нет совсем времени деловым людям заниматься ни прозой,
ни стихами. 2) О Ламартине я потому должен был часто упоминать, иго он (как ты
заметил из начала письма) был, так сказать, пари нашего разговора. Ты уж гляди
на эту вещь в той раме (пусть она дрянная), в которой я ее поставил. 3) Мнение о
русской Антологии, которую я воображаю не более, как в два-три печатных листка,
не только мое, но и Крылова-Лафонтеновича. 4) Разделения наших поэтов в моем
письме настоящего нет, а употребленное мною есть маленькая хитрость, чтобы
только сообщить ей, кто отписал в кто пишет. Как ты прикажешь сделать, когда и
этого не знают? 5) Драмматических писателей я пропустил потому, что вообще
полагаю наши трагедии и комедии (выключая Недоросль), если не совсем ничтожными,
по крайней мере дурными в отношении к другим родам. Шаховской, мне кажется, то
же современем получит за свои комедии, что Херасков получил уже от нашего века
за свои поэмы. Катенина талант я уважаю, но жестких стихов его не люблю.
Хмельницкий опрятен, но в нем истинной поэзии не больше, как и в наших актрисах.
6) У Дмитриева есть пять-шесть страниц, которых, кажется, не сгладит время. В
bйvues грешен - не знал. 7) О Туманском и А. Крылове согласен с тобой. Впрочем
я многих из молодых назвал за то, что у них есть какое-то ухо, а я терпеть не
могу, у кого одни только уши, как напр. у Воейкова и ему подобных. 8) Об языке
чувств неясно выразился. Мне хотелось сказать, что до Баратынского Батюшков и
Жуковский, особенно ты, показали едва ли не все лучшие элегические формы, так,
что каждый новый поэт должен бы не
пременно в этом роде сделаться чьим-нибудь подражателем, а Баратынский выплыл из
этой опасной реки - и вот, что особенно меня удивляет в нем. 9) О золотом веке
можно только гадать: но как уже не подозревать его, когда наши стихи стали
писать правильнее, свободнее и яснее прозы? 10) Разнообразна ли наша
словесность? В поэзии у вас довольно разнообразия, судя по числу истинных
поэтов. 11) Направления нет - я похвастал. 12) Что такое Державин? На это очень
желаю получить от тебя хоть несколько строчек, тем более, что я пока в душе
почитаю вековечными только его, Крылова и А. Пушкина, если он на меня за это не
сердится и не скажет мне дурака. 13) Твоего различения Батюшкова от Вяземского
не знаю: скажи, ради бога! А Батюшков для меня прелесть. Заключу: Я это писал
письмо к такой женщине, которая от доброй души говорила, будто ей нечем заменить
Ламартина по-русски. Тебе смешно, а мне было до слез больно. Таким образом я с
досады все видел у нас в лучшем виде, нежели оно в самом деле. Впрочем, кажется
мне, для успехов литературы полезнее по моему пристрастно хвалить, нежели так
невежественно отзываться о Крылове ([у которого будто] за то, что у него теперь
нет русских куриц и русских медведей), о Жуковском (за то, что нельзя
нарисовать прелести и очарования первой любви), о тебе (что будто Олег-Вещий
холоден, без чувства и воображения), как имеют честь, или бесчестие, отзываться
издатели Сына Отечества • 3. Но довольно. Прошу только тебя не забыть уведомить
меня о том, что я выше сам означил. Остальное прими не за оправдание, но за
исповедь.
Ты из прежнего письма моего знаешь, что поправок сделать в Онегине и
Разговоре нельзя (если не захочешь ты бросить понапрасну 2400 листов веленевой
бумаги и оттянуть выход книги еще на месяц по проклятой медленности наших
типографий). Теперь еще требуешь поправки, когда уже все отпечатано. Сделай
милость, оставь до второго издания.
Предвижу ваше возраженье:
Но тут не вижу я стыда......
И в самом деле: твоя щекотливость почти не у места. Что знаешь ты, да кто
другой, того мы не поймем. Всякой подумает, [как] будто нельзя и поэм писать
Как только о себе самом?
Дельвиг к тебе не скоро будет. К нему приехал отец.
Забыл-было: Письма из Италии точно Перовского. О Черепе я тоже думаю: но
желал бы видеть в нем несколько стихов обделаннее и общую мысль яснее
изложенною.
