Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
... В другой раз когда-нибудь. Теперь я ничего не пишу; хлопоты
другого рода. Неприятности всякого рода; скучно и пыльно. Сюда приехала
кн."ягиня" Вера Вяземская, добрая и милая баба - но мужу был бы я больше рад.
Жуковского я получил. Славный был покойник, дай бог ему царство небесное!
Слушай, душа моя, деньги мне нужны. Продай на год Кавк."азского" плен."ника" за
2000 р. Кому бишь? Вот (15) перемены: И путник оживает - и пленник.
Остановлял он долго взор - вперял он любопытный взор. И уповательным мечтам -
И упоительным. Не много.... ей дней (16) - ночей - ради бога. Прощай.
Адрес:
Милостивому государю
Льву Сергеевичу
Пушкину в С.-Петербург.
У Обухова мосту в доме Полторацкого.
89. П. А. Вяземскому.
24-25 июня 1824 г. Одесса.
Я ждал отъезда Трубецкого, чтоб писать тебе спустя рукава. Начну с того,
что всего ближе касается до меня. Я поссорился с Воронцовым и завел с ним
полемическую переписку, которая кончилась с моей стороны просьбою в отставку. Но
чем кончат власти, еще неизвестно. Тиверий рад будет придраться; а европейская
молва о европейском образе мыслей графа Сеяна обратит всю ответственность на
меня. Покаместь не говори об этом никому. А у меня голова кругом идет. По твоим
письмам к кн."ягине" Вере, вижу, что и тебе и кюхельбекерно и тошно; тебе
грустно по Байроне, а я так рад [ей] его смерти, как высокому предмету для
поэзии. Гений Байрона [ослаб "?"] бледнел с его молодостию. В своих трагедиях,
не выключая и Каина, он уж не тот пламенный демон, который создал Гяура и Чильд
Гарольда. Первые 2 песни Дон Жуана выше следующих. Его поэзия видимо изменялась.
Он весь создан был на выворот; постепенности в нем не было, он вдруг созрел и
возмужал - пропел и замолчал; и первые звуки его уже ему не возвратились - после
4-ой (17) песни Child-Harold Байрона мы не слыхали, а писал какой-то другой
поэт с высоким человеческим (18) талантом. Твоя мысль воспеть его смерть в 5-ой
песни его Героя прелестна - но мне не по силам - Греция мне огадила. О судьбе
греков позволено рассуждать, как о судьбе моей братьи негров, [и] можно тем и
другим желать освобождения от рабства нестерпимого. Но чтобы все просвещенные
европейские народы бредили Грецией - это непростительное ребячество. Иезуиты
натолковали [им] нам о Фемистокле и Перикле, а мы вообразили, что пакостный
народ, состоящий из разбойников и лавошников, есть законнорожденный их потомок,
и наследник их школьной славы. (19) Ты скажешь, что я переменил свое мнение,
приехал бы ты к нам в Одессу посмотреть на соотечественников Мильтиада и ты бы
со мною согласился. Да посмотри, что писал тому несколько лет сам Байрон
[сде"лав"?] в замечаниях на Child Harold - там, где он ссылается на мнение
Фовеля, французского конс
ула, помнится, в Смирне. - Обещаю тебе однакож вирши на смерть его
превосходительства.
Хотелось мне с тобою поговорить о перемене министерства. Что ты об этом
думаешь? я и рад и нет. Давно девиз всякого русского есть чем хуже, тем лучше.
Опозиция русская, составившаяся, благодаря русского бога, из наших писателей,
каких бы то ни было, приходила уже в какое-то нетерпение, которое я из под тишка
поддразнивал, ожидая чего-нибудь. А теперь, как позволят Фите Глинке говорить
своей любовнице, что она божественна, что у ней очи небесные, [и] что любовь
есть священное чувство, вся эта сволочь опять угомонится, журналы пойдут врать
своим чередом, чины своим чередом, Русь своим чередом - вот как Шишков сделает
всю обедню "------". С другой стороны деньги, Онегин, святая заповедь Корана -
вообще мой эгоизм. Еще слово: я позволил брату продать [2-ую] второе издание
Кавк."азского" Пле."нника". Деньги были нужны - а (как я говорил) 3-е издание
от нас не уйдет. Да ты пакостишь со мною : даришь меня и связываешься чорт знает
с кем. Ты задорный издатель - а Гнедич хоть и не выгодный приятель, за то уж
копейки не подарит и смирно себе сидит, не бранясь ни с Каченовским, ни с
Дмитриевым.
