Жанр: Боевик
У.е. откровенный роман
...действительно великолепным, теперь я знаю, куда, если
разбогатею, нужно летать обедать.
...Перечитал свой дорожный дневник и понял, что все нужно переписать заново. Потому
что это просто стандартные открытки с видами Вены, Будапешта и Праги. Впрочем, даже и на
открытках обычно пишут какие-то человеческие слова: "скучаю", "помню", "думаю о тебе"...
А у меня - сплошной служебный отчет о командировке.
Хотя на самом деле всю эту неделю - и в Вене, и в Праге, и даже в Будапеште - она
была со мной. Ее глаза, ее походка с сексапильной перчинкой в каждом движении волос и
бедер, ее сумасшедший рост, ее шоколадные ноги, увенчанные золотым пушком. На
безжалостно одиноких лежбищах моих гостиничных номеров я надламывал, изгибал, гладил,
целовал, мял и пил ее тело и часами не мог заснуть от изнуряющей эрекции и пылающего
воображения, которое рисовало мне, как бы я с ней здесь, в цивилизации, на этих прохладных
белоснежных простынях... на этом окне с видом на Дунай... на этом пароходе, плывущем под
Карловым мостом...
И, сидя на Кертнер-штрассе, на улице Вачи и на Карловом мосту, я думал и видел, как
прекрасно, как замечательно смотрелась бы она по утрам под тентами этих кафешек... в золотой
оправе утреннего солнца, бьющего сквозь ее волосы и играющего на ее персиковом плече... И
даже на Крытом рынке в Будапеште - как бы она объедалась тут малиной, клубникой,
вишнями... А потом мы бежали бы в ближайший отель и снова, снова, снова...
Черт возьми, почему я не взял ее с собой? Уж тут-то, на этом чистом европейском
воздухе, на этой замечательной жратве и вкусных винах я бы достал ее, разбудил ее
чувственность и довел бы ее до оргазма! И тогда - о, как меняются их глаза, когда они кончат
за ночь хотя бы пару разков! Как мурлычут, щебечут и поют своими губками, чуть припухшими
от ночной работы! Как вертко крутят своими замечательными попками!
Я водил бы ее по венским кондитерским, кормил бы пражскими пирожными с венгерским
токаем, а потом...
Блин, ну почему я не взял ее с собой?!
И даже, дебил, не взял ее телефон, когда она пришла ко мне за американским адресом
своего ребенка!
Интересно, кстати, что за все время этой поездки я, кажется, ни разу не вспомнил свою
банкиршу Инну. А ведь такая сексапильная была любовница! Просто бенгальский огонь в
постели, мечта холостяка!
А вот эта сексуально глухонемая верзила, коломенская верста, каланча, дылда, жердь,
циркуль, эскимо на спичках, - как мне теперь ее искать? Где? В третий раз идти в "Би-Лайн"?
Да, кретин он и есть кретин - даже если у него в кармане дискетка с секретными
номерами счетов, на которых в "Бэнк оф Нью-Йорк" лежат кожлаевские миллионы!
...От Шереметьево такси прокатило по Ленинградскому, свернуло на Беговую, въехало на
боковую дорожку - и я не поверил своим глазам: на скамейке перед моим подъездом сидела
Полина!
- Что ты тут делаешь? - изумился я.
- Мне не дали визу... - тут же разнюнилась она.
Я не врубился:
- Какую визу? Кто?
А она завыла уже в голос и со слезами:
- Американцы... Сволочи...
...Но и утешить ее как следует я не смог - у нее, оказывается, были те самые проклятые
дни...
Встреча была назначена на два часа дня в казино "Шатильон", что напротив
"Мосфильма". Причину выбора этого места я понял только тогда, когда попал туда. Здесь, в
просторном дворе перед казино, под крышей его летней веранды, дымились на мангале бараньи
шашлыки, а рядом с мангалом стояли "однорукие бандиты" и другие игральные автоматы, и
элита киношного бомонда - братья Кеосаяны и прочие звезды "Мосфильма" - с упоением
дергали эти автоматы за ручки и штурвалы, запивали свои выигрыши и проигрыши вином и
закусывали шашлыками.