Прошу тебя, не замедли ответом. Онегина надобно выпустить. Если ты долго не
ответишь мне, я, наперед говорю, согрешу: выпущу его в свет без твоего
благословения и, разумеется, без поправок.
134. К. Ф. Рылеев и А. А. Бестужев - Пушкину.
12 февраля 1825 г. Петербург.
"К. Ф. Рылеев:"
Благодарю тебя, милый Поэт, за отрывок из Цыган и за письмо; первый
прелестен, второе мило. Разделяю твое мнение, что картины светской жизни входят
в область поэзии. Да если б и не входили, ты с своим чертовским дарованием
втолкнул бы их насильно туда. Когда Бестужев писал к тебе последнее письмо, я
еще не читал вполне первой песни Онегина. Теперь я слышал всю: она прекрасна; ты
схватил все, что только подобный предмет представляет. Но Онегин, сужу по первой
песни, ниже и Бахчисарайского фонтана и Кавказского пленника. Не совсем прав ты
и во мнении о Жуковском. Неоспоримо, что Жук."овский" принес важные пользы языку
нашему; он имел решительное влияние на стихотворный слог наш - и мы за это
навсегда должны остаться ему благодарными, но отнюдь не за влияние ею на дух
нашей словесности, как пишешь ты. К несчастию влияние это было с лишком
пагубно: мистицизм, которым проникнута большая часть его стихотворений,
мечтательность, неопределенность и какая-то туманность, которые в нем иногда
даже прелестны, растлили многих и много зла наделали. Зачем не продолжает он
дарить нас прекрасными переводами своими из Байрона, Шиллера и других великанов
чужеземных. Это более может упрочить славу его. С твоими мыслями о Батюшкове я
совершенно согласен: он точно заслуживает уважения и по таланту и по несчастию.
Очень рад, что Войнаровский понравился тебе. В этом же роде я начал Наливайку и
составляю план для Хмельницкого. Последнего хочу сделать в 6 песнях: иначе не
все выскажешь. Сей час получено Бестужевым последнее письмо твое. Хорошо
делаешь, что хочешь поспешить изданием Цыган; все шумят об ней и все ее ждут с
нетерпением. Прощай, Чародей.
Рылеев.
12 генваря (7)
"А. А. Бестужев:"
Письмо твое сердечно получил - но отвечать теперь нет время. Буду писать с
требуемым номером журнала, и тогда потолкуем о комедии. Замечания твои во многом
правы - до свиданья на письме, прощай, мой поэт, будь самим собою и помни
друзей, которые желают тебе счастия и славы.
Твой Александр.
Адрес (рукою Рылеева):
Его благородию
милостивому государю
Александру Сергеевичу
Пушкину, etc. etc. etc.
135. Л. С. Пушкину.
Конец января - первая половина февраля 1825 г. Михайловское.
Я с тобою не бранюсь (хоть и хочется) по 18 причинам: 1) потому что это
было бы напрасно...... Цыганов, нечего делать, перепишу и пришлю к вам, а вы их
тисните. Твои опасенья на счет приезда ко мне, вовсе несправедливы. Я не в
Шлиссельбурге, а при физической возможности свидания, лишить оного двух братьев
была бы жестокость без цели, следств. вовсе не в духе нашего времени, ни... -
Жду шума от Онегина; покаместь мне довольно скучно; ты мне не присылаешь
Conversations de Byron, добро! но милый мой, если только возможно, отыщи, купи,
выпроси, укради Записки Фуше и давай мне их сюда; за них отдал бы я всего
Шекспира; ты не (8) воображаешь, что такое Fouchй! Он по мне очаровательнее
Байрона. Эти записки должны быть сто раз поучительнее, занимательнее, ярче
записок Наполеона, т. е. как политика, потому что в войне я ни чорта не понимаю.
На своей скале (прости боже мое согрешение!) Наполеон поглупел - во-первых, лжет
как ребенок, (124) 2) судит о таком-то, не как Наполеон, а как парижский
памфлетер, какой-нибудь Прадт или Гизо. Мне что-то очень, очень кажется, что
Bertrand и Monthaulon подкуплены! тем более, что самых важных сведений имянно
и не находится. Читал ты записки Nap."olйоn"? Если нет, так прочти: это, между
прочим, прекрасный роман mais tout ce qui est politique n'est fait que pour la
canaille.