А. П.
Пришли же и ты мне стихов.
90. А. А. Бестужеву.
29 июня 1824 г. Одесса.
Милый Бестужев, ты ошибся, думая, что я сердит на тебя - лень одна мне
помешала отвечать на последнее твое письмо (другого я не получил). Булгарин
другое дело. С этим человеком опасно переписываться. Гораздо веселее его читать.
Посуди сам: мне случилось когда-то быть влюблену без памяти. Я обыкновенно в
[это время] таком случае пишу элегии, как другой мажет "?" "нрзб." свою "?"
кровать "?". (20) Но приятельское ли дело вывешивать на показ мокрые мои
простыни? Бог тебя простит! но ты острамил меня в нынешней Звезде - напечатав 3
последние стиха моей Элегии; чорт дернул меня написать еще к стати о
Бахч."исарайском" фонт."ане" какие-то чувствительные строчки и припомнить тут же
(21) элегическую мою красавицу. Вообрази мое отчаяние, когда увидел (22) их
напечатанными - журнал может попасть в ее руки. Что ж она подумает [обо мне],
видя с какой охотою беседую об ней с одним из п."етер"б."ургских" моих
приятелей. Обязана ли она знать, что она (23) мною не названа, что письмо
распечатано и напечатано Булгариным - что проклятая Элегия доставлена тебе чорт
знает кем - и что никто не виноват. Признаюсь, одной мыслию этой женщины дорожу
я более, чем мнениями всех журналов на свете и всей нашей публики. Голова у меня
закружилась. Я хотел просто напечатать в Вестн."ике" Евр."опы" (единственном
журнале, на которого не имею права жаловаться), что Булг."арин" не был в праве
пользоваться перепискою двух частных лиц, еще живых, без согласия их
собственного. Но перекрестясь предал это все забвению. Отзвонил и с колокольни
долой. Мне грустно, мой милый, что ты ничего не пишешь. Кто же будет писать? М.
Дмитриев да А. Писарев? хороши! если бы покойник Байрон связался браниться с
полупокойником Гете, то и тут бы Европа не шевельнулась, чтоб их стравить,
поддразнить или окатить холодной водой. [По"лемика" "?"] Век полемики миновался.
Для кого же занимательно мнение Дмитриева о мнении Вяземского или [лучше] мнение
Писар
ева (24) о самом себе. Я принужден был вмешаться, ибо призван был в
свидетельство М. Дм."итриевы"м. Но больше не буду. Онегин мой [раз] растет. Да
чорт его напечатает - я думал, что цензура ваша поумнела при Шишкове - а вижу,
что и при старом по старому. - Если согласие мое, не шутя, тебе нужно для
напечатания Разбойников, то я никак его не дам, если не пропустят жид и
харчевни (скоты! скоты! скоты!), а попа - к чорту его. Кончу дружеской
комисией - постарайся увидеть Никиту Всеволожского, лучшего из минутных друзей
моей минутной младости. Напомни этому милому, беспамятному эгоисту, что
существует некто А. Пушкин, такой же эгоист и приятный стихотворец. Оный Пушкин
продал ему когда-то собрание своих стихотворений за 1000 р. ассигн."ациями".
Ныне за ту же цену хочет у него их купить. Согласится ли Аристип Всеволодович? я
бы в придачу предложил [бы] ему мою дружбу mais il l'a depuis longtemps,
d'ailleurs ca ne fait que 1000 roubles. Покажи ему мое письмо. Мужайся - дай
ответ скорей, как говорит бог Иова или Ломоносова.
29 июня
1824.
Одесса.
91. П. А. Вяземскому (?)
5 июля 1824 г. Одесса.