Я стоял на веранде и ждал "хозяина".
Августовская жара уже несколько дней обещала грозу, но грозы все не было, только
иногда солнечный дождь косыми полосами орошал город, скупо прибивая пыль, словно
поливальная машина райкоммунхозтреста.
Наконец в одной из таких косых и прозрачных на солнце дождевых полос, на улице
Пудовкина, возникла "гребенка" - черный "шестисотый" "мерседес" в сопровождении
эскорта: впереди дозорный "БМВ", а сзади "мерседес"-внедорожник.
Так король Марокко является, наверное, своим подданным, так Путин, вероятно, въезжает
в Кремль.
Стоило этой кавалькаде свернуть к казино, как, словно по приказу, даже наверху
прекратили дождь. Медленно, очень медленно, чтобы все именитые киношники успели
выглянуть из-под тента и оценить суперзначимость визитера, три черные лакированные
машины в радуге уходящего дождя вкатили во двор казино и остановились точно по центру его.
Тут же распахнулись дверцы передней и задней машин, телохранители-Шварценеггеры в
черном десантировались и взяли "шестисотый" "мерседес" в каре, а еще один подскочил к
нему, на ходу раскрывая огромный белый зонт. Только после этого открылась передняя дверца
"мерседеса", начальник охраны Рыжего вышел из нее и открыл заднюю дверцу.
Явление Виктора Банникова народу достойно отдельного абзаца.
Он вышел из машины весь в белом - белый и по-модному чуть-чуть примятый пиджак,
белая теннисная рубашка-апаш, белые брюки и белые же туфли. Загорелый, высокий,
стройный, тридцатидвухлетний и по уши богатый - он, под зонтом, который нес охранник, не
спеша ступал по влажному и чуть парящемуся после дождя асфальту, как Христос по Мертвому
морю. И краем глаза наблюдал за реакцией зрителей. Правда, никто из мосфильмовских звезд
не пал ниц, но все трое охранников казино и его менеджер выскочили из дверей, и ваш
покорный слуга стоял тут же в почтительном ожидании.
Сняв урожай внимания, Банников на ходу демократично пожал руку менеджеру казино и
кивком пригласил меня внутрь.
Я повиновался, вошел в зал.
Здесь было абсолютно пусто - все-таки середина дня. Только молоденькие крупье с
хорошо тренированными улыбками на лицах сиротливо дежурили у игральных столов.
Но Банников прошел мимо них - через весь зал и прямиком в ресторан.
Я вошел за ним.
Ресторан был удивительно похож на оранжерею: под стеклянным потолком и в
окружении стеклянных стен, весь в зелени внутри и снаружи. Впрочем, и в ресторане было
совершенно пусто, все посетители были сейчас на открытой веранде.
Банников занял столик у стены, его охрана тут же улетучилась, частично, видимо, заняв
посты у двери, а частично - снаружи, за стенами ресторана.
Я сел напротив Банникова.
- Что вы будете? - тут же подскочил к нам официант с увесистым меню.
- Я только чай, - сказал ему Банников.
- Зеленый? Черный?
- Зеленый.
- С жасмином?
- Нет. Просто зеленый. Если есть, японский. - И Банников повернулся ко мне: - А ты?
- Спасибо, мне ничего.
- Хорошо, докладывай.
Я огляделся по сторонам. Банников усмехнулся:
- Я выбрал это место, потому что я его покупаю. Здесь нет прослушки, можешь
говорить. - И Банников повертел на правой руке часы "Патек Филипп" - точно такие, как у
Путина.
Я вспомнил, что раньше он, как все новые русские, носил на левой руке тяжелый золотой
"Роллекс". Но теперь "дядя Ваня", как последнее время зовут меж собой хозяина путинские
клевреты, обучил хорошему тону не только свою администрацию, но и тех, кто кормится
вокруг Кремля или хочет подкормиться.
Впрочем, когда Банников пойдет в Кремль, он, конечно, вместо "Патек Филипп" за 15
тысяч долларов наденет скромные "Кремлевские" для левшей, которые чистопольский часовой
завод "Восток" год назад начал выпускать по заказу кремлевской администрации, копирующей
привычки хозяина.