Довольно о вздоре, поговорим о важном. Мой Коншин написал, ей богу,
миленькую пьэсу Дев."ушка" влюбл."енному" поэ."ту" - кроме авторами. А куда он
Коншин! его Элегия в Цветах какова? Твое суждение о комедии Грибоедова слишком
строго. Бестужеву писал я об ней подробно; он покажет тебе письмо мое. По
журналам вижу необыкновенное брожение мыслей; это предвещает перемену
министерства на Парнассе. Я министр иностранных дел, и кажется, дело до меня не
касается. Если Палей пойдет, как начал, Рылеев будет министром. - Плетнев
неосторожным усердием повредил Баратынскому; но Эда все поправит. Что
Баратынский?.... И скоро ль, долго ль?.. как узнать? Где вестник искупленья?
Бедный Баратынский, как об нем подумаешь, так по неволе постыдишься унывать.
Прощай, стихов новых нет - пишу Записки, но и презренная проза мне надоела.
Приехал гр."аф" В."оронцов"? узнай и отпиши мне, как отозвался он обо мне в
свете - а о другом мне и знать. не нужно.
Присоветуй Рылееву в новой его поэме поместить в свите Петра I нашего
дедушку. Его арапская рожа (9) произведет странное действие на всю картину
Полтавской битвы.
Адрес: Брату Льву.
136. И. И. Пущин - Пушкину.
18 февраля 1825 г. Москва.
Москва 1825 февраля 18-го.
Опять я в Москве, любезнейший Пушкин - действую снова в суде. - Деньги твои
возвращаю: Вяземская их не берет, я у себя оставить не могу; она говорит, что
получит их от одесского приятеля, я говорю, что они мне не следуют. Приими их
обратно, - я никак благоразумнее не умею поступить с ними.-
Живи счастливо, любезнейший Поэт! Пиши мне послание и уведоми о получении
суммы. -
Кюхельбекера здесь нет. Он в деревне у матери и вероятно будет у тебя. -
Много знакомых твоих и любопытных о тебе расспрашивают. Я по возможности
удовлетворяю их любопытству. Между прочим И. И. Дмитриев меня забросал вопросами
за обедом у Вяземского. -
Прощай, будь здоров. Кланяйся няне. -
Твой Иван Пущин.
На-днях тебе пришлю Рылеева произведения, которые должны появиться:
Войнар."овский" и Думы.
Мой ад.: у Спаса на Песках близь Арбата в доме графини Толстой.
137. П. А. Вяземскому.
19 февраля 1825 г. Михайловское.
Скажи от меня Муханову, что ему грех шутить со мною шутки журнальные. Он
без спросу взял у меня начало Цыганов и распустил его по свету. Варвар! ведь это
кровь моя, ведь это деньги! теперь я должен и Цыганов распечатать, а вовсе не
во-время.
Онегин напечатан, думаю, уже выступил в свет. Ты увидишь в Разг."оворе"
Поэта и Книг."опродавца" мадригал кн."язю" Шаликову. Он милый поэт, человек
достойный уважения, и надеюсь, что искренняя и полная похвала с моей стороны не
будет ему неприятна. Он имянно поэт прекрасного пола. Il a bien мйritй du sexe,
et je suis bien aise de m'en кtre expliquй publiquement.
Что же Телеграф обетованный? Ты в самом деле напечатал Телегу, проказник?
Проччие журналы все получаю - и более чем когда-нибудь чувствую необходимость
какой-нибудь Edimboorg review. Да вот те Христос: литература мне надоела -
прозы твоей брюхом хочу. Что издание Фонвизина?
19 февр.
Кланяюсь княгине и цалую руки, хоть это из моды вышло.
Адрес:
Его сиятельству
князю Петру Андреевичу
Вяземскому.
В Москве
В Чернышевском переулке в собственном доме.
138. H. И. Гнедичу.
23 февраля 1825 г. Михайловское.
Кажется Вам обязан Онегин покровительством Шишкова и счастливым
избавлением от Бирукова. Вижу, что дружба Ваша не изменилась, и это меня
утешает.