(Набросок)
Французы ничуть не ниже англичан в истории. Если первенство чего-нибудь да
стоит, то вспомните, что Вольтер первый пошел по новой дороге - и внес
светильник философии в темные архивы истории. Робертсон сказал, что если бы
Вольтер потрудился указать на источники своих сказаний, то бы он, Робертсон,
никогда не написал своей Истории. 2-е, Лемонте есть гений 19-го столетия -
прочти его Обозрение царствования Людовика XIV и ты поставишь его выше Юма и
Робертсона. Рабо де С-т Этьен - дрянь.
5 июля 1824
Одесса.
Век романтизма не настал еще для Франции - Лавинь бьется в старых сетях
Аристотеля - он ученик трагика Вольтера, а не природы -
tous les recueils de pолsies nouvelles dites Romantiques sont la honte de
la littйrature franзаise -
Ламартин хорош в Наполеоне, в Умирающем поэте - вообще хорош какой-то новой
гармонией.
Никто более меня не любит прелестного Andrй Chйnier - но он из классиков
классик - от него так и несет древней греческой поэзией.
Вспомни мое слово: первый гений в отечестве Расина и Буало - ударится в
такую бешеную свободу, в такой литературный карбонаризм - что что твои немцы - а
покаместь поэзии во Франции менее, чем у нас.
92. А. И. Тургеневу.
14 июля 1824 г. Одесса.
Вы уж узнали, думаю, о просьбе моей в отставку; с нетерпеньем ожидаю
решения своей участи и с надеждой поглядываю на ваш север. Не странно ли, что я
поладил с Инзовым, а не мог ужиться с Воронцовым; дело в том, что он начал вдруг
обходиться со мною с непристойным неуважением, я мог дождаться больших
неприятностей и своей просьбой предупредил его желания. Воронцов - вандал,
придворный хам и мелкий эгоист. Он видел во мне коллежского секретаря, а я,
признаюсь, думаю о себе что-то другое. Старичок Инзов сажал меня под арест
всякой раз как мне случалось побить молдавского боярина. Правда - но за то
добрый мистик в то же время приходил меня навещать и беседовать со мною об
гишпанской революции. Не знаю, Воронцов посадил ли бы меня под арест, но уж
верно не пришел бы ко мне толковать о конституции Кортесов. Удаляюсь от зла и
сотворю благо: брошу службу, займусь рифмой. Зная старую вашу привязанность к
шалостям окаянной Музы, я было хотел прислать вам несколько строф моего Онегина,
да лень. Не знаю, пустят ли этого бедного Онегина в небесное царствие печати; на
всякой случай, попробую. Последняя перемена министерства обрадовала бы меня
вполне, если бы вы остались на прежнем своем месте. Это истинная потеря для нас,
писателей; удаление Голицына едва ли может оную вознаградить. Простите, милый и
почтенный! Это письмо будет вам доставлено кн."ягиней" Волконской, которую вы
так любите и которая так любезна. Если вы давно не видались с ее дочерью, то вы
изумитесь правоте и верности прелестной ее головы. Обнимаю всех, то есть весьма
немногих - цалую руку К. А. Карамзиной и княгине Голицыной constitutionnelle ou
anti-constitutionnelle, mais toujours adorable comme la libertй.
А. П.
14 juillet
Адрес: A Monsieur
Monsieur Tourguenief
а St. Pйtersbourg.
93. П. А. Вяземскому.
15 июля 1824 г. Одесса.
За что ты меня бранишь в письмах к своей жене? за отставку? т. е. за мою
независимость? За что ты ко мне не пишешь? Приедешь ли к нам в полуденную пыль?
Дай бог! но поладишь ли ты с здешними властями - это вопрос, на который отвечать
мне не хочется, хоть и можно бы. Кюхельбекер едет сюда - жду его с нетерпением.
Да и он ничего ко мне не пишет; что он не отвечает на мое письмо? Дал ли ты ему
Разбойников для Мнемозины? - Я бы и из Онегина переслал бы что-нибудь, да
нельзя: все заклеймено печатью отвержения. Я было хотел сбыть с рук Пленника; но
плутня Ольдекоппа мне помешала. Он перепечатал Пленника, и я должен буду
хлопотать о взыскании по законам. Прощай, моя радость. Благослови, преосвященный
владыко Асмодей.
15 июля.
Адрес: Князю Петру Андреевичу
Вяземскому.
94. В. Л. Давыдову (?)
Июнь 1823 г. - июль 1824 г. Кишинев - Одесса.