- Я добыл номера счетов Кожлаева в "Бэнк оф Нью-Йорк", - сказал я, удивляясь, как,
оказывается, меняется даже наша лексика, когда переходишь с государственной службы к
частному хозяину. Раньше я бы скромно и с достоинством сказал или написал в докладной: "В
результате командировки получены данные о...", а теперь говорю "я добыл", выпячивая свои
заслуги.
- Сколько? - нетерпеливо спросил меня Банников.
- Всего семнадцать счетов. Из них...
- Я не об этом! - снова перебил Банников. - Сколько всего?
- Я же говорю: всего семнадцать счетов...
- Мудак! Ты меня слышишь? Сколько бабок?
Теперь я понял, о чем он. И заодно - что значит работать на частного хозяина. Но
проглотить этого "мудака" с первого раза было все-таки не так-то просто, и я молчал, choosing
my options , как говорят британцы.
Но Банников, видимо, прочел это на моем лице и сказал:
- Извини, я без обиды. Сколько там денег?
- За два года до смерти Кожлаев перевел на эти счета 334 миллиона долларов.
- Сколько?! - изумился Банников. Да, видимо, "побратим" Кожлаев все-таки не был до
конца откровенен со своим "братаном" Банниковым. И, как оказалось, не зря...
- Но нужно иметь в виду, - поспешил я добавить, глядя, как официант ставит на стол
чайничек с чаем и чашку для Банникова, - что часть этих денег, конечно, вернулась в Россию.
Все-таки какие-то поставки продуктов, лекарств и оборудования были...
- Все, что было поставлено, я знаю до цента, - отмахнулся Банников и, отвернувшись к
стеклянной стене, темно посмотрел наружу. Там с молодых березок и тополей, высаженных
явно для того, чтобы отгородить казино от мусорных ящиков, гаражей и хрущоб обитателей
этого района, тихо капали крупные дождевые капли, сияющие под солнцем, словно елочные
игрушки. Но Банников вряд ли видел эту красоту, в его мозгу сейчас происходили сложные
арифметические подсчеты.
- Кроме того, - сказал я осторожно, - еще какую-то часть он передал или собирался
передать Басаеву и Хаттабу.
- Ко...кому-у?! - не поверил своим ушам Банников.
Я изложил ему все, что услышал в Праге от Пачевского, и сообщил о визите Харунова в
Вену и в Будапешт.
- Н-да-а... - протянул Банников, стуча пальцами по столу и явно пропустив мимо ушей
сообщение об инвалиде Капельникове и испарившейся Рогачевой. - Вот куда шли деньги... А
мне он говорил...
Впрочем, что именно говорил Банникову "побратим" Кожлаев, я вряд ли когда-нибудь
узнаю - Банников прервал себя и жестом подозвал официанта, распорядился:
- Виски. - И спросил у меня: - Ты будешь?
- Нет, спасибо.
Почти минуту мы сидели молча, Банников ждал свое виски, а я - его выводы. Мне
кажется, я примерно представлял, о чем он думал. Если Харунов, даже при всех его чеченских
крышах и Хаттабах, не может сунуться в "Бэнк оф Нью-Йорк", то почему бы нам не
попробовать - тем паче под крышей ФСБ?
Конечно, всех нюансов отношений Рыжего с Харуновым я не знал, но - большие деньги
искусительны, а очень большие деньги искусительны непреодолимо. За большие деньги
продают друзей и родину, а за очень большие деньги продают и любимых. Не зря на Западе
говорят, что все, что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги, а что нельзя
купить за большие деньги, можно купить за очень большие деньги. И это, конечно, относится и
мужчинам, и к женщинам, хотя даже те женщины, которые открыто продают свою любовь,
куда реже мужчин продают своих любимых...
Допив виски и поставив стакан на стол, Банников сказал:
- Поедешь в Нью-Йорк, узнаешь, сколько там бабок.
Я изумился:
- Я?!
- Конечно, - сказал Банников. - А кто же еще?
- Но я думал: мы напишем представление в ФСБ, направим американцам официальный
запрос...