Нынешние мои обстоятельства не позволяют мне и желать ваших писем. Но жду
стихов ваших, хоть печатных, хоть рукописных. Песни Греческие прелесть и tour
de force. Об остроумном предисловии можно бы потолковать? Сходство песенной
поэзии обоих народов явно - но причины?... Брат говорил мне о скором совершении
Вашего Гомера. Это будет первый классический, европейской подвиг в нашем
отечестве (чорт возьми это отечество). Но, отдохнув после Иллиады, что
предпримите вы в полном цвете гения, возмужав во храме Гомеровом, как Ахилл в
вертепе Кентавра? Я жду от вас эпической поэмы. Тень Святослава скитается не
воспетая, писали вы мне когда-то. А Владимир? а Мстислав? а Донской, а Ермак? а
Пожарской? История народа принадлежит Поэту.
Когда Ваш корабль, нагруженный сокровищами Греции, входит в пристань при
ожиданьи толпы, стыжусь вам говорить о моей мелочной лавке • 1. - Много у меня
начато, ничего не кончено. Сижу у моря, жду перемены погоды. Ничего не пишу, а
читаю мало, потому что вы мало печатаете.
23 февр., день объявления греческого бунта Александром Ипсиланти.
Адрес: Николаю Ивановичу
Гнедичу.
139. Л. С. Пушкину.
Конец февраля 1825 г. Михайловское.
Получил, мой милый, милое письмо твое. Дельвига с нетерпением ожидаю. Жалею
о строгих мерах, принятых в твоем отношении. Читал объявление об Онегине в
Пчеле: жду шума. Если издание раскупится - то приступи тотчас к изданию другому
или условься с каким-нибудь книгопродавцем. Отпиши о впечатлении, им
произведенном. У меня произошла перемена в министерстве: Розу Григорьевну я
принужден был выгнать за непристойное поведение и слова, которых не должен я был
вынести. А то бы она уморила няню, которая начала от нее худеть. Я велел Розе
подать мне счеты. Она показала мне, что за 2 года (1823 и 4) ей ничего не
платили (?). И считает по 200 руб. на год, итого 400 рублей. - По моему счету ей
следует 100 р. Наличных денег у ней 300 р. Из оных 100 выдам ей, а 200 перешлю в
П."етер"Б."ург". Узнай и отпиши обстоятельно, сколько имянно положено ей
благостыни и заплачено ли что-нибудь в эти 2 года. Я нарядил комитет,
составленный из Василья, Архипа и старосты. Велел перемерить хлеб и открыл
некоторые злоупотребления, т. е. несколько утаенных четвертей. Впроччем, она
мерзавка и воровка. Покаместь я принял бразды правления.
Ты спрашиваешь, зачем пишу я Булгарину? потому что он мне друг. Есть у меня
еще друзья: Сабуров Яшка, Муханов, Давыдов и проч. Эти друзья не в пример хуже
Б."улгарина". Они на днях меня зарежут - покаместь я почтенному Фаддею
Венедиктовичу послал 2 отрывка из Онегина, которых нет (10) ни у Дельвига, ни у
Бестужева не было и не будет.... а кто виноват? все друзья, все треклятые
друзья.
Кланяйся моему другу Воейкову. Над или под Морем и Землею должно было
поставить Идиллия Мосха. От этого я бы не удавился - а Бион старик при своем
остался б. То же и об Ив."ане" Ив."ановиче" Парни - но тут я сам виноват.
Если придет тебе пакет на имя Дельвига, то распечатай - позволяю. Плетнева
цалую и буду писать.
Да пришлите же мне Старину и Талию, господи помилуй не допросишься. Здесь
письмо к Изд."ателю" или "---------" Н."евского" А."льманаха". Прочитай его да
доставь. Он, каналья, лжет на меня в афишках да мне присылает свое вранье -
добро! Начало Кота Измайлова очень мило.
P.S. Слепой поп перевел Сираха (смотр. Инв."алид" • какой-то), издает по
подписке - подпишись на несколько экз.
140. П. А. Плетнев - Пушкину.
3 марта 1825 г. Петербург.
3 марта. 1825. С. п. б.
Нынешнее письмо будет рапортом, душа моя, об Онегине. Я еще, кажется, не
извещал тебя подробно о нем.