(Черновое)
С удивлением слышу я, что ты почитаешь меня врагом освобождающейся Греции и
поборником турецкого рабства, Видно слова мои были тебе странно перетолкованы.
Но что бы тебе ни говорили, ты не должен был верить, чтобы когда-нибудь сердце
мое недоброжелательство"вало" благородным усилиям возрождающего"ся" народа.
Жалея, что принужден оправдываться перед тобою, повторю и здесь то, что
случалось мне говорить касательно греков.
Люди по большой части самолюбивы, беспонятны, легкомысленны, невежественны,
упрямы; старая истина, которую все-таки не худо повторить. Они редко терпят
противуречие, никогда не прощают неуважения; они легко увлекаются пышными
словами, охотно повторяют всякую новость; и, к ней привыкнув, уже не могут с нею
расстаться. -
Когда что-нибудь является общим мнением, то глупость общая - вредит ему
столь же, сколько единодушие ее поддерживает. Греки между европейцами имеют
гораздо более вредных поборников, нежели благоразумных друзей. Ничто еще не было
столь народно, как дело греков, хотя многие в их политическом отношении были
важнее для Европы.
95. В. Л. Давыдову (?)
Июнь 1823 г. - июль 1824 г. Кишинев - Одесса.
(Черновое) (25)
de Constantinople - "un t"as "?" de gueux timides, voleurs et vagabonds qui
n'ont pu мкме soutenir le premier feu de la mauvaise mousqueterie turque,
formerait une singuliиre troupe dans l'arмйе du Comte Vitgenstein. Quant а ce
q."ui" reg."arde" les officiers, ils sont pires que les soldats. N."ous" avons
vu ces nouveaux Lйоnidas dans les rues d'Odessa et de Kichenev - plusieurs nous
sont personnellement connus, nous certifions leur complиte nullitй - ils ont
trouvй l'art d'кtre insipide, мкме au moment ощ leur conversation devait
intйresser tout euroрйеn - aucune idйе de l'art militaire, nul point d'honneur,
nul enthousiasme - les franзаis et les russes qui se trouvent ici - leur
marquent un мйрris dont ils ne sont que trop dignes, ils supportent tout мкме
les coups de bвton avec un sang-froid digne de Thймistocle. Je ne suis ni un
barbare ni un aрфtre de l'Alcoran, la cause de la Grисе m'intйresse vivement,
c'est pour cela мкме que je m'indigne en voyant ces misйrables revкtus du
ministиre sacrй de dйfenseurs de la libertй -
96. И. С. Деспоту-Зеновичу.
8 августа 1824 г. Село Колпино.
Александр Пушкин сердечно благодарит Игнатия Семеновича Зеновича за его
заочное гостеприимство. Он оставляет его дом, искренно сожалея, что не имел
счастия познакомиться с почтенным хозяином.
8 августа 1824
97. A. H. Раевский - Пушкину.
21 августа 1824 г. Александрия, около Белой Церкви.
Vous avez eu grand tort, cher ami, de ne pas me donner votre adresse, de
vous imaginer que je ne saurais vous retrouver au fin fond du gouvernement de
[Kieff] Pskoff, vous m'auriez йраrgnй du temps perdu en recherches et vous
auriez rезu ma lettre plutфt. - Vous craignez, dites-vous, de me compromettre
par votre correspondance, cette crainte est puлrile sous bien des rapports et
puis il est des circonstances ощ l'on passe par-dessus ces considйrations. - Du
reste, que peut'il y avoir de compromettant dans notre correspondance? je ne
vous ai jamais parlй politique, vous savez que je n'ai pas grand respect pour
celle des pолtes et si j'ai un reproche а vous faire, c'est celui de ne pas
assez respecter la Religion, notez bien cela, car ce n'est pas la premiиre fois
que je vous le dis. - C'est un besoin rйеl pour moi que de vous йсrire: on ne
passe pas impunймеnt tant de temps ensemble; sans faire entrer en ligne de
compte toutes les bonnes raisons que j'ai [de] pour vous porter une amitiй