- Нет! - отрезал Банников. - Никакой ФСБ. Сначала я должен знать, сколько там
денег.
- Но как я это узнаю? Без запроса ФСБ или хотя бы прокуратуры...
- Это не мое дело! - жестко сказал Банников. - Мы же партнеры - ты забыл? Я даю
деньги, а ты работаешь. Вот и работай. А ФСБ и прокуратура - это на крайний случай. Если
ты сам не вытянешь...
Вот теперь я понял его с полуслова: вся наша фирма "Возврат" и контракт с ФСБ - туфта
или, точнее, прикрытие.
Мы будем искать деньги Кожлаева (точнее, я их буду искать один), а если на
каком-нибудь этапе нас возьмут за то самое место, за которое наши прокуратура и
правительство так любят брать своих граждан, когда чуют под этим местом запах серьезных
денег, не обеспеченных высокой крышей, - то какие к нам претензии? Мы же работаем на
родину, вот наш контракт с ФСБ!..
- Партнеры? - сказал я, тут же ловя его на слове. - Партнеры - это хорошо. Но тогда
давай договариваться на берегу. Если мы найдем эти деньги и мальчик окажется сыном
Кожлаева...
- Твои пятьдесят процентов, - тут же сказал Банников, и от этих слов у меня разом
похолодело внутри. Но не от суммы, которая могла светить мне за этими процентами, а от
ясного понимания того, что задумал Банников.
Однако я не подал вида, а как бы разочарованно и даже со вздохом развел руками:
- Спасибо, но... Ты забыл Полину... Без нее мы не получим ни цента.
- Да, действительно, - легко сказал он. - Полина... Ну что ж... дадим ей пятнадцать
процентов. Или десять, хватит с нее. Как думаешь?
Я подумал, что если я найду миллионы Кожлаева, то Полину этот Рыжий, конечно,
оставит в живых: она ему будет нужна как мать наследника. А вот меня...
Меня он уберет сразу, как только откроются банковские сейфы.
Часть пятая
Бэнк оф Нью-Йорк
В стеклянно-алюминиевых стенах 110 этажных "близнецов" Всемирного торгового
центра горело солнце и отражались Гудзон с плывущими в его мареве баржами и
прогулочными яхтами, прибрежный массив новеньких двадцати- и тридцатиэтажных жилых
домов возле Бэттери-парка, навесные галереи перехода через хайвей от этого роскошного
микрорайона к "близнецам" и разноцветный нескончаемый поток авто, лимузинов и
двухэтажных туристических автобусов, летящих по этому хайвею со всего Манхэттена к жерлу
Бэттери-танэл - гигантскому туннелю под Гудзоном, соединяющему северную часть
Нью-Йорка с Бруклином. Таксишные гудки, рев сирен, шум моторов, треск мотоциклов и гудки
парома, уходящего по Гудзону к статуе Свободы, резонировали от ажурных стен "близнецов" и
шестидесятиэтажных "карликовых" небоскребов вокруг ВТЦ и наполняли воздух постоянным,
как звук самолета, гулом. В этом гуле тонули и клекот чаек, бомжующих на берегу, и голоса
уличных торговцев, продающих с лотков хот-доги, засахаренные орехи, фрукты, кока-колу и
прочую снедь, и даже шум вертолетов, опускающихся на вертолетную стоянку у берега.
А неподалеку от ВТЦ, в полутора минутах ходьбы от него, на углу Бродвея и Уолл-стрит,
то есть в самом что ни есть чреве этой финансовой мекки мира - ну, центрее просто некуда,
обратите внимание на адрес: One Wall Street, не цифрой обозначен номер дома, а словом! -
стоит сорокаэтажный монолит "Бэнк оф Нью-Йорк".
Конечно, прежде чем лететь на штурм этой цитадели Уоллстрит, или - если хотите -
прежде чем отправляться за деньгами, спрятанными в сейфах этого американского Кощея, я
старательно изучил его биографию и те публикации, которыми была полна наша пресса пару
лет назад в связи с семью миллиардами долларов, ушедшими из России на счета этого банка.