Напечатано 2400 экз. Условие заключил я со Слениным, чтобы он сам продавал
и от себя отдавал, кому хочет, на комиссию, а я, кроме него, ни с кем счетов
иметь не буду. За это он берет по 10 процентов, т. е. нам платит за книжку 4 р.
50 ко., продавая сам по 5 руб. За все экз., которых у него не будет в лавке, он
платит деньги сполна к каждому 1 числу месяца для отсылки к тебе или как ты мне
скажешь.
1-го марта, т. е. через две недели по поступлении Онегина в печать, я уже
не нашел у него в лавке 700 экз., следовательно, он продал, за вычетом процентов
своих, на 3150 рублей.
Из этой суммы я отдал:
1) За бумагу (белую и обертошную) 397 руб.
2) За набор и печатание - - 220 -
3) За переплет - - - 123 -
4) За пересылку экземпляров тебе,
Дельвигу, отцу и дяде (твоим) - 5 -
-----
И того 745
Из оставшейся 2.405 р. суммы Сленин вычел 500 руб., которые я взял у него
для отсылки к тебе еще прежде, нежели Онегин отпечатался.
Я было думал ныньче прислать к тебе последние 1905 руб., но брат Лев
истребовал от Сленина, по твоему предписанию 2.000 рублей на выкуп от
Всеволодского рукописи твоих мелких стихотворений. По этому случаю ты нынешний
месяц остаешься без денег, даже в долгу 95 рублей.
Итак запиши, что из доходов Онегина ты уже израсходовал ровно 3245 рублей.
Думаю, что вещун Д."ельвиг" возвратился из Витебска в Михайловское.
Поцелуй его за меня и скажи, что я не писал ему туда в другой раз, не надеясь,
что б мое письмо его там застало. От него ты узнаешь, что с Ольдекопом делать
нечего. Но все-таки твои новые издания у меня не выходят из головы. Они тебе
дадут много. Подумай об этом с Д."ельвигом". Только надобно все лучше устроить
и побольше прибавить нового. Тогда на руках ничего не останется. Впрочем делай,
как считаешь лучше. Скажи Д."ельвuгу", что мне без него грустно. Я надеюсь
скоро принять его в объятия - и с новым вдохновением.
Жуковский работает все около астрономии. Чернец Козлова скоро выйдет.
Полярная Зв."езда" печатается, также Рылеева Думы и Войнаровский.
Не знаю, от чего журналисты тебе не присылают своих непотребностей. Верно
ждут от тебя послания. Каченовский все хлопочет о Кавказск."ом" Пл."еннике", а
его бедного уж нет и в лавках.
Вяземский болен - и не на шутку. Говорят, что трудно поднять его. А
Булгарин так, слава богу, жирнее день ото дня.
О, провидение! Роптать я не дерзаю;
Но...
141. Л. С. Пушкину.
Конец февраля - начало марта 1825 г. Михайловское.
Я было послал это в С."ын" О."течества", да кажется журнал сей противу меня
восстанет, судя по сухому объявлению Пчелы. В таком случае мне не годится там
явиться, как даннику атамана Греча и есаула Булг"арина". Дарю отрывки тебе:
печатай, где хочешь.
142. А. А. Бестужев - Пушкину.
9 марта 1825 г. Петербург.
9. Марта. 1825.
Долго не отвечал я тебе, любезный Пушкин, не вини: был занят механикою
издания Полярной. Она кончается (т. е. оживает), и я дышу свободнее и приступаю
вновь к литературным спорам. Поговорим об Онегине.
Ты очень искусно отбиваешь возражения на счет предмета - но я не убежден в
том, будто велика заслуга оплодотворить тощее поле предмета, хотя и соглашаюсь,
что тут надобно много искуства и труда. Чудно привить яблоки к сосне - но это
бывает, это дивит, а все-таки яблоки пахнут смолою. Трудно попасть горошинкой в
ушко иглы, но ты знаешь награду, которую назначил за это Филипп! Между тем как
убить в высоте орла, надобно и много искуства и хорошее ружье. Ружье - талант,
птица - предмет [и] - для чего ж тебе из пушки стрелять в бабочку? - Ты
говоришь, что многие гении занимались этим - я и не спорю, но если они ставили
это искуство выше изящной, высокой поэзии - то верно шутя [и] слово Буало, будто
хороший куплетец лучше иной поэмы, нигде уже ныне не находит верующих, ибо
Рубан, бесталанный Рубан написал несколько хороших стихов, но читаемую поэму
напишет не всякой Проговориться не значит говорить, блеснуть можно и не горя.