vйritable, l'habitude seule suffirait pour former un lien [vйritab"le"] durable
entre nous. Maintenant que nous sommes si loin l'un de l'autre je ne mettrai
plus aucune restriction dans l'expression des sentiments que je vous porte;
sachez donc qu'outre votre beau et grand talent je vous ai vouй depuis longtemps
une amitiй fraternelle et qu'aucune circonstance ne m'en fera dйраrtir. - Si
aprиs cette premiиre lettre vous ne me rйроndez pas et vous ne me donnez pas
votre adresse, je continuerai а vous йсrire, а vous importuner jusqu'а ce que
j'e vous force а me rйроndre, а passer par-dessus de petites apprйhensions que
l'innocence seule de notre correspondance doit faire йvanouir. -
Je ne vous parlerai pas de votre malheur, je vous dirai seulement que je ne
dйsesриre nullement de votre situation prйsente, elle s'aмйliorera, je n'en
doute pas. La seule chose que je craigne pour vous c'est l'ennui du moment,
aussi [je] n'ai-je pris la plume que pour chercher а vous amuser, а vous
distraire, а vous parler du temps passй, de notre existence d'Odessa, qui
n'йtait pas brillante, il est vrai, mais que le souvenir et le regret doivent
nйсеssairement embellir а vos yeux. - Минувшей жизнию повею. -
Risnitch a repris les rкnes du gouvernement du Thйвtre, les actrices
n'obйissent plus qu'а sa voix, quel dommage que vous n'y soyez plus. Zavalievsky
continue а faire le bonheur de ses amis et connaissances, maintenant il a une
nouvelle prйtention, c'est celle de littйrateur: il a fait le voyage de la Сфte
Мйridionale de la Criмйе а cheval, le Мйrite des femmes а la main, se rйсriant а
chaque pas tantфt sur les beautйs de la pойsie, tantфt sur celles de la nature
le tout en mauvais franзаis а la portйе de la belle compatriote seulement et de
votre carricature qui parfois мкме trouvait du mauvais gоыt dans son
enthousiasme, il a fini par tomber de cheval au milieu de ses rкveries
pойtiques. - Je remets а une autre lettre le plaisir de vous parler des faits et
gestes de nos belles compatriotes, prйsentement je vous parlerai de Tatiana. -
Elle a pris une vive part а votre malheur, elle me charge de vous le dire, c'est
de son aveu que je vous l'йсris, son вме douce et bonne n'a vu dans le moment
que l'injustice dont vous йtiez la victime, elle me l'a expriмй avec la
sensibilitй et la grвсе du caractиre de Tatiana. - Sa charmante fille мкме se
rappelle de vous, elle me parle souvent du fol M-r Pouchkin et de la canne а
tкte de chien que vous lui avez donnй. - J'attends tous les jours une petite
image avec les deux premiers vers que vous avez fait pour elle. -
Mon cher ami, de grвсе ne vous laissez point aller au dйсоuragement, prenez
garde qu'il n'affaiblisse vos belles facultйs; prenez soin de vous-мкме, ayez
patience, votre situation s'aмйliorera, on reconnаоtra l'injustice de la rigueur
dont on use envers vous; c'est un devoir envers vous-мкме, envers les autres,
envers votre pays мкме que de ne vous laisser abattre; n'oubliez pas que vous
кtes l'ornement de notre littйrature naissante et que les traverses momentanйеs
dont vous кtes victime ne peuvent porter atteinte а votre gloire littйraire. -
Je sais que votre premier exil a fait du bien а votre caractиre, que vous n'кtes
plus aussi йtourdi, inconsidйrй, continuez de мкме et de plus respecter la
religion et je ne doute nullement que dans un court espace de temps vous ne
soyez tirй de votre maudit village. -
Adieu. Votre ami A. Rапеvsky.
21 Aоыt 1824
Alexandrie prиs Blelatserkow.
Mon adresse est toujours а Kieff.
98. H. H. Раевский-сын - Пушкину.
Конец августа - начало сентября 1824 г. Белая Церковь.