Как оказалось, "Бэнк оф Нью-Йорк", основанный еще в 1784 году, является старейшим, а
точнее - самым старым в Нью-Йорке и гордится тем, что первым дал взаймы первому
американскому правительству Джорджа Вашингтона 200 тысяч долларов, которые и стали
основой финансовой независимости США от Англии. И первой биржевой акцией, проданной в
день открытия Нью-Йоркской биржи в 1792 году, была тоже акция "Бэнк оф Нью-Йорк". И в
том же 1792 году банк дал Обществу строителей мануфактур заем на сооружение первой
фабрики в Нью-Джерси, а затем на протяжении двух столетий финансировал самые крупные
общенациональные стройки - от прокладки знаменитых американских хайвеев до туннелей
под Гудзоном и нью-йоркского сабвея. Поглотив в начале прошлого века несколько других
банков, BONY легко пережил времена депрессии, помог Рузвельту поднять американскую
экономику и стал крупнейшим международным кредитором. Сегодня он оперирует валютой и
ценностями на 77 миллиардов долларов, а в сотнях его отделений в США и в зарубежных
странах работают десятки тысяч служащих...
И именно в этот флагман американского экономического могущества слили наши
олигархи, чиновники и новые русские 7 миллиардов долларов наших с вами кровных денег!
Впрочем, если кого-то коробит такая формулировка, можно сказать иначе: именно этому
самому солидному, старинному и респектабельному банку Америки доверили наши честные
бизнесмены свои 7 миллиардов честно заработанных долларов. Правда, доверили странным
образом: не напрямую, не собственными вкладами, а почему-то анонимно, с черного хода,
через сотни оффшорных банков и европейских фирм и фирмочек. По скромности, надо
полагать. Но - с непременным условием аккумулировать получаемые средства на трастовых
счетах банка в Нью-Йорке или в отделениях этого банка на Каймановых островах и в других
оффшорных зонах.
Однако все тайное рано или поздно становится явным - особенно если буквально по
соседству с вами на узких, как пропасти, улицах Уолл-стрита высятся не менее внушительные
"билдинги" банков-конкурентов, которые не успели вовремя обзавестись русскоговорящими
сотрудниками и потому не смогли отвести от этого щедрого российского денежного половодья
хотя бы пару рукавов к своим сейфам. Эти банки-завистники и инициировали скандал по
поводу "отмывания" "Бэнк оф Нью-Йорк" русских "грязных" денег, поглощения им
пресловутого транша МВФ на сумму 4,8 миллиарда долларов и наличия 2,7 миллиона долларов
на счету господина Дьяченко в "Бэнк оф Нью-Йорк" на Каймановых островах... Впрочем, в
прессе фигурировали и другие высокие имена, но и комиссия американского конгресса, и
Генеральная прокуратура США, возбудившая дело против BONY, оставили эти имена в тени
расследования и ограничились пятнадцатью миллионами долларов Сонинбанка, поступившими
из Москвы на счета "Бэнк оф Нью-Йорк". Это сразу загасило костер сенсаций, пылавший во
всех российских СМИ, а также в "Нью-Йорк таймс", "Уолл-стрит джорнал" и в других
западных изданиях, падких на дешевые скандалы.
Наши честные олигархи, банкиры и верховные рулевые нашей демократии праздновали
победу и реабилитацию, Сонинбанк гордо отказался от каких-то несчастных 12 миллионов
"грязных" долларов, и американцы позорно оставили на счетах своего "Бэнк оф Нью-Йорк" все
семь пресловутых миллиардов. Таким образом, в толстой мошне этой главной акулы
Уолл-стрит, где-то среди ее трастовых счетов и оффшорных трансакций, скромной стопочкой
улеглись 334 миллиона долларов Романа Кожлаева.
Как говорил товарищ Мичурин, "взять их у нее - наша задача".
Но одно дело ставить задачи, а другое - решать их.