Чем выше предмет, тем более надобно силы, чтобы объять его - его постичь, его
одушевить. Иначе ты покажешься мошкою на пирамиде - муравьем, который силится
поднять яйцо орла. - Одним словом как бы ни был велик и богат предмет
стихотворения - он станет таким только в руках гения. Сладок сок кокоса, но для
того, чтоб извлечь его, потребна не ребяческая сила. В доказательство тому
приведу и пример: что может быть поэтичественнее Петра? И кто написал его
сносно? Нет, Пушкин, нет, никогда не соглашусь, что поэма заключается в
предмете, а не в исполнении! - Что свет можно описывать в поэтических формах -
это несомненно, но дал ли ты Онегину поэтические формы, кроме стихов? поставил
ли ты его в контраст со светом, чтобы в резком злословии показать его резкие
черты ? - Я вижу франта, который дутой. и телом предан моде - вижу человека,
которых тысячи встречаю на яву, ибо самая холодность и мизантропия и странность
теперь в числе туалетных приборов. Конечно многие картины прелестны, - но они не
полны, ты схватил петербургской свет, но не проник в него. Прочти Бейрона; он,
не знавши н
ашего Петербурга, описал его схоже - там, где касалось до глубокого познания
людей. У него даже притворное (11) пустословие скрывает в себе замечания
философские, а про сатиру и говорить нечего. Я не знаю человека, который бы
лучше его, портретнее его очеркивал характеры, схватывал в них новые проблески
страстей и страстишек. И как зла, и как свежа его сатира! Не думай однакож, что
мне не нравится твой Онегин, напротив. Вся ее мечтательная часть прелестна, но
в этой части я не вижу уже Онегина, а только тебя. Не отсоветываю даже писать в
этом роде, ибо он должен нравиться массе публики, - но желал бы только, чтоб ты
разуверился в превосходстве его над другими. Впрочем мое мнение не аксиома, но я
невольно отдаю преимущество тому, что колеблет душу, что ее возвышает, что
трогает русское сердце: а мало ли таких предметов - и они ждут тебя! Стоит ли
вырезывать изображения из яблочного семячка, подобно браминам индейским, когда у
тебя, в руке резец Праксителя? Страсти и время не возвращаются - а мы не
вечны!!! - Озираясь назад, вижу мое письмо, испещренное сравнениями - извини эту
глинкинскую страсть, которая порой мне припадает. Извини мою искренность, я
солдат и говорю прямо, в ком вижу прямое дарование. Ты великой льстец на счет
Рылеева, и (12) так же справедлив, сравнивая себя с Баратынским в элегиях, как
говоря, что бросишь писать от [него] первого поэмы - унижение паче гордости. Я
напротив скажу, что, кроме поэм, тебе ничего писать не должно. Только избави
боже от эпопеи. Это богатый памятник словесности - но надгробный. Мы не греки и
не римляне, и для нас другие сказки надобны.
О здешних новостях словесных и бессловесных не многое можно сказать. Они
очень не длинны по [содержанию] объему, но весьма, по скуке. Скажу только, что
Козлов написал Чернеца и говорят недурно. У него есть искры чувства, но ливрея
поэзии по нем еще не обносилась, и не дай бог судить о Бейроне по его переводам:
это лорд в Жуковского пудре. Н. Языков точно имеет весь запас поэзии: чувства и
охоту учиться, но пребывание его на родине не много дало полету воображению.
Пьэсы в П."олярной" З."везде" только что отзываются прежними его произведениями.
Что же касается до Бар"атынско"го - я перестал веровать в его талант. Он
исфранцузился вовсе. Его Эдда есть отпечаток ничтожности, и по предмету и по
исполнению, да и в самом Черепе я не вижу целого - одна мысль, хорошо
выраженная, и только. Конец - мишура. Бейрон не захотел после Гамлета пробовать
этого сюжета и написал [только] забавную надпись - о которой так важно толкует
Плетнев. Скажу о себе: я с жаждою глотаю английскую лит-ру, и душой [доволен]
благодарен английскому языку - он научил меня мыслить, он обратил мен
...Поділитися у соцмережах