J'ai appris avec beaucoup de peine, mon cher Pouchkin, votre dйраrt pour
les terres de votre Pиre. Ainsi donc je n'aurai plus la perspective de vous voir
de sitфt. Quant а votre changement de destination, je n'en augure pas trop de
mal, j'esриre que c'est un pas vers la fin de votre exil. J'esриre aussi que
votre proximitй de Pйtersbourg vous mettra а мкме de voir souvent votre famille
et vos amis ce qui diminuera de beaucoup les ennuis de votre sйjour а la
campagne. J'ai йtй longtemps sans vous йсrire car j'ai fait une grande maladie,
dont je ne suis pas encore totalement rйtabli. Continuez de m'йсrire et faites
le longuement et souvent, ne craignez pas de me compromettre, ma liaison avec
vous date de bien avant votre malheureuse histoire; elle est indйреndante des
йvйnements qui sont survenus et que les erreurs de votre premiиre jeunesse ont
amenйs. J'ai un conseil а vous donner, soyez prudent, non pas que je craigne
leur retour, mais je crains toujours quelque action imprudente qu'on pourrait
interprкter dans ce sens et malheureusement les antйсйdents donnent prise sur
vous. Si je ne vois pas de changement а votre situation, comme je tiens beaucoup
а vous voir, je vous promet de venir chez vous avant un an; si votre situation
change il faut que vous vous engagiez а venir me voir pour le мкме terme. Adieu,
mon cher ami, conservez moi l'amitiй que vous m'aviez tймоignй, qu'elle soit
indйреndante de l'йloignement ощ nous vivons et du temps qu'il pourra durer.
Adieu, je suis fatiguй de vous йсrire, je n'ai pas la tкte а moi. Mon adresse
est la мкме: а Kief, au nom de mon Pиre. Envoyez-moi la vфtre.
N. Rапеvsky.
99. А. А. Дельвиг - Пушкину.
10 сентября 1824 г. Петербург.
1824-го года 10 сент -
Милый Пушкин, письмо твое и Прозерпину я получил и тоже в день получения
благодарю тебя за них. Прозерпина не стихи, а музыка: это пенье райской птички,
которое слушая, не увидеть, как пройдет тысяча лет. Эти двери давно мне знакомы.
Сквозь них, еще в Лицее, меня [иногда] часто выталкивали из Элизея. Какая
искустная щеголиха у тебя истина. Подобных цветов мороз не тронет! Князь
Вяземской петь может сколько угодно, а стихов мне пришлет. Я повторил вызов, где
подстрекаю его подарками твоими, Жуковского и Дашкова. Жуковской дает мне
перевод Водолаза Шиллера. Цветы мои печатаются. В первых числах декабря увидишь
их. Послание к Богдановичу исполнено красотами; но ты угадал: оно в несчастном
роде дидактическом. Холод и суеверие французское пробиваются кой-где. Что
делать? Это пройдет! Баратынской недавно познакомился с романтиками, а правила
французской школы всосал с материнским молоком. Но уж он начинает отставать от
них. На днях пишет, что у него готово полторы песни какой-то романтической
поэмы. С первой почтой обещает мне прислать, а я тебе доставлю [их и] с нею и
прочие пьесы его, которые теперь в цензуре. Пришлю тебе и моих Купальниц. Об них
Лев верно рассказал тебе.
Благодарю тебя за похвалу и замечания. Чего доброго ты заставишь меня
написать поэму. Грех на твоей душе будет. "И нас тогда пленяли эполеты" я
переменю: но скажи одно ли бледное слово пленяли тебе не нравится, и не
почитаешь ли ты эполеты анахронизмом, которые при Екатерине тоже носились?
Впрочем я их всячески не оставлю. -
Теперь дело о деньгах. Ежели ты хочешь продать второе издание Руслана,
Пленника и, ежели можно, Бахчисарайского Фонтана, то пришли мне доверенность. Об
этом меня трое [пр"осят"] книгопродавцев просят; ты видишь. что я могу
произвести между ними торг и продать выгодно твое рукоделье. Издания же будут
хороши. Ручаюсь.
Сергею Львовичу, Надежде Осиповне и Ольге Сергеевне мое почтение. Льву
скажи, что я с ним не помирюсь на одно письмо. Только что все приведу в порядок
- буду у тебя. Да нет ли, брат, у тебя какой прозы, удобо-пропущаемой цензурой?