Во-первых, оказалось, что прилететь в августе в Нью-Йорк равносильно высадке в
преисподнюю. Причем простым словом "жара" не передать даже и десятой доли того
удушающего пекла, которое раскалило в те дни асфальтовые, бетонные, стальные и кирпичные
джунгли этого "Города Желтого дьявола". 40° по Цельсию ежедневно накаляли исполинские
кубы манхэттенских небоскребов так, что узкие улицы между ними превращались в жерла
мартеновских печей, а каменные стены этих небоскребов - во внутреннюю поверхность
тандымов, на которой можно печь узбекские лепешки и турецкий лаваш. К тому же подходить
к этим стенам или искать под ними тень было вообще опасно: сверху, вдоль этих стен, лилась
обильная горячая капель - это сочились от перенапряжения тысячи кондиционеров, торчащих
из каждого окна. Они снабжали квартиры прохладой, а улицы дополнительным жаром своих
моторов.
Но и посреди этой жары, шума, рева полицейских сирен, всплесков рэп-музыки из окон
машин, в гуле автомобильных гудков и потоков транспорта и туристов как ни в чем не бывало
раскатывали на роликах и велосипедах девки и парни совершенно невиданной красоты -
высоченные метисы и метиски, шоколадно загорелые, в коротеньких шортах, облегающих
маечках и с маленькими рюкзачками за спиной. Посыльные. Приковав свои велики к любому
уличному столбу на Бродвее или Либерти-стрит, они исчезали в вестибюлях "близнецов" ВТЦ,
"Бэнк оф Нью-Йорк", Биржи, Федерального резервного банка и прочих монументальных
зданий Уолл-стрит, вручали там охранникам - "секьюрити гардам" какие-то срочные пакеты и
тут же выскакивали обратно, чтобы вскочить на свои велики и катить дальше.
Я завидовал им.
Оглушенный, опаленный жарой и промокший от пота, я уже третий день курсировал в
ленч-тайм, то есть, простите, в обеденный перерыв, между ВТЦ и зданием "Бэнк оф
Нью-Йорк", вяло жевал горячий хот-дог в белой булке с обильной приправой из соленых
огурцов и кетчупа и осторожно присматривался к этой толпе молодых "белых воротничков" -
банковских служащих мелкого калибра, которые между двенадцатью и часом дня выскакивали
из банка на Бродвей к старинной церкви "Trinity Church" подышать на улице "свежим
воздухом", съесть свои любимые хот-доги и выкурить сигарету.
- Nice day today...
- It's hot!..
- How are you?
- Have you seen Met's yesterday?..
- Hi! My name is Pol, nice meeting you. Where have you bought your short?..
- I like your haircut. Who is your hairdresser?..
Заговаривать с ними было легко - с каждым и с каждой, но дальше первых
доброжелательных улыбок и ничего не значащих фраз я пока не шел, прислушиваясь к их
сленгу и присматриваясь к их манерам и одежде. Позже, когда закончится их ленч-тайм и они
утекут в свой банк, я перейду улицу Либерти и зайду в их любимый супермагазин "XXI век",
где куплю себе дюжину таких же, как у них, белых рубашек с короткими рукавами и
полдюжины хлопчатобумажных брюк-слаксов, а также светлые кремовые мокасины, которые
можно носить без носков. А затем отправлюсь в "бьюти-салон" в Гринич-Виллидж, где они
стригутся, и постригусь у какого-то Нельсона, и с завтрашнего дня буду здесь выглядеть своим
в доску. А тогда...
В нашем деле подбора и вербовки осведомителя нельзя спешить. Может быть, завтра я
вообще не приду к этой церкви Троицы, а в обеденный перерыв вместе с потоком банковских
служащих повыше рангом и постарше возрастом зайду в их любимое кафе "Seafood Market &
Row Bar" на первом этаже ВТЦ и попробую половить мою рыбку там, среди senior officers, то
есть руководителей среднего звена. А то и поднимусь еще выше, на 44 й этаж, в "Skydive", куда
на обед ныряют уже настоящие уолл-стритские акулы. Впрочем, нет, туда мне еще рановато.
Как говорят в моей конторе, "чем крупнее твой осведомитель, тем осторожнее ты его
окучиваешь". А мне нужно завербовать в "Бэнк оф Нью-Йорк" ни больше ни меньше, как
служащего департамента международных трансакций! Но это сейчас самое горячее место, ведь
именно там работала Наталья Гурфинкель, фасовавшая русские миллионы по банковским
счетам BONY. И с тех пор как ее имя прославила мировая пресса, отношение к русским в этом
департаменте должно быть, мягко говоря, настороженное...