Пришли, коли есть. Есть еще у меня не просьба, но только спрос: не вздумаешь ли
ты дать мне стихов двадцать из Евгения Онегина? Это хорошо бы было для толпы,
которая не поймет всей красоты твоей Прозерпины или Демона, а уж про Онегина
давно горло дерет. Подумайте, ваше Парнасское величество! Обнимаю тебя. Матюшкин
тебе кланяется и слепец Козлов, который только что и твердит о тебе да о
Байроне. Люби
Дельвига.
100. А. Н. Вульфу.
20 сентября 1824 г. Михайловское.
Здравствуй, Вульф, приятель мой!
Приезжай, сюда зимой
Да Языкова поэта
Затащи ко мне с собой
Погулять верхом порой,
Пострелять из пистолета.
Лайон, мой курчавый брат
(Не Михайловской прикащик),
Привезет нам, право, клад...
Что? - бутылок полный ящик.
Запируем уж, молчи!
Чудо - жизнь анахорета!
В Троегорском до ночи,
А в Михайловском до света;
Дни любви посвящены,
Ночью царствуют стаканы,
Мы же - то смертельно пьяны,
То мертвецки влюблены.
В самом деле, милый, жду тебя с отверстыми объятиями и с откупоренными
бутылками. Уговори Языкова да отдай ему мое письмо; так как я под строгим
присмотром, то если вам обоим за благо рассудится мне отвечать, пришли письма
под двойным конвертом на имя сестры твоей А."нны" Н."иколаевны". До свидания,
мой милый.
А. П.
"Приписка Анны Николаевны Вульф:"
Александр Сергеевич вручил мне это письмо к тебе, мой милый друг. Он давно
сбирался писать к тебе и к Языкову, но я думала, что это только будет на словах.
Пожалуйста отдай тут вложенное письмо [к] Языкову и, ежели можешь, употреби все
старание уговорить его, чтобы он зимой сюда приехал с тобой. Пушкин этого очень
желает; покаместь пожалуйста отвечай скорее на это письмо и пришли ответ от
Языкова скорее. Сегодня я тебе писать много не могу. Пушкины оба у нас, и теперь
я пользуюсь временем, как они ушли в баню. Я надеюсь, что твое беспокойство на
счет А."нны" П."етровны" кончилось. Пожалуйста, моя душа, ежели можешь, пришли
мне книг; я боюсь тебе надоесть с этой просьбой, но так и быть - полагаюсь на
твою [родственную] братскую дружбу. Прощай, моя радость; с нетерпением будем мы
ожидать твоего ответа. Не забывай тебе душою преданную Анну Вульф.
Сентября 20 1824 года.
Лев тебя цалует.
Адрес (рукою Анны Николаевны Вульф): Его благородию милостивому государю
Алексею Николаевичу Вульфу. В город Дерпт.
101. А. А. Дельвиг - Пушкину.
28 сентября 1824 г. Петербург.
Великий Пушкин, маленькое дитя! Иди, как шел, т. е. делай, что хочешь, но
не сердися на меры людей и без тебя довольно напуганных! Общее мнение для тебя
существует и [порядочно] хорошо мстит. Я не видал ни одного порядочного
человека, который бы не бранил за тебя Воронцова, на которого все шишки упали.
Ежели б ты приехал в Петербург, бьюсь об заклад, у тебя бы целую неделю была
толкотня от знакомых и незнакомых почитателей. Никто из писателей [наших]
русских не поворачивал так каменными сердцами нашими, как ты. Чего тебе
недостает? Маленького снисхождения к слабым. Не дразни их год или два, бога
ради! Употреби получше время твоего изгнания. Продав второе издание твоих
сочинений, пришлю тебе и денег и, ежели хочешь, новых книг. Объяви только волю
каких и много ли. Журналы все будешь получать. Сестра, брат, природа и чтение, с
ними не умрешь со скуки. Я разве буду навозить ее. Нет ничего скучнее
теперешнего Петербурга. Вообрази, даже простых шалунов нет! - Квартальных некому
бить! Мертво и холодно или иначе: свежо и прохладно!
С приезда Воейкова из Дерпта и с появления Булгарина литература наша совсем
погибла. Подлец на подлеце подлеца погоняет. Ездят в Грузино, перебивают друг у
друга случай сделать мерзость, алтынничают. Офицеры занимаются новопривезенными
из Варшавы темпами. Теперь мера всех артику
...Поділитися у соцмережах