Но и рассиживаться в Нью-Йорке на такой жаре мне тоже не резон. За две недели,
которые я уже провел здесь у адвокатов и в манхэттенских барах и кафе, я практически свел на
нет свой русский акцент и вполне могу сойти за аборигена или по крайней мере за потомка
второй волны русской эмиграции и солидного бизнесмена, который не прочь открыть счет
своей компании в таком респектабельном учреждении, как "Бэнк оф Нью-Йорк". Модные
пластиковые визитные карточки владельца корпорации "CherPoll-Am Ltd." с престижным
нью-йоркским почтовым и электронным адресом и телефоном будут готовы завтра (за 600
долларов адвокат зарегистрировал мне эту корпорацию в штате Делавэр, еще за 200 я обзавелся
почтовым ящиком в офисном здании на Пятой авеню и за 580 зеленых в неделю снял
крохотную квартирку-студию в отеле "Грейстоун" на углу Бродвея и 91 й улицы) и - вперед,
мистер Poll Chernobylsky, hurry up, do your job, или, как говорил Никита Сергеевич Хрущев,
"наши цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи!"...
- Squz me, sir, may I see your ID? - На молодом эбонитово-черном гиганте был синий
форменный пиджак с нашивками "SECURITY", белоснежная рубашка, черный галстук и серые
брюки с черными начищенными ботинками. А пластиковая бирка, висевшая на цепочке у него
на груди, содержала его цветную фотографию с надписью "Sgnt Louis Williams Jr." -
"Сержант Луис Вильямс-младший".
- My ID? - изумился я. - Why?
- Ple-ezzz...
Это "please" было таким внушительным, что я послушно достал из кармана паспорт.
Сержант Луис Вильямс - явно по слогам - прочел мою фамилию и удовлетворенно
сказал:
- Okay, sir. Somebody wants to see you. Follow me .
И, помахивая на ходу моим паспортом, двинулся в сторону ВТЦ.
Я удивленно следовал за ним, сделав на ходу последнюю затяжку и оглядываясь в
поисках урны, чтобы выбросить сигарету. Поскольку никакой вербовки я здесь еще не начинал,
я был, в общем, почти спокоен и думал, что это скорее всего какая-то ошибка. Или - чем черт
не шутит? - кто-то из моих бывших подопечных новых русских тоже отбросил сюда, как
Кожлаев, пару сот миллионов и теперь держит офис на одном из этажей ВТЦ - какую-нибудь
"Русско-американскую биржу" или "Russian-American Investment Company". Изучая в
вестибюле перечень расквартированных в ВТЦ фирм, я видел тут пару таких названий...
Между тем сержант уже вошел со стороны Либерти-плаза в лобби ВТЦ и уверенной
походкой двигался по роскошной и просторной Concourse - галерее магазинов "GAP",
"Banana Republic", "Strawberry" и других, а также веренице суши-баров, кафе и сувенирных
стендов. Боже, какая тут была божественная прохлада! а витрины! а мраморные полы! а запахи
цветочных магазинов! а эстрада, на которой студенты консерватории играли Вивальди! а живые
деревья зимнего сада "Winter Garden", на скамейках которого даже сейчас, днем, целовались
влюбленные!
Но главной особенностью, которая бросалась в глаза в этом вестибюле, или, точнее, в
анфиладе вестибюлей, соединявших все здания ВТЦ, были не магазины, не рестораны и даже
не зимний сад, а сами люди. Говорят, что около сорока тысяч людей работают в офисах ВТЦ и
еще сто тысяч туристов волнами прокатывают тут за день, и потому в обеденный перерыв
здешние плазы и торговые молы похожи на исполинскую космическую станцию из романов
Бредбери и Азимова - здесь феноменальное смешение всех рас, здесь совершенно нет детей и
стариков, и вся эта молодая 25 - 40 летняя орда движется вдоль витрин
...Закладка в соц.сетях
